Helga Duran
Позывной "Грэй"

1. Анна

– Весь мир в опасности! Мировое сообщество в ужасе от тех бесчинств, что творят берлессы в Кижах! Мы не должны и не можем оставаться в стороне! Если мы не остановим берлессов сейчас, завтра они придут в наш дом, убьют наши семьи, наших детей, разрушат наши дома! Я призываю весь мир объединиться и стереть этих диких варваров с лица земли, как заразных паразитов! Искоренить то зло, что они причиняют под видом миротворческой деятельности!

Слушая проникновенную речь министра внешней политики Фрогии, а по совместительству своего отчима, я испытывала невероятную гордость за него и, как за политика, и, как за отца.

До дрожи, до мурашек по коже, всем сердцем и всей душой я была согласна с каждым его словом! То, что происходило в мире, было действительно ужасно!

Кижи – моя родина. Мне было пятнадцать, когда мои родители погибли при взрыве на атомной станции. Тогда целый город погиб. Я отдыхала в школьном лагере, вдали от родного города, только поэтому осталась в живых. Семья Андре Дюпона удочерила меня спустя несколько месяцев. Так я оказалась во Фрогии.

В то время весь мир помогал Кижам пережить последствия экологической катастрофы, и было модно усыновлять детей, оставшихся без родителей в результате катастрофы. Этим пользовались многие политики и звезды шоу бизнеса для повышения своей популярности. После того, как Дюпоны взяли меня к себе, Андре сразу же стал министром внешней политики – так хорошо это сказалось на его имидже.

Я старалась не думать о моральной стороне моего удочерения. Дюпоны дали мне заботу, хорошее образование и воспитание. Мне не на что обижаться на них и негде искать подвох или политическую подоплеку. Вот уже десять лет, как я часть семьи Дюпон, и очень неплохой семьи, кто знает, как бы сложилась моя жизнь, останься я в Кижах. Возможно к этому моменту, меня бы уже изнасиловали, а потом убили берлессы. Случилось то, что случилось, и этого уже не изменить.

Все, что осталось у меня на память о моей прошлой семье – это ключ от квартиры со смешным брелком в виде Дональда Дака, который я хранила, как талисман, беря его с собой на всякие важные мероприятия или экзамены. Вот и сейчас он лежал в кармане моего пиджака, и я неосознанно потрогала ключ пальцами, чтобы сдерживать волнение. Ни фотографий, ни каких-либо сувениров мне не удалось взять. Район Стального до сих пор радиоактивен, возвращаться туда опасно для жизни.

– Чтобы донести до вас самую правдивую информацию, моя дочь Анна Дюпон, решила отправиться в самый эпицентр событий, вместе с командой других неравнодушных репортеров! Она наглядно расскажет вам, что происходит в Кижах на самом деле!

Мой отчим закончил свою речь и под бурные аплодисменты собравшихся на пресс-конференции, и уступил мне место за трибуной.

– Как многие знают, Кижи – это моя родина! Я благодарна великой Фрогии, ставшей для меня домом, за то добро и любовь, с которым она приняла меня в свою семью, но я не могу оставаться в стороне, пока в стране, где я родилась, творятся эти бесчинства! Мой отец прав, как никто другой! Это наше общее дело, наша общая борьба и общее горе! Я намерена показать всему миру то, что скрыто от нас за стеной официальных новостей и официальных версий! Вместе с Первым республиканским телеканалом я попробую наконец-то достучаться до ваших сердец, обнародовав всю правду, что мне доведется узнать о зверствах берлессов! Да прибудет с нами Господь!

Под не менее бурные аплодисменты, мы спустились вместе с отцом со сцены. Я впервые выступала при таком количестве зрителей, да еще и в прямом эфире, с трансляцией на весь мир! Я так разволновалась, что у меня затрясись и руки, и ноги, спина взмокла, а зубы отплясывали чечётку!

– Я так горжусь тобой, Анна! – сказал мне папа, когда мы вышли из зала. Он взял меня за плечи, а потом прижал меня к себе. – Ты станешь великим человеком, изменившим историю всего мира!

Когда папа говорил мне такие вещи, я чувствовала свое величие, свою уникальность и невероятную силу! Порой мне казалось, что я рождена для той миссии, что эта поездка в Кижи – смысл всей моей жизни, мое предназначение!

В такие мгновения меня покидали страхи и сомнения. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, куда и зачем я еду.

Отправка в Кижи была запланирована на завтра. По этому случаю, папа устроил семейный ужин. Никого лишнего: он, мама, мой сводный брат Клод и мой парень Марсель.

С Марселем Жеромом мы вместе учились в университете, но встречаться начали не так давно, около полу года. Парень был моего возраста, из хорошей семьи, без вредных привычек, но немного скучноват, как по мне. Общались мы не часто, учитывая мой плотный график работы, поэтому отношения у нас пока что были платоническими.

Я вообще мало интересовалась противоположным полом, считая, что в жизни есть более важные вещи, чем секс и бездарно потраченное время на свидания с парнями, вот я и оставалась до сих пор девственницей. Меня это совершенно не волновало, и расставаться я с ней в ближайшее время не планировала.

Эти все ахи-вздохи, бабочки в животе, бесконтрольная страсть, утаскивающая тебя в водоворот безумия – бред для бездельников, которые трахаются лишь потому, что совершенно не дружат с головой и имеют массу свободного времени.

Я хорошо относилась к Марселю, мне было приятно его общество, объятия, поцелуи, но, чтобы прям заняться с ним сексом… Не знаю… Может быть, просто Марсель мне не подходил, как мужчина, раз я все оттягиваю момент нашей близости? Мне было некогда об этом думать, да и лень.

Марсель нравился моим родителям, даже больше, чем мне самой, поэтому они его приглашали в гости чаще, чем я. Он несколько раз намекал моим родителям на то, что был бы не прочь жениться на их дочери, только вот с предложением руки и сердца отчего-то не торопился, как будто бы чувствовал сомнения в том, что стоит связать со мной свою жизнь. Я была даже рада, что он не наседает на меня со свадьбой. Я бы не смогла ему отказать, ведь он такой хороший и милый парень! Такие парни, как Марсель, на дороге не валяются. Непозволительно разбрасываться такими экземплярами!

Искать кого-то еще? Зачем? Да и времени опять же нет.

Парень пришел вовремя и принес нам с мамой по букетику цветов, а папе бутылку коллекционного виски. Повод собраться был и вправду праздничным, для всех, кроме мамы.

Судя по ее опухшим глазам и красному носу, мама проплакала весь день.

– Анна, подумай еще! – запричитала мама прямо в разгар ужина. – Это война, а не экстремальный туристический тур! Эти берлессы…

Мама не договорила, захлебнувшись слезами.

– Милая, ну что ты опять начинаешь? – раздраженно одернул ее папа вместо того, чтобы утешить и успокоить жену. – Ты так говоришь, будто наша дочь уже мертва! Анна будет в глубоком тылу! Она едет в Кижи только для вида! – При этом папа незаметно мне подмигнул, чтобы я ему подыграла, уменьшая все возможные риски для маминых ушей. – Я нагнал страсти на пресс-конференции для пущего эффекта! Вот увидишь, через месяц она уже будет дома, сделав своего отца и твоего мужа президентом великой Фрогии!

– Ах, Андре! Ты думаешь, что я совсем дура, и ничего не понимаю в политике? – продолжала сокрушаться мама. – А если нашу Анну схватит этот ужасный Грэй? Что тогда? Это животное изнасилует ее! А потом публично повесит на уличном столбе, в назидание лично тебе и всей Фрогии!

Мама сейчас не преувеличивала. О зверствах банды этого террориста ходили слухи намного ужаснее.

– Сюзанна! – вмешался Марсель. – Грэй – это искусно выдуманный пиар берлессов, чтобы запугать кижан и весь остальной мир. – Скоро вы в этом убедитесь! Мы с Анной едем в Кижи специально для того, чтобы вывести этих зарвавшихся берлессов на чистую воду!

– Мы? – удивилась я, не меньше всех остальных присутствующих за столом.

– Да, Анна! – Марсель взял меня за руки и посмотрел в глаза. – Я еду вместе с тобой! Хотел завтра сделать тебе сюрприз, но раз так вышло…

Только Марселя мне там не хватало! Я отчего-то разозлилась на своего бой-френда. Мог бы и раньше сказать! Я не любила сюрпризы, особенно такие тупые!

– Марсель мужчина! – сказал папа. – Он позаботится о нашей девочке! Вот видишь, милая, все не так плохо, как ты себе представляешь! Прекрати накручивать себя и всех нас!

Мама смерила аристократичную фигуру Марселя откровенно жалостливым взглядом и покачала головой, всем своим видом показывая, что с этим мужчиной у меня нет ни одного шанса на выживание. Клод икнул, давясь смехом, и уткнулся в стакан с виски.

– Сюзанна! Я клянусь, что буду защищать вашу дочь ценой собственной жизни! Я занимался в школе восточными единоборствами и неплохо стреляю! – оскорбился Марсель до глубины души. – К тому же, военные корреспонденты имеют свои привилегии! Если мы попадем в плен к берлессам, нас просто передадут властям Фрогии! По законам Великой конвенции причинять вред корреспондентам – это преступление!

– Боже, Андре! Они же совсем дети! Неужели нет никого другого для этой цели? – Мама была совершенно безутешна. – Берлессы скоро людей начнут есть, а не только канареек и ежей!

Мы с Марселем и Клодом громко рассмеялись, услышав очередную байку про берлессов, но быстро сделали серьезные лица, чтобы мама не подумала, что мы потешаемся над ней в такой непростой для нее момент.

–Сюзанна, довольно! – рявкнул на нее отец.

– Ты бессердечный человек, Андре! – в сердцах воскликнула мама и вскочила со стула. – Кресло президента для тебя важнее собственной дочери!

Отец покраснел, глаза его налились кровью, а на щеках заиграли желваки. Ужин перестал быть праздничным, превратившись в семейный скандал.

– Простите! – обратилась мама ко всем. – Я пойду к себе! Празднуйте это сумасшествие без меня!

С этими словами она швырнула салфетку на стол и пошла прочь из столовой. Я тоже вскочила из-за стола, чтобы проводить маму и успокоить ее, но папа жестом меня остановил.

– Я сам с ней поговорю, Анна! – заверил меня папа. – Твоя мать должна понять, что ей живется в мире и достатке только потому, что другие люди несут жертвы за ее благополучие! Посмотрел бы я на нее, когда бы берлессы съели ее мерзкую собачонку и растоптали своими грязными сапогами розы в ее оранжерее! Вот, где была бы настоящая катастрофа!

Клод первым заржал, как ненормальный. Мы с братом не понаслышке знали, как мама трясется над своей собачкой Милли. Порой мне кажется, что Милли мама любит больше всех на свете, даже больше, чем мужа и детей.

Выяснилось, что маму было жалко только мне. Наверное, я просто понимала ее, как женщина женщину. Сколько таких мам сейчас по всему миру, которые не спят ночами и волнуются за своих детей? Сколько мам своих погибших детей уже похоронили? Сколько детей осталось без мам? Только ради того, чтобы моя мама жила в спокойствии и мире, стоило поехать в Кижи.

Мой отец меня не подведет. Когда я раздобуду и обнародую материалы о том, что творят берлессы в Кижах, Фрогия вместе с остальными странами объединится и нанесут сокрушительный удар по Берлесси! Мой отец войдет в историю, и я вместе с ним! Ах, да, еще и Марсель…

После эффектного ухода мамы, настроение совершенно испортилось, поэтому ужин быстро подошел к концу. Я намекнула Марселю, что ему пора домой, но он напросился еще немного побыть со мной. Я согласилась из вежливости. На самом деле мне хотелось поскорее остаться одной, чтобы подумать о своей жизни в целом. Я очень редко и мало думала о себе, а завтра уже будет не до того, но Марселю тоже нужно было уделять внимание, так что…

Я зашла в комнату родителей, чтобы пожелать маме спокойной ночи. Она лежала ничком на кровати и все еще продолжала плакать. Я присела рядом и погладила ее по волосам. Мама не в первый раз плакала из-за меня. Например, на выпускном в школе она ревела, как ненормальная, так что ее макияж пришлось переделывать, а потом, когда я получила диплом журналиста, когда я устроилась в пресс-центр при правительстве Фрогии, когда познакомила ее с Марселем… Да все разы и не сосчитать, но то было от счастья, а теперь, будто конец света наступил.

– Анна! Моя милая, маленькая девочка! – мама поднялась на постели и прижала меня к своей груди, тогда я тоже разревелась. – Как бы я хотела поехать вместо тебя, или отговорить тебя от этого самоубийства! Но это невозможно!

– Мам, все будет хорошо! – всхлипывала я, громче ее. – Марсель обо мне позаботится!

– Ладно! – мама отстранилась от меня и вытерла слезы. – Я постараюсь быть мужественной и сильной! – пообещала она. – Поклянись мне звонить, как можно чаще! Умоляю!

– Конечно, мам!

– Твой этот Марсель… будь с ним осторожней, доченька! Может он и приличный парень, но он так лижет зад Андре, что вызывает у меня только недоверие.

– Андре мой отец, – напомнила я маме. – Марсель просто хочет понравиться ему, как и тебе.

– Если бы только это было его мотивом, я была бы счастлива! Не хочу, чтобы он использовал тебя в своих меркантильных целях! Марсель спит и видит, как бы влезть хоть одной ногой в политическую струю!

Я не стала разубеждать маму в обратном. Разве плохо, что мой парень хочет пробиться в этой жизни? Как и любой мужчина, Марсель ищет свое место под солнцем, чтобы хоть чего-то стоить. А рядом с дочерью министра надо грести против течения двойным усердием!

– Спокойной ночи, мам! Я люблю тебя!

– Спокойной ночи, солнышко! Береги себя!

Мама так говорила, как будто бы мы с ней прощаемся прямо сейчас и навсегда. Мое сердце сжималось от ее переживаний, но я ничем не могла ей помочь или успокоить.

В моей комнате меня уже заждался Марсель. Он лежал на кровати, заложив руки за голову, и мечтательно разглядывал потолок. Я сбросила туфли и забралась к нему. Когда я положила голову ему на грудь, он обнял меня и чмокнул в висок. Некоторое время мы молчали, думая каждый о своем.

Не знаю, о чем думал Марсель, я же думала о том, удастся ли мне хоть одним глазком увидеть город, в котором я родилась? Стальной стал призраком и до сих пор там местами высокий радиоактивный фон, но говорят, что рискованные, отчаянные кижане понемногу заселяют территорию Стального заново. В городе много уцелевших зданий и даже колесо обозрения до сих пор стоит, что, если дом, в котором я жила с моими настоящими родителями тоже выстоял? Это все бред, конечно и несбыточные мечты, но вдруг как-нибудь, каким-то образом…

– Тебе страшно, Анна? – сбил меня с мысли Марсель.

– Немного, – честно ответила я. – Меня пугает не война или берлессы, я боюсь неизвестности. Никто не может знать, что нас там ждет. Что если мы не сможем раздобыть никакой ценной информации и вернемся ни с чем? Это будет самое большое разочарование в моей жизни! Я не могу подвести папу!

– Мы можем изменить маршрут, – заговорщическим голосом сказал парень. – Что интересного в тылу? В Кижах вообще нет ничего интересного, кроме войны. Это убогая и нищая страна, идущая в никуда.

– Раньше там было красиво! – мне стало неприятно от того, с каким пренебрежением Марсель говорит о родном моему сердцу краешке земли. – Через пару недель поспеет черешня, – мечтательно протянула я, вспомнив, как мы с мамой рвали большие, сочные ягоды для варенья. Черешня была такой спелой, что сок тек по запястьям, а самих ягод почти не было видно на кустах, такими они были темными.

– Будем фотографировать урожай фермеров? Или снимать первоклассные репортажи о зверствах берлесских оккупантов?

Марсель был абсолютно прав, поэтому я промолчала.

– Мы высадимся с остальными в тылу, а потом можем поехать с военными к линии фронта, – продолжил мой свежеиспеченный напарник.

Я приподнялась на локте и заглянула парню в лицо.

– Зачем тебе это, Марсель? Это очень рискованно! Что если кто-то из нас действительно погибнет?

– Я люблю тебя, Анна! – гордо заявил он. – Я должен позаботиться о тебе! Если с тобой что-то случится, я себя никогда не прощу! Я не могу остаться во Фрогии и ждать вестей о тебе! Это хуже смерти! Я мужчина, я должен защищать тебя ценой собственной жизни!

Слова Марселя ударили мне в самое сердце, тронув до слез. Я тоже хотела сказать ему, что люблю его, но парень не дал мне произнести и слова. Он пружинисто сел, а потом повалил меня на спину, сминая мои губы поцелуем.

Мне нравилось целоваться с Марселем. Поцелуи, полные чувственности и нежности согревали мою душу. Втягивая язык парня в рот, я с удовольствием запустила пальцы в его волосы.

Марсель очень быстро заводился, и мне об этом было известно. Вот и сейчас его ставший мгновенно твердым член, уперся мне в промежность. Руки парня нежно сжали мою грудь, заставив застонать от удовольствия, а затем спустились ниже, задирая мое платье. Обычно на этом мы останавливались. Я останавливала его. Лишь однажды я позволила Марселю залезть ко мне в трусики, когда мы оба перебрали на дне рождения его матери, и потрогать мои складочки пальцами. Он даже чуть проник в меня ими… Кажется… Точно не помню…

Сегодня мне хотелось, чтобы он снова сделал что-то ужасно запретное и неприличное, поэтому шире развела ноги в стороны, бесстыже предлагаясь уже не на шутку возбужденному парню.

Поняв, что ему дали зеленый свет, Марсель стал действовать смелее. Его руки жадно набросились на мои бедра и промежность, дыхание парня участилось, будто он задыхается.

– Боже, Анна! Ты меня с ума сводишь! – хрипло застонал Марсель, оттягивая ткань моих трусиков. – Отдайся мне, милая! Вдруг мы и в самом деле завтра погибнем!

Когда его пальцы добрались до самого сокровенного, я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего, кроме дискомфорта, от хаотично терзающих меня пальцев, я не почувствовала. Это так странно, что о сексе столько много восторженных писков. Что-то я ничего даже приближенного к «полыхающему огню» в своей киске не почувствовала. И вообще никогда не чувствовала, а ведь мы с Марселем не первый день тискаемся в кровати. Быть может, я фригидна? Я читала о таком. Что ж пусть хотя бы Марселю будет приятно. По его стояку, рвущемуся из брюк, было очевидно, что он точно не фригидный!

Я рассчитывала на то, что Марсель для начала разденет меня и разденется сам, что у нас будут еще какие-то предварительные ласки, ведь он знал, что для меня это впервые, но он просто стянул с меня трусы и расстегнул ширинку на своих брюках. Лежа с широко разведенными ногами, в полнейшем недоумении я смотрела на то, как Марсель вываливает свой член на свет божий.

– Черт, презервативов нет… У тебя есть презервативы, Анна? – с надеждой спросил он. Я лишь рассеянно покачала головой. Откуда у меня презервативы? – Ладно, милая, я буду осторожен! – пообещал мне Марсель, и снова вернулся к моей вагине. – Ты совсем сухая, Анна! – констатировал факт Главный претендент на мою девственность. – Неужели ты совсем меня не хочешь?

Это прозвучало, как обвинение. Я должна течь, как сука при виде его вздыбленного достоинства? Меня добил смачный плевок Марселя прямо между моих ног. Боже, он будто бы в душу мне плюнул! Марсель был решительно настроен, чтобы трахнуть меня во что бы то ни стало! Он тут же приставил свой член к моей дырочке и уже было толкнулся в меня, когда я, придя в себя от шока, с силой толкнула его в грудь и вскочила с кровати. Не так я представляла себе свой первый секс! Вот вообще не так! Марсель со всеми девушками себя так вел, или я особенная?

– Уходи, Марсель! – еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить ему, сказала я.

– Что случилось, Анна?

Боже, он реально не понимает? Или просто идиот?

– Я не хочу! Я хочу, чтобы ты ушел!

Марсель грязно выругался, спрятал свой член и застегнул брюки. Он был зол и расстроен, но меня это уже не интересовало.

– Прости меня, Анна! – подойдя ко мне, взмолился Марсель. – Я выпил лишнего! Поторопился! Я же вижу, что ты не готова! Я подожду еще! Столько, сколько нужно!

Парень шагнул ко мне, чтобы обнять, но я выставила руку вперед, чтобы он не приближался.

– Спокойной ночи, Марсель! – холодно попрощалась я, намекая на то, что ему пора выметаться прямо сейчас.

– До завтра, любимая! – горячо воскликнул парень и вышел из моей комнаты.

Я тут же рванула в ванную, стягивая на ходу платье. Мне нестерпимо хотелось вымыть свою вагину с мылом, чтобы смыть с себя мерзкие слюни горе-любовника Марселя!

2. Анна

– Летала на вертолете? – спросил меня Марсель, помогая мне устроиться в кресле транспортного средства.

– На военном впервые, – призналась я.

Парень помог мне разобраться с ремнями безопасности и пристегнуться. Он сел напротив меня и тоже пристегнул ремни. Мы были одеты в зеленую камуфляжную форму Фрогии, только без военных шевронов. На груди нашивка "ПРЕССА", такие же на каске и бронежилете.

Марселю форма была к лицу. Он выглядел не так мужественно, как настоящие военные, которыми под завязку был забит вертолет, но все равно смотрелся классно. Мне же форма была немного велика, как и ботинки, но выбирать было не из чего. Меньший размер не был предусмотрен в принципе. Бронежилет с непривычки сдавливал грудь, так что дышать было тяжело. Как я буду в нем дальше находиться, я себе не представляла совершенно.

Мы еще даже не взлетели, а я уже скучала по своим домашним тапочкам, спортивному костюму, и маме. Ничего, успокаивала я себя, нужно набраться мужества и терпения. Я закрыла глаза и помолилась о быстром, а главное, безопасном перелете. Свой ключ-талисман я повесила на шею на шнурок, но доставать его, чтобы потрогать, было проблематично из-за тяжелой экипировки.

– Анна! – окликнул меня Марсель, и я открыла глаза.

Он щелкнул меня на фотоаппарат.

– Это для семейного архива! – с улыбкой пояснил он.

Командир объявил взлет. Я надела противошумные наушники и снова закрыла глаза.

Мы летели около двух часов, потом сели на нашей военной базе в республике Бриминия для дозаправки. Лететь через эту страну пока еще было безопасно. Берлессы наступали на Кижи с противоположной стороны, так что воздушные границы между Бриминией и Кижами они еще не взяли под свой контроль. Но все равно было страшно.

Всем пассажирам было приказано покинуть вертолет, поэтому мы с Марселем с удовольствием размяли ноги и сходили в туалет.

– Как ты, милая? – заботливо поинтересовался Марсель.

– Хорошо, – соврала я, чтобы не выглядеть слабачкой и неженкой.

Марсель болтал что-то еще о том, что у него заложило уши, но я его не слушала. В голове шумело и хотелось пить. Наши вещи остались в вертолете, а спрашивать что-то у других людей я постеснялась.

Вторая часть перелета далась трудней. Погода ухудшилась, и вертолет начало трясти и мотать из стороны в сторону. Я пыталась закрыть глаза, чтобы вздремнуть, но сиденье было настолько неудобным, что расслабиться было невозможно. Если бы не ремни безопасности и каска, я бы разбила себе всю голову, потому что меня то и дело отшвыривало назад, и я билась затылком о железный борт.

Марселю было и того хуже. Его нещадно выворачивало прямо в проход, и не одного его. Мужчина, сидевший по правую руку от меня смачно блевал едва ли не на мои ботинки.

От запаха рвоты меня тоже начало мутить. Боже, почему нам не выдали какие-нибудь пакеты или хотя бы не предупредили, что такая ситуация возможна?

Теперь время тянулось вообще бесконечно. Передо мной мелькало зеленое лицо Марселя, гул вертолета долбил по мозгам, а жуткая вонь заставляла мой желудок сжиматься каждый раз, когда вертолет подбрасывало в воздухе!

Когда командир объявил, что мы садимся, у меня вырвался стон облегчения. Я уже потеряла надежду, что мы вообще когда-нибудь долетим.

Нас с Марселем встретили и проверили наши документы.

– Чё вы сюда все прётесь? – недовольно бурчал сопровождающий нас кижанский солдат, пока мы шли по улице. – Мёдом вам здесь намазано? Заебали! Как же вы все, нахрен, заебали!

Я посмотрела на Марселя, но он, наверное, не понял смысл сказанного, да еще и с ругательствами, потому что никак не отреагировал на высказывание сопровождающего. Я тоже промолчала. Сил спорить и что-то доказывать не было. Да и кому? Обычному рядовому? Много он понимает с высоты своего полета?

Нас разместили на военной базе кижан. Как я поняла из разговора ехавших с нами в одном автобусе военных, здесь было что-то вроде распределительного пункта. На эту базу шли поставки оружия и гуманитарной помощи из других стран, а потом уже эту помощь отправляли на фронт.

Оружие поставлялось нелегально, тайком, потому что ни одна страна мира в одиночку не желала объявлять войну Берлессии. Народ, осмелившийся это сделать, обречен на уничтожение. Даже Бургедония не решалась на такой шаг, так что уж говорить о маленьких, более слабых государствах.

Победить Берлессию можно было только общими усилиями, объединившись всем миром, и никак иначе. Не один месяц велись обсуждения и дебаты на тему объединения армий всех стран, но так ничего и не было решено. За этим я здесь, чтобы ускорить этот процесс.

Пока Берлессия первой не объявила войну кому-то из "наших". Неизвестно, что этим берлессам в голову взбредет. Вдруг они войдут во вкус, и, захватив Кижи, пойдут войной еще на кого-нибудь? На ту же Фрогию, например. Наш президент громче всех вопит о том, что Берлессию надо уничтожить, вопрос только чем? Большая часть нашего вооружения уже в Кижах, а того, что осталось, хватит, чтобы держать оборону страны несколько дней, не более. Это чистое самоубийство!

Берлессы захватили уже треть Кижей, но бахвалятся тем, что еще даже не начинали войну, что воюют не в полную силу. Разведка Фрогии и Бургедонии работает слаженно, но никто точно не знает, каковы на самом деле военные возможности этой страны. Что если у этих варваров достаточно оружия и людей, чтобы противостоять всему миру? И, конечно же, мы боимся ядерного удара, а министр обороны Берлессии "размахивает" своими ядерными боеголовками при каждом случае, по поводу и без.

Вот и приходится поставлять оружие, технику, солдат и боеприпасы в Кижи тайком, под видом гуманитарной помощи. Мы прилетели как раз на таком вертолете с красным крестом. Это унизительно! Как будто это мы какие-то преступники, а не берлессы!

Пока мы шли к казарме, я жадно разглядывала все вокруг. Одни беленые понизу деревья чего стоили! Повсюду кижанская речь, вперемешку с берлесскими словами. Тут даже воздух был какой-то другой. Пахло всего лишь нагретым за день асфальтом и зеленью, но так сладко, что голова кружилась!

На меня такой волной накатило, что слезы навернулись на глаза. Хотелось вздохнуть поглубже этим воздухом, но бронежилет не давал. Хорошо, что Марсель вызвался нести мои вещи, и мне было не так тяжело передвигаться.

Меня поселили в какую-то комнатушку еще с одной девушкой-журналистом. Она лежала на одной из кроватей с телефоном в руках и с любопытством сейчас рассматривала вошедших. Марселю было велено пойти к мужчинам.

– Что он сказал, Анна? – переспросил у меня Марсель, когда сопровождавший нас парень на кижанском языке попросил Марселя следовать за ним.

– Он сказал, что проводит тебя, Марсель! – подсказала я. – Ты что, не выучил язык? – ужаснулась я. – Как же ты будешь?

– Я знаю берлесский немного, – нашелся парень. – И ты же со мной?

– Проси тогда повторять на берлесском. Тут все знают берлесский!

– Это вряд ли! – вмешалась в наш диалог моя соседка по комнате, говоря на ломанном фрогийском. – Лучше вообще помалкивай, парень! За берлесский язык можно и в морду получить!

Марсель ничего не ответил, только тяжело вздохнул, повалив мой тяжеленный рюкзак в углу комнаты. Он помахал мне рукой и ушел с солдатом, терпеливо ожидавшим его в коридоре.

– Я Берта, – перешла на кижанский девушка. – Я из Бриминии!

– Анна, – приветливо улыбнулась я девушке. – Я из Фрогии!

– У тебя отличный кижанский! – заметила Берта. – Где так научилась?

– В школе. Школа хорошая была.

3. Анна

Боже, с каким облегчением я сняла с себя бронежилет! У меня второе дыхание открылось или первое нормально заработало? Такое ощущение, что тонну с себя сбросила!

Разложив свои немногочисленные вещи, я спросила у своей соседки, где душ.

– Я пойду с тобой, Анна! – сказала девушка, поднимаясь с кровати. – Тут мужики сплошь озабоченные! Лучше не ходи одна, даже в туалет!

Мы с девушкой договорились разговаривать на кижанском, чтобы она поупражнялась в языке. Я поблагодарила Берту за заботу, и мы вместе с ней вышли из комнаты. Оказалось, что наш закуток никак не запирался снаружи, только изнутри.

Я волновалась за свой кошелек, мобильник и дорогостоящее оборудование. Если у меня украдут хотя бы одну из двух видеокамер, я уже буду чувствовать себя неполноценным корреспондентом.

На свой страх и риск, я быстро сполоснулась в общем душе, куда меня привела соседка. Сама она курила в открытую форточку, стоя на стрёме.

– Разве здесь не запрещено курить? – с укором спросила я ее, наспех натягивая на себя белье. Мне не хотелось провоняться сигаретным дымом, ведь я только что помылась.

– Тут такой бардак, Анна, что никто и не обратит внимания, – покачала головой девушка.

Она выбросила окурок прямо в форточку, и подождала, пока я полностью оденусь.

Мы вернулись в нашу комнату, и я первым делом убедилась, что все мои вещи на месте. Берта снова завалилась на кровать и взяла в руки свой телефон.

– Как тут вообще? – спросила я ее, расчесывая свои длинные рыжие волосы.

– Как в жопе, – грубо ответила девушка, не отрывая взгляд от экрана. – Бардак, хаос, одним словом – война.

– Как тут относятся к берлессам? Это правда, что могут побить за то, что разговариваешь на берлесском языке?

Меня волновал этот вопрос. Сейчас моя фамилия. Дюпон. Ее дали мне Андре и Сюзанна, но по настоящим родителям я была Журавлевой. Мой папа был берлессом, а мама кижанкой. Лично я отрицала свои берлесские корни совсем, считая себя истинной кижанкой! Я вообще не хотела иметь с берлессами ничего общего, но моя фамилия, которая могла каким-то образом всплыть в прессе, говорила сама за себя. Я стеснялась своей прежней фамилии! Для меня это было чем-то ужасным!

Берта посмотрела на меня, как на дурочку, а потом вздохнула и снова уставилась в телефон.

– Побить – это мягко сказано. Тут и убить могут!

– Просто за то, что ты берлесс? – ужаснулась я.

– Да. Тут вообще все друг друга поубивать готовы! Все друг друга ненавидят! Тут как будто бы и людей нет, понимаешь?

Я кивнула Берте, которая снова удостоила меня взглядом, но нет, не понимала. Это же открытая травля людей другой национальности? Разве нет? Национализм чистой воды! Моя стеснительность от фамилии сменилась нарастающей тревогой.

Причин не доверять Берте у меня не было, но и слепо верить в ее слова я не собиралась. А быть может, мне просто не хотелось принимать на веру то, что она только что мне сказала? Не удивительно, что к берлессам относятся плохо, ведь они наши враги. Но как быть с теми, чья родина Кижи, как у меня, например? Решив пока не расстраиваться и не накручивать себя на этой почве, а сначала лично убедиться в том, что Берта слишком уж сильно преувеличивает, я позвонила маме, чтобы сообщить, что я в норме.

Мама снова рыдала в трубку, поэтому я очень быстро закончила разговор, ибо успокоить ее, кроме того, что я в тылу, было нечем.

За ужином я увиделась с Марселем. Он присел за наш столик с Бертой в общей столовой. Это было весьма кстати. Солдаты, принимавшие в это время пищу, бросали на нас соседкой весьма неоднозначные похотливые взгляды и о чем-то смеялись, тихо обсуждая нас с ней. Это было мерзко и неприятно. Компания Марселя придала мне уверенности, что мы с Бертой в безопасности, и только тогда я смогла поесть.

Марсель видимо пришелся по душе моей соседке по комнате, потому что с ним она была более разговорчивой, чем со мной. Мой жених весьма обаятельный парень, как выяснилось. Вместо ревности, я почувствовала гордость за то, что Марсель истинный дипломат и умеет расположить к себе людей, в отличие от меня. Этот парень может стать не менее великим политиком, чем Андре Дюпон!

Мы решили завтра все втроем прогуляться по городу, чтобы немного развеяться и оценить обстановку.

Для меня предстоящая прогулка была не просто времяпрепровождением, а целым событием, ведь эта страна мой второй дом! В каком из городов мы бы не находились, каждый был мне родным, пусть и не так, как Стальной, но все же…

За день я так вымоталась, что казалось, усну, едва моя голова коснется подушки, но сон никак не шел. Воспоминания из детства накатили на меня такой волной, с таким трепетом, что слезы непроизвольно текли по лицу. Я тихо шмыгала носом, боясь разбудить Берту своими сдавленными, почти беззвучными, рыданиями.

Никогда не думала, что меня будет так крыть от возвращения в Кижи. От того мне было в сто раз больнее за судьбу этой страны. Мне ничего не мешало посетить эти места в мирное время, еще до вторжения в нее берлессов, но почему-то не очень хотелось. Если бы Стальной не был опасен для жизни, тогда бы я наверняка сорвалась из Фрогии на побывку, но мой родной дом под пеленой радиации, и мечтать о том, чтобы хоть одним глазком взглянуть на то, что осталось от семейного очага Журавлевых, было глупо и наивно.

Засыпая, я чувствовала теплые руки мамы и слышала голос отца. Я как будто бы была сейчас ближе к ним, чем была там, во Фрогии. Такой тоски по родным я не чувствовала даже в 15 лет, когда их потеряла.

Если бы я увидела тогда тела родителей или хотя бы посетила их могилы, мне было бы легче. Но их тела кремировали, а прах утилизировали, поскольку даже он был радиоактивным. Для меня это выглядело так, будто бы мама и папа уехали, и скоро, а быть может и не скоро, мы обязательно встретимся.

4. Анна

С выходом в город у нас возникли проблемы. Нас просто не выпустили через КПП.

– Где ваши пропуска? Кто вам разрешил покидать часть? – наезжал на нас дежурный с автоматом наперевес. – Устроили тут проходной двор!

Берта попыталась спорить с солдатом, но я ее осадила, понимая, что без приказа свыше, парень все равно нас не выпустит.

Нам пришлось разыскивать командование части, чтобы «отпроситься» в город.

Это «посчастливилось» делать мне, потому что Берта не в полной мере владела кижанским и была очень вспыльчивой по своей натуре, а Марсель, вообще не знающий языка, шел за глухонемого. Выслушав мою просьбу, командир грязно выругался, но все же распорядился выписать нам пропуска, а также выделил для нас двух бойцов для сопровождения.

Нам не нужны были няньки, и я сообщила об этом раздраженному мужчине, но он ничего не желал слушать. Вдобавок ко всему он велел нам всем вернуться в расположение и одеться, как полагается, в каски и бронежилеты.

– Разве в городе настолько опасно? – удивилась я.

Одна только мысль о том, что придется несколько часов провести под гнетом бронежилета, казалась мне невыносимой. Линия фронта была очень далеко. К чему такие меры?

– Дамочка, вы находитесь на территории моей части, а значит делаете то, что я приказываю, без вопросов! И других вариантов не предусмотрено! Если вас что-то не устраивает, уебывайте на хрен в город! – разорался на меня командир. – Вопросы?

Мужчине не нужно было повторять дважды. Я прекрасно его поняла, поэтому вопросов не было.

В сопровождении двух рядовых кижанских солдат, одетых и вооруженных так, будто бы мы идем в атаку, а не на прогулку, мы вышли за территорию военной части. За воротами мы остановились, чтобы подождать, пока солдаты покурят, и Берта вместе с ними, а потом двинулись в сторону автобусной остановки. Военные закрыли лица балаклавами, что тоже показалось мне странным. От кого им прятаться в тылу, я не понимала.

Несмотря на ранний час, солнце уже припекало. Под бронежилетом все вспотело, от каски чесалась голова. Хотелось снять с себя эту защиту, но тогда пришлось бы тащить ее в рюкзаке, да и нарушать приказ командира части не хотелось. Вдруг солдаты по прибытию обратно, нажалуются на меня? Я не могла знать, какие санкции военные могут применить к гражданским, но в первую очередь мы у военных гости, нельзя злоупотреблять их гостеприимством. Да и ни к чему ругань и скандалы. Если нас выставят из части, как мы попадем на фронт? Будем дежурить у ворот и ждать, когда колонна с военными выдвинется оттуда, а потом проситься, чтобы нас взяли с собой? Такие осложнения были против нас, и никак иначе.

Только когда к нам подошел кондуктор, я спохватилась, что мне нечем рассчитаться за проезд. У меня не было кижанской валюты, как и у Марселя. Берта оказалась более практичной, у нее нашлись кижанские рубли, чтобы заплатить за нас троих. К военным кондуктор вообще не подошел, из чего я сделала вывод, что для них проезд был бесплатным.

– Везде говорите, что вы тоже военные, – подсказал мне один из сопровождающих. – При каждом удобном случае. У нас льготы. И вообще, с военными никто не хочет связываться.

– Хорошо, – ответила я, приняв этот лайфхак к сведению.

Из окна автобуса город выглядел вполне себе мирно. Тут текла обычная жизнь: люди ехали на работу, гуляли дети, работали кафе, рестораны и офисы, но военных было достаточно много. Несколько людей в кижанской форме заходили и выходили из нашего автобуса, а по дороге к центру города нам попалось три колонны всевозможной военной техники, в том числе фрогийской и бургедонской.

Марсель сидел у окна, фотографируя через не совсем чистое стекло здания и людей.

Выйдя на какой-то площади, первым делом мы отыскали банкомат, принимающий международные карты и сняли побольше наличности в кижанских рублях.

– Бургедонские доллары больше ценятся в Кижах, – дал мне очередной совет солдат. – Даже берлесские рубли берут охотнее, чем это дерьмо, – кивнул он на купюры в моих руках, которые я с интересом рассматривала.

Я не стала второй раз снимать наличку, а вот Марселя и Берту заинтересовала эта информация, поэтому они сняли еще и по пачке бургедонской валюты.

Чтобы не гулять порожняком, Марсель предложил взять интервью у кого-нибудь из прохожих, и узнать, как им живется в условиях военного положения. Мой жених, не говорящий по-кижански, вызвался побыть оператором, а мы с Бертой вооружившись портативными микрофонами принялись «отлавливать» прохожих. Солдаты курили в сторонке, о чем-то лениво переговариваясь между собой. Их не сильно радовала их сегодняшняя миссия, поскольку они бы предпочли бездельничать в расположении части, а не шляться по городу, охраняя иностранцев.

С желающими дать нам интервью, возникли сложности. Люди просто обходили нашу компашку стороной, а одна пожилая женщина даже плюнула в сопровождавших нас солдат, осыпая их всевозможными проклятьями, обзывая предателями. Те никак не отреагировали на вопли старушки, продолжая свою беседу. Видимо, для них это было нормой, я же была в шоке от поступка этой неблагодарной женщины. Разве эти парни воюют не за нее в том числе?

– Сумасшедшая какая-то! – вырвалось у меня.

Я уже отчаялась поговорить хоть с кем-то, когда возле нас остановился дедушка. Я, Марсель и Берта мигом оживились, окружив старика со всех сторон.

Он прищурился и убрал руки, в которых он держал тряпичную сумку, за спину.

– Здравствуйте, – обратилась я к пожилому мужчине на кижанском. – Я могу задать вам несколько вопросов?

– А вы кто такие будете? – ответил он мне на чистом берлесском.

Боже, единственный, кто осмелился остановиться возле нас и поговорить, был берлессом! Я же говорила, что Берта преувеличивала насчет ненависти к берлессам?Вот, даже старый дед не боится разговаривать на родном языке!

– Мы корреспонденты, – перешла на берлесский и я, чтобы быть с собеседником на одной волне. – Скажите, как вам живется в условиях военного положения?

– Как всем. Жду, когда наши победят!

– Есть ли проблемы с продуктами или медикаментами?

– Конечно есть! В магазинах все втридорога. Лекарства завозят редко. Но я все понимаю, война есть война! Я потерплю! Лишь бы поскорее все закончилось!

– Вы получаете гуманитарную помощь от Фрогии и Бургедонии? Вы знаете, где находятся пункты выдачи? Там вы можете получить необходимые медикаменты и продовольственную помощь.

– Я у этих нелюдей куска хлеба не возьму! – разозлился старик, и солдаты, сопровождавшие нас, подошли ближе. – А продукты от берлессов не доходят до нас. Не пускают!

– Вам не по душе страны содружества?

– А кому они по душе? Этим трусам, разве что? – дед кивнул на кижанских солдат, зля их еще больше.

– Пошел отсюда! – вмешались военные, тыча в старика автоматами.

– Ты мне в морду-то не тычь! – тоже разошелся старик, провоцируя еще больший конфликт. – Я свое отвоевал! Пуганный! За тебя внучек и воевал! А ты…

Дед всхлипнул, и побрел дальше по улице, вытирая лицо трясущейся рукой. Солдаты с такой ненавистью смотрели ему в след, будто были готовы расстрелять старика на месте!

Я стояла, в полной растерянности, и тоже смотрела в сгорбленную спину мужчины. Сердце сжалось от жалости к старику. Безусловно, он не заслужил такого отношения и такой участи.

Внезапно старик обернулся.

– Придут наши! И научат вас, собак ссыкливых, родину любить! – закричал он на всю улицу. – А может, Грэй наперед вас на столбах перевешает! Предатели позорные! Тфу, на вас!

Теперь стало ясно, кто для дедушки «наши», и чью победу он ждет. Да кто такой этот Грэй, что им так пугают?

Все произошло в секунду! Один из солдат метнулся к деду и врезал ему прикладом по голове.

– Остановитесь! Что вы делаете? – бросилась я на помощь к падающему на асфальт старику.

– Назад! – заорал на меня военный и направил на меня автомат. Я остановилась в паре шагов от него, будто налетела на бетонную стену.

– Анна! – окликнул меня Марсель.

– Уходим! – приказал нам второй военный.

– Вызовите скорую! – в панике кричала я.

– Я сказал, уходим! – громче повторил военный.

Марсель обхватил меня за талию со спины и начал оттаскивать от старика, но я не давала ему этого сделать.

Тогда военный, ударивший, а быть может и убивший деда, грубо схватил меня за шиворот и поволок меня в сторону.

Я кричала, и брыкалась, просила прохожих позвонить в неотложку, но они просто проходили мимо, с опаской косясь то на военных, то на лежащего на асфальте мужчину.

Солдаты вместе с Марселем заволокли меня за угол близстоящего здания, и только тогда отпустили. Мой шок сменился настоящей истерикой. Я набросилась на солдата, будто бы бессмертная:

– Что вы творите! Зачем вы так с ним? Он же просто старик!

– Эти берлессомордые совсем оборзели! – злобно выплюнул он мне в лицо. – Дед получил, что хотел!

– Анна, – Марсель взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза. – Нам нельзя вмешиваться! Мы только показываем, что происходит! Успокойся, возьми себя в руки!

Я отшатнулась от парня, будто бы он меня ударил. Как он может так говорить? Неужели Марсель совсем бесчувственный? Ему совсем не жаль этого старика? Он же даже не понял, о чем мы с дедушкой разговаривали, и за что на него набросился кижанский солдат!

– Это ты тоже покажешь, Марсель? Ты все заснял? – закричала я на своего жениха на фрогийском. – Покажи, как ведут себя доблестные кижане!

Я отошла от Марселя, присела на корточки и разревелась от бессилия, чем-то помочь старику, и разочарования в своем женихе.

Военные не понимали фрогийского, они снова закурили, терпеливо дожидаясь, пока моя истерика закончится. Их взгляды были такими равнодушными… Как и взгляд Марселя.

Только Берта проявила свое участие ко мне. Она присела рядом и обняла меня, чтобы утешить. Девушка ничего не говорила, она была так же напугана, как и я, но это простое объятие заставило меня собраться.

Через несколько минут я вытерла мокрое лицо и поднялась на ноги. Берта протянула мне мой микрофон, который я, наверное, выронила, даже не заметив пропажи.

Никакого настроения продолжить прогулку по городу у меня не было. Мне хотелось только одного – чтобы этого ничего не было. Но это было! А я ничего не могла изменить, забыть или сделать вид, что все в порядке.

Солдаты были рады тому, что мы возвращаемся в часть. Я больше не пыталась заговорить с этими жестокими людьми, мне даже смотреть на них было противно. Берта же, напротив, принялась болтать с солдатами, расспрашивая их о планах на будущее и когда же состоится отправка военных на фронт из нашей части. Может быть, она расспрашивала этих двоих чисто по работе, но выглядело это все равно не очень.

В автобусе Марсель присел рядом со мной и попытался меня обнять, но я оттолкнула его руку и уставилась в окно. Слушая в пол уха болтовню и смех соседки по комнате, я понимала, что нападение на старика расстроило только меня. Остальные вели себя так, будто бы ничего особенного не случилось.

Это было за гранью моей реальности. Это было страшно.

По дороге в часть мы зашли в небольшой супермаркет, купили сладостей, газировки и фруктов. Берта затарилась сигаретами, сокрушаясь о том, что нельзя пронести в часть спиртное. Наверняка нас обыщут на КПП, а "дарить" дежурному конфискованное не хотелось.

Мы стояли на кассе в очереди, когда наши "бравые рядовые" прошли мимо нас, держа в обеих руках по огромному пакету. Что было в пакетах, я знать не могла, но солдаты просто вышли через кассу не, рассчитавшись.

Для меня это стало очередным неприятным шоком. Этих мародеров никто не остановил, не сделал им замечания, но, судя по скривившемуся лицу кассира и ее взгляду, полному ненависти к военным, я догадалась, что это не первый случай, и что она ничего не может сделать, предпочитая не связываться с вооруженными мужчинами.

Мне было стыдно за то, что мы пришли вместе, как будто бы я причастна к этому мародерству тоже, но я проглотила свое возмущение, расстроившись еще сильнее.

Марсель еще несколько раз пытался заговорить со мной, но это еще больше отторгало меня от него. Он уже дважды разочаровал меня за последнее время. Мне пока хватит. Я сказала, что слишком расстроена, чтобы с ним разговаривать, и сразу по прибытию в часть, ушла в нашу с Бертой комнату.

Там мы с ней вместе наревелись, и только потом пошли на обед. Марсель не стал к нам подсаживаться. Он нашел себе другую компанию. С солдатами из Фрогии ему было, видимо, интересней, чем со мной. Впрочем, я же сама дала ему понять, что не в восторге от его компании, так чего же я злюсь?

После обеда мы с Бертой решили вздремнуть, а потом прогулялись по части, чтобы поглазеть на военную технику и самих военных. Вторя Берте, я тоже начала расспрашивать о планах военных, подходя к тем, кто не был занят.

Солдаты были не слишком болтливы, поэтому нам удалось выяснить не так много. Примерно восемьсот бойцов уже завтра должны были выдвинуться в сторону Северо-Боровинской области. Эту территорию, по их данным, удерживает тот самый ужасный Грэй. Среди командированных военных были так же фрогийцы и бургедонцы, прибывшие вчера и сегодня. Нам как раз и нужно было ехать в ту сторону, раз мы решили снимать горячие репортажи.

За ужином мы с Бертой сами позвали Марселя за наш стол, и решили обсудить наше совместное перемещение из тыла. Марсель был обеими руками за. А потом мы принялись обсуждать этого загадочного Грэя. Каждый из нас узнал про него разное, но вся эта информация была лишь байками, притянутыми за уши. Никто ничего не знал о Грэе наверняка, даже его настоящего имени и фамилии.

Общими усилиями вы пришли к выводу, что велика вероятность, что полковник Грэй не выдумка, а реально существующий человек. В прошлом Грэй дезертировал из армии Кижей в звании капитана, но сейчас он уже полковник! Кто повысил этого преступника в звании мы не могли знать, но предположили, что берлессы, потому что Грэй действовал с их подачи. Берлессы всячески отрицали свою связь с ЧВК Грэя, но то, что армия Берлессии не вступает в конфликт с шайкой Грэя, говорит о многом. А быть может, этот преступник сам себя окрестил полковником, чтобы выглядеть солидней?

По слухам у Грэя целая армия. В основном пехота, но и танки тоже имеются. Грэй отстаивает Северо-Боровинскую область, воюя за то, чтобы отделиться от Кижей. Вместе с губернатором эти сепаратисты объявили свою область независимой республикой, и теперь не подчиняются ни Кижам, ни Берлессии.

По слухам, люди со всех Кижей пробираются в Северо-Боровинск, чтобы попасть в армию Грэя. Этот террорист так заморочил голову людям, что те мечтают умереть за него, ведь умереть за Грэя, равно умереть за родину.

Этот фанатик весьма умело играет на патриотизме растерявшихся людей, заманивая их в свою бандитскую шайку. В век интернет-пропаганды это не так уж и сложно. Люди напуганы, обездолены, убиты горем, лишены крова и семей, вот и ищут правду в последней инстанции.

Правительство и армия Кижей явно не справляются с поставленными задачами, в стране хаос, невозможно позаботиться должным образом о каждом человеке, вот люди и ищут лучшей участи, потеряв веру в собственное государство.

Чем больше я узнавала о том, что на самом деле происходит в Кижах, тем больше убеждалась в том, что без посторонней помощи дружественных государств, Кижам не выстоять.

Опять же по слухам, берлессы почти заняли уже четвертую область из двенадцати областей, пятая подконтрольна Грэю, шестая радиоактивна. Еще немного, и сопротивление страны падет, стоит только берлессам захватить ее столицу.

Президент Кижей ежедневно убеждает мировое сообщество, что у него все под контролем, требуя помощи и оружия, но в реале, все немного иначе.

Я пробыла в Кижах всего сутки, но мне уже было не по себе. Мои представления об этой командировке, о том, что я увижу и узнаю, уже были немного подорваны. Теперь мне самой захотелось разобраться в происходящем, лично для себя, а не потому, что я дочь Дюпона.

Берлесский старик не выходил у меня из головы. Как я не пыталась переключиться на бытовые вопросы или разговоры с соседкой по комнате, у меня раз за разом перед глазами всплывало заплаканное лицо старика. Берта уже уснула, когда я не выдержала и взяла в руки свою камеру, чтобы посмотреть запись с тем самым несчастным дедушкой.

Какого же было мое удивление, когда я обнаружила, что запись удалена. Ноль! Просто ничего!

Гадать, чьих это рук дело, было не нужно. Я была просто в бешенстве! Что Марсель себе позволяет? И что им двигало? Забота обо мне или уничтожение неприятных и некрасивых фактов об аморальном поведении кижанских солдат?

5. Анна

На следующий день, сразу после завтрака, мы втроем отправились к командиру части, чтобы получить разрешение присоединиться к колонне с военными, собирающейся на фронт. Мы вошли в кабинет полковника, и я, снова взяв на себя ответственность за нашу сложившуюся пресс-группу, объяснила мужчине цель нашего визита.

Командир, чинно восседавший за своим столом, спокойно и внимательно выслушал меня, а затем поднялся из кресла и оглядел стоявших позади меня Марселя и Берту. Заложив руки за спину, он вальяжно и неторопливо отошел к окну.

– Насчет вас, дамочка, вчера вечером поступил особый приказ. С запозданием, правда, ну, тут уж ничего не поделаешь, – равнодушным голосом, не глядя на меня, сказал полковник. – Отныне вам запрещено покидать расположение части. Вы, Анна Владимировна, пробудете здесь еще восемь суток, а затем я лично посажу вас на вертолет, который доставит вас до фрогийской военной базы в Бриминии.

Я охренела от этой новости! От волнения у меня взмокла спина и затряслись руки. Какого черта происходит? Я взглянула на Марселя, но он просто мне улыбнулся, не поняв ничего, что мне только что сказал начальник части. А вот Берта все поняла и, судя по ее нервно раздувающимся ноздрям, была готова взорваться.

– Простите, полковник, – обратилась я к мужчине, все еще стоящему лицом к окну. – А чей это был приказ?

– Эта информация не подлежит разглашению! – отрезал мужчина.

– Вы просто не понимаете… Мы военные корреспонденты, нам просто необходимо снимать репортажи о том, что происходит в Кижах! – в сердцах закричала я. – Мы никак не можем оставаться здесь! Вы меня понимаете?

– Не кричите, дамочка! Я не глухой! – наконец, повернулся ко мне полковник. – Я все понимаю, но у меня приказ! Можете поснимать военную технику, – предложил он. – И поговорить с солдатами. Берлессы знают о нашем существовании, так что я не стану препятствовать. Больше ничем не могу помочь!

– А что насчет меня? – подала голос Берта. – Я не с ними!

Сказав это, девушка демонстративно отошла в сторону от Марселя.

– У меня инструкции только насчет госпожи Дюпон! Вы, – полковник указал пальцем на Марселя. – И вы, – перевел палец на Берту. – Вольны делать, что пожелаете! После согласования со мной, естественно!

– Значит, я могу присоединиться к колонне, отправляющейся вечером? – радостно подпрыгнув на месте, уточнила Берта.

Вот, сука! Мы с ней так сдружились, а она бросает нас с Марселем в трудную минуту? Хотя, чем Берта может нам помочь? Разве что-то от нее зависит?

– Никак нет! – обломал полковник и Берту тоже. К своему стыду, я испытала злорадство, глядя на вновь расстроенную девушку. – Мне некогда возиться с репортерами! Мест нет, продовольствие тоже укомплектовано! Ждите следующую колонну!

– А когда она будет? – спросила я, надеясь придумать хоть что-то к этому времени.

– Не раньше, чем через две недели. Если вопросов больше нет, освободите помещение!

Нам ничего не оставалось, как уйти ни с чем.

Наша троица вышла на улицу, чтобы остыть и обсудить случившееся. Первым делом я объяснила Марселю, что происходит, ища у него поддержки и какой-то помощи.

– Дело плохо, – согласился мой жених. – Но не расстраивайся, милая! Зато, здесь безопасно!

– Что? – не поверила я своим ушам.

Это же Марсель рвался на фронт? Это же он грезил о первоклассных репортажах из мест боевых действий? Какого черта тогда он меня успокаивает?

– Анна, чего ты хочешь от меня? – раздраженно спросил Марсель. – Чтобы я пошел и набил морду этому напыщенному индюку? У него приказ! И он должен его выполнить!

– Я сейчас позвоню папе! – нашлась я, вынимая из нагрудного кармана свой мобильник.

– Вряд ли Андре тебе чем-то поможет… Думаешь, он желает твоей смерти?

– Ты о чем, Марсель? Папа знал, куда меня отправлял… Или ты знаешь что-то еще, чего не знаю я?

Парень смутился и опустил глаза. Он что в сговоре с Андре Дюпоном?

Мне стало ясно, кто приказал не выпускать меня из этой военной части. Чего я добьюсь от отца, если это его план и его указания? Только какой в этом всем смысл, кроме того, что я буду пролеживать бока на панцирной кровати?

Я ничего не понимала, но одно я знала точно – Марсель не специально за мной увязался, его приставил ко мне отец, чтобы я не наснимала лишнего и была всегда на виду.

– Зачем ты стер запись с моей видеокамеры? – набросилась я на Марселя с кулаками. – Я знаю, что это ты! Отвечай, сукин ты сын!

– Воу-воу! – вмешалась Берта, встав между нами.

– Ты сама знаешь почему! – разорался на меня парень. – Это видео ни о чем! В нем нет смысла!

– Нет, Марсель, это видео было полно смысла! Просто оно не совсем подходит под идеологию Фрогии?

– Оно всему миру не подходит! Не прикидывайся идиоткой, Анна! Или ты уже перестала быть фрогийкой?

Я убрала телефон обратно в карман и отступила от Марселя, не желая продолжать с ним разговор, боясь наговорить ему лишнего.

– Это все из-за тебя! – заступилась за Марселя Берта. – Это из-за того, что ты дочка Дюпона, мы должны сидеть здесь, как идиоты! Зачем я только с тобой связалась?

Осуждающе покачав головой, Берта взяла моего жениха под руку и увела его в казарму.

– Блядство! – вырвалось у меня берлесское ругательство.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась, что меня никто не слышал. Не знаю, чего я испугалась больше: того, что выругалась по-берлесски, или того, что Я ВЫРУГАЛАСЬ ПО-БЕРЛЕССКИ!

Я вообще не употребляла вслух ругательные слова в принципе. А теперь ругаюсь матом, да еще и берлесским к тому же!

Что мне теперь делать, я не знала совершенно. Я со всеми переругалась? Похоже на то.

Так хотелось позвонить отцу и прояснить ситуацию, но что-то меня останавливало. Что-то не сходилось в цели моей командировки в Кижи. Но что? У меня были одни мотивы, и мы объявили о них на весь мир на пресс-конференции, а у Андре, получается, другие? Какая ему выгода от того, что я просижу еще восемь дней в казарме?

Если я спрошу напрямую, вряд ли отец ответит мне на этот вопрос. Может быть, появились какие-то новые обстоятельства, о которых я не знаю? Тогда почему он просто не позвонил мне и не предупредил об этом?

Бесцельно погуляв по улице, я вернулась в нашу с Бертой комнату. Моей соседки там не оказалось, только ее вещи. Может быть, она с Марселем?

Зря я поругалась с ним. Он прав, мы не можем дискредитировать кижан, ведь мы союзники, мы с ними заодно. Пятно на репутации Кижей ляжет таким же пятном на все страны содружества.

И очень вовремя Марсель напомнил мне первое правило корреспондента: "Показывай, но не вмешивайся!" Если оценивать все, что видишь, никаких слез и нервов не хватит.

Смирившись со своей судьбой, я сняла ботинки и легла на кровать. Можно было бы просто сбежать с этой базы и самостоятельно добраться до Северо-Боровинской области. Но как? На попутках? Вряд ли туда ходят рейсовые автобусы. Марсель со мной не поедет, он не пойдет против моего отца. Да и зачем ему это? А если и поедет, то будет только мешаться. Толку от него никакого.

Если уж бежать, то точно без него. А кто меня будет защищать? И где я буду ночевать? Даже если меня пригреют солдаты, то разве смогу я чувствовать себя в безопасности рядом с ними?

Нужно было хорошенько все обдумать и подготовиться к побегу, чтобы не налажать. Время еще есть. И на раздумья, и на подготовку.

Берты не было слишком долго. Я находилась в комнате уже пару часов, а она все не появлялась. Хорошо, если она с Марселем. А если нет? Я набрала ее номер, но, как оказалось, она оставила телефон в комнате. Он громко запиликал в ее рюкзаке, и меня охватила паника. Нужно пойти поискать ее. Но где?

Я уже зашнуровала оба ботинка, когда в коридоре послышались шаги, и в комнату ввалилась растрепанная, запыхавшаяся Берта. Я с облегчением выдохнула, мысленно поблагодарив бога за то, что с девушкой все хорошо.

– Собирайся, Анна! – возбужденно воскликнула Берта и бросилась к своему рюкзаку.

– Куда? Что случилось?

– Мы с тобой едем на фронт! Я договорилась!

– Как тебе это удалось?

Новость была такой неожиданной и ошеломляющей, что я совершенно растерялась.

– Ты действительно хочешь знать подробности? – невесело усмехнулась девушка.

Я внимательней пригляделась к ней и увидела на ее шее засос. Нет, наверное, я не хотела ничего об этом знать. Смущенно отвернувшись от Берты, я тоже начала собирать свой рюкзак.

– А Марсель? – внезапно осенило меня, и мое сердце упало. – Разве он не поедет с нами?

– Я договорилась только за нас! Места всего два!

– Но, как же я без Марселя? Я не поеду!

Берта дернулась, будто я ее ударила, и, отложив рюкзак в сторону, медленно подошла ко мне.

– Погоди, Анна, ты что передумала?

– Нет, – дрогнувшим голосом ответила я, отчего-то испугавшись девушку. – Просто я не могу бросить Марселя. Это неправильно!

– Он бесполезен и жалок! Зачем он нам?

– Он мой жених! Я люблю его! – в отчаянии закричала я на Берту.

Она злобно поджала губы, и в следующую секунду мне прилетела смачная пощечина от нее.

Я отшатнулась от Берты, едва не упав, и схватилась за щеку. Она с ума сошла? Что с ней такое?

– Я обслужила четыре вонючих кижанских члена, чтобы нас взяли на фронт, а ты передумала? – кричала на меня Берта, как безумная.

Сотрясаясь от рыданий, я почти ничего не слышала. Как такое может быть? Это какой-то кошмар!

– Давай, Анна, возьми себя в руки! – смягчилась девушка, видя мое состояние. – Я без тебя тоже никуда не поеду!

Может быть, все же позвонить папе? Может быть, будет правильно вернуться домой? Пусть ни с чем, но просто вернуться живой и не сошедшей с ума! Я больше не могу!

Не могу!

– Ладно, отсидимся тут, как трусихи, и вернемся по домам. Ничего не поделаешь!

Берта устало опустилась на кровать и закрыла лицо руками.

Боже, я должна собраться! Обязана! Другого шанса не будет! Я себя не прощу до конца дней, если все брошу и сдамся!

– Я могу хотя бы попрощаться с Марселем? – всхлипнула я.

Мне нужно было объясниться с ним, расстаться по-человечески, чтобы он не думал обо мне плохо.

– Времени нет! – ответила девушка, снова поднявшись на ноги. – Переживет твой Марсель! На войне, как на войне!

6. Анна

Через пять минут мы с Бертой уже бежали по коридору. Это было не так просто. Тяжесть рюкзака и бронежилета делала нас медлительными, как черепах. Фляжка с водой больно билась о бедро, ботинки, которые мне были велики, казались пудовыми!

Я понятия не имела, куда нам нужно, поэтому слепо бежала за Бертой по бесконечным пустым коридорам здания, стараясь не отставать. У одной из дверей нас ждал военный, не говоря ни слова, он распахнул ее, и мы оказались на улице.

Там была припаркована большая грузовая машина с брезентовым кузовом. Задний ее борт был открыт, поэтому я сразу догадалась, что это для нас. Берта закинула рюкзак внутрь кузова, а потом мужчина подсадил ее, помогая забраться следом. Я сделала точно так же, а затем военный закрыл борт машины и громко постучал по нему.

Машина тронулась с места, и я огляделась по сторонам. Вокруг мешки, ящики и коробки – нас погрузили в машину с продовольствием. Это, наверное, хорошо? Пробравшись вглубь кузова, мы с Бертой спрятались за ящиками и затаились, пытаясь отдышаться.

Сердце стучало где-то в ушах, казалось, голова сейчас лопнет от напряжения! Теперь нам нужно было выехать через КПП, и всё! Мы на свободе!

Когда я посмотрела на Берту, она одобряюще мне улыбнулась и показала большой палец кверху. Я тоже улыбнулась ей в ответ, решив забыть о пощёчине, что она мне дала. Наверное, мне это было нужно, чтобы прийти в себя и принять правильное решение.

Берта принесла такую жертву, чтобы организовать нам эту поездку, так что мой отказ звучал минимум по-свински. Поступок этой девушки, для меня был немыслимым! Он вызывал у меня противоречивые чувства. С одной стороны, Берта поступила мужественно и находчиво, а с другой стороны, мне хотелось блевать от картинок, то и дело вспыхивавших в мозгу. Четыре мужчины! Берта обслужила четверых военных! Мне, не знавшей пока ни одного мужчины, даже представить было страшно, какого это.

Я ехала с Бертой в этой же машине, а точнее, благодаря ей, поэтому никакого права её осуждать не имела. Смогла бы я совершить столь отважный и омерзительный поступок, ради своей цели? Конечно же нет. Я бы сидела и плакала сейчас в своей комнате от бессилия, жалея себя, сетуя о том, как не справедлив мир…

Машина плавно затормозила, и я поняла, что мы остановились для досмотра. Двигатель не глушили, значит, он должен был пройти быстро. Закрыв глаза, я затаила дыхание и судорожно, до боли сжала свой ключ-талисман. Если нас обнаружат – это будет конец! Вряд ли нам грозило какое-то наказание. Максимум, нас с Бертой арестуют, запрут где-нибудь и завтра же отправят на родину. А это и есть самое ужасное.

Резкий звук моего мобильника прорвался через шум размеренно работающего грузовика. Сердце ухнуло, как в яму! Я чертыхнулась и полезла за ним в карман, чтобы скорее заткнуть эту вопящую трель! Руки ходили ходуном, заледеневшие пальцы скрючило от нервного напряжения, поэтому мне удалось отключить звук не сразу.

Берта посмотрела на меня с такой злостью, что я готова была провалиться сквозь землю от неловкости. Надо же было так лохануться и подставить нас обеих!

Чувствуя, как по спине бежит леденящая волна ужаса, я вспомнила все молитвы, которые знала, на ходу сочиняя новые, прося господа помочь нам с Бертой ещё немного!

Снаружи послышались громкие мужские голоса, но я не разобрала, что говорили, а потом наша машина снова поехала, больше не останавливаясь.

К моему удивлению и радости, в кузов даже не заглянули!

Только через несколько минут я смогла дышать. Кажется, пронесло? Ползком я добралась до задней стенки кузова и приоткрыла тент. Судя по пейзажу – мы выехали в город!

Вернувшись назад, я бросилась в объятия Берты и разревелась от счастья. У нас получилось! Получилось!

Мы радовались, как дети! Обе смеялись и плакали, как больные!

Успокоившись, я снова достала свой мобильник.

– Марсель звонил, – сообщила я Берте. Одиннадцать пропущенных! – Он меня потерял!

Я собралась перезвонить своему жениху, чтобы сообщить о своем отъезде, чтобы он не искал меня и не волновался.

– Не отвечай ему ничего! – закричала Берта, едва не выбив мобильный у меня из рук. – Хочешь, чтобы он бросился в погоню?

– Нет… – покачала я головой и закусила губу. – Думаешь, он поедет следом за мной? – засомневалась я.

– Вытащи батарею, если не хочешь, чтобы твой папочка отследил тебя через спутник! – посоветовала мне Берта. – А лучше избавься от телефона! Ты помнишь номер Андре наизусть?

– Да, но…

– Вытащи хотя бы батарею! – настаивала Берта.

Я ненадолго зависла, обдумывая совет подруги. Я же могу теперь считать свою попутчицу подругой? После того, что она сделала ради меня, конечно же, могу.

Берта права, отец будет искать меня, и это будет только мешать. А как же мама? Она с ума сойдет без вестей обо мне, не зная, где я и что со мной! Если с отцом у меня была своя игра в кошки-мышки, то с мамой я не могла поступить так жестоко.

Написав короткое сообщение маме, чтобы она не волновалась и не переживала за меня, пообещав написать ей снова, как получится, я вынула батарею из телефона и убрала её в рюкзак, как и телефон.

Берта одобрительно мне кивнула.

– Так будет легче, поверь мне! – поддержала меня подруга, взяв меня за руки. – Андре тебе житья не даст! Всё! Теперь мы сами по себе! Без твоего папочки и жениха! Никто не задурит тебе голову и не сотрет видео! Ты сама решаешь, что стоит показывать, а что нет! Разве это не здорово?

– Конечно, здорово! – повеселела я.

Дальше мы ехали молча, думая каждый о своём.

Дух свободы и патриотизма снова наполнил мое сердце, поддержка Берты тоже меня вдохновляла. Так было радостно знать, что я не одна, что у меня есть единомышленник и соратник!

Но все равно было страшно!

Что нас ждет там на фронте? Доберемся ли мы живыми? Что если нашу колонну расстреляют? Вдруг берлессы пленят нас с Бертой, будут насиловать, а потом убьют? Каково это, когда стреляют со всех сторон, и земля дрожит от взрывов? Смогу ли я спокойно смотреть на трупы убитых людей, когда придется? А сама смогу убить, если возникнет необходимость?

Нет, не смогу…

Все эти вопросы были у меня и раньше, но они казались такими далекими и тихими. А теперь они гудели в моей голове громче грузовика, на котором мы ехали. Времени было предостаточно, и в голову лезла всякая белиберда, помимо мыслей о вечном и главном.

Столько людей умирает на гражданке от эпидемий, неизлечимых болезней или несчастных случаев, что я могла бы быть в их числе. А скольким людям была дарована милость, которую сочли за чудо? Даже среди пассажиров "Титаника" были выжившие.

Что ели бог заранее отмерил всем людям на Земле длину их жизни, и мы на самом деле уже никак не можем повлиять на её продолжительность? Как говорится, от судьбы не уйдешь.

Может быть, бог хотел уберечь меня от смерти, поэтому у нас возникли сложности с отправкой на фронт? Почему тогда сейчас, а не раньше, когда я только планировала эту командировку?

Мне было так трудно взять себя в руки. Я никогда не была сама по себе. Обо мне всегда кто-то заботился, помогал принимать важные решения, чтобы не оступиться. Сначала мама и папа, потом Андре и Сюзанна, и даже Марсель. А теперь я совсем одна…

Со мной Берта, но это другое. Она такая же хрупкая девушка, как и я. Её силы не так уж велики.

Я жила до сегодняшнего дня в какой-то теплице, где было комфортно, солнечно и тихо. Меня поливали любовью, холили и лелеяли, а теперь я сама себя вышвырнула в окно. Здесь страшно, ветрено и темно.

Боже, я сама себе все это устроила! Как смириться с этим и принять последствия своих поступков достойно, мужественно и перестать бояться ошибиться перед самой собой?

7. Анна

Через несколько часов колонна остановилась. Людям нужно было принять пищу, справить естественные нужды и размять затёкшие конечности. Нам с Бертой еще повезло, многие солдаты ехали вообще "на броне". Уж лучше сидеть среди коробок, чем под открытым небом, на солнце, глотая пыль.

Я очень проголодалась, да к тому же думала, что уписаюсь прямо в кузове. Аж в ушах забулькало и живот заболел, так приспичило помочиться. Мы встали на трассе, лес далеко. Пришлось садиться прямо у обочины. Было неловко в мужской компании, но, казалось всем на всех пофиг.

Берта жадно курила, пока я разминала руки и ноги. Боже, у меня всё тело было деревянным, не моим, после многочасового сидения на мешке с крупой в одной позе. Голова гудела, и немного подташнивало.

Времени было немного, поэтому мы пошли к столпившимся у грузовика солдатам, чтобы получить еду. Отстояв довольно длинную очередь, мы с Бертой круто обломались, потому что солдат, стоявший на раздаче сухпайков сообщил нам, что нам довольствие не положено!

Обматерив солдата на чём свет стоит, Берта велела мне ждать у машины, а сама ушла кого-то искать. Это было так унизительно! Так обидно! Неужели нас оставят голодными? Мы же женщины!

Я успокаивала себя тем, что это всего лишь недоразумение, ошибка, учитывая неразбериху в полевых условиях. Так и вышло. Берта вернулась в сопровождении кижанского капитана. Он распорядился, чтобы нас с подругой накормили. После чего он шлёпнул девушку по заднице и ушёл.

Берта проводила его взглядом, полным ненависти, а потом вопросительно посмотрела на раздатчика сухпайков. Ему не нужно было повторять дважды. Солдат ушёл куда-то вглубь кузова, а потом вернулся с двумя коробками и вручил их Берте. Я с облегчением вздохнула, а потом пошла следом за подругой. Мы расположились рядом с компанией бриминцев. Наверное, Берте уютнее со своими соотечественниками? Я так хотела есть, что мне было все равно, где сидеть и с кем.

Я мало что решала в этой поездке, поэтому молча следовала за девушкой, не задавая лишних вопросов. А вопросы были! Да ещё какие!

Нам выдали сухпайки берлессов! Это было понятно по упаковке! Мы что, второй сорт? Нелюди?

Берта будто бы и не замечала герба Берлессии на коробке, она ловко вскрыла её и выпотрошила содержимое пайка. Откуда у кижан продовольствие берлессов? Припасено именно для таких случаев, чтобы унижать беззащитных женщин?

– Почему не ешь? – спросила меня Берта, набив полный рот какой-то консервой.

В комплекте к консервам шло сухое горючее, но девушка не стала разогревать пищу, да и мне тоже было лень.

– Нас так и будут кормить берлесскими помоями? – оскобилась я до глубины души.

Я понимала, что выделываться не время и не место, и нужно быть благодарной хотя бы за какую-то еду, но я не смогла сдержаться.

– Эти продукты только для офицеров! – усмехнулась подруга. – Зря ты так. Это очень вкусно!

Я еще раз взглянула на то, с каким аппетитом Берта уплетает берлесский паек, раздираемая сомнениями. Голод взял верх над моей брезгливостью и гордостью, поэтому я тоже приступила к еде. Берта не преувеличивала, консервы оказались вполне сносными, а быть может, я просто сильно проголодалась? Впрочем, мне не с чем было сравнить эту пищу. Консервы других стран я даже не пробовала.

Питаться продуктами врага было не очень патриотично со стороны офицерского состава, но я их тоже ела, и от этого было еще противнее. Мне снова вспомнился брелесский дедушка. Вот он был патриотом, не смотря на преклонный возраст, а я…

У меня просто не было выбора. Мне что теперь с голоду умереть из-за своих принципов?

Еды в коробке было так много, что мы с Бертой не осилили все. Неудивительно, ведь рассчитан рацион на здорового голодного мужчину, а не таких пигалиц, как мы с подругой. Невскрытые консервы и галеты мы распихали по рюкзакам, на всякий случай, про запас. Так было даже спокойнее. Неизвестно, будут ли нас и дальше кормить, а так, хоть какие-то продукты в заначке имеются.

К моей невероятной радости, нас с Бертой пересадили из кузова в кабину машины в которой мы ехали. Теперь мы передвигались с комфортом, если так можно выразиться. Все же лучше ехать так, чем сидя на твёрдом мешке.

Было уже почти утро, когда колонна подъехала к какому-то заводу. Нас разместили вместе с солдатами в одном из цехов и накормили полноценным горячим ужином.

Нужно было как-то знакомиться с мужским коллективом, хотя бы с фрогийским составом, но я боялась, что мое дружелюбие и общительность солдаты примут за флирт, вот и помалкивала.

Мы с Бертой готовились ко сну, располагаясь на брезентовых матрасах прямо на полу, как и военные, когда ее окликнул тот самый капитан, что помог нам с провизией.

– Чёрт! – выругалась девушка, увидев, кто её зовет. Она сняла бронежилет и каску и положила их к рюкзаку. – Посторожи мои вещи, – бросила она мне и ушла куда-то вместе с капитаном.

Я догадалась, зачем этому мужчине понадобилась Берта, и мне стало плохо. Он будет трахать ее до тех пор, пока мы не доберемся до места? Или не отцепится от нее до самого конца командировки? Он хотя бы будет один или их снова будет четверо?

Эти невеселые мысли и ужасная вонь, стоявшая в цеху от немытых мужских тел, снова вызвали во мне приступ тошноты. От меня самой тоже пахло не очень, но искать место, чтобы хотя бы воспользоваться дезодорантом и сменить бельё было лень. Я так вымоталась, что мне даже шевелиться было не охота.

Мужчины уснули, как по команде, а я не могла спать. Как же я усну, зная, что Берты нет рядом, что она отрабатывает сейчас за нас обеих нашу командировку? К чувству отвращения примешалось чувство вины.

Мне нужно было как-то помочь Берте. Но как? Предложиться мужчинам самой, вместо подруги? Так хотелось разреветься, но слёз не было. Внутри была какая-то пустота и грязь. Слушая нескладный мужской храп, я думала о маме. Как она там? Наверное, плачет, не находя себе места от волнения?

Это все было так ужасно и так отвратительно, что казалось каким-то кошмаром…

К счастью, Берта вернулась довольно быстро. Она просто рухнула рядом со мной на мат и устало закрыла глаза. Расспрашивать её о чем-то было страшно и неловко. Да разве хочу я знать подробности того, как она удовлетворяла низменные потребности солдат, за еду и место в машине?

– Тебя ищут, Анна, – не открывая глаз, тихо сказала Берта. – Наверняка, уже доложили о том, где ты, и куда направляешься. Нам надо валить из этой колонны и как можно скорее!

Я ничего не ответила, тоже устраиваясь на ночлег. Нужно как-то затеряться в Кижах, да и Берте не придется больше никого обслуживать в таком случае. Только куда нам теперь податься?

8. Анна

Нам дали поспать от силы часа четыре. Я вообще не спала. Было так холодно и душно, что я ворочалась в каком-то полузабытьи. Одежда отсырела. Даже горячий завтрак нас с Бертой не согрел, как и сменная куртка, надетая поверх той, которая уже была на нас. Мы тряслись так, что зубы стучали.

Голова гудела, поэтому соображала я туго, как будто бы с жуткого похмелья или с температурой под сорок. Всё тело ломило от усталости, особенно суставы – их выворачивало в обратную сторону. Каждое движение давалось с большим трудом и болью.

Одна новость всё же была хорошей. Капитан, что досаждал Берте, заболел. Его и ещё нескольких солдат вынесли из завода на носилках, а потом погрузили в машину и увезли в госпиталь. Нам не сказали, что с этими бойцами, но раз они не могли даже идти самостоятельно, дело было плохо.

– Вдруг какая-то эпидемия? – выдала я свои опасения Берте, которая курила, злорадно ухмыляясь на то, как затаскивают неподвижное тело капитана в кузов грузовой машины. – Что если и мы заболеем?

У меня в рюкзаке были кое-какие лекарства, но по большей части обезболивающие. Антибиотиков или чего-то серьёзного я не прихватила. А надо было.

– Да перестань, Анна! – отмахнулась она. – Сивухи, небось, обожрались и потравились! – Она раздавила окурок носком ботинка, а потом плюнула в сторону машины с госпитализированными военными. – Так ему, сука, и надо! Чтоб он там сдох, козёл!

Меня этот капитан не тронул, но я разделяла ненависть Берты к нему всей своей душой! Мужчины не должны вести себя подобным образом! Разве можно пользоваться беззащитным положением женщин? Подруга права, этот солдат заслужил того, что с ним случилось! Его сам бог наказал!

Только в кабине машины мы смогли согреться, потому что водитель сразу же включил печку, увидев, как нас колотит от озноба. Меня начало клонить в сон, поэтому часть дороги я проспала. Обедали мы снова на обочине трассы, ночевали в какой-то школе. В ней хотя бы не было холодно спать, и туалет работал. Его правда быстро загадили. Как и всю школу в целом. После себя эта прорва людей оставляла кучи окурков, горы упаковок от еды, бутылок, использованных салфеток и дерьма. Никто не позаботился о том, чтобы как-то организовать сбор бытового мусора. Всем было плевать!

Боже, да мне тоже было уже всё равно! Реальность перестала быть настоящей, я находилась в какой-то прострации. Все мои эмоции отключились. Я уже не думала о родителях и Марселе, не волновалась о том, что ждёт нас с Бертой впереди. Я ничего не решала, от меня ничего не зависело. Всё, что я могла – это нести своё грязное, измученное тело следом за остальными людьми.

На следующий день всё повторилось. И на следующий. И, казалось, нет этому пути ни конца, ни края. Меня совершенно не интересовали города и сёла, которые мы проезжали. Пейзаж с каждым часом становился всё страшнее. Больше разрушенных домов и выжженной дотла местности, груды искорёженной техники как гражданской, так и военной. Картинки были схожими с фотографиями, которыми пестрил интернет, такими одинаковыми и чёрно-белыми, так что снимать или фотографировать всё это не было смысла, да и желания тоже.

Чем ближе мы подъезжали к линии фронта, тем хуже становилась дорога. Местами её вообще не было. Вместо асфальта – свежая воронка. Нам приходилось останавливаться и ждать по несколько часов, пока дыру не засыпят. И бесконечные пробки из гражданских на две полосы.

Если тех, кто ехал нам навстречу, я ещё могла понять, они пытались выжить, то куда и зачем ехали те, кому с нами в одну сторону, я не понимала.

На восьмой день ко мне пришло какое-то озарение и прилив сил. Я начала привыкать к трудностям? Или новость о том, что мы к ночи прибудем в пункт назначения, приободрила меня?

Из разговоров с солдатами нам стало известно, что нас расположат в военном госпитале. Наверняка там удастся помыться и нормально выспаться? Это не могло не радовать, так что последний отрезок пути пролетел очень быстро.

С другой стороны, послушайся я отца, я была бы уже дома. Я отгоняла эту мысль, утешая себя тем, что я всё же проделала этот долгий, изнуряющий путь, я справилась, я смогла, я не умерла, но всё равно было паршиво.

В городе наша колонна разделилась. Танки и бронетранспортёры поехали в одну сторону, а машины с продовольствием и людьми, в другую. Я не вникала в эти манипуляции, потому что ничего не смыслила в армейских порядках. Скорее всего, госпиталь был не настолько вместительным, чтобы принять такое количество людей, только и всего.

Кое-что я всё же уяснила – что бы ни происходило, где бы не находились солдаты, питались они в чётко обусловленное время.

Радость от того, что наше путешествие закончилось, была недолгой. Здание госпиталя было древним, как мамонт, деревянные окна местами выбиты, у входа настоящая свалка из мусора. Внутри госпиталя так воняло хлором, что в горле першило.

Людей тупо расселили по палатам, но койки стояли и в коридоре. В нашей с Бертой комнате было накурено, под кроватями бутылки из-под водки и пива, постельное бельё грязное! Зато в углу была раковина, так что можно было умыться, не выходя из палаты. Она тоже была грязной, и из неё жутко воняло мочой, но это всё можно было привести в порядок при желании.

Устало стащив с себя защиту и рюкзаки, мы с Бертой первым делом проветрили комнату и собрали мусор. Я вызвалась вынести мешки с бутылками и поискать моющие средства и перчатки, а также разузнать про стиральную машинку. На такую постель даже присаживаться было небезопасно, да и одежду нам нужно было постирать обязательно.

Кое-как отыскав одного из кижанских офицеров, я объяснила, что мне от него нужно.

Он внимательно посмотрел на меня, поправил кепку, а потом приказал идти за ним. Мы спустились со второго этажа на первый. Офицер отпер ключом какую-то подсобку, вытащил оттуда ведро, швабру и банку чистящего порошка. Всё это он вручил мне.

– Спасибо! – радостно поблагодарила я мужчину.

Пройдя ещё чуть дальше, мы оказались в туалете. Я поняла это ещё до того, как мы вошли, по жуткой вони.

– Отмойте здесь всё, мадам! – сказал мне офицер. – Потом приходите за стиральным порошком!

Я с ужасом осмотрелась по сторонам. От запаха нечистот слезились глаза, но я всё же чётко разглядела горы использованной туалетной бумаги, обосранные в прямом смысле стены и окурки прямо на полу. Пара напольных унитазов были забиты, а их содержимое беспрепятственно вытекало наружу.

– Вы хотите, чтобы Я наводила здесь порядок? – уточнила я.

– Так точно!

– Нет, простите, но я не могу…

– Мне некогда вас слушать, мадам!

– Но почему я? Почему именно я? Я ничего здесь не пачкала! Я только что приехала!

– У вас есть на примете другие кандидатуры?

– Разве этим не занимаются военные? Рядовые солдаты или те, кто провинился?

– Прекратите истерику, мадам, и выполняйте! Будьте чем-то полезны! Внесите свой вклад в общее дело!

– Может быть, у вас есть более лёгкая работа для меня? Например, на кухне? – пыталась торговаться я до последнего.

– Мы не допускаем к приготовлению пищи гражданских! Простите, мадам! Постарайтесь управиться до ужина, если хотите на него попасть и постирать свои вещи без очереди!

9. Анна

– Послушайте, вам мало того, что нас подругой поселили в каком-то вонючем бомжатнике? – в голос разревелась я. – Мы согласны убрать в своей комнате, мы не жалуемся, но мы устали и еле стоим на ногах! Здесь работы на целую роту! Это унизительно в конце концов! Меня сейчас стошнит!

– Я понимаю! – с невозмутимым видом ответил офицер. – Конечно же, мне вас жаль! Поэтому туалет на втором этаже, мы с вами оставим на завтра.

– Что? – Я разревелась пуще прежнего, понимая, что этот козёл не уступит. У меня остался один козырь. Последний. Я вытерла слёзы и с вызовом посмотрела на мужчину. – Вы знаете, кто мой отец? Знаете, что будет, когда он узнает, что вы заставили меня драить туалеты? Представьтесь, майор! – потребовала я.

Что себе позволяет этот солдафон? Крайнюю нашёл? Слабую, беззащитную женщину?

Ничего, за меня есть кому заступиться! Дочь министра Фрогии не станет так унижаться! Мой отец расстреляет этого вшивого полковника, стоит мне только ему позвонить!

– Слушай, ты! – неожиданно прошипел мне офицер в лицо, схватив меня за ворот куртки. На меня пахнуло ещё и перегаром ко всему прочему, но я так испугалась, что не смела шелохнуться. – Тебя и твоей подружайки вообще здесь быть не должно! На хую я ветрел твоего папашу министерского! Пусть приедет и отъебёт меня лично, если не зассыт, но ты, сучка, отпидоришь этот толччок до блеска! Или будешь отрабатывать благодарность своей пиздой на пару с блонди! – Он сверкнул в меня глазами и отпустил куртку. – Нужно быть благодарной за защиту нашей доблестной армии! – сменив тон на снисходительный, добавил он, улыбнувшись одними губами. – Я пришлю к вам помощника, мадам!

С прямой, как палка, спиной, майор вышел из туалета, а я уронила всё, что держала в руках, на пол и снова разревелась. Этот мужик привёл меня в ужас, поэтому я не знала, что делать дальше!

Нужно всё рассказать Берте! Сейчас же!

Я бросилась обратно в комнату из-за слёз не разбирая дороги.

– Что случилось, Анна? – испуганно воскликнула Берта, увидев, в каком я состоянии.

Сбивчиво, но довольно подробно я рассказала ей о том, какие мерзости наговорил мне майор.

– Тфу, ты, господи! – с облегчением вздохнула девушка. – А я думала, реально случилось что-то…

– Ты меня совсем не слышала, Берта? Ты просто не видела этот туалет!

– Хочешь, чтобы я сходила и посмотрела? Успокойся и сделай то, что тебе приказано! От тебя не убудет!

Как же так? И Берта против меня? Она не понимает, что для меня это неприемлемо?

– А ты? Я надеялась, что ты мне поможешь? Мы же подруги?

– Я наведу порядок здесь, – пожала плечами Берта. – Тут работы не меньше! Тебе придётся сделать это одной. Твоя очередь проявить себя в нашей дружбе, подруга!

Она так сказала слово "подруга", будто насмехалась надо мной! Сука! Какая же она сука!

Не найдя абсолютно никакой поддержки у самого близкого для меня человека на данный момент, я злобно поджала губы и вернулась на первый этаж. Там меня заждались двое рядовых. Они были в противогазах, чем напугали меня до чёртиков. С помощью троса и какой-то матери, они пробивали засор в одном из "стоячих" унитазов.

Завоняло ещё сильнее, я даже находиться там не смогла, потому что меня всю скрутило от рвотного спазма. Смотреть на булькающее в дыре говно было выше моих сил! Я выскочила в коридор, жадно глотая воздух и вставшую в горле слюну.

Ничего, – успокаивала я себя. – Ребята мне помогут. Я со всем справлюсь! Это лучше, чем ложиться под кого-то из солдат, а тем более не под одного!

Боже, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась, пока я стояла возле туалета. Послушайся я отца, меня бы тут просто не было.

Почему? За что?

То успокаиваясь, то снова заливаясь слезами, я никак не могла настроиться на это унижение, в глубине души до последнего надеясь, что мне не придётся делать этого.

Вскоре солдаты вышли. Один из них нёс в руках грязный трос, второй измазанные перчатки. Они остановились возле меня и одновременно сняли противогазы.

– Держи, рыжая! – протянул мне свой противогаз тот, что держал перчатки. Потом он протянул мне и их. – Занесёшь в 18 палату потом! А ты ничего такая! – Его заинтересованный взгляд скользнул по моей фигуре, и мне стало не по себе. – Это же ты фрогийская репортёрша?

Осторожно, чтобы не испачкаться в нечистотах, я взяла из его рук средства защиты, косясь теперь на него с опаской.

– Я кижанка, болван! – гордо заявила я, и солдаты развернувшись, пошли прочь по коридору.

– Эй, вы куда? Вы мне разве не поможете? – окликнула я их.

– Так мы уже помогли, рыжик! – едва обернувшись крикнул один из них, и они ушли. – Не забудь вернуть противогаз!

Я прошла все стадии принятия неизбежного. Ждать чего-то ещё было бессмысленно, надеяться на чудо тоже.

С отвращением я осмотрела средство индивидуальной защиты, которое только что надевал другой человек и дышал в нём. Должно быть, там полно микробов?

Боже, о каких микробах я думаю? Тут бы не сдохнуть от вони и не подцепить чего-нибудь похуже. Держу пари, в одном из углов меня поджидает чума или брюшной тиф – тут явно не убирали пару веков!

Надев противогаз, я смело шагнула в туалет!

Начав с самого чистого, по моему мнению, унитаза я начала его мыть. Истратив почти полбанки чистящего порошка, я поняла, что нужно быть экономней. И расторопней. От противогаза всё лицо вспотело, дышать было трудно, стёкла запотели, а лицо чесалось! Жуть!

Пришлось его снять! К тому же я боялась, что меня вырвет прямо в шлем-маску и я захлебнусь собственной рвотой.

Я надеялась, что моя брезгливость со временем притупится, и тошнота отступит. Но нет. Я то и дело сдерживалась, чтобы не блевануть прямо перед собой.

Солдаты сновали туда-сюда, отвлекая меня. Сначала я выходила, чтобы подышать и не мешать нуждающимся справить нужды, но потом мне надоело. Кто-то из мужчин тактично шёл в другой туалет, а кому-то было влом, поэтому они ссали прямо в соседний унитаз, не стесняясь меня.

Слава богу, срать никто не присел. Хотя бы это мужчины предпочитали делать не в присутствии женщины! Один попросил меня выйти, причём довольно грубо. Меня это так разозлило, что я тоже не сдержалась!

– Пошёл на хуй отсюда! – заорала я на него. – Я сейчас позову полковника, если не свалишь!

Берлесский мат подействовал на наглого мужика должным образом.

– Да ладно, чё ты? – извиняющимся тоном сказал он и ушёл.

Надо взять на заметку. С людьми, не знающими элементарного этикета, нужно разговаривать именно так.

Мне просто нужно было это как-то пережить. Оставалось надеяться, что это самое ужасное унижение в моей жизни!

Я почти закончился, когда пришёл полковник, чтобы проверить, как я выполняю поставленную задачу. Он сделал мне несколько замечаний по уборке, подавляя меня этим ещё больше! Ни слова благодарности! Ни капли сострадания! А ведь я была уверена, что это самая отвратная работа, которую можно представить!

– Ваша подруга уже в прачечной! – сообщил мне полковник. – Инвентарь оставьте пока у себя, до выполнения задания. Вы несёте за него ответственность лично!

О! Какая честь, охранять ведро, перчатки и вонючую тряпку!

– У меня чистящее средство закончилось, – сквозь зубы сказала я.

– Это ваши проблемы, мадам! Я же вам чётко поставил задачу? Какие ко мне претензии? Научитесь слышать то, что вам говорят!

На ужин я не пошла. Не было аппетита, только тошнота, тошнота и тошнота.

Берта действительно прибрала в нашей палате. Застелила чистую постель и выстирала мою одежду из рюкзака. Большая щеколда, прикрученная к двери сразу бросилась мне в глаза. Хотя бы спать мы будем в безопасности и чистоте. Эти бытовые мелочи должны были поднять мне настроение, но на душе была только опустошённость.

Пока все ужинали, я пошла мыться. В душевой тоже было мерзко и грязно, даже до кранов было неприятно дотрагиваться. Хотя бы горячая вода была! Я знала, что мне надо торопиться, чтобы меня не застукал кто-то из мужчин, но я всё стояла и стояла под горячими струями воды, яростно, до красноты растирая своё тело мочалкой. Мне казалось, что мне за всю оставшуюся жизнь не отмыться от этой грязи и вони.

10. Анна

Через несколько дней я немного адаптировалась в этом беспросветном аду. В госпитале никто не препятствовал нашим с Бертой передвижениям. Военные пили с утра до ночи, с ночи до утра. Пьяные разговоры, споры, драки, даже было одно убийство – им было просто не до нас, как и их командирам.

И слава богу, что нас никто не зажимал по углам! У пьяных мужчин, страдающих от безделья, на уме было только одно, но нас с Бертой обходили стороной. Скорее всего, все давным-давно прознали, чья я дочь, вот и весь секрет нашего с подругой иммунитета от домогательств.

Мы начали понемногу выбираться в город вместе с выжившими после пьянок военными. Нас брали неохотно, но мы стали действовать и разговаривать наглее и требовательнее, завели пару нужных знакомств, и всё начало получаться.

В город нам было необходимо и по личным нуждам. У нас с Бертой заканчивались элементарные предметы гигиены. После мытья хозяйственным мылом мы стали похожи на бездомных, и пахли так же. Стиральный порошок тоже оставлял желать лучшего. От выстиранного белья у меня слезились глаза, и я чихала без конца. Это была какая-то аллергия. Мне бы пропить курс антигистаминных препаратов, но где их достать? В местных уцелевших аптеках не было даже бинтов, а у военных не допросишься.

Нам было всё равно на внешний вид, даже хорошо, что мы стали менее привлекательными и убогими, но жили мы с подругой бок о бок, и только ради друг друга стоило хоть как-то следить за собой, чтобы не опуститься окончательно.

Поводов расчехлить камеру была масса. Городишка, где мы расположились, был разбомблён в хлам – снимай, не хочу. Выжившие местные были довольно дружелюбными, охотно шли на контакт. У нас с Бертой сложился неплохой тандем. Она снимала, я вела репортаж, потом мы менялись.

Моя подруга снимала всё подряд, даже наш быт, а мне нужна была сенсация, поэтому я таскалась за ней повсюду в качестве оператора, не находя свою тему.

Берлессы постарались на славу – половина города осталась без воды и электричества, редкие здания выстояли, ещё реже с уцелевшими стёклами.

В нашем госпитале хотя бы была горячая вода и питьевая. Можно сказать, роскошь. Теперь многое казалось роскошью, даже гигиенические прокладки или свежее яблоко.

Найти бы солдат, побывавших в плену у берлессов или изнасилованных берлессами кижанских женщин, трупы детей или стариков. Но ничего такого не было и в помине. Это всё уже сняли до нас, давным-давно. Наш удел – шляться по развалинам и нюхать запах гари.

Чтобы найти что-то реально ужасное, тут нужно было находиться месяцами, сидя под обстрелами, налаживать связи, контакты, всё время быть в движении. А мы что?

Прогуливаясь по местности, можно только натереть мозоль на ноге, больше ничего. Чтобы добыть реально стоящее, нужно было рисковать своей жизнью, побороться со смертью за эту информацию на передовой.

Я, конечно, не надеялась, что ко мне выстроится очередь из изнасилованных женщин и истерзанных пленом солдат, но всё равно я себе немного не так представляла свою командировку.

Пришлось отснять пустующее разбитое здание школы и самостоятельно приукрасить события. Я понятия не имела, когда именно и при каких обстоятельствах разрушили школу, был ли в ней на момент бомбёжки кто-то вообще, но было нужно напустить страха и ужаса на общественность. С воображением у меня всегда был порядок.

Я не могла показать несуществующие трупы детишек или учителей, но в моём довольно убедительном репортаже их были сотни! Невинные жертвы, убитые горем родители, героически прикрывающие своих учеников учителя, детские кишки и трупики – вроде ничего не упустила.

Я понимала, что моё повествование – по большому счёту бессовестное враньё от начала до конца, но выбора не было.

В само здание мы с Бертой заходить побоялись. Вдруг оно рухнет на наши головы? Нас даже некому будет спасти. Службы спасения работали в режиме нон-стоп. Когда дошла бы очередь до нас? По той же причине я отмела идею подруги поджечь мусор в здании, чтобы оно якобы всё ещё горело и смотрелось эффектнее.

В конце репортажа я передала привет родителям и сообщила, что у меня всё хорошо. От звонков домой я всё так же воздерживалась, но не переставала думать о родных и Марселе. Так они узнают, что я ещё жива, но мне придётся выдать название населённого пункта, так как я упомянула его на видео.

Здесь царил такой бардак и хаос, что даже если отец всё же выяснит, где я, и бросится в погоню, пройдёт не один день.

– Ну, ты и сказочница! – рассмеялась Берта, возвращая мне видеокамеру. – Я едва не прослезилась! Бедные дети!

А что делать? Таскаться и впустую и дальше за военными в нечеловеческих условиях?

– Теперь все узнают в каком мы городе!– Меня тревожило совсем другое, нежели Берту. – Мне придётся включить телефон, чтобы связаться с менеджером канала.

– Дюпон наверняка в курсе, что мы вместе. Он вычислит нас по моим репортажам. Рискни! Тем более что мы скоро уезжаем отсюда.

Это было правдой. Наконец-то!

Мы прикрепились к фрогийским пехотинцам, и они пообещали взять нас с собой на фронт. Когда конкретно планировалось наступление, нам не говорили. Может быть, солдаты и сами не знали, а может быть, это было военной тайной, но то, что наступление будет, сомнений не было.

Скорее бы уже!

Я не знала, что мне удастся заснять в бою, потому что сама "войнушка" никого по большому счёту не интересовала, только её последствия. Я просто устала ничего не делать. Не в том плане, что я скучаю по уборке туалета, мне нужно было найти хоть что-то полезное, иначе я сойду с ума от отчаяния. Иначе всё, что было в Кижах, было зря!

 Мой телефон разорвало от сообщений, стоило мне включить его. Как же велико было искушение прочесть хоть одно из них! Хотя бы от мамы! Но я была стойкой, хоть и расплакалась от чувств.

Ещё через четыре дня мы выдвинулись из госпиталя. Дорога уже не казалась такой утомительной, а болтовня с пехотинцами отвлекала от нелёгких мыслей.

И всё равно мне казалось, что всё как-то затянуто и неорганизованно. Я понимала, что воздушное пространство контролируют берлессы, железные дороги разбиты, но если подкрепления приходится ждать месяц, а то и больше, как тогда воевать?

Только когда мы прибыли на место, я ощутила мощь и силу кижанского сопротивления!

Я не могла видеть всю имеющуюся военную технику и людей, рассредоточившихся на местности, но масштабы меня впечатлили. Вместе с тем стало тревожно. В такое огромное скопление противника берлессы будут целиться в первую очередь, а это не сулило ничего, кроме смерти.

Часть нашей армии развернулась на границе с Северо-Боровинской области в небольшом лесу.

Окопы, блиндажи, замаскированные гаубицы и танки. Я ничего не понимала в оружии и технике, но была в восторге от увиденного.

Уже без стеснения и страха, мы с Бертой заселились вместе с фрогийскими мужчинами. Брезентовая палатка прогнила понизу, крыша тоже была дырявой, зато нам уступили двухъярусную кровать. На тканевых лежаках можно было спать без матраса, а по бокам они были оборудованы карманами для всякой мелочи.

Скорее всего, ночью нас сожрут заживо комары, но это было такой мелочью. У меня начало получаться не смотреть на всякое дерьмо с отвращением и ужасом, и радоваться кружке сладкого горячего чая.

 Берта, уже по привычке, снимала наш быт, пока мы готовились ко сну, а я с улыбкой наблюдала за ней, в очередной раз завидуя её энтузиазму, когда в палатку вошёл мужчина.

Я не обратила на него никакого внимания. Мало того что солдаты сновали туда-сюда, так ещё и были для меня все на одно лицо.

– Анна! – окликнул меня вошедший.

Я присмотрелась внимательней к мужчине, и обмерла! Это был Марсель! Я не знала, радоваться мне иди бежать, поэтому застыла на месте.

Тогда он бросился ко мне и сгрёб в объятия. Парень зарос колючей бородой и вообще выглядел неважно, вот я и узнала его с трудом.

– Девочка моя! Я нашёл тебя! Нашёл! – радовался он, как безумный.

 А вот я не могла в полном объёме разделить его радость.

11. Анна

– Как ты меня нашёл? – всё ещё ошалело спросила я, хотя в глубине души знала ответ на свой вопрос.

С помощью Андре, конечно. Меня поразил подвиг Марселя. Я не понаслышке знала, какой путь ему пришлось пройти и какие невзгоды преодолеть, чтобы добраться сюда. Это было… Приятно.

– Давай поговорим наедине, Анна? – предложил Марсель.

Он подождал, пока я переобуюсь в ботинки, перекинувшись парой фраз с Бертой, а потом мы вышли из палатки на улицу. Уйдя достаточно далеко от лагеря в лес, мы остановились.

 Парень притянул меня к себе и жадно поцеловал. Я с готовностью ответила на поцелуй. Только сейчас я поняла, как сильно скучала по нему. В объятиях Марселя я как будто бы вернулась домой, где тихо, спокойно и безопасно.

Это обманчивое ощущение продлилось недолго. Стоило Марселю меня отпустить, меня накрыло тревогой. Я-то надеялась, что он уже отправился во Фрогию. Но он здесь, и теперь я буду волноваться ещё и о нём.

– Как дела, Марсель? – не зная, с чего начать наш разговор, спросила я.

– Ты бы знала, Анна, через что мне пришлось пройти, чтобы разыскать тебя в этом аду! – воскликнул парень, и мне стало стыдно. – Как ты могла поступить так со мной! А твоя семья? Да они с ума сходят!

– У меня не было выбора, – это всё, что я смогла ответить парню, ведь это было правдой.

– Вы вовремя покинули госпиталь, – чуть успокоившись, продолжил Марсель. – Там началась настоящая эпидемия! Какая-то неизвестная лихорадка. Люди умирают в считаные часы в страшных муках. Никакие лекарства не помогают. Никто не знает, что это за вирус.

– Многие биолаборатории были разгромлены берлессами. Это не новость. Вполне вероятно, что это новый вид биологического оружия. Может, таким образом эти чудовища надеются выиграть войну?

– Берлессы не настолько глупы, чтобы травить людей. Они же рискуют сами пострадать от лихорадки. Насколько нам известно, среди берлессов тоже есть заражённые. И у них нет вакцины от этой лихорадки.

– Что ещё тебе известно?

– Да, в принципе ничего… Нам надо как можно скорее покинуть тот район! Я приехал за тобой, Анна!

– Я никуда не поеду, Марсель! – категорично заявила я. – Мне тоже через многое пришлось пройти, чтобы оказаться здесь! Я не могу всё бросить на полпути!

– Ты не понимаешь, Анна. Здесь, именно в этом месте нас всех ждёт смерть. Я просто обязан доставить тебя домой!

– Я не боюсь лихорадки! Найди аргументы посерьёзней! Хотя не думаю, что такие причины вообще существуют. Я не поеду домой, пока не выполню то, зачем приехала сюда!

Марсель помолчал, собираясь с мыслями, и мне снова показалось, что он что-то не договаривает.

Было довольно поздно, я устала, в лесу нас окружили стаи комаров, поэтому этот разговор, взбодривший меня поначалу, начал меня жутко утомлять.

– Марсель, говори всё, что тебе известно, или проваливай! Отбой был давным-давно! Я не хочу шариться в темноте в своей палатке и будить остальных! Мы и так без сил!

– Берлессы готовятся атаковать Боровинскую АЭС, – наконец, произнёс Марсель. – Вся территория будет заражена радиацией. Погибнет всё живое! Поэтому я здесь! Это всё зашло слишком далеко! Анна, умоляю, поехали домой немедленно!

Я не поверила Марселю. Разве может человечество повторить свои ошибки? Я прекрасно помню, чем обернулась катастрофа в Стальном. Это же…

Господи, слова Марселя повергли меня в шок! Может быть, это просто уловка, чтобы забрать меня отсюда? Информация слишком чудовищна, чтобы быть правдой!

– Откуда информация, Марсель? – с недоверием поинтересовалась я, отгоняя комаров от лица.

– Андре сказал мне. Это секретная информация! Можешь мне, конечно, не верить…

– Настолько секретная, что Кижи не отведут войска и позволят целой армии погибнуть? А берлессы? Они в союзе с Северо-Боровинском! Разве нет? Будут бить по союзникам, чтобы оставить без электроэнергии две области врага? Что происходит Марсель? Ты несёшь какую-то чушь! Я дура, по-твоему?

– Тише ты! – зашипел на меня Марсель. – Об этом никто не должен узнать!

– Да с чего вдруг? Люди могут погибнуть! Нужно всем об этом рассказать, чтобы успеть эвакуировать как можно больше наших!

– Да, чёрт! – злобно выругался Марсель. – Анна, послушай. Всё не так, как я тебе сказал. Это будут не берлессы. Фрогийцы взорвут АЭС, чтобы подставить берлессов. Так понятнее?

Теперь я вообще ничего не понимала. Может быть, у Марселя тоже лихорадка?

– Или ты выкладываешь всё, что тебе известно, или я никуда не еду! – пригрозила я ему.

– Господи! Твой отец меня убьёт! – простонал Марсель, и я поняла, что он не шутит. – Когда взорвут станцию, сепаратисты все сдохнут. Одной проблемой меньше. А мы всё свалим на берлессов. Мировое сообщество не простит Берлессии такого поступка, поэтому мы сможем открыто ввести войска в Кижи.

– Да это же чудовищно! Нет! Марсель, скажи, что ты врёшь! – разревелась я. – Я уеду с тобой прямо сейчас! Только скажи, что это неправда!

– Это правда! Времени мало! Станцию не взорвали, только потому, что ты здесь!

– Андрэ знал всё с самого начала? Почему не сказал тогда? А ты когда об этом узнал?

– План изменился в день твоего побега! Если бы ты не выключила телефон или хотя бы прочла наши сообщения, то тоже была бы в курсе! Зачем ты поступила так с нами?

– А наша армия? Солдаты? Они же все погибнут?

– Всё должно быть максимально правдоподобно. Это наша жертва. Во имя всеобщей победы! Нет другого выхода, понимаешь?

Нет, я не понимала! Я ни хрена уже не понимала! Разве так можно делать? Уничтожить одним ударом миллионы людей и выжечь огромный кусок планеты навсегда, чтобы просто ввести войска в Кижи? Они там с ума посходили?

– Бомбить будут с воздуха? – зачем-то уточнила я. Хотя была ли разница? – Или у нас есть камикадзе?

– Воздух контролируют берлессы… Когда мы начнём наступление с востока, и отвлечём повстанцев Грэя, специальная группа захватит АЭС и произведёт взрыв.

Всё равно в это не верю! Мне нужно срочно связаться с Андре! Пусть от лично скажет мне правду!

12. Анна

Мой телефон был в рюкзаке, поэтому мне нужно было вернуться за ним в палатку. А перед этим закончить разговор с Марселем, потому что я не хотела разговаривать с отцом в его присутствии.

Марсель от меня не отцеплялся. Он настаивал на том, чтобы выехать из лагеря немедленно. Вот это срочность!

Я не осознавала до конца всю серьёзность положения. Взрыв, масштабы катастрофы и смерть я видела только в роликах на Ютюбе. Вот мне и казалось, что атомный взрыв – это что-то из области фантастики. Гораздо важнее для меня было выяснить, правду ли говорит мой жених.

Если это правда, значит, мой отец – палач, каких поискать! Гитлер во плоти! Я любила отца так сильно, так безоговорочно, что меня рвало на части от этой ситуации. Скорее всего, Марсель навёл на меня жути для убедительности, вот и всё.

– Утром поговорим. Мне надо подумать. – пыталась отвязаться я от Марселя.

– Да ты с ума сошла? Какое утром?

Он схватил меня за плечи и грубо встряхнул.

– Пусти! Мне больно! – зашипела я на парня, и он разжал руки.

У Марселя был такой безумный взгляд, что я невольно отпрянула от него. Никогда его таким не видела!

– У тебя час, чтобы собраться и подумать! Я не собираюсь подыхать здесь вместе с тобой! Не смей болтать об этой операции, иначе тебя вздёрнут, как предателя Фрогии!

Парень ушёл в сторону лагеря, и я поспешила следом.

Надо было немедленно поговорить с Бертой об этом. Я обязана была сообщить ей об опасности. Хотя бы ей! Она моя подруга, мой самый близкий человек здесь, даже не Марсель!

Почти бесшумно я пробралась в палатку, откопала свой телефон в рюкзаке, а потом разбудила Берту. Она нехотя оделась и взяла с собой камеру. Девушка даже в туалет ходила с ней, поэтому я не удивилась.

Я отвела сонную и не слишком довольную подругу вглубь леса и дословно рассказала ей о том, что поведал мне Марсель.

– Как думаешь, это правда? – спросила я её мнения об услышанном от меня.

– Знаешь, Анна, я уже ничему не удивляюсь, – горько усмехнулась она и закурила. – Давай позвоним твоему чокнутому папаше? Он нам всё растолкует.

– Что если это просто уловка, чтобы вернуть меня домой?

– Звони! Не уснём же теперь…

Несмотря на поздний час, папа взял трубку. Ставить на громкую связь было опасно, поэтому Берта прилипла ухом рядом с со мной, чтобы слышать разговор.

– Анна? Господи, Анна! – завопил отец, а на его фоне я услышала рыдания мамы.

– Привет, пап! – еле сдерживаясь, чтобы не зареветь, поздоровалась я.

– Как ты? Марсель сообщил, что нашёл тебя!

– Я в порядке, папа! Марсель наговорил мне ужасные вещи про атомную станцию! Это правда?

Мы с Бертой затаили дыхание, чтобы не пропустить ни слова, сказанного Андре, ведь от этого зависели наши жизни.

– Погоди, Анна, я выйду в коридор! – сказал отец. Чтобы мама не слышала нашего разговора, – догадалась я, и мне стало плохо. – Ты слушаешь меня, Анна? – через несколько секунд снова заговорил отец.

– Да.

– Я не могу рассказать тебе всего, мой телефон наверняка прослушивают берлессы, поэтому срочно, повторяю срочно, уезжайте как можно дальше от АС!

Значит, это правда. У меня затряслись руки. Я вся затряслась от бешенства и отчаяния.

– Папа, ты понимаешь масштабы этого шага? Ты должен это остановить! Я знаю, что ты можешь!

– Нет. Всё уже решено! Я тяну время ровно до тех пор, пока ты не будешь в безопасности.

– Это же массовое убийство людей! Чем тогда мы будем отличаться от берлессов? Или Гитлера? Папа, пожалуйста…

– Это война! Так нужно, Анна! Торопись, мы ждём тебя дома!

Не в силах совладать с собой, я разрыдалась от бессилия. Мой отец – бессердечное чудовище? Ну а кто же ещё?

Берта, которая всё прекрасно слышала, обняла меня за плечи и судорожно вздохнула. Она тоже плакала. Даже моя смелая и стойкая подруга понимала, что надвигается горе катастрофических масштабов.

– Я никуда не поеду! – твёрдо и решительно сказала я. – Тебе придётся убить меня тоже, папа! Вместе с жителями Северо-Боровинска, сепаратистами и их маленькими детьми, вместе с берлессами и нашими солдатами!

– Анна, умоляю! Просто сделай так, как я прошу! Хочешь поговорить с мамой?

Это был запрещённый приём! Я была уверена, что мама способна уговорить меня на что угодно.

– Я остаюсь в Кижах! Погибну на своей родине, от руки своего отца. Я люблю тебя, папочка! Пока!

Я закончила разговор, а потом вынула батарею из смартфона.

– Ты серьёзно, Анна? Останешься? – снова закуривая спросила Берта.

– Я не хочу возвращаться во Фрогию! Я разочарована в своей стране и своём отце! Они меня предали, Берта, понимаешь? Предали!

Я уже рыдала в голос от боли и обиды. Всё, во что я верила, ради чего я приехала сюда, оказалось обманом, пустышкой. Страна, которая меня приютила и обогрела, будет пострашнее Берлессии, а люди в ней, хуже зверей. Но больней всего мне сделал отец. Я видеть его не могу!

Вся моя жизнь показалась мне бессмыслееной и глупой. Я же ради отца здесь! Ради своей страны!

Это было похоже на наебалово вселенских масштабов. Меня обманули, провели, как ребёнка, использовали в каких-то грязных целях. Андре весь мир хочет обмануть?

Смысла в моём существовании не осталось ни крупицы. У меня не осталось родины, не осталось семьи, не осталось идеалов, в которые я верила, которые пыталась отстоять и защитить.

– Посмотрим, как сильно любит меня папочка! – успокоившись, произнесла я. – Дай мне закурить, Берта?

Девушка угостила меня сигаретой и дала прикурить. Я закашлялась от дыма, дерущего глотку и меня начало тошнить, но я всё же скурила половинку сигареты.

– Я уеду, – через некоторое время сказала Берта, и я получила новый удар под дых. – Я жить хочу.

– Поезжай тогда с Марселем, – затушив окурок, решительно сказала я.

Мне было непросто произносить эти слова. Больше всего на свете я боялась оставаться в Кижах одна, но отступать было нельзя. Да и некуда. Я ещё не знала, что я буду делать в Кижах, но точно знала, что во Фрогию я больше не вернусь.

– Пойдём, найдём Марселя, и я провожу вас, – с упавшим сердцем сказала я.

Мы не успели ступить и шага. Небо, что мы могли видеть через кроны деревьев, осветило ярко-жёлтым светом, а потом послышался оглушительный свист.

– Ложись! – заорала Берта, увлекая меня за собой на землю.

13. Анна

Первые взрывы были не столько разрушительными, сколько неожиданными и пугающими. На лес пришлось несколько снарядов, а вот в самом лагере рвало и рвало без остановки. Мы с Бертой вжались в землю, закрывая голову руками, как нас учили на инструктаже военкоров.

Меня сильно оглушило. В голове стоял шум, сердце дёргалось, как пойманная синичка.

Мы вышли из палатки, как были. Шлемы и бронежилеты остались там, как и мои видеокамеры, как и все наши вещи!

Я пыталась глубоко дышать и представить, что иду через поле пшеницы, трогая колосья руками, судорожно вспоминая рекомендации психолога, по подавлению панической атаки.

Ничего не получалось! Какие к чёрту колосья, когда лес вокруг нас горит?

Через пару минут шум в голове рассеялся, и я услышала крики людей и пулемётную очередь. Нас перестали бомбить.

Нужно было вернуться в лагерь, чтобы посмотреть, что там.

– Куда, дура? – заорала мне Берта, когда я попыталась подняться на ноги.

– Там наши вещи! – напомнила я ей. – И… Марсель…

– Да в жопу вещи! Бежим!

Мы ринулись вглубь леса, в противоположную от лагеря сторону, когда нас начали обгонять солдаты. Они тоже бежали? Бежали быстрее нас!

В какой-то момент нам пришлось остановиться и снова припасть к земле, потому что из леса по нам начали вести обстрел. Солдаты, бежавшие рядом с нами, начали падать, как подкошенные. По нам просто не попали.

Мы окружены, господи! Окружены!

Несколько уцелевших солдат заняли позиции и начали отстреливаться от берлессов. Теперь бой вёлся уже в лесу, а мы с Бертой были в самом его эпицентре!

Бежать было некуда, просто некуда!

Мы с подругой заползли под какую-то корягу и затаились там, трясясь всем телом, вздрагивая при каждом взрыве.

Это был первый реальный бой, в котором я присутствовала. Я столько времени ждала его, чтобы снять живой репортаж, а теперь лежу, зарывшись в землю, боясь поднять голову, без экипировки, без видеокамеры, без надежды на то, чтобы выжить.

Происходящее вокруг настолько меня потрясло, что всё моё тело одервенело от ужаса, а мозг отключился полностью. Через какое-то время мне начало казаться, что всё это не по-настоящему, что это просто фильм, страшный сон, какой-то бред, которому не было конца.

Вскоре я перестала трястись и бояться. Мне стало всё равно. Пусть бы меня убили уже. Только поскорее. Лишь присутствие Берты рядом сдерживало меня от того, чтобы подняться на ноги и, под неутихающую канонаду, уйти отсюда, куда глаза глядят. Я же не сошла с ума? Нет? Я слышала, как тяжело всхлипывает рядом со мной моя подруга, тихо радуясь тому, что она жива.

Не знаю, сколько прошло времени, когда со стороны лагеря к нам подтянулось подкрепление. Если бы не новые силы, берлессы бы просто закидали нас гранатами, изрешетили из автоматов.

Начало светать. Перевернувшись на спину, я смотрела на кусочки неба, проглядывающие сквозь кроны деревьев. Одежда отсырела от пота и утреннего воздуха, было довольно холодно лежать на земле. Ко мне вернулось ощущение реальности. Так я поняла, что начинаю отходить от шока. Меня снова начало колотить и полились слёзы. Я их даже не вытирала. Они просто текли горячими струйками по моим вискам.

Если Марсель погиб – это будет на моей совести. Он же просил меня уехать? Это не берлессы убили его, а моё упрямство!

К чему оно было? Что я могу изменить? Ничего. Абсолютно ничего…

Я полное ничтожество! Чего я добилась в своей командировке? Сняла липовый репортаж, вымыла два обосранных туалета, съела несколько сухпайков, потеряла свой рабочий инвентарь и любимого мужчину.

Это Марсель смелый и отважный! Он нашёл меня в этом аду, потому что я ему небезразлична! И чем я ему отплатила?

Господи, забери мою жизнь, только пощади Марселя!

Война – не место для таких, как я. Нет во мне стержня. Смелости и отваги у меня не больше комариного хоботка. Как же было глупо возомнить себя мессией в этой схватке добра и зла! От моей важности и значимости остались лишь жалкие воспоминания.

Наконец, всё стихло. Стало так хорошо, так спокойно.

Бой, длиною в ночь закончился. Ночь, ставшая самой бесконечной и ужасной в моей жизни тоже подошла к концу. Наша армия отбила атаку берлессов. Мы всё ещё живы.

Хруст веток рядом с нами заставил меня подняться. Это солдаты прочёсывали лес в поисках погибших и раненых. В лагерь было страшно возвращаться. Что если его снова начнут бомбить?

Идти больше было некуда, и мне было нужно отыскать Марселя. Живого или мёртвого. Я должна сделать это. Сделать хоть что-то.

– Как ты, Берта? – участливо обняла я подругу, которая еле переставляла ноги.

Моё тело тоже плохо слушалось меня после многочасового лежания в одной позе. Берта ничего не ответила, просто энергично закивала, давая мне понять, что она в порядке.

Местность, где располагался наш лагерь, превратилась в сплошное чёрное месиво. Я с трудом узнавала её, даже не понимая, где раньше стояла наша палатка.

Запах гари, стоны и крики раненых, трупы, повсюду трупы и оторванные человеческие конечности. На это невозможно было смотреть, но и игнорировать не получалось. Меня начало мутить. То ли от голода, то ли от адреналина, то ли от вида мертвецов.

Я брела, вглядываясь в чёрные от грязи, чаще окровавленные лица мужчин, пытаясь разыскать Марселя, но безуспешно.

Берте удалось вычислить место, где мы должны были переночевать. На месте палатки дыра в земле и окровавленные обрывки брезента. Нас тоже должно было разнести в клочья вместе с остальными, но нам повезло. Не уйдя мы в лес, это наши кишки были бы разбросаны повсюду. Маленькая случайность, и мы живы. Просто какое-то нелепое совпадение, кажущееся мне теперь чудом!

Я не выдержала и упала на колени. Меня нещадно вывернуло желчью. Отдышавшись, я вытерла рот рукой и посмотрела на землю рядом с собой. Там лежали два человеческих зуба. Перед глазами всё поплыло. Блевать было больше нечем, поэтому меня просто всю корёжило от рвотных позывов вхолостую.

Пить… Господи, как же хотелось пить!

– Анна! Берта! – услышала я до боли родной голос Марселя.

Он стоял с автоматом наперевес, такой же почерневший, как и остальные мужчины, но живой!

На негнущихся ногах я бросилась к нему в объятия. Господи, спасибо тебе, спасибо!

– Марсель! Увези меня отсюда! Я тебя умоляю! – забилась я в истерике на его груди.

– Конечно, любимая! – с готовностью ответил он.

14. Анна

Мне удалось отыскать свой рюкзак. Больше ничего. Он отлетел на несколько метров в сторону, так что обе камеры разбились вдребезги.

Это было уже не важно. Как только разведчики дадут добро, я, Марсель и Берта вместе с ранеными отправимся в тыл. Главное, что в моём рюкзаке была вода и немного галет. Я поделилась с Марселем и Бертой, заставив себя сгрызть пару хлебцев, чтобы унять тошноту. Вроде бы получилось.

Чтобы не сойти с ума в ожидании отправки в тыл, я вызвалась помочь санитарам. Их тоже покосило. Выжило не так много. Человек десять, может быть пятнадцать. Этого было катастрофически мало, учитывая количество раненых. У кого-то были лёгкие ранения, а кому-то располосовало живот или поотрывало конечности, кто-то обгорел или был контужен. Многие просто не дождались своей очереди и умерли в страшной агонии и муках.

Медикаменты и перевязочные материалы были в избытке, а вот квалифицированных рук не хватало. Медики не могли разорваться. Принимать решение, кто следующим попадёт на операционный стол, тоже было непросто.

Я что-то приносила, что-то уносила, мыла, передвигала – всё на автомате.

Раненые так кричали! Некоторые умирали прямо у нас на руках! Эти крики навсегда засели в моей душе. Они были страшнее ампутированных ног и рук, страшнее умерших. Люди мучились, а я ничем не могла им помочь. Облегчить их физические страдания было мне не по силам.

Это просто один лагерь с несколькими тысячами человек. А что будет в Северо-Боровинске, когда АС рванёт? И там будут дети!

Я не могла об этом не думать.

Меня бодрила мысль о том, что я совсем скоро покину это место, что лично для меня всё закончится. Только мысль о доме, помогала не упасть, держаться и не сдаваться. Но в то же время меня ужасали мысли о том, что случится здесь после моего отъезда. Эти две вещи были связаны напрямую. Все, кто выжил в этом бою, защищая и меня в том числе, обречены. Их просто не станет.

В обед меня сменила Берта, отправив меня поесть. Я долго мыла руки, казалось, намертво впитавшие в себя кровь. Отправить бы сюда Андре. Посмотрела бы я на него тогда.

Смог бы он сказать, глядя солдатам в глаза, что их жизни ничего не стоят? Что их должны принести в жертву ради выживания остальных? Каких-то других людей, но не них самих?

Как бы я ни относилась к отцу, мне необходима была его помощь, чтобы уехать. Что будет дальше, я не знала. Зачем далеко загадывать, когда я могу умереть в любую секунду?

Отстоявшие ночь солдаты натягивали новые палатки, пять из которых отдали раненым, убирали обломки лагеря с территории, возводили новые укрепления, восстановили полевую кухню. Марсель тоже помогал им, не сидел без дела. Я так им гордилась!

Я вздрагивала от каждого грохота, боясь новой бомбёжки. Менять место дислокации остаткам армии не было смысла. Берлессы прекрасно знали о нашем существовании, да и позиции нужно было удерживать, поэтому оставалось ждать и трястись.

К вечеру лагерь был более или менее восстановлен, с ранеными тоже разобрались. Я уже падала от усталости, но от разведки пока не было новостей. По крайней мере, Марселю ничего конкретного не сообщали. Берлессы могли отрезать нас со всех сторон. Тогда я умру здесь, как и собиралась в запале.

Многие кижане начали отмечать свой славный подвиг, отбив атаку врага.

Я с отвращением смотрела на пьяных, грязных солдат, восхваляющих себя, как героев. Разве время сейчас пить?

Впрочем, мне и самой хотелось напиться в дрова, лишь бы хоть на какое-то время забыться от пережитого. Не мне осуждать военных. Точно не мне.

Уже стемнело, а мы так никуда и не уехали. Нужно было готовиться ко сну. Мне казалось, что я теперь не усну в палатке, что ночевать в ней, сродни смерти, но усталость дала о себе знать. К тому же сооружение стояло чуть дальше от остальных, позади него лес. Это успокаивало самую чуточку.

Кроватей больше не было, а вот спальных мешков освободилось достаточно. Марсель помог мне расстелиться прямо на полу. Берта ушла стрельнуть сигарет, остальные пили на улице, поминая погибших. Мы были одни.

– Марсель, я так благодарна тебе за всё! – призналась я ему, решив, что момент для этого подходящий. Кто знает, может быть это последний наш с ним разговор, учитывая опасное положение. – Я не знаю, что бы делала без тебя!

– Перестань, Анна! – улыбнулся парень. – Я же люблю тебя. Может быть, теперь ты примешь моё предложение? Ты выйдешь за меня замуж, Анна?

Не скажу, что это было неожиданно, скорее романтично в данной обстановке. Мы чудом выжили. Наверное, это судьба?

– Да, Марсель! Я выйду за тебя! Я так тебя люблю!

Парень привлёк меня к себе и поцеловал. Это было так трогательно…

Мы были так увлечены друг другом, что не заметили, как кто-то вошёл в палатку.

– О! Рыжая! – раздался мужской голос рядом с нами, и мы разомкнули объятия. Какой-то обожратый лейтенант. Что ему надо? – Тебя-то я и обыскался! – пьяно растягивая слова сказал он. – Не хочешь отблагодарить солдат за доблестное спасение своей жизни?

Мне стало плохо. Я прекрасно поняла, на что он намекает, поэтому спряталась за Марселя.

– Что вы себе позволяете? Пойдите вон! – твёрдо произнёс Марсель, после чего сложился пополам, потому что лейтенант ударил его кулаком в живот.

– Что вы делаете! – заверещала я, бросаясь на помощь к Марселю.

Кижанин врезал и мне, так что я отлетела на спальные мешки. Он пнул ещё пару раз Марселя ботинком, а потом плюнул на него.

– Пошёл на хуй отсюда! Не то мы тебя самого сейчас выебем! – с противной ухмылкой приказал он, и Марсель застонав, поднялся на ноги. – Посторожи снаружи! Не дай бог, вспышку проебёшь, лягушатник сраный! Мы тебя на лоскуты порвём!

Мы? Он что не один такой озабоченный? К моему ужасу, Марсель, покачиваясь, пошёл на выход.

– Марсель! Марсель! – истошно вопила я, но он даже не обернулся.

Наверное, он сейчас позовёт кого-нибудь на помощь? Кого-то из старших офицеров?

Мужчина самодовольно ухмыльнулся и шагнул в мою сторону, на ходу расстёгивая бронежилет, а затем ремень и ширинку.

Нет, господи, нет! Я начала отползать назад, а лейтенант всё надвигался, пока я не упёрлась спиной в стену.

– Пожалуйста… – заливаясь слезами, прошептала я. – Не надо, пожалуйста!

– Малышка, я буду нежным! Ну, что ты в самом деле? Сейчас попробуешь настоящего мужика!

15. Анна

Словно никуда не торопясь, кижанин снял бронежилет и поясную кобуру. Ему было плевать на мои жалобные слёзы. Боже, где Марсель? Где?

– Снимай штаны, рыжая! Или помочь?

Я не двигалась, дрожа от ужаса, тогда мужчина схватил меня за ремень и подтянул ближе к себе. Я начала истерично отбиваться от него руками и ногами. Мне было не по силам справиться с ним, но нужно было потянуть время, чтобы Марсель успел мне помочь.

Из-за того, что я дрыгалась, ремень не поддавался лейтенанту. Ему надоело возиться с ним, тогда он ударил меня наотмашь по лицу, так что в глазах потемнело, а в ухе зазвенело.

– Лежи смирно, сука! – заорал он на меня, заставив сжаться в комок. – Изуродую!

Мужчина достаточно ловко разделался с моим ремнём и стащил с меня штаны вместе с трусами. Удовлетворённо хмыкнув, он развернул меня, поставив на колени, и схватил за волосы.

Слёзы полились у меня с новой силой. Я слышала, как он возится со своими штанами, уже не надеясь ни на какое спасение. Запах немытого мужского тела стал просто невыносимым, меня начало мутить, но я больше не сопротивлялась.

Пусть он делает, что хочет. Не могу больше. Просто не могу.

Никакой я не боец, я самая обычная беспомощная жертва. Я поняла, что никто мне не поможет. Никто. Умереть бы сейчас и всё…

Кижанин с силой развёл мои ноги шире и прижал шею к спальному мешку, заставив прогнуться в спине. Второй рукой он трогал меня между ног. Мужчина хрюкал и сопел от радости, а я понимала, что ещё немного и меня вырвет. Я снова сжалась, приготовившись к тому, что сейчас он засунет в меня свой вонючий член, смирившись с неизбежным.

Я закрыла глаза, молясь только о том, чтобы вся эта мерзость поскорее закончилась.

Вдруг хватка насильника ослабла, и он, охнув, начал заваливаться на меня всей своей массой. Я всхлипнула и открыла глаза. Меня больше никто не держал. Марсель? Он всё-таки успел?

– Анна! – тихо позвала меня Берта.

Берта? Это Берта!

Несмело развернувшись, я едва не заорала от нового потрясения. Кижанин, свалившийся с меня в сторону, лежал на боку, со спущенными штанами, а в его спине торчал огромный нож.

– Т-т-ы убила его? – завопила я.

– Да не ори ты! Поднимайся! Валим отсюда!

Берту тоже всю трясло, так же, как и меня. Спохватившись, я вскочила на ноги и натянула штаны. Меня мотало в разные стороны, так что я еле застегнула ремень. Берта, как заведённая, металась по палатке, собирая вещи. Из личных вещей, кроме видеокамеры, у неё ничего не было. Она схватила два зачехлённых спальника, один из которых бросила в меня. Потом подняла с пола кобуру мёртвого лейтенанта и быстро застегнула её на себе. Я вцепилась одной рукой в свой рюкзак, другой в спальник, плохо соображая, что вообще происходит.

Мы вышли через дыру в стене с обратной от входа стороны. Берта разрезала брезент ножом, – догадалась я. Не оглядываясь, мы бросились в лес. Бежали, спотыкаясь и падая в темноте, пока хватило сил, потом шли пешком, еле переставляя ноги от усталости. Остановились только когда совершенно выбились из сил, упали на землю, тяжело роняя свою поклажу.

Долго сидели молча, отходя от шока. Осознание того, что произошло, пришло не сразу.

Господи, только я понадеялась на то, что скоро буду дома, как судьба подбросила мне новые испытания. А Марсель? Он остался там. Что с ним теперь будет?

– Куда мы теперь? – протягивая Берте фляжку с водой, спросила я.

– Не знаю! Достало всё! – злобно буркнула Берта. – Почему Марсель не пустил меня в палатку? Он знал, что там происходит?

– Да, – с трудом выдавила я из себя.

Мне хотелось взвыть от его поступка, от его гнусного, подлого предательства, но слёз больше не было. Только тупая, ноющая боль внутри. Это же он говорил мне о любви? А что бы он сказал моему отцу, после того как позволил сделать со мной такое, чтобы сберечь свою шкуру? Это же Марсель клялся защищать меня ценой своей жизни? Он сделал мне предложение!

Как такое может быть?

Всё, что было связано с Марселем, казалось мне одной сплошной ложью, отвратительной насмешкой надо мной.

– Соболезную! Ну, и урод! – сказала Берта, вынув магазин из украденного пистолета. Да не то слово. – Я не вернусь. – Покачала головой она и щёлкнула магазином, загнав его обратно в пистолет . – Меня теперь казнят. Я убила кижанского офицера. Домой тоже нельзя. Чёрт!

– Я позвоню отцу, объясню, как всё было. Он вытащит нас отсюда.

– Хорошо бы, Анна. Иначе придётся сдаваться в плен берлессам. Лучше уж к ним попасть, чем нас схватят кижане! Тогда нам точно не жить!

– Прости, Берта! Мне жаль, что из-за меня случилось такое! Спасибо тебе огромное!

– Из-за тебя? – рассмеялась девушка. – Думаешь, до меня бы не дошла очередь? После того как они бы оторвались на тебе, они бы вспомнили и обо мне! Так что не благодари! Эта тварь заслужила смерти! Попадись он мне ещё раз, я бы прикончила его снова!

– Давай спать? В темноте всё равно ничего не видно. Отдохнём пару часов, а потом я позвоню папе.

Мы залезли в спальники и немного вздремнули. Поспать особо не получилось, несмотря на усталость. Просто невыносимо болели мышцы, их буквально выворачивало, и хотелось есть. Еды у нас не было совсем. Воды тоже немного. Даже если нам удастся найти в лесу грибы или ягоды, без воды мы продержимся сутки, не больше. Нам просто необходимо выйти к людям, в любой населённый пункт, чтобы пополнить запасы воды и пищи. Рядом протекала река, на крайний случай.

Едва рассвело, я позвонила отцу и попросила у него помощи. Отец был в шоке от того, что я ему рассказала, но помощь обещал прислать. Андре предупредил нас, чтобы мы с подругой не попадались людям на глаза, наверняка военные уже разослали наши ориентировки повсюду, так что нас могут арестовать полицейские. О дальнейшей нашей судьбе можно было только гадать, да и отцу сложнее будет вызволять нас из-под ареста.

– Я вышлю за вами два вертолёта, Анна! – пообещал отец. – Идите к реке, найдите открытую местность и ждите там. Телефон не выключай, чтобы я мог отследить твоё местонахождение по спутнику. Я люблю тебя, Анна!

– Я тоже люблю тебя, папа! – эхом отозвалась я.

Осталось продержаться всего день, и я буду дома. Всего несколько часов.

16. Анна

Сориентировавшись на местности, мы с Бертой решили выйти из леса, чтобы не заблудиться в нём. Спальники мы бросили. Рискованно было, конечно, вдруг бы пришлось снова ночевать в лесу, но нести их уже не было сил. По пути мы нашли несколько грибов. Погода стояла сухая, так что половина из них была уже червивая. Добычу съели сырыми, хоть на вкус было не очень, зато желудок перестал урчать от голода.

Мне снова вспомнились кусты черешни в родительском саду в Стальном. Ягоды давно поспели. Вот бы оказаться сейчас там, хоть на минуту, нарвать горсть сочных тёмных черешен. И колодец с водой у нас был. Моя мечта посетить родные места, так и останется несбыточной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.