Слово. Том 1

© Издательство «Четыре», 2023

Предисловие

Хоть и не ново, я напомню снова:
Перед лицом и друга, и врага
Ты господин несказанного слова,
А сказанного слова ты слуга.

О. Хайям

Для человека слово подобно воздуху: оно незримо для глаза и необходимо для жизни. Это ценнейший дар, который сопровождает нас с первых до последних дней.

Ещё в древние времена слово считалось чем-то сакральным и таинственным, чем-то, что присуще лишь человеку, чем-то, что имеет безграничную силу и власть. Возможность говорить – это великое чудо! Ни одно искусство – будь то музыка, танцы или живопись – не способно в полной мере оказать такое влияние на человека, как слово.

Тяга к литературному искусству рождает умение владеть слогом. Для кого-то оно – вопрос скрытого таланта и начитанности, другим этот навык требуется оттачивать. Поиск формы текста – задача одновременно увлекательная и сложная. Из приходящих на ум ста слов авторы сначала не убирают ничего, с течением времени отсекают десять, а потом оставляют лишь одно – самое главное.

В чём сила подходящего слова? Прежде всего в том, чтобы подарить человеку возможность чувствовать: упорядоченную систему из букв и знаков, коей является текст, писатель умело облачает в музыку для души и пищу для ума.

«Живые» слова создают образы, пробуждают воспоминания и вызывают эмоции: не всегда положительные, но искренние и глубокие. Их первостепенная роль – сделать неосязаемое осязаемым. Трепет первой любви, боль от раны или онемение в покрасневших от холода пальцах – всё это можно буквально прожить при помощи «живого» слова, которое сумеет ранить, рассмешить, заставить задуматься, а иногда – в корне изменить принципы и образ мыслей. Как правильно подобранный ключ, оно откроет дверь в сердце, оставит след в душе и вынудит вернуться к прочитанному через неделю, месяц и многие годы.

В первом томе сборника «Слово» собраны прозаические и лирические произведения, затрагивающие важные для каждого человека темы: любви, веры, войны и мира, отношений между мужчиной и женщиной… Каждое произведение здесь – филигранный результат желания авторов детально раскрыть мир таким, каким они видят его сейчас и представляют в прошлом.

Прикосновение к литературе – это путь к самосовершенствованию. Если хотя бы одно из произведений, представленных в сборнике, найдёт отклик в вашей душе, затронет её струны, заставит вас остановиться и задуматься над происходящими в мире событиями, вызовет боль и гнев или же подарит радость и улыбку, значит, вас коснулось «живое» слово, а поставленные авторами цели достигнуты.

Нарине Авагян

Член Интернационального Союза писателей, Союза писателей Армении, Союза армянских писателей Америки, литературно-культурного клуба «Тир», интернационального литературного клуба «Творчество и потенциал».

Лауреат ежегодного Международного литературного конкурса «Возлюбленные Музы» (Болгария). Победитель Международного литературного конкурса «Иверия» в номинации «Спетаке поэзия» (Грузия). Одна из победителей Международного литературного конкурса «Хранители традиций» (Россия). Творческий редактор литературно-политического журнала «Ширак». Член редакторского комитета пятитомной антологии «Любовная лирика Армении».

Нарине Авагян считается одной из лучших поэтесс современной Армении.

В 2020 году была удостоена титула «Армянка года» за вклад в педагогическую деятельность и развитие культуры. В 2021 году удостоена титула «Национальное достоинство». В 2022 году удостоена титула «Золотой Венок – 2022», а также титула «Армянка года» за представление армянской литературы за рубежом.

Нарине Авагян за годы литературной деятельности выпустила девять поэтических и прозаических книг.

Непроницаемая тишина

Непроницаемая тишина вполне,
И песни уж давно ждут откровенья,
Фонтана струйки так летят наверх,
Они – души бездонной озаренья…
И самообличения пути
Давно прошла… Жизнь, знаю, суетится…
И рукопись в душе… Как мне пройти
Всю сопредельность, что в стихах таится?
Мне в полном забытье так трудно жить
И отделить тревожный мрак от света,
Чтоб в душу вновь гармонию вложить,
Хоть и бежит от солнца луч рассвета.

«Свидетелем была рожденья света…»

Свидетелем была рожденья света
И родовых мук видела я огонь,
Мучений крик, борьба и радость – вместе,
Стыдливой женщиной разлился небосклон…
Я видела, как из лучей рассвета
Создало утро неба синеву.
И нежным вздохом, покрывалом-ветром
Лик свой открыло миру наяву…
Свидетелем была сегодня чуда:
Надежда так рождается, живёт.
Волшебного златого света кудри
Прикрыли ночи мрачной небосвод…
И как роса предутреннею феей,
Жемчужной пеной-лентой мир прикрыв,
Застыла на ростках, алмазом млея,
Как вешних дней чарующий прилив…
И как в духовных пальцах мирозданья
Клубок завился – грёз, любви, мечты,
И как исчез в сердцах грех стародавний,
Забыл мир все оттенки суеты…
Я видела: на небосводе ясном
Рождалось утра чувственная высь,
Нет ничего возвышенней, прекрасней,
Чем миг, когда свет – магия сошлись…

Судьба

Горсть надписи на лбу неся,
Тропинку прохожу смиренно,
Что было, то простила я,
Стремясь к светилу лишь нетленно…
Ты приходил лишь в холода,
С теплом всегда в путь собирался,
Мне оставалось только ждать,
В мечту лишь веря, как и раньше…
Горсть надписи на лбу неся,
В черновиках ищу я мысли.
Тропа над головой нависла:
Я клинописью стану вся…

Созидание

Раскрыл глаза росток ещё зеленый
С надеждой чуть испуганной на мир,
Повесил ноги на побеги сонные
И улыбнулся, как весны кумир…
Он восхищался миром и цветами:
Как мил и бесконечен щебет птиц,
Ласкает, будто солнце, мир руками,
Разыгрывают почки вешний блиц…
Свет почки мило к дереву коснулся,
Чтоб жемчугом весны весь мир расшить,
И праздником цветенья мир проснулся…
Из влажных небосвода каплет глаз
Красавицы весны безумной власть…

Рассвет

Я видела рождающийся свет
И муки, и страданье, между прочим,
Стыдливость в нём прекрасной из невест —
На зорьке ранней после бурной ночи…
Из нитей светлых выткался рассвет,
И небо улыбалось, как младенец,
В нём было будто Ангела рожденье,
Вуалью нежной – в утренней росе…
Была свидетельницей чуда я,
Как будто видела надежды я рожденье,
И, ночь омыв, разлился свет, виясь,
Свет – сказочная песня озаренья…
Я видела, как ожерельем став,
Роса покрыла лентой-пеной травы,
Ростки покрыла вешние с утра,
Короновала день своей оправой…
И пальцами духовными продлясь,
Клубок раскрылся всех моих мечтаний,
И грех погиб, с гармонией – лишь связь,
И мир ареной стал для созиданья…
Я чудо видела: разлился в мире свет,
Рассвет рождая, жизнь и ожиданье,
Магический и нежный мой рассвет
Ко мне пришёл, как древнее преданье…

«В огонь вонзаю свои руки…»

В огонь вонзаю свои руки,
Хочу, чтоб сердце охладилось.
Не знаю, выдержат ли муки
Под тонкий шёпот зла спесивый?
Проходит жизнь в наряде солнца,
Ручей течёт вниз – в травах, иле.
Дай Бог, чтоб усталь стала томной,
Лишь сердце б жаркое остыло…
А воздух – точно вопль кадила,
В огне ещё томятся руки.
Как выжить в пламени, как силы
Мне сохранить, попробуй, ну-ка?

Перевод Ара Геворкяна

Артём Бернгардт

Бернгардт Артём родился в городе Барнаул Алтайского края. В 2010 году переехал в Санкт-Петербург. Работает инженером – по специальности. Стихи пишет с 1998 года. Стихи начали рождаться из привычки вести дневники и записи. В какой-то момент стало интересно выстраивать слова определённым образом и вкладывать в них некий смысл. Появилась отдельная тетрадь, в которую автор стал записывать только стихи. За первой появились вторая, затем – третья…

При возможности издаваться в электронном виде возникло желание сделать стихи эстетически красивыми, тогда и родилась мысль укладывать их сразу в страницы для книг, первая из которых вышла в издательстве «Реноме» в августе 2021 года.

Автор издал три книги: «Море Моих Стихий», «Номер Тридцать шесть», «Одиночество и смерть». Принимал участие в литературном журнале «Северный Вестник» и сборнике современной поэзии «ПОЭТ – 2022».

«Не хватает свершений…»

Не хватает свершений.
Стоишь у размытой границы.
Себя не задушить за шею.
В лучшем случае – до больницы.

Сегодня не хватает красок,
Как будто усталость глаз.
Всё незаметно прекрасное
Тщательно скрыто от нас.

Разрывая бумагу медленно,
Чтобы собирать клочки,
Состояние разума – бледное,
Не хватает точки.

Вместо неё идёт запятая,
Чтобы не удариться об асфальт.
Скоро этот снег растает,
И мы будем по нему тосковать.

Так устроен принцип,
Где сложнее сохранить.
Человек меняет лица,
Не замечая ушедшие дни.

Ласковой бывает гиена
И даже нежной львица.
Есть края у Вселенной,
Есть чему ещё учиться.

Что-то припрячу на завтра,
Чтобы всего не рассказать.
Всё и всегда будет внезапно,
А видят не только глаза.

Внезапно

15:09

2 февраля 2022 года

* * *

Сколько обломано льда.
Он разбивается, как стекло.
Уже не склеить никогда,
В состоянии как начало.

Съедает минуты тишиной,
Буквы не распрямляя,
Солнце изредка стоит за луной,
Как будто нас проверяет.

Нет желания устойчивого
Что-то новое сказать.
Люди вокруг как сволочи —
Нет ничего в их глазах.

Были бесценными наскальные рисунки
Для тех, кто эти шедевры создавал.
Сегодня чаще руки трясутся безумные.
Чем дурнее, тем больше похвал.

Нет идеи заветной,
За которой хотелось бы бежать.
Скоро жаркое лето,
Но почему-то не вызывает пожар.

Почти успел привыкнуть —
Такой манящий холод.
Есть из положения выход,
А ищется всегда повод.

Голова не покрыта,
Вот бы не прилетела льда.
Все мы будем забыты,
Потому что здесь не навсегда.

Упала льдина

16:19

3 февраля 2022 года

* * *

Не хватает прикосновений,
Где-то потеряна страсть.
Растворяются в полдень тени —
Ещё одна жизнь пронеслась.

События стали однообразными,
Сколько ни добавляй шоколада.
Кажется, нет совершенно разницы,
Только чёрт боится ладана.

Скользкие минуты
Не оставляют за собой бытия.
Без них было б трудно,
Потому что они формируют меня.

В небе нет отражений,
Ещё не загорелись звёзды.
Я не ношу ничего на шее,
Домой возвращаясь поздно.

В рукавах только пальцы,
А не хватает объятий.
Человек мне понравился,
Вдруг он не приятен.

Сложно разобраться без диалога,
Как спор разрешить в одиночку.
Каждый мечтает другого трогать,
Даже если думает об этом ночью.

Снег бывает горячим,
По чужим следам уходил.
Прикинувшись незрячим,
Чтобы не пересекаться с людьми.

Прикосновения

17:35

8 февраля 2022 года

Марк Бойков

Родился 12 сентября 1938 года. Уроженец с. Писцово Комсомольского района Ивановской области.

Учиться начал в городе Иваново в семье отца, инвалида войны 1 группы и опекавшей его медсестры – мачехи для меня. В 1950‐м после третьего класса школы поступил в Горьковское СВУ, которое в связи с переводом окончил в Москве в 1958 году и был направлен в Одесское высшее общевойсковое командное училище. В 1960‐м был демобилизован из рядов Советской Армии. Профессиональное образование получил на философском факультете МГУ им. М. В. Ломоносова, 1961–1966 гг., работал далее преподавателем философских дисциплин в Волгограде и Москве. Вырастил сына. За безупречную работу дворником, по совместительству, награжден медалью к «850‐летию Москвы».

Конспект истории и патология общества

Эссе

1. Не всё смешалось в нашем доме. В дальнем углу, средь куч догматического и либерального мусора, нашлись два бриллианта. Это связки книг – Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса и Полное собрание сочинений В. И. Ленина. В смутное время Б. Ельцин приказал списать и выбросить классиков из библиотек высших учебных заведений. И мне повезло: в одном из подмосковных вузовских филиалов, где я вел семинарские занятия, мне их просто подарили! И в три приёма я вывез их в свои две комнатки в списанной дворницкой квартире.

Повезло в том смысле, что при хронической нехватке времени, работая с утра дворником на Пятницкой и почасовиком с вечерниками, живя отцом-одиночкой с сыном, мне не надо было ходить по районным читальням. Всё у меня было под рукой, и я с удовольствием закрывал белые пятна, пополам с неясностями, в своём университетском образовании.

Неясностей было много, хоть учился я в самом высшем из учебных заведений страны, МГУ им. Михайлы Ломоносова /говорят, побочного сына Петра Великого; также, впрочем, судачат и об Иосифе Джугашвили, якобы случайном последыше путешественника Пржевальского/.

Чтобы разобраться в неясностях, любых, надо разобраться, с чего всё началось. Не только с тем, что у тебя под носом, но и с тем, с чего всё возникает в мире. Потому что то, что происходит у тебя под носом, каким-то образом связано с тем, что творится вокруг до небес и далее.

2. Вот физики объясняют, что всё началось с Большого Взрыва. Ерунда! Не более чем метафора. Материя вечна и бесконечна и лишь меняется в своих формах. Сводить материю к веществу, одному из видов её, неверно. Было время, когда вещества не было. А материя – в неведомых нам формах – была. Поэтому отождествлять вещество и материю – ошибка. Возможна аннигиляция вещества, но не материи. Вещество лишь часть её, одно из следствий её безграничного развития через смену форм и состояний.

Мир вообще никем не создан. Он непрерывно развивается и видоизменяется. Его развитие и есть его постоянное рождение. Рождение и развитие мира попросту совпадают в постоянстве изменений в процессе движения материи во времени и пространстве. Поэтому всё видимое и познанное не есть извечная картина и навсегда.

Но с чего начать сегодня, если не с «Большого Взрыва»? Пожалуй, с наиболее сложного представителя окружающего нас мира. Это – Человек.

Почему?.. Живое всегда сложнее мёртвой материи. А из живых существ именно человек наиболее развит в пределах видимой природы.

Он не просто отражает, познаёт, он ещё и изменяет мир, пытаясь его усовершенствовать, по законам самой материи и даже по своим этическим и эстетическим меркам, т. е. по собственному хотению, по своему разумению, что животным не писано, не дано.

3. Однако самого – подлинно Человека с большой буквы – ещё нет. Он на 70–90 % – животное, а порой и на все 100. Он продвинут больше по внешней форме, по видимости, нежели по существу, продвинут по независящим от него причинам.

Развитие его очень неустойчиво, и результат далёк от совершенства. Он продолжает развиваться, но люди сильно поторопились объявить себя Homo sapiens как состоявшийся и завершенный вид. Находясь в окружении себе подобных, они часто выступают в полном контрапункте друг к другу, во взаимоисключающих позициях, состоя во враждебном антагонизме.

Вспомните разгул территориальных и религиозных войн по Европе. Всмотритесь в недавнее прошлое Германии, в бытность её фашистской. Или в нынешнюю мутацию киевской Украины. Попробуйте вглядеться в лица воинствующих националистов в Одессе или закрытое лицо палача «ИГ», отрезающего голову жертве. И при этом они сознают себя вершителями людских судеб, присвоив себе некое верховенство права, суда и расправы, испытывая при этом садистское удовольствие от безнаказанности, вовсе не свойственное животным. Проблема оказывается в том, что далеко не все человеки среди человечества действительно являются людьми. Отсюда и вопрос: что является критерием подлинности человека?

4. Древний грек Платон нашел в человеке «душу» и «тело». Наличие «души» стало отличием человека от животного. Христианство на пороге нового летоисчисления закрепило эту точку зрения, которую, благодаря уже литературе и искусству, ныне исповедуют едва ли не все люди: учёные и неучёные, идеалисты и материалисты, и даже дуалисты и нигилисты.

Выделить что-либо полезное сегодня в платоновской формуле довольно сложно. Душа и тело есть у всех людей: у доброго и злого, праведника и подонка. Но как стройное тело ничего не говорит о добродетельности его обладателя, так и душа, могущая притворяться и любезничать, порой из- ящно маскирует морального уродца.

Француз-гуманист Вольтер в трактате «Сомнения по поводу человека» высказался весьма витиевато, но вполне внятно для достаточно умных:

«Итак, в добрый час люди были разделены на два класса: первый – люди божественные, жертвующие своим себялюбием благу общества; второй – подлый сброд, влюблённый лишь в самого себя; весь свет хотел и хочет в наше время принадлежать к первому классу, хотя весь свет в глубине души принадлежит ко второму…» /Сб. «Человек: Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии». М., Политиздат, 1991, с. 308/.

К критерию подлинности человека ближе всех подошел Карл Маркс. В известном принципе будущего коммунистического общества – «Каждый по способностям, каждому по потребностям!» /Соч., т. 19, с. 20/ – он выделил главное: противоречивое единство между способностями и потребностями, созидательным и потребительским началами. Эти начала и есть отправной посыл каждого из людей.

А чем занимается общество в своей основе? Производством и потреблением. Опираясь именно на способности и потребности людей.

5. Без них оно не может обойтись ни в производстве, ни в потреблении. То есть основное противоречие человека попросту совпадает с основным противоречием всякого общества. Общество поэтому вторично по отношению к человеку. Не общество породило человека, а человек создаёт соответствующее себе общество в отношениях между собой.

Тогда естественно спросить: а откуда основное противоречие взялось в человеке? Нет большой тайны и здесь. От природы, той самой, в которой он обитал и которую ныне попирает. Всякая живая особь в природе – микроб, растение или животное – представляет собой единство приспособительных задатков и органических потребностей, развитие которых во взаимодействии обеспечивает ей самосохранение и прогресс вида в целом.

Если мы продолжим логику основного противоречия человека, то неизбежно придём к выводу, что и неживая природа развивается по тому же закону: ничто в мире не возникает, не создаётся иначе, как через употребление, поглощение чего-либо извне, для той же цели состоя и для других. Вспомните закон сохранения материи и движения, по Ломоносову-Лавуазье: «Сколько в одном месте убудет, столько же в другом прибавится».

Поэтому и Человека мы можем понять только в качестве продолжения Природы и Общества, но не как нечто привнесённое в них, якобы со своим законом, со своей тайной. То противоречие, которое мы в нём обнаруживаем, является сквозным, стержневым противоречием всей – живой и неживой – материи, но на более высоком уровне, в более развитой и потому более конфликтной форме, где созидание и потребление предстают уже в крайней обособленности и антагонизме своих функций.

6. Да, мы произошли от животных, может, двух-трёх близких человекоподобным приматам ветвей, по закону естественного отбора /Ч. Дарвин. «Происхождение человека и половой отбор» (1871)/. При этом на формирование вида наш предок потратил около 4–2,5 миллионов лет, тогда как на отпочкование ему понадобилось 45–40 тысяч лет. И завершающая фаза, надо заметить, не отделилась от исходной, а пребывает в её рамках.

Короче, происхождение держит нас в лоне творения, не отпуская от своих корней. Об этом лучше других поведали нам Б. Ф. Поршнев /«О начале человеческой истории. Проблемы палеопсихологии». М., изд. «ФЭ-РИ-В», 2006/ и его последователь Б. А. Диденко /«Цивилизация каннибалов. Человечество как оно есть». М., ТОО «Поматур», 1999; «Хищная власть. Зоопсихология сильных мира сего». М. «Полиграфресурсы», 1997 и др./.

Мы думаем, что мы люди, а на самом деле от зверья мы ушли очень недалеко и постоянно рискуем свалиться в невозвратный колодец, «чёрную дыру» или ещё какую-то яму Космоса. Причём, больше всего эта опасность исходит от правителей, желающих жить в элитарном достатке независимо от заслуженности и общего уровня жизни.

7. Учёные назвали свою концепцию этической антропологией, но правильнее было бы назвать этической анатомией человечества. Ибо найденные подвиды человеческого семейства – это не ископаемые, они живы и постоянно воспроизводятся. Суперанималы (злостные хищники), суггесторы (расчетливые приспособленцы), диффузные (аморфные трудяги), неоантропы (творческие гоминиды). Все они означают разные способы самоутверждения и отъёма благ у сообщества, ведущие свою родословную от приспособительной практики далёких предков.

То потребительское начало, которое заложено природой, властвует в человеке и поныне – в большинстве статистической массы. То есть человек рождается потребителем, его способностям ещё только предстоит развиться. Поэтому присвоение им благ происходит под диктовку врождённой шкалы запросов и приёмами, вписанными наследственностью, не всегда согласующимися с общими правилами. Человек поэтому воспроизводит одновременно и стадо, и общество, инстинктивно адаптируясь в зависимости от ситуации и активности того или другого начала. Его фактура в своих ипостасях, смещаясь в ту или другую сторону по закону самосохранения, приноравливается, часто незаметно для него самого, тяготея в большей мере к заложенному природой, нежели развитому обществом порядку.

Семья в этом случае, не сознавая проблему, ориентирует и тренирует своих чад в плане собственной врождённопотребительской парадигмы, обучая их не самоограничению, а повышенной потребительской активности – вплоть до агрессивности – ради самоутверждения.

8. Как же складывалась предыстория и история человечества. И что мы имеем в результате под именем Человек? Предыстория – это миллионы лет, история – тысячи. Предыстория – это вычленение биологического вида из общего природного ряда. История – это формирование вида на качественно новом уровне, на основе собственного регулятивного кода.

Этот регулятор – не мышление, как многим кажется. По-своему «мыслят» и животные, в рамках своей рефлекторно-сигнальной системы. Наш родоначальник поэтому не homo sapiens, а homo creative. Породила нас не мысль, запечатлённая в слове (звуковое общение свойственно и животным). На новую ступень нас подвигла эвристическая творческая способность, приведшая к изобретению каменного топора.

Увязав камень и палку, которыми наш предок пользовался прежде по отдельности, он создал орудие, которого в принципе не было в природе. Это его орудие и стало ключом к его будущему восхождению. Мы не появились бы на свет, если б не вспыхнувшая в мыслительной деятельности именно позитивно-поисковая способность. Поэтому и гордиться надо не мыслительной способностью, которая, как известно, имеется у всякого дурака, независимо от навешанных на него регалий от кандидата до доктора наук, от директора до премьера, а творческим даром. Чего стоит твоё звание, если ради выгод положения ты предаешь истину?

9. Человек выделился из природы изобретением орудия, заменившего ему когти и зубы. Связав камень и палку, он получил топор, удлинивший его руку. Многообразие применений топора в защите, нападении, других действиях сделало её более универсальной, противопоставив в ладони большой палец остальным четырём.

Взаимодействие с орудием развивало и мозг. Это был спонтанный процесс, расширявший одновременно и сферу применения орудия.

Представим себе: община, мигрируя, натолкнулась на глубокий ручей. Взрослые могут его перепрыгнуть, но дети и старики – нет. С помощью жестикуляций и гортанных звуков принимается решение свалить два дерева, растущих на берегу, чтобы по ним переправиться на другой. Наиболее сильный мужчина вооружается топором и начинает долбить по стволу.

Работа идёт медленно. Одного «рубщика» сменяет другой. Дерево у корня мочалится /т. к. поняли, что рубить выше неэффективно: дерево пружинит, топор отскакивает/.

И вот от усталости один из рубщиков, возможно, со злости, берётся не за ручку, а за головку топора и не бьёт им, а трёт по стволу. И замечает, что работа пошла быстрее. Эврика! – кричит человек, хотя до греческого языка ещё очень далеко.

Что тут произошло?

В функции топора, вернее, в его зазубринах найдена ещё одна ипостась – возможность пилы! И с течением времени, помимо топора и рядом с ним, появляется и пила. Так же отделяются от топора молот, молоток, палица. А в его заострённости и шероховатостях обнаруживается возможность отделки поверхностей, лодки, например, и прочие приспособления.

Что мы видим в обратной ретроспективе орудийного творчества?

Бесконечное дробление первичного орудия с отделением от него множества функций и закреплением их в специализированные орудия. Все или большинство современных орудий – рубящих, строгающих, режущих, колющих, пилящих, в целом обрабатывающих – всё это отделившиеся осколки пратопора, превращённые в специализированные орудия, которые с развитием наук и технической революции начали обратный процесс: соединения их в единое орудие – автоматизирующееся производство. То есть возврат к тому, с чего всё началось, только на новом уровне.

Изобретение и творчество орудий породило человека, а продолжение этого процесса поднимет его на новый качественный уровень. Если… затаившийся в нем хищникпотребитель не затопчет в нём человека.

10. Выделяясь в собственные стаи, превращающиеся в устойчивые сообщества, предок наш производит в совместных трудах всё новые и новые орудия и, расширяя сферы их применения, меняет образ жизни. Орудия добычи превращаются в орудия производства. От охоты люди постепенно приходят к приручению и одомашниванию животных. Причём большую роль в этом, вероятнее всего, играли дети, защищая детёнышей зверья и птиц от поедания, из жалости или ради игр и забав с ними. От собирательства ягод, плодов, семян, корнеплодов они также переходят и к одомашниванию растений посредством оберегаемых зарослей и посадок, возле которых возникают отдельные жилища, далее разрастающиеся в поселения.

С появлением скотоводства и земледелия, таким образом, в дополнение и взамен охоты и собирательства, места обитания предка расширяются. Постепенно люди переходят к осёдлости, строительству посёлков с укреплениями – первоначально от хищников – а в дальнейшем и превращению их в города, окружённые защитным частоколом, рвами, а в последующем и заградительными стенами от соперников.

Через труды Л. Г. Моргана и других авторов этот период становления человечества будет осмыслен Энгельсом и Марксом как первобытно-общинный строй. Что более детально изложено в работах Ф. Энгельса: «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» /К. М. и Ф. Э. Соч. т. 20/ и «Происхождение семьи, частной собственности и государства» / Соч. т. 21/.

Нет смысла пересказывать их. Нам более необходимы акценты в уяснении процессов становления и развития общественной жизни при нарастающей численности народо-населений на Земле.

11. Итак! Было время, когда наши предки не очень отличались от окружающего зверья, но когда /кто-то был первым!/ они изобрели каменный топор и овладели огнём, получая его от природы – вулкана, грозы, пожара – или трением, или высечением камня о камень, они начали выделяться и, соответственно, консолидироваться родами. Возник первобытно-общинный уклад. Это был качественный скачок в развитии вида – на миллионы лет.

У него были две очень длинные стадии: первая, низшая, по Энгельсу – период «ДИКОСТИ» или период первобытного коммунизма, в условиях которого было лишь естественное, природное – по полу и возрасту – разделение труда. И вторая, высшая – период «ВАРВАРСТВА». Его бы следовало назвать периодом расцвета первобытного социализма, поскольку в это время происходит становление и развитие социального разделения труда, поднявшего людей над животными. Границы их размыты, но по результатам мы можем судить о процессах, происходивших тогда.

Как и в раннюю первобытность, здесь люди трудятся сообща. Но происходит выделение общин по трудовой специализации. Скотоводы отодвигают охотников на периферию. Собиратели, живущие плодами природы, отступают перед активными земледельцами. В расширяющихся поселениях зарождаются ремёсла, занимающиеся гончарным делом, изготовлением орудий, одежды, предметов домашнего обихода, украшений и т. п., что, по сути, означает начатки ремесленного производства. Так роды по крови постепенно превращаются в слои по виду трудовой деятельности. Утончённое мастерство приводит и к выделению личности. От шаманов, предвестников верований; вождей и старейшин, хранителей правил и традиций; художников, пробующих изобразительные средства, – один шаг к абстрактному мышлению, выделению роли умственного труда и его возвышению над видовым разнообразием физического. Практически складывается общество со своим базисом и надстройкой.

12. Далее обозначается первый переходный период. Неизбежный, объективный процесс, участники которого, чувствуя перемену, не сознают отдаленных последствий своих действий. Они уже поняли, что труд более продуктивен для жизни, чем охота и собирательство. И времена с платформы миллионов лет устремляются в тысячелетние потоки. Ещё нет летоисчисления, но всё приходит в движение от намерений и воли людей.

С углублением разделения и специализации труда эффективность его резко возрастает. В результате возникает излишек производимого продукта. Следом – обмен излишками. Первоначально – на границах, между родами, осуществляется отдельными умельцами, далее – уже внутри общин, между семьями и лицами, по договорённости. Обмен означает утрату власти над продуктом. Это ведёт к накоплению его, сначала – случайному, а затем – и преднамеренному, в отдельных руках. Из чего возникает имущественное неравенство. Слои по роду занятий распадаются внутри на слои по имущественному цензу: на богатых и бедных. Богатые диктуют условия и занимают верхи общества, что создаёт неравенство социального положения между людьми.

Неравенство углубляется также от стычек и войн с соседями. Войны, ведшиеся раньше за самок /не за территорию, территорий хватало, а вот кровосмешение ослабляло род, к тому же чужие женщины желаннее привычных/, теперь ведутся за пленников. Пленные, жившие и работавшие прежде на общих основаниях с коренными, теперь распределяются по семьям с учётом возможности прокормить их. Отныне они заняты больше не на общих работах, а в приютивших их домах. Там они превращаются в постоянных работников, которым передаётся весь семейный и наиболее тяжелый труд. Возникает институт рабства.

Думать, что при зарождении человечество купалось в крови, неверно. Кровь польётся, когда, разъедаемое богатством, оно начнёт непрекращающуюся битву за его умножение. С возникновением рабства происходит ускоряющееся обнищание рядовых членов общин и за долги их последующее превращение в рабов, более тяжкое, чем для пленников.

По историческому значению, это коренная ломка сложившихся производственных отношений: распад общинной собственности и превращение её в частную, а значит, изменение и переход от бесклассовой структуры общества к классовой, а следом и падение общинного самоуправления перед властью богатеев. Так расколом общества на классы отметился взлёт к так называемой «цивилизации», по существу, порочной. Он длился чуть более 40 тысяч лет.

13. С возникновением имущественного неравенства – в результате разделения труда и обмена продуктами – в людях с новой силой проснулся животный эгоцентризм. Если прежде он диктовался пищевым рефлексом или инстинктом самосохранения, то отныне двигателем его становится страсть к наживе, увеличению личного, вне общественных отношений, достояния. Эта борьба усиливается тягой к господству, что есть продлённый рефлекс к подавлению соперника в схватке за личное верховенство. Борьба за богатство оживила звериные инстинкты. Усилив их аппетиты, обогатила разнообразием в средствах достижении целей.

По этим причинам порождение классов в человеческом сообществе – это не прогресс homo sapiens. Напротив, это срыв его к животности, хищности, жестокости. Труды Б. Ф. Поршнева и Б. А. Диденко о «видовой неоднородности человечества» доказывают это с научной точностью, а события наших либеральных реформ подтверждают сие практически. Учёные отвлечённо спорят о марксизме, о двойственной /по Платону/ природе человека и не заметили, что эти реформы свернули шею человечности, окунув её в мерзости животной свары.

Эти мерзости в завуалированной форме случались и раньше. Были у нас, например, диссиденты – спорили с властями о демократии, другие в это время защищали околонаучные диссертации ради званий и чинов. Но с Гайдара-Чубайса и кровавого Ельцина все поля обитания окрасились преступностью и кровью, придав пороку вид естественности и законности.

История временами устраивает проверку человека на человечность: войны, революции, природные катаклизмы. Из чего видно, по Гегелю, что становление человека не линейный процесс, а диалектический: с прямыми и кружными ходами, подъемами и падениями, размеренным и ускоренным течением, т. е. спиралевидный процесс. И естественно, в нём есть закрепившиеся долголетиями и лихолетьями следы, отразившиеся в закромах человеческих чувств и эмоций, являющиеся предпосылками очередных взлётов и падений, чего начисто не понимают наши ряженые или самопровозглашенные марксисты. Это говорит лишь о том, что наука для многих была лестницей наверх, а не дорогой к истине.

14. Но идём дальше. А дальше пошла история вызревания и смен общественно-экономических формаций /рабовладение, феодализм, капитализм/, где одни классы сменялись другими. И экономическое господство одних позволяло им добиваться и до поры до времени удерживать и политическое господство над другими. Безудержные захваты через войны, колонизацию народов, считавшиеся вполне правоверными, а также хищническая эксплуатация труда своих соплеменников набирали высоту и достигали таких крайностей, что людям в определённые моменты становилось невмоготу. Тогда наступал взрыв.

Величайший был от Спартака. Мы знаем, чем он закончился. Километрами виселиц и распятий. В новое время, когда тысячелетние подвижки сменились на алгоритм столетий, полной противоположностью Спартаку /по методу протеста и трагизму борьбы/ явился Христос, который понял разъедающее действие богатства и занялся миссионерским поучением людей. Святая простота! Довольно скоро его духовные наследники и продолжатели /как и марксисты-ленинцы в нашем примере/ сумели приспособить его учение к своим нуждам и устроить себе благостное царствие. Давно известно, что иерархи церкви, как и члены всяческих политбюро, верят в бога и другие догмы меньше, чем паства.

15. Подлинное освобождение трудящихся наступает с победой социалистической революции. С неё же – взятия власти пролетариатом – обозначается второй переходный период. По историческому содержанию это такая же коренная ломка изжитых производственных отношений, как в древности, только в обратном направлении: от частной собственности к общественной, от классовой структуры к бесклассовой. В нашем примере он длился с 1917 по 1961 годы, до принятия Программы XXII съезда КПСС.

С его окончанием происходит смена диктатуры класса общенародным государством, с последующим переходом общества к самоуправлению, т. е. к отмиранию государства как такового. Государство становится ненужным, и от управления людьми люди переходят к «управлению вещами и производственными процессами», к научно-техническому регулированию воспроизводства и гармонизации общественной жизни.

В процессе развития установившегося социализма, когда средства производства находятся в руках всего общества, устранена эксплуатация и обретено социальное равенство людей независимо от их административной, трудовой, национальной принадлежности, реализуется право на труд, образование, должностной рост, возможность менять профессию, место жительства, увлечения. Тем самым достигается полная свобода и демократия для всех членов общества с целью универсального их развития, приложения в труде всех физических и умственных дарований для достижения наилучших результатов с меньшим напряжением и в радости.

По историческому значению социализм – это стирание социального разделения труда, возникшего в древности на стадии варварства, ликвидация пожизненной привязки человека к одному из видов его, свобода переходить из одной разновидности и специализации в другие, развивая при этом все, даже неведомые ранее позитивные наклонности и дарования.

16. Далее, по мере вступления общества в развитой коммунизм, который затем познаёт свои градации и критерии, наступает планомерная универсализация производства и общественной жизни, которая подвергнет стиранию древнейшую стадию природного – по полу и возрасту – разделения труда.

Никакого парадокса здесь нет: просто изменится самый труд. Ибо физический, он будет передан машинам, а умственный и в особенности творческий не знает возрастов. Дети, как известно, самый творческий народ, и только правка воспитанием и образованием под нужды «современности» превращает их в инвалидов по отношению к заложенным возможностям.

Каким образом мог бы осуществиться такой переход?

Революционный переход от капитализма к социализму осуществляет пролетариат. От социализма к коммунизму – его исторический преемник в лице новаторского /изобретатели и рационализаторы/ движения, которое развивает те самые средства производства, которые в социалистическом преобразовании обобществляет пролетариат. Нам остаётся только поставить интеллектуальное творчество трудящихся на поток.

17. Сделать это нетрудно. Правителям страны не раз предлагалось: давайте платить изобретателю и рационализатору за внедренную к использованию идею не гонорар, как при капитализме, не премию, как при социализме, а частичное, относительно постоянное денежное отчисление от экономического эффекта предложения, постоянное до тех пор, пока идея приносит доход. Чтобы идея, таким образом, не отчуждалась от автора, а обращалась поддержкой ему в творческой поисковой работе.

Естественно тогда человек будет заинтересован в углублении своих знаний, разработке и подаче более фундаментальных и эффективных идей. При этом принятые разработки могут быть распространены к применению и на других предприятиях, что выгодно и автору, и стране.

Со временем, когда новатор, наращивая творческую активность, сможет жить на средства от действующих разработок, его, очевидно, последует вообще освободить от сменной занятости на предприятии, с правом свободного самостоятельного его посещения. Это позволит человеку бесконечно развивать свой кругозор и научную вооруженность в творчестве.

Благодаря этому освобождение новатора с конкретного предприятия предполагает также, по мандату новатора, его столь же свободный доступ ко многим другим предприятиям по городу, стране, свободный обмен и кооперацию с другими творцами. На базе вузов при этом будет полезным организовать консультационные пункты. Всё это подтолкнет к резкому повышению производительности труда и выходу страны на новые рубежи.

Мало того, это повышение будет создавать избыток рабочей силы.

Капитализм увольняет избыточную рабочую силу. Мы пойдём другим путем. На предприятиях будет оставаться то же количество рабочих и служащих, но разведены они будут на большее количество смен. И тогда занятость их будет не по 8 часов в 3 смены, не по 6 часов в 4 смены, а по 4 часа в 6 смен, по 3 часа в 8 смен с последующим сокращением и количества рабочих дней в неделю. А это увеличение свободного времени приведёт к тому, что и другие люди будут вливаться в ряды рационализаторов и изобретателей, превращаясь из тягловой силы производства в его творцов.

Орудийное творчество, следовательно, постепенно превратится во всеобщую деятельность, а место физического труда займут физкультура и спорт, возникшие ещё в рабовладельческом мире как культура для богатых в виде компенсации тех физических трат, которые с избытком возложены на рабов. Физический и духовный облик человека, таким образом, преобразятся и получат новый взлет в своих человеческих качествах.

18. Но, увы! Не время греметь в фанфары. Пока мы искали пути обновления СССР, либеральные выдвиженцы разнесли его вдребезги.

Были в ХХ веке два мира: капиталистический и социалистический. Теперь остался один: капиталистический, т. е. мир, где правят потребители и угнетатели в полной уверенности в своей избранности и безнаказанности, а созидатели и творцы, удовлетворяясь дозированной кормёжкой, работают на пополнение их сейфов, банков, кладовых. Мир привык к этому с ранних пор рабства. Хотя порядок этот несправедлив и потому не вечен.

Обновление общественной жизни, начатое в 1917‐м в России, порушено. Коммунистические партии почти всюду прекратили своё существование, либо изменились до карикатурности. Мир вернулся к исходной потребительской парадигме паразитов и хищников, ведущей к гибели не только цивилизацию, но и всю планету. Люди ещё терпят, но природа уже не справляется с их аппетитами. Проще сказать, с обрушением СССР речь идёт уже не о прогрессе, а о спасении человечества.

Как водится, взглядов на прошлое и будущее великое множество. Субъективистские подходы заполонили печать и ТВ всюду, не ведая ни меры, ни совести, ни чести. Но спасти нас может только подлинный марксизм-ленинизм. Не тот, что в учебниках советского времени – менторскидогматический, а авторский – от Маркса, Энгельса, Ленина, который, будучи доказательной базой к истине, подвергся умышленному извращению Сталиным и его последующими продолжателями, от генсеков до придворных сочинителей в лице докторов и академиков.

Если Маркс, Энгельс, Ленин были свободны от личностной потребительской мотивации в своих научных поисках, как и многие в истории наук, то Сталин оказался в эпицентре борьбы претендентов на власть и не устоял от искушения личных амбиций. Диктатура пролетариата, успешно приведенная Лениным к победе, постепенно оказалась прибранной им к рукам, что позволило ему монополизировать надстройку и управление, подвергая расправам несогласных и соперников.

19. Если выразиться конспективно, процесс обретения исторической справедливости складывался из революционного слома классового господства капиталистов и установления диктатуры пролетариата для подавления их сопротивления, которое требовало немного времени, а далее – обобществления собственности и организации производства в интересах трудящихся. На это, собственно, и отводился переходный к социализму период, в рамках которого: а) устранялась частная собственность на средства производства, б) соответственно, отметалось классовое деление общества, в) устанавливалась неклассовая надстройка.

Но Сталин изменил четкому ленинскому плану, отверг его реализацию, отказавшись от идеи бесклассового общества во имя сохранения диктатуры пролетариата с целью личного всесилия и всевластия. Он задержал таким образом наступление социализма. А тут еще вмешались мировая и Великая Отечественная войны.

Все это обернулось стагнацией развития общества и невниманием к человеку, без чего и свободы реализации его талантов просто невозможен переход к высшей фазе коммунизма по принципу: каждый по способности.

Хрущеву следовало заострить внимание не на культе личности Сталина, поскольку он скончался, а восстановить марксистско-ленинскую концепцию в ее первозданности. И нацелить науку сделать следующий шаг – к диалектикоматериалистическому пониманию Человека, – чтобы вооружить общество заключенными в нем силами и талантами.

20. Но движимый крестьянским благодушием, Хрущев не обладал добротным научным знанием. И его спонтанное разоблачение Сталина обернулось долгой брежневской стагнацией общества, где каждый следующий генсек был вынужден исправлять проделки предшественника, накручивая при этом свои, пока вдруг не свалился на нас отличник всех перестроек Михаил Горбачев.

Доброта, как известно, хуже воровства. Засеянная семенами добрых пожеланий площадка перестройки вскоре проросла сорняками и зубами всяческих драконов. А вопрос стоял проще: классы мы или не классы? Выполнили мы ленинскую программу или… она выполнилась сама?

Исторически, если классы не уничтожаются по чьей-либо воле, во взаимной борьбе, они отмирают сами, как это и бывало не раз в предшествующих формациях.

С рубежа, когда мы победили фашистскую Германию объединенными – без различия наций, классов и слоев – силами, классы у нас перестали быть. Тем доказала свою жизненность новая историческая общность людей советский народ. Но упертая политическая надстройка продолжала эксплуатировать привычные названия классов, хотя давно они у нас были фиктивные: не по борьбе между собой или с кем-то, а в качестве взаимно дополняющих друг друга слоев при сохраняющемся разделении труда.

Надстройка, по сути, сама себя разоблачала каждодневно: говорила о классах и классовой борьбе и одновременно о социальном единстве народа. Люди ходили на работу, на демонстрации, отдыхали в санаториях и домах отдыха, путешествовали по горам, весям и морям – все были из разных слоев и групп, и ни у кого не возникало вопроса о социальной принадлежности или совместимости. Все дружили, и даже национальные различия, оборачивавшиеся языковым барьером или предрассудками, преодолевались сговорчивостью на русском языке, но никак не ненавистью. Это было наилучшим обретением социализма и доказательством его наличия. Поэтому все так называемые «новые коммунисты», жаждущие вновь воцариться в надстройку, вместо того, чтобы бороться против навязанного либералами обмана и поменять ее на «государство без политики» / т. е. просто с научно-техническим управлением производством/ достойны перепрофилирования из партии в клубы по изучению марксизма.

Короче, нужна была не перестройка всего общества, а удаление идеологии и политики из государственной надстройки и переход от управления людьми к управлению вещами и технологиями.

То творчество, которое подавлялось идеологической диктатурой КПСС, при упразднении ее сразу получило бы широкий простор. Людей со светлым созидательным видением не очень много, но прозрение, которое они дают обществу, несравнимо с тем потребительским настроем, которое прогибает жизнь беспрерывно. Весь ум человечества заключен в этой категории людей, тогда как другие просто подчиняются желудку. Неважно, в какой форме: через карьеру, ревностное служение, показную преданность или лживость, хищность, продажность.

21. Элементами надстройки являются: политика, право, мораль, наука, религия, искусство, эстетика. Семь разной значимости элементов, порой питающих друг друга, как, например, религия и искусство, политика и религия, столетиями. При этом если строй общества меняется революцией, то порядки в надстройке – через бюрократические подвижки.

Политика как руководство «классами» при отсутствии классов есть нонсенс, и при движении общества к коммунизму подлежит упразднению. Она естественно сохраняется на внешнем фронте, в межгосударственных отношениях. Идейная целостность поддерживается при этом не идеологией в ее вульгарном виде, а постоянно развиваемой наукой. С религией борются не взрывами церквей, а просветительской работой, с сохранением морального права граждан исповедовать любую или не исповедовать никакой религии, с защитой этого права от внешнего давления как со стороны государства, так и самой религии.

Нынешняя надстройка – псевдоклассовая. Ни пролетарская, ни крестьянская, ни буржуазная. Произошла смена с перекрашиванием элит с целью овладения потоками финансирования, владения и распределения при образовавшейся бесхозности в экономическом базисе. Она строится под диктовку номенклатурного блока, где нет места творчеству. И народу тоже нет места. Он приглашается только на выборы и референдумы. Все другие его выступления дезавуируются. А поэтому нужно удалить из надстройки политику как наследие прежних антагонистических формаций. И сделать общество не сонмищем бесконечно сменяющих друг друга расчетливых выдвиженцев, а содружеством свободных членов свободного общества.

Мы вышли из животных, и только те из нас, которым раскрытие способностей и дарований представляется смыслом их жизни, заслуживают высокого звания Человек. Не по правительственной субординации, учености или воинскому званию, а по созидательной направленности принятых на себя целей. Но чаще всего именно потребители отодвигают с руководящих постов подлинных созидателей, захватывая позиции номенклатурных должностей. И изменить это не представляется возможным.

Поэтому единственный путь к оздоровлению общества – не борьба каждого с каждым в конкурентной борьбе за признание или выдвижение, а ликвидация надстройки с ее ценностными критериями по проекту Маркса-ЭнгельсаЛенина. Пока гений пробьет себе дорогу, бездарь успевает выслужиться. Людей нельзя переделать вмиг, и именно поэтому тратится много сил и кладется жертв. Именно поэтому нужно устранить идеологию и политику из надстройки, срезать номенклатурные мотивы и личностные установки, построенные на карьерных вожделениях.

Разумеется, нельзя вмиг отменить ступени роста, уровни положений, выработанный уклад управленческой системы. Но при всех назначениях необходимо определять личностный посыл субъекта: созидатель он по своим установкам или потребитель, жаждущий должности и престижа.

Срезать антинаучную часть номенклатуры, готовую при всяком кризисе предавать все истины, если они не согласуются с личными расчетами, – вот смысл устранения идеологии и политики из надстройки, перехода к прямому самоуправлению общества.

Ольга Бурыгина

Ольга Бурыгина живёт на побережье Белого моря в пгт Чупа Республики Карелия. Член Российского союза писателей, а также литературного клуба «Творчество и потенциал» при издательстве «Четыре».

Автор шести книг: «И к закатам сердцем припадаем, «Над Белым морем летом ночь бела», «Из ладоней любви радость пить», «Бегут, бегут вагончики…», «Смена времён», «В океане обыденных дней».

Неоднократно публиковалась в коллективных литературных сборниках и других печатных изданиях. Награждена медалью «Анна Ахматова – 130 лет» (РСП, г. Москва). Победитель среди авторов сборника «Человек слова» в номинации «Любовь всегда» (поэзия). Победитель в категории «Лучший детский писатель» среди авторов сборника прозы и поэзии для детей «Зачем звёзды светятся?» (издательство «Четыре», СПб).

Люблю по утрам чёрный кофе

Люблю по утрам чёрный кофе.
Сдружилась давно с одиночеством.
И ради свободы оковы
Могу разорвать. Многоточием
Безмолвным застыть, если больно.
Мне чуждо всё приторно-сладкое.
К словам отношусь словно к зёрнам,
Глубокая мысль – диво краткое.
Предательства я не приемлю.
Надменность претит, всё, что пафосно.
Совсем отхожу от полемик,
В которых вражда, злоба – пакостно.
Ещё не могу жить без моря
Холодного, Белого, близкого.
И сердце желает простора,
Не видеть чтоб лживого, низкого.
Зимой с нетерпеньем жду лета,
Чтоб встретиться с белыми ночками,
Когда сутки круглые светом
Наполнено всё и молочные
Туманы стекаются. Полночь,
А солнце по небу катается,
Врачуя печаль, слёзы, горечь,
И заново день обновляется.

Над заливом полная луна

Над заливом полная луна.
Неба цвет лилово-виноградный.
И звенит хрустально тишина.
Скоро полночь. Август. Чуть прохладно.
В полудрёме берег. Суета
До утра притихла. Безмятежность.
Над землёй раскинулась, чиста,
Сном врачуя души нежно, вечность.
Постепенно гаснет в окнах свет.
Сладко спят, посапывая, дети.
Ночи всё темнее. Лета след
Незаметно тает на планете.
Скоро полночь. Август. Чуть прохладно.
И звенит хрустально тишина.
Неба цвет лилово-виноградный.
Над заливом – полная луна.

Счастье невесомо

Странно так устроена наша жизнь:
Счастье невесомо, и объяснить
Не всегда возможно судьбы каприз,
Лёгким дуновением осенит.
В горле, пересохшем от горя, бед,
Капле счастья радуюсь я вдвойне,
Совершая мысленный пируэт,
Обретаю лёгкость и на волне
Радостных мгновений благодарю
Жизнь за лето, осень и за весну,
Радугу и солнце, закат, зарю;
В колыбели сердца всё сохраню.

Сентябрит

В золотом убранстве лес,
Сентябрит.
Льётся тихий полонез,
Серебрит
Дождь. И клином журавли
В облаках.
Кружит ветер, шелестит
Во дворах.
Рдеют кисти у рябин
Янтарём.
Дрожью листья у осин,
Шепотком.
И с утра туман седой
Над землёй
Выстилается. Густой.
Простынёй.
Радость, грусть в один флакон,
Осень с уст
Посылает испокон
Нам искус.
Бабьим летом одарит,
Озарит
И на время окрылит,
Вдохновит.

Мечты-кораблики из детства

Мечты-кораблики из детства,
Так много было вас – флотилия,
Моё волшебное наследство
Героев сказочных. Чернильные
Вы бороздили океаны.
Волной бежали строки длинные,
А берега вдали туманны,
Но размышления глубинные
Для ранних лет. Так интересно
Всё было знать, свершать открытия
И удивляться, что чудесно,
Когда достиг вершин развития.
Секрет развенчан. И иные
Порывы к знаниям. Кораблики —
Мечты сквозь тучи грозовые
Ввысь рвутся. И теперь журавлики
Средь звёзд, заветные, крылаты!
Мир – непочатый край фантазии,
Щедр вдохновением, богатый.
Из цепкого однообразия
Ты выхвачен, душа в полёте,
Просторно и свободно дышится,
И, словно вишенка на торте,
Мечта зовёт, в судьбе пропишется.

Игорь Вайсман

Игорь Вайсман проживает в Уфе. В 1977 году окончил Башкирский государственный университет. Член Российского союза писателей. Пишет прозу, сатиру и публицистику. Печатался в литературном журнале «Бельские просторы», еженедельнике «Истоки»; сатирическом журнале «Вилы», общественной электронной газете Республики Башкортостан, газете «Экономика и мы» и других СМИ.

Рассказы публиковались во многих антологиях современной прозы, изданных в Москве, Санкт-Петербурге, Уфе и других городах РФ.

Автор книг «Книговорот», «Постиндустриальная баллада», публицистического сборника «Может ли Россия стать образцом для всего человечества?», «Достоверная история Константиныча, прозванного Антиказановой», философско-публицистической книги «Трактат об обязанностях. Всеобщая декларация обязанностей человека».

Несоответствия

Вы прелестная девушка, моя собеседница! Вы умны и много читали, с вами есть о чем поговорить. Вы добры, у вас прекрасный характер, c вами легко. И знаете, честно скажу, вы красивы.

Если бы я повстречал вас раньше, не встретив ту, Другую, я, наверное, даже увлекся бы вами. Но сейчас я очень сожалею о том, что такая славная девушка не имеет достойного кавалера.

Вижу, вы совсем не против моей компании. Уж и не знаю, чем я вам так приглянулся. Ведь разница в возрасте между нами еще больше, чем у меня с Ней. Вы даже сделали мне какой-то комплимент, нашли во мне какие-то достоинства… Но я в этот момент подумал о той, что видела во мне одни недостатки.

Увы, душа моя умерла для всех, кроме Нее…

Вы так открыто и радушно мне улыбаетесь. У вас хорошая улыбка, наверняка она кого-то осчастливила бы. Но я хотел бы сейчас увидеть то серьезное лицо, которое редко улыбается. А уж если улыбнется, то это будет как прикосновение Бога.

Я смотрю на ваше лицо, оно очень милое, с правильными линиями носа, губ и бровей. Но это совсем другие нос, губы и брови! И тоскую я не по вашему лицу.

У вас длинные пышные волосы, мне всегда такие нравились. Но с некоторых пор мне всего дороже Та короткая стрижка черных волос.

И голос у вас приятный. Но я все жду и прислушиваюсь: может повезет услышать Тот голос, самый желанный, самый чарующий на свете…

У вас короткая юбочка, выгодно подчеркивающая стройные ножки. Это то, не стану лукавить, что я обожал всю жизнь. Но мысли мои сейчас о других стройных ножках, которых я, правда, воочию никогда не видел. Они всегда были спрятаны в джинсы или длинную-длинную юбку.

Пусть они всегда будут для меня тайной, но я бы много отдал, чтобы их увидеть… спрятанными в джинсы или длинную-длинную юбку.

…Вы все говорите со мной и не торопитесь уходить… Вы просто замечательная! В вас столько достоинств! Я даже не замечаю никаких недостатков. Но… вы же понимаете… вы, увы, не та. А если бы вы были Той, я простил бы вам все недостатки.

Наверное, если бы все у меня иначе сложилось, между нами не было б никаких проблем. Только разве счастье в отсутствии проблем? Да и нужно ли мне счастье? Мне Она нужна. А что это будет – счастье или несчастье, мне все равно.

Осел и Комета

Любовь, растворенная в пространстве для одного, может прикоснуться к душам многих.

Владимир Мегре, «Звенящие кедры России»

Жил-был самый обыкновенный Осел. Он ничем не отличался от других ослов. Но однажды произошло событие, изменившее его до неузнаваемости. В результате чего он из обыкновенного сделался уникальным.

Как-то под вечер, когда небо стало интенсивно синеть, Осел, мирно щипавший траву, увидел яркую вспышку. Он поднял голову и заметил в небе прекрасную Комету, окрасившую своим свечением все пространство до горизонта.

Осел замер от восторга. Такой красоты он никогда не видел – нечасто ведь к нам залетают кометы.

«Прежний спокойный и размеренной жизни у меня больше не будет», – совершенно ясно почувствовал Осел. И, задрав голову вверх, громко крикнул:

– Прекрасная Комета! Ты так великолепна!.. Возьми меня с собой. Я буду тебе служить.

Комета удивленно посмотрела на него и ответила:

– Послушай, как тебя зовут?

– Осел.

– Так вот, Осел, я самостоятельная, самодостаточная и все вопросы привыкла решать сама. Да и что ты можешь для меня сделать?

Она собралась было уже улететь, но Осел вдруг выкрикнул:

– А хочешь, я спою тебе песню?

– Ну, спой! – ответила Комета.

И Осел запел. Надо сказать, он никогда раньше этого не делал и особых вокальных данных у него не было. Поэтому получилось не очень здорово. Комета, однако, ничего по этому поводу не сказала, а только спросила:

– Ты эту песню придумал про меня?

– О да! – воскликнул Осел.

– Но я себя в ней не узнала. Ты слишком все приукрасил. Мне не нравится, когда из меня делают идола. Ну, прощай, Осел!

И, грациозно взмахнув хвостом, она улетела в свое межзвездное пространство. А Осел остался стоять пораженный, восхищенный, обалдевший, но больно задетый ее словами. Он долго еще смотрел в ту точку неба, где Комета скрылась из глаз, словно надеясь, что она вернется.

Ночью ему постоянно снилась огненная красавица, отчего он просыпался и долго не мог уснуть. А когда утром встал, обнаружил, что сочинил еще несколько песен про нее. Он не ставил такой задачи, песни сочинялись как-то сами собой.

Осел отыскал то место на небе, где последний раз видел Комету, и снова запел.

Мимо пробегала семейка зайцев. Они удивленно остановились и не уходили, пока Осел не закончил пение.

– Ты всегда здесь поешь? – спросил старший Заяц.

– Нет, только со вчерашнего дня, – ответил Осёл.

– Пой еще! – попросили зайцы. – Мы будем приходить слушать.

Шла Лиса по своим делам. Послушала пение Осла и сказала:

– Интересно ты поешь, Осел! Хотя и непрофессионально.

И она тоже стала слушателем Осла, вместе с зайцами.

Услышал пение Осла и Медведь. Подошел к нему и прорычал:

– Ай да Осел! Тебе правда медведь на ухо наступил, но такого пения я никогда не слышал.

И он тоже стал посещать концерты Осла.

Сидят звери, слушают, друг друга не трогают, забыли все свои распри, что они делятся на охотников и добычу.

Услышали ослиное пение и лягушки на болоте и кричат хором:

– Пой, Осел! А мы пока помолчим.

А Осел все сочиняет песни и сочиняет. Выходят они как из рога изобилия, без всяких на то усилий. И поет, глядя туда, где последний раз видел огненную диву.

Наконец, слух о необыкновенном Осле дошел до мэтра вокала Соловья. Усевшись на ветку ближайшего дерева, он долго слушал. Затем вымолвил:

– Эх, Осел! Тебе бы малость подучиться вокальной грамоте! А впрочем, знаешь, я, пожалуй, буду теперь петь по-другому.

Вскоре Осел стал очень популярной личностью. Только его родственники, ворчали:

– Все ослы как ослы, а ты какой-то ерундой занимаешься! Все равно твоя Комета больше не прилетит. Она забыла тебя давно. Лучше выбросил бы дурь из головы да женился на ослице. Вон их сколько, одиноких, простаивает!

Но Осел не понимал своих родственников. Как и они его.

А потом слухи о нем распространились за пределы его планеты. Космонавты из других миров, пролетая неподалеку, нередко заруливали сюда специально, чтобы послушать Осла. Осел стал некоей достопримечательностью, а его планету, которую называли кто планетой № 3, кто – планетой «Огксиген», кто – планетой «Аква», путешественники по Вселенной промеж собой окрестили планетой поющего Осла.

Осел от всего этого не зазнался. Да и в нем ли дело? Дело в том, что с ним произошло, и в тех песнях, которые из этого получились.

Распорядилась…

Из окна своей сторожки, что возле шлагбаума, я часто любовался вами. Как изящно в начале рабочего дня вы выходите из машины, какими невыразимо прелестными движениями берете в руки сумочку и пакеты. Как на ходу разговариваете по телефону, при этом так волшебно склонив головку, что все мое существо замирало. Я прожил жизнь, но и подумать не мог, что самые обычные движения могут так завораживать. А иногда днем вы прохаживались по территории, и видеть вашу стройную фигурку и неописуемую походку было просто пиром для глаз.

И вот однажды, в самом конце рабочей недели, вы вдруг зашли ко мне. В мою будку! Похоже, это был не сон, потому что с того момента я словно провалился в какое-то иное измерение. Мне с тех пор порою сложно понять, живу я или грежу, и на каком свете все это происходит.

Вы так стремительно вошли, что застигли меня врасплох. Если бы я только знал о таком визите! Я бы выскоблил всю свою сторожку, поставил букет цветов на стол, сам бы начистился, нагладился и надушился. А тут… Я как раз приступил к ужину, разложил на столе свои позорные банки с едой и даже не успел стряхнуть с себя крошки и отереть рот. Но вы, казалось, не придали всему этому никакого значения, а только сказали отчетливо и официально: «Приятного аппетита!» После столь же официального «Добрый вечер!»

Я растерялся, и вид у меня, должно быть, был очень нелепый. Но вам было все равно.

– Вот эти документы нужно передать курьеру, – произнесли вы твердым и уверенным голосом женщины, привыкшей распоряжаться. – Он придет попозже. Передадите их под роспись. Вы все поняли?

– О да, конечно! – кажется, так я что-то промямлил, застыв, словно истукан при виде чуда.

Вы протянули мне свои бумаги таким грациозным движением нежной белой руки, что последние остатки моего инстинкта самосохранения испарились, будто роса в лучах солнца. Машинально взяв их как самую большую драгоценность, я явственно ощутил тепло и трепетный магнетизм вашей руки. Наверное, такие ощущения возникают, когда тебя касается ангел, но ведь ваша рука даже не коснулась моей.

Вы говорили что-то еще, давали какие-то указания, но я только согласно кивал головой, утратив дар речи. Вы были сама строгость, тактичны и безупречны в своей роли руководителя. Вы были образцом делового этикета. Да только не смогли спрятать за этикетом яркую женскую суть. И в ней я такое увидел!.. Целый мир, всю безбрежную Вселенную!

Ваши глаза смотрели прямо, уверенно, прожигая меня насквозь. Но как они были прекрасны!.. Взгляд был тверд, но невероятно глубок. В нем было столько всего!.. Целая жизнь! Нет, множество жизней! Ваши глаза вместили всю женскую природу в лучших ее проявлениях. Взглядом своим вы словно проверяли меня на прочность. И я не выдержал. Я, кажется, совсем себя потерял.

Вы говорили четко и деловито, все только по работе. Но голос ваш, такой чарующий, такой женственный, он будто звал совсем в другие дали. Он шел из самой глубины вашей души. Он дурманил меня, и я бы согласился всю жизнь слушать от вас эти сухие фразы, исключительно по работе.

Вы произносили самые обычные слова, но уши мне твердили: «Какая дивная музыка!» А глаза подтверждали: «Какое совершенство линий, форм, движений!»

Эх, как вы были официальны, как уверены в себе! От вас исходила духовная сила и характер, которыми не каждый мужчина может похвастаться. Но, боже мой, как вы поставили ножку! Как невзначай элегантно поправили сумочку, висевшую через плечо! А как пленительно кивнули головкой, прощаясь! Все ваше пребывание в моей будке, каждый мельчайший жест, едва уловимое движение, были само Восхищение!.. Наверное, это было сошествие небесной благодати. И я был окончательно убит.

Вы, разумеется, мной не играли. И уж вовсе не собирались передо мной блеснуть. Зачем вам какой-то немолодой охранник! Вы просто вели себя так, как привыкли. Просто были сами собой.

– До свидания! Удачных вам выходных! – бросили вы на прощание и быстро удалились своей неподдающейся никакому осмыслению походкой. Тут же, сев в машину, вы уехали, исчезнув с глаз.

Вы ушли и тут же меня забыли. Для вас это был обычный эпизод, один из многих, что случаются за день. А я… Происшедшее вошло в меня неодолимой силой. Вошло, чтоб остаться. Вошло, чтоб этим жил.

Денис Васильев

Денис Васильев родился в 1976 году во Владивостоке.

Вырос в древлеправославной семье поморского согласия, но, будучи уже взрослым человеком, принял крещение в нынешней православной церкви.

В свободное время занимается любимым творчеством – рисованием и письмом.

В детстве автора отталкивала беллетристика: он не мог понять, почему люди мыслят так плоско. Обожал сказки Андерсена, братьев Гримм, Гофмана, сказы Бажова. В отрочестве прочел уйму классических произведений, а также Алоиса Йирасека. В 12 лет стал писать фантастические рассказы под впечатлением «Звездных дневников Йона Тихого» Станислава Лема. Позже стал параллельно сочинять мистические сказки и юмористические рассказы, а также юмористические стихи.

В 16 лет наступил переломный период – стал писать духовные строфы.

Автор пишет стихи лишь в моменты вдохновения, иногда они приходят по ночам, что заставляет прокручивать строки у себя в голове, дабы не забыть.

Ранее читал различную философию, включая Ницше, а ныне лишь каноническую православную литературу.

Его произведения размещены в известных группах социальной сети «Фейсбук» [1].

Участник литературного коллективного проекта «Наполненные смыслом».

«Душа так ранима…»

Душа так ранима,
Как птица легка.
Без лжи и без грима,
И нить так тонка.
Высокой Любовью
Хранима она
И жизнью иною
Без сна сплетена.
Как лист в залпе ветра,
Себе не подвластна,
Прогулка без грешного тела
Опасна.
Камнем на шее
Грехи на душе.
Чем ближе, тем злее,
Тем гибель вернее.
Над пропастью тлеют
Хранимые узы,
И тяжкие грузы
Висят на душе.

««Бог исцелил тебя, Еней», – …»

«Бог исцелил тебя, Еней», —
Услышал в череде я дней.
Когда гнетут меня пороки,
Читаю вновь я эти строки.

«Терпения бы мне, как у Иова…»

Терпения бы мне, как у Иова,
Чтобы гасить никчемные обиды.
Псалмами откровенными Давида
Моя судьба бы заискрилась снова.
Ах, если бы, ах, если бы те взоры,
Что греют благодатно нас с небес,
Открыли предо мною бы просторы
С восторженными искрами чудес.

«Накануне песни-Рождества…»

Накануне песни-Рождества
Сохраним достоинство в молчаньи.
Сберегут пусть грани естества,
Упершись во взгляд напоминаньем.
И ничего, что в ожиданьи снег, —
Его нам паче нужно убелиться,
И быть во взглядах чудотворных нег,
Что благодатно сохранили лица.

«Зарей спустилась благодать…»

Зарей спустилась благодать,
Струной натянута связующая нить.
Душа не наша, длани Господа ее придать,
И лед сердец лучами солнца разрубить.
И сказка верх возьмет, поправ реаль,
И чудеса заговорят своими языками.
Ждет верных гор седых хрусталь,
Которые стоят над облаками.
Здесь песни неземные зазвучат,
Близко зерно победы Света.
Предвечным Духом Он зачат,
Пусть будет облако Ему угодно это.

«Где искренность рождается в огне…»

Где искренность рождается в огне,
Где камень преткновения созиждет небо,
Звезда опять горит в моем окне
И облаком покрыто древо.
Пергамент озарил восток,
И чудеса врачуют душу.
И ясный пламени поток
Нам маяком укажет сушу.
Я верю солнцу мира, я ему открыт,
И свет его с тех пор во мне сияет.
Когда я был до пят сим пламенем залит,
И он с тех пор мне душу окрыляет.

«Там к подножьям текут верховодья —…»

Там к подножьям текут верховодья —
То угодные Богу угодья.
Песнопенья звучат хоровода,
Там сиянием ткется свобода.
И уже не слышны голоса,
Призывающие отступить.
Не нужны нам уже тормоза
На мирское стекляшки закрыть.
И лукавству живя супротив,
В дым сжигая чужие желанья,
Прояви на Свету негатив,
Вверив вечности-правды познанье.

«Неисчерпаемый запас…»

Неисчерпаемый запас
Непревзойденных вдохновений
Готов для каждого из нас,
Когда черпаешь без сомнений.
В сокровищах лучей небесных
Открыто светит нам Звезда,
И сотни песен неизвестных
Готовит ветер без труда.
И нам с небес даруя строки,
Дабы топить осколки льда,
Пускают струями потоки,
Чтоб превратилась в пар вода.

«Кто носом на стене проткнул пейзаж…»

Кто носом на стене проткнул пейзаж,
Не ставши пестовать картину,
Кто понял, что пейзаж не наш,
И выбрал Свет, презрев рутину.
Кто любознателен не вдруг,
Не наугад и без сомнений,
Кого не взяли на испуг,
Не затянули в омут мнений.
Сквозь мнения тех,
Кто сеет сомненья,
Чей призрачен смех,
Кто лишен вдохновенья.
Я бережно затрону суть,
В молитвы облачив трезвенье,
Продолжу свой незримый путь,
Сквозь сродные туману мненья.

«Из жизни взят, как лист сухой…»

Из жизни взят, как лист сухой,
В прожилках промысла Господня начертаний,
И в глади Истины простой
Прошла волна обетований.
Поднялся ил из-под воды,
Как властный суженый Вселенной,
И, посягая на сады,
Что в душах зацвели нетленно.
По повелению низин бездонных,
Что издревле обречены,
В сердцах людей пустил он корни
Речами праздны сатаны,
Но в час страстей приидет небо
В лучах нетварной в мир звезды,
И все, в чем бес имел потребу,
Восстанет из-под гнета мзды.

«Настала пора, где казнят невиновных…»

Настала пора, где казнят невиновных,
Настал наш черед постоять за Любовь,
Где сыплет шакалье отродье злословных
На святость нетленную без берегов.
Где ненависть к Богу, лютый предатель,
Спешит вынуть чипами – только живое,
Но знает наперед Создатель
Всю вечность, что под аналоем.
Триножте ненависть в оскал,
Готовьте наши головы на плахи.
Свою рубаху не на то я истаскал,
Чтоб спину гнуть перед валом.

«Там далеко, за кромкой горизонта…»

Там далеко, за кромкой горизонта,
Лучится несказанный день,
Журчат ручьями песнопения в высотах,
Даря нам отголосками серебряную тень.
Ее к сердцам прикосновенье
Внедряет письменности нить,
А луч на небе столкновенье
Дает ушат дождя испить.
Неведом каждому из нас,
Сигнал в град чуда водворится,
Ведь мы живем пока сейчас,
Вверяя сну златому сбыться.

«Где радугой обетование Господне…»

Где радугой обетование Господне
Восстанет после долгого дождя,
А ночью месяц – звездам сродник —
Растопит сердце у меня.
Весна не за горами, а за гранью,
Лишь только Вестник протрубит сигнал,
И под Всевышнего из Света Дланью
Свершится тления провал.
День – супротивник лютой ночи —
Войдет в пределы бытия,
И по живым, что не сомкнули очи,
                          прольется Светом лития.
Две вечности разъединятся.
Та, что снаружи и внутри.
Одни в одну благословятся,
Другой я никому не пожелаю обрести.

«Луч Солнца в небе голубом…»

Луч Солнца в небе голубом
Коснулся сердца молодого,
Сквозь глади волн, презрев излом,
На фоне ветхого желанная обнова.
И, очертив круги колец,
Сошел на землю ранним утром.
И, миру показав венец,
Зашелся ветер в танце мудром.
И дуновенья понеслись,
Дабы насытились глотками.
И устремились главы ввысь
На сонмах храмов куполами.

Кадило

Его власы – вздымающийся пламень,
Его глаза – распахнутые верой блюдца.
Он лучезарен, как фундамент правды, первый камень.
Его слова с небес в сердца незримым светом льются.
И черным облаком на лунном небосводе
Поколебался ящер под лучом зари,
Мечтая о безжалостной свободе,
Исторгнут был наружу изнутри.
И мрачное натянутое небо
Венч окропил отшельниками звезд,
И вобрало в себя кадило дым вселенной,
И расточает избранным в явлениях грез,
Оттенки лжи ища в негаснувших словах,
Не делайтесь клеветниками Света,
Не смею я судить, не властен обличать,
Негаснущему оставляю это.
Его власы – вздымающийся пламень,
Его глаза – распахнутые верой блюдца.
Он лучезарен, как фундамент правды, первый камень.
Его слова с небес в сердца незримым светом льются.

«То поволока Млечного Пути…»

То поволока Млечного Пути,
Раскинула края Вселенной.
Зажги звезду, чтобы пойти
Дорогою чудес нетленной.
И отворятся небеса,
Насытив души облаками,
На травах заблестит роса,
Что грубыми не взять руками.
На хрупкой ножке стебелька
Расцвел цветок в душе уБогой,
И пусть один цветет пока,
Лишь довершить бы песню слогом.

«Очертания фигур, застывших в позах…»

Очертания фигур, застывших в позах,
Настигнет пламенем рассвет.
Чтобы сады в прекрасных розах
Не вспоминали о войне.
Чтобы слова текли ручьями,
Горячих струй прославив Обладателя чудес,
Где ветер поднимает знамя
И оживает мертвый лес.
Вершины гор в ущелиях снегами
Сойдут лавинами, воспряв от гнета мзды,
И дивный глас прольется над лугами,
Встречая контуры входящей в мир весны.
Растает ночь и сгинет в трещины планета,
Но память сохранится навсегда,
Что мы когда-то осязали это,
Когда нам от ран Света было не до сна.

«Звенит трава, росу роняя…»

Звенит трава, росу роняя,
Ее глотками пьет земля.
Она в полете лишь узнает
То, что на сердце у меня.
Кто мне несет напоминанья,
Когда трезвит густая тьма,
Но слышу я ее стенанья,
И ей не скрыться от Огня.
Она сгорит в нутре пожара,
Где вместо дыма – облака.
Я счастлив обретенью дара,
Над ним не властвует река.

«Молчанье полнится Любовью…»

Молчанье полнится Любовью,
Господь ответит, ты поверь,
Когда тебе своей Он Кровью
Открыл невидимую дверь.
Исполни, Всеблагой, мне облака,
Чтобы клубились те проникновенно,
Небес испил я молока
И приручаю то, что бренно.
Родник забытой песни,
Наполни явью души,
Прощенье – месть для мести,
А ступни ног – для суши.

«Знающий может не верить…»

Знающий может не верить,
Формулы знаний в быту оставлять,
А верующий, без сомнений,
Правды не может не знать.
Пройдись дремучими лесами,
Верша вечерний променад,
И книги с древними стихами
Откроет дверь в цветущий сад.
Дарует войну вдохновенье
Познанье тайн Заветный Дух.
Его к сердцам прикосновенье
Нам разомкнет медвежий слух.

«Любви безответной отнюдь не бывает…»

Любви безответной отнюдь не бывает,
Любовь имеет свой ответ.
Для тех, кто правду постигает
На протяженьи строя лет.
И путь не в долготе измерен
И не в количестве следов,
А в том, как ты его намерен
Пройти, чтоб вечность быть готов.

«В небес бездонной синеве…»

В небес бездонной синеве
Сияет дивная звезда.
Своим огнем шепнула мне,
Что я с тобою навсегда,
Что путь через леса и горы
Она укажет мне всегда.
И все тяжелые затворы
Откроет ветер без труда.
Звезде чудесной я вверяю
Отваги путь свой по земле.
Не подведет, я точно знаю,
И сгинуть не позволит мне.
И прожурчит ручьем весенним,
На ухо скажет: «Все, пора».
Рассеяна утробы темень
Незримым пламенем нутра.

«Порой мне кажется…»

Порой мне кажется,
Что дум моих поток
С Тобою свяжется
И без банальных строк.
Ведь не о том ли ты мечтаешь
И не о том ли говоришь.
Сегодня ты во Мне растаешь,
А завтра ты во Мне горишь.

«QR-код похож на лабиринт…»

QR-код похож на лабиринт,
Из коего нет выхода на волю,
«А воля Божия», – сказал упрямый Флинт,
Возрадовавшись за пиратства долю.
Но флаг его не Роджер, что веселый,
На белом флаге черный Божий крест,
Весь мир посчитан, нет былых раздолий,
Был опечатан пред концом истории окрест.
Призыв его стать с Богом воедино
И умереть за Истины исток,
Пусть кто-то скажет: «Жизни середина…»
Но смерть земная всех берет в свой срок.

«Быть в свете месяца тебе, под кромкою седой…»

Быть в свете месяца тебе, под кромкою седой,
Поставленной волной на ночи пьедестале,
Из тех, что устанавливал прибой,
А волны думали, что катят наземь сами.
И вдруг из вод, как будто невзначай,
Русалку на брег вынесло волнами.
Она сказала: «Милый, не серчай,
Спасения мы жаждем сами.
Но нет надежды в рыбьей чешуе,
А сердце наше – водянистый студень.
Нет нам причастия в грядущей в мир весне,
А раз нет нам, то не дадим и людям.
Когда из вас восполнится число,
Нам не снести обетований Бога,
И неестественное наше естество,
Замкнет в кольцо бурлящая дорога».
Виденье унесла бесшумная волна,
И снова ясный месяц в небе светит,
Горазд же все-таки лукавый сатана
Напомнить то, что нет его во свете.
Быть в свете месяца тебе, под кромкою седой,
Поставленной волной на ночи пьедестале,
Из тех, что устанавливал прибой,
А волны думали, что катят наземь сами.

«Луной раскрашены снега…»

Луной раскрашены снега,
Пурга метет под скрип деревьев,
Погода ныне к нам строга,
Рвет и терзает в клочья землю.
Но все ж пурга – нам на удачу,
Разбудоражила сознанье,
За естество не просит сдачу,
Лишь сотрясает мирозданье.
И ей в пример настанут дни,
Когда утихнет непогода,
Мы с небесами не одни,
Нас с небесами ждет свобода.

«То, что осталось мне сказать…»

То, что осталось мне сказать,
Принять готова лишь бумага,
Да очертанья реющего флага,
Что окрылила Божья благодать.
Что остается мне прочесть,
Хранит седая береста,
Отвагу, преданность и честь —
Желанья чистого листа.
И в отголосках песни неизвестной
Струится звон незыблемой строки,
Строки соленой по бумаге пресной
Из-под ведомой пламенем руки.

Святому Николе Чудотворцу

Он тень свою забрал с собой,
Поправши время и пространство.
Да в купол неба голубой
Встречать предвечные убранства.
Безустальный терпенья взгляд
Не примирился с супостатом,
И огненный ядра снаряд
Не согласился со предвзятым.
Он был в твердыню облачен
И в вечности запечатлился.
Мирских не чаял похорон,
Однажды сон его избылся.
Теперь он странник бытия,
И мне он помогал неоднократно.
Сказать вернее – выручал.
Все это вымысел про солнечные пятна.

«Когда я выглянул в проем…»

Когда я выглянул в проем,
Увидел дивное виденье:
С небес на землю водоем
Перетекает за мгновенье.
И тучи с лужами сроднив
Сплошными струями потоков,
Бурлил стихийный перелив,
Вмещаясь в окаеме Ока.
Но горизонт, чертя страницы
Стихийных бедствий бытия,
Не удержал полета птицы,
Что устремилась за края.

«Ночь клубится черным дымом…»

Ночь клубится черным дымом,
Увлекая сетью снов.
Легкий всадник мчится мимо,
Заглушая нити слов.
Все вокруг кишит тенями,
Мы идем, сжигая страх.
Дотлевает, догорает
Город в гаснущих огнях.
Кто меня услышит ночью?
Кто поймет меня во сне?
Кто еще бежит за солнцем?
Кто еще сидит в седле?
Нет ни стонов, нет ни плача,
Только злые голоса.
Знать, напрасно силы трачу,
Да напрасно тру глаза.
Я слезой скатился в ночь,
За тобою вслед точь-в-точь.
И теперь нам ждать ответ
Суждено здесь в прорве лет.

«Когда мысль зависает над крышей…»

Когда мысль зависает над крышей,
На нее неудобно смотреть.
Прозрачностью крыльев колышет,
А высекает только медь.
Стихам не по себе гореть,
Особенно в чужих руках,
Желающих тебя согреть,
А после разметать по ветру прах.
Ты знаешь, книги тоже нас читают,
Когда читаешь между строк.
И тем открыто доверяют,
Кто, зная Слово, строит слог.

«В миру прослыл я не от мира…»

В миру прослыл я не от мира,
Поверь мне, каждый божий день,
Мне сердце пробуждает Ангельская лира,
На переплёте книги жизни растягнув тугой ремень!
Я в памяти храню златую нить возврата
За то, что духом жив, на месте моя тень.
Я Свет благодарю за солнечное злато,
Когда встаю под неба дышащую сень.
Моя душа, смахни остатки скверны,
Но не сама самообманно напролет,
А вопрошая к Богу откровенно
Со строк страниц на книги оборот.

Господу

Очерчено лучом кресало
Летящих облаков в рассвет,
Где словом высекает в скалах
Пейзаж чудес Святой поэт.
И глас его – туч столкновенье
На небе растворенных ставень —
Разрушит все свои сомненья,
Он гранями отешет камень.
Чудес на пьедестале естества
Испепелит все путы ада,
Разрушит чары колдовства,
А нам того лишь всем и надо.

«Ты выпил жизнь свою запоем…»

Ты выпил жизнь свою запоем,
Когда небесный бил набат.
Для всех для них ты стал изгоем,
Для всех для нас – желанный брат.
И взгляд судьбы в времен орнамент,
И ветви пыльные дорог,
И тот, кто в путь меня направит,
Шагнуть чрез тления порог.

«Недолог миг, судьбу в себя вместивший…»

Недолог миг, судьбу в себя вместивший.
Неведом сдвиг, нездешний свет проливший.
Ушла печаль в незыблемые дали,
Звенит хрусталь побед на неба пьедестале.
Незыблем шаг, твой путь запечатлевший,
Пройдя овраг, с пути когда-то сбивший.
Без помощи твоей не избежать заблудшим ада,
И в чреве ролей найти свою – отрада.

«Что истина есть – пресвятая правда…»

Что истина есть – пресвятая правда,
А воля в исполнении сердец.
Да воцарится неземная слава,
Ведь в бесконечность тянется конец.
На ваше «конечно» я скажу: «Вечно».
На ваше «мгновение» молвлю: «Нетление».
Обрушится небо былью на небыль
И станет беспечным в выборе млечном.
Пусть небо у рук и свежесть осеннего ветра
Глаза увлекут, окрылив от последнего метра.
Пусть радость весны навсегда умыкнет твою душу,
Ведь солнце встает, и никто его ход не нарушит.
И небо в лучах тебя вещим поманит,
Предвечного вдох никого никогда не обманет.

«То вечности бескрайний океан…»

То вечности бескрайний океан,
В него впадая, исчезает время.
Через края наполнив свой стакан,
Без окончания пьет коренное семя.
Чьи искры от костров прочли века,
Чьи камни до скончания горячи,
Чья правда, как вино, горька,
А речи безначально зрячи.
И скоро лопнет горизонт,
Не в силах будет удержать накала.
Я тоже слышу звон
И в поиске, где он.
Он там, где безначально начало.

«Зеницами звезд взирать с высоты…»

Зеницами звезд взирать с высоты
На то, кто есть я, на то, кто есть ты.
Сквозь залежи туч в силу вещих ветров
Нести свою службу я присно готов.
Шепча океанам завет бытия,
Пусть льется струями между строк лития.
Под ноги легли нам верховий холмы,
И подвигом снова исполнены мы.
Сиянием севера длится поход.
Жизнь клевера – миру наоборот.

«Лишь бы явился Свету живым…»

Лишь бы явился Свету живым,
В поле не воин, в сцене не мим.
Лишь не напрасно бы облако пыли
Было клубимо ногами живыми.
Лишь бы земля в ослепительный миг
Тайны прочла нестареющих книг.
Лишь бы рассеялась залпом стена.
Та, что преградой проведена.

«Чтобы пламя уберечь…»

Чтобы пламя уберечь,
Подоконник держит свеч.
И в проталине окна
Явь нездешняя видна.
Пророчествуя таинств суть,
Прочтя нездешние скрижали,
Господь укажет новый путь
Лишь тем, кто Богу подражает.

Поздравление, адресованное маме в годы разлуки

Пусть говорят, что краток миг,
Мне с ним придется расставаться,
Произойдет незримый сдвиг,
Когда часы пробьют двенадцать.
Путь говорят, что новый год
Приносит массу изменений,
Чему доверчивый народ
Внимает молча, без сомнений.
И пусть наивный, лживый сброд
Вверяет жизнь свою парадам,
Сдвиг для меня произойдет,
Когда с тобою будем рядом.

«К помолу зерновых вращался механизм…»

К помолу зерновых вращался механизм,
Обдав траву ветрил тенями.
И, занимая место, новый катаклизм
Не жаловал лишь избранных местами.
Врата судьбы теплом озарены.
Их одарил собой костров летящий пепел.
И духи те, что молятся за ны,
На вопрошенье вдоха выдохом ответят.

«Заволокло мечтами подсознанье…»

Заволокло мечтами подсознанье,
И высится взирающий укор.
Пусть постоянным будет осознание,
И не окрепнет во влиянии вздор.
Где саваном раскинулась дорога,
Проносит ящик вереница дней,
Лишь поминая, но не помня Бога,
В холодном колыхании ветвей.
Укутал сумрак ледяные дали,
Где вовсе не скорбят столетия сны,
Где вспоминать о грядущем вам едва ли,
Где вам совсем-совсем не до весны.
Черед настанет, увлекутся взоры
Чрез пропасти сигать небытия.
Открой глаза: в небесные дозоры
Влекут высоты, что объять нельзя.

«Немного погодя придет весна…»

Немного погодя придет весна,
Растают луж хрустальные узоры.
Мир распахнет глаза,
Усталые от сна,
И заискрятся в переливах взоры.
Ночной рубеж уйдет в небытие
И в утренних лучах зари чудесной
Победой воссияет сердцезрение твое,
Доселе песней бывши неизвестной.

«Пусть каменны смертельные объятья…»

Пусть каменны смертельные объятья,
И встреча с нею нам предрешена,
Пусть яростны нездешние проклятья,
Но выпить чашу нам ее до дна.
И будущее станет настоящим,
И настоящее немедля в прошлое уйдет,
А то листом свернется шелестящим,
Чего кто стоит, тот того и ждет.

«Готов я претерпеть лишенья…»

Готов я претерпеть лишенья,
Чтоб выстрадать любовь твою всецело.
Побыть для колких слов мишенью
Для оправдания не только словом, но и делом.
Да сбудется реченное тобою,
Да истолкуются для сердца сказочные сны,
Где явью будет небо голубое,
Распахнутая дверца для весны.
Где речи твои соисполны с чудесами,
А взгляды лучезарны до сердец.
В твоих высотах, не скажу, что будем сами…
Тобой запечатляется венец.

«То прошлое смеется в спину…»

То прошлое смеется в спину,
Судьбой усиленно клеймя,
То лжепророча нам чужбину,
То трелью сладкой соловья.
Перетечет в раскаты грома
И, грозно молнией сверкнув,
Вонзится в память линией излома,
В пучине ливня стоном потонув.
И отражения выходят из зеркал,
Не в силах лютой злобы удержать,
Изринув ненависть в оскал,
Листву заставив на деревьях задрожать.
И нет биенья в каменных сердцах,
Холодных, чуждых для святыни.
То плевела произрастали в ледяных дворцах,
Лишенные раскаянья поныне.

«Живым иди сквозь заросли погоста…»

Живым иди сквозь заросли погоста,
Корнями впилась в землю, где цикута с чередой.
Господь не обещал, что будет просто
Лучами звезд сражаться с мачехой луной.
Она-то знает гибельные страсти,
На ней запечатлен убийства след,
Она и посылает нам напасти
Развилками путей, что кажет ложный свет.
Какой ты выберешь, искатель счастья,
В ошметках ей предложенных даров,
Когда мир болен чужеродной властью,
Она прошепчет безучастно: «Будь здоров!»

«То волн гряда катилась…»

То волн гряда катилась
Судьбы напоминаньем,
Чтоб сновиденье сбылось,
В луче нашло признанье.
Лишь заступив на берег,
На каменистый, пенный,
Разжег костер для денег,
Чтоб не было размена.
Разжег его для славы,
Не для своей, для Божьей,
Для новой чтоб октавы
Взбирались осторожно
Усталые суставы.
Ветрам подвластны песни,
Кружащие над лесом.
Для нас нет в мире места
В безоблачном и тесном.

«Особые фазы луны для тех, кто не спит по ночам…»

Особые фазы луны для тех, кто не спит по ночам.
Великим – великие сны,
Великую праздну речам.
Особые фазы луны
Для тех, кто идет по земле.
Великим – великие сны.
Вас это достойно вполне.
Особо клубящийся дым
Вьет ваши сердца в пустоте,
Великие ваши сны
Рисует не в той высоте.

Николай Ивлеев

Николай Ивлеев родился в 1937 году. Отец его погиб в начале войны в разбомбленном немцами эшелоне, не доехав до фронта. С безграмотной матерью ему пришлось прожить тяжелое детство. Писать Николай начал рано, но писал не о том, что требовалось в СССР. Печататься начал поздно, поэтому старался писать ближе к классике, но в новой России, к сожалению, в моде «полозковская» стилистика.

Печатался в журнале «Союз писателей», затем при содействии издательства «Союз писателей» выпустил две книги. В 2019–2020 годах участвовал в конкурсах организаций, подконтрольных Союзу писателей России.

Автор является членом Евразийской Творческой Гильдии и Интернационального Союза писателей, активно публикуется в журналах обеих организаций. Отмечен большим количеством призов, удостоен ордена «Святой Анны». В девятом томе антологии «Литературная Евразия» опубликовано его стихотворение «Юность Сергея», написанное онегинскими строфами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Социальная сеть принадлежит компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской на территории РФ.

Вернуться