Андрей Готлибович Шопперт
Колхозное строительство 3

Глава 1

1

Дождь, опять дождь. Родина опять встречала слезами. Хотя, ведь всё правильно. В те далёкие времена, «когда деревья были большие», да, нет, когда не было интернета и смартфонов, погоду узнавали по прогнозу из Москвы. Скажут в программе «Время», что в столице дождь, значит через три дня именно этот дождь и доберётся до Урала. Солнце тоже доберётся, только устанет по дороге, и чуть менее интенсивно будет изливать тепло на жителей богом забытого городка. В те времена такое предсказание работало. Сейчас уже нет. Глобальное потепление! Действительно зимой стало теплей. А летом? Вопрос. Всё смешалось в доме…

Вот, раз все время, пока после Кубы Пётр накручивал круги по Москве, был дождь, то теперь через три дня он и дотянулся до Урала. И не скоро кончится. Там ведь так и не кончился.

1 июня Пётр пришёл на работу чуть пораньше. Хотел проверить облигации. Сейчас это мероприятие сводилось лишь к сравнению двух таблиц. Розыгрыш был 15 мая, но со всеми поездками и прочими проблемами было не до этого действа. Вот теперь можно и позаниматься подсчётом дивидендов. «Правда» нашлась у секретарши на столе. Была подшита в немаленькую уже пачку. Вот столько он уже в этой реальности, или в прошлом.

Не успел. Звонок раздался неожиданно и Штелле даже вздрогнул. Кому могло прийти в голову звонить сюда в семь утра.

– Да.

– Кто говорит? – опять.

– Слон.

– Пётр Миронович, сейчас будите говорить с Екатериной Алексеевной.

Вот ведь неугомонная бабулька. В Москве ведь сейчас пять утра. Чего в это время ей из-под него надо. Так ведь и заместитель, получается, не спит. А теперь, скорее всего, и все его домочадцы. Ведь элементарно просчитывается, что сначала позвонили на квартиру и всех перебудили. И это в первый день каникул.

– Пётр Миронович? – голос бодренький. Странно.

– Слушаю вас, товарищ министр.

– Хренушки, – и молчание.

– Извините, Екатерина Алексеевна, не расслышал. Что вы сказали? – пьяная что ли?

– Хрен, говорю! – точно пьяная.

– Что-то случилось?

– Понятно случилось, раз я уже не министр.

– И что опять случилось?

– Ты теперь министр.

– Екатерина Алексеевна, что случилось? У меня куча дел, вон даже пораньше на работу пришёл, – точно под мухой, но ведь зачем-то звонит.

– Пётр Миронович, ты не психуй. У меня для тебя две новости. Конечно, одна плохая и одна хорошая. С какой начать? – а ведь голос нормальный. Трезвая? Пора заканчивать все эти словесные жонглирования.

– Давайте плохую.

– Убили Михаила Андреевича Суслова.

– Твою ж! Как это? А КГБ? Девятка? Кто? Поймали? – Пётр почти не изображал удивление и даже оторопь. Фу, бугаям удалось. А с ними что?

– Мою ж! Пулей из снайперской винтовки. А вот половины вины за тобой.

– За мной? – Пётр покрылся мурашками.

– А кто с негритянкой пять спецов положил? Там и началась свистопляска. Увольнения и перестановки. Контроль ослабили. Вот израильтяне и подобрались. Да ещё письма эти.

– Письма?

– Тьфу, проболталась. Забудь. Подозревают «Мосад». На месте лёжки снайпера нашли монетку с цветочками. Это монета Израиля. Мне кто фунт говорит, кто лира. В КГБ думают, что это снайпер специально оставил, чтобы показать, кто за этим стоит.

– А зачем Израилю убивать Суслова? – вот это поворот.

– Так Михаил Андреевич последовательно выступал за помощь арабским государствам и войну с евреями.

– Не очень в это верится, да ещё монету оставили. Мы же теперь должны порвать отношения с Израилем.

– Уже. Сегодня объявят. Про Суслова тоже. Хотели замять, но Брежнев был против. Да и Семичастный удила закусил.

– А что со снайпером? Поймали? На след вышли? – вот самый главный вопрос.

– Пока нет. Но на сегодняшнем ночном заседании Политбюро Семичастный сказал, что мысли есть.

– Политбюро?

– Умный. Это и есть вторая новость, которая хорошая. Меня приняли в члены Политбюро, минуя кандидата, и сняли с министров культуры. Отвечаю за идеологические вопросы и культуру. Ну и догадался, наверное, тебя предложили назначить министром культуры. Брежнев предложил. Политбюро проголосовало большинством голосов. Воздержался только Семичастный. Заодно и членом ЦК КПСС избрали. Рад?

– Екатерина Алексеевна, а где хорошая новость? Я же сто раз говорил, что не хочу в Москву. А Краснотурьинск? – как обухом по голове. Министр Культуры?!

– Всё, кончились Васюки. Пора работать. Даю тебе неделю на передачу дел и переезд. 8 июня выходишь на работу. Готовься. Пока! – булькнула и трубку положила.

МИНИСТР КУЛЬТУРЫ!

2

Первые несколько минут Пётр тупо сидел, откинувшись на стуле, и смотрел в потолок. Пока не заметил муху. Точно, сам ведь вчера вечером, забежав на минутку, открыл форточку. Показалось душно. Вот, теперь весь день придётся слушать жужжание. Весь день? Да ему всего неделю дали на сборы и переезд. И ведь не откажешься. Досочинялся. Не до мухи.

Штелле посмотрел на разложенные перед собой таблицы. Одну в «Правде» с выигрышными номерами, вторую напечатанную на машинке. Причём лично. За день до поездки на Кубу целый час вечером, после ухода секретарши терзал машинку, стуча одним пальцем. Как на компьютере не получалось, нужно давление на клавишу. Большая получилась, на много-много листов. Правильно, ведь у них теперь тринадцать с небольшим тысяч облигаций. К имеющимся до набегов на преступность Москвы семи с половиной тысячам добавилось 1500 двадцатирублёвых и 100 десятирублёвых. Плюсом от полученных денег после двух ограблений, в сумме 118 тысяч рублей, отделили восемьдесят тысяч и тоже купили облигации. Вот больше тринадцати тысяч штук и получилось.

Что ж, тупое сравнивание номеров помогло отвлечься от радостно-нерадостных новостей. В результате выигрышных облигаций набралось почти двести штук. Ничего сверхъестественного. В основном выигрыш по сорок рублей. Десяток с выигрышем в сто рублей. Три выигрыша в двести рублей и одна облигация принесла пятьсот рублей. А в сумме огромная цифра в девять тысяч рублей с копейками. Удачный розыгрыш. Правда, и денег в этих бумажках аккумулировано не мало, больше двухсот пятидесяти тысяч рублей. Что ж, нужно выигрышные номера теперь найти в этих тринадцати тысячах и опять превратить в облигации. Сейчас, после назначения, точно швыряться деньгами не стоит. Да ещё имея Семичастного во врагах. Как бы его заменить-то, да ещё не на Андропова. Кстати, ведь против Юрия Владимировича у нас есть козырь. Руководство компартии США работает на ФБР и большую часть выделяемых им Андроповым денег сдаёт в родное казначейство. Как только это доказать? Стоп. А зачем доказывать. Фамилии Пётр знал, а дальше третье письмо, и Семичастный сам угробит Андропова. Вот, стресс иногда заставляет мозги работать.

В здании захлопали двери, стали разговаривать люди, слышался смех. Сегодня в горкоме партии и горисполкоме первая пятница, которая не закончится рабочей субботой. Всё, для огромного количества жителей страны суббота 2 июня будет выходным днём. Все субботы. Из истории Пётр помнил, что предприятия будут переходить на пятидневку медленнее. Последние аж до августа дотянут. Оно и понятно, на некоторых непрерывный цикл, нельзя просто выключателем щёлкнуть. Нужно всё тщательно продумать и даже попробовать.

На второй чашке весов было обратное действо. Например, ПАТО. Ведь люди в эту свободную субботу не на печи лежать собираются. Собираются в сады и огороды. И их туда нужно отвезти. Расписание автобусов поменять, а, следовательно, и график работы водителей, контролёров, диспетчеров и прочая. Про столовые уже говорилось. Три самые крупные решили-таки в субботу переобуться в пельменные, о чём дали объявления в газету и вывесили бумажки на двери. Вот в понедельник и посмотрим, что получится.

Получится? Всё, уже не его заботы. А чьи? Романова? Есть второй секретарь, ещё есть секретари. Не потянут. Опять превратят Краснотурьинск в обычный городок на Урале. А Романов? И Михаил Петрович не потянет. Тоже ведь не попаданец. Но за пять месяцев совместной работы кое-чего нахватался, и самое главное, не будет беспрерывно оглядываться, а что скажет обком. Да даже если обком и «скажет» чего, то поправим. Если и не сам, могут и не послушать министра какой-то культуры, то есть Фурцева, а это как бы и не третий – четвёртый человек в стране. Отвечает в СССР за идеологию. Поправит. Кто бы её ещё поправил? Холерик, фанатик и ни разу не шахматист. Никогда не думает на несколько ходов вперёд. Ударила вожжа под хвост и погнали.

Решено, передаём эти самые вожжи Романову. Что ещё сегодня в планах? Ну, да, чествование победителя и призёров всесоюзной олимпиады по предметам. Одно первое место. По биологии. Ну, не физика с математикой. Против московских и ленинградских спецшкол носом не вышли, но ведь первое место по стране. Девочка просто молодец. Кроме того есть второе место по химии и два третьих по немецкому языку и опять по химии, только среди восьмиклассников. Оба «химика» из второй школы, нужно будет пообщаться с учительницей.

Пообщаться? Всё, Пётр Миронович, кончилось твоё время. «Которые тут временные? Слазь!». Лучше думать о переезде. Нужны контейнеры? Стоп. А что с жильём в Москве? Есть, конечно, дача в Переделкино. Но там для грудного ребёнка не самые лучшие условия. Горячая вода, ванная. Отопление печное. Дача, она и в Переделкино дача. Есть деньги и можно всё это там наладить. Хотя и не просто будет. Очень не просто. Легче снести старую и построить нормальный тёплый дом с небольшой котельной. И сразу предусмотреть в доме ванную комнату и туалет с подогреваемым полом, предусмотреть батареи, да даже камин. И обязательно подвал с вытяжкой. Можно и на бассейн крытый замахнуться и на пристроенную к этому бассейну парилку с комнатой отдыха. Тьфу! Занесло. Нужно будет ехать пока одному без семьи и решить вопрос с квартирой. Должны же целому министру и члену ЦК дать квартиру в приличном доме. «На набережной»? Есть ещё высотка авиаторов. А ещё Суслов жил в неплохом доме. Шутка. Чёрная. А выселят ли семью Михаил Андреевича? Опять шутка. А «Чайку» дадут? И что с водителем? Забирать Петра? А его жена? А им квартиру? А Как же ковровый цех? А что делать с Макаревичем? И у него жена. Ну, спасибо, Екатерина Алексеевна и Леонид Ильич, пустили вагон под откос. А как всё хорошо начиналось. Песни пели. Книжки писали. Ордена получали. Генуг. Гегенубер. Алес. Финита.

3

Дан приказ ему на Запад.

В Москве солнце било из всех щелей. Про какие щели речь? Рядом с дачей Кнорре, которая теперь куплена Петром, купили ещё одну. У члена правления СП СССР, председателя секции поэтов – Степана Петровича Щипачёва. Почти земляка. Товарищ родился в деревне Щипачи под городом Богданович Свердловской области. Лауреат двух Сталинских премий, за 1949 и 1951 годы. Постарел. Семьдесят лет. Деньги нужны детям и внукам. Вот и решил избавиться от разрушающейся дачи. Показывал строение его сын Ливий, известный художник и по совместительству, тот самый паренёк, что сыграл роль Тимура в знаменитых советских фильмах «Тимур и его команда» и «Клятва Тимура». Сейчас в сорок лет заматерел и совсем не походил на пионера.

Просил лауреат много. Если вполне жилой дом и далеко не запущенный сад у Кнорре сторговали за двенадцать тысяч, то Щипачёв за одноэтажную развалюху и заросший диким малинником участок хотел одиннадцать. Был лишь один плюс. Дача граничила с участком уже купленным. Иметь соседом Петра Оборина, а именно для него и покупал Штелле дачу, очень выгодно, и друг, и защитник, и водитель в шаговой доступности. Ну, и деньги ведь есть. Стоит ли из-за пары тысяч торговаться. Конечно же, стоит. Не из-за денег. Из-за возможных слухов. А они, сто процентов, появятся. Как же, новый министр уже вторую дачу покупает, не пора ли органам заинтересоваться этим типом. Рассмотреть под микроскопом. Пусть странностей будет поменьше.

Самое интересное, что торговаться по даче приехал вместе с бывшим «Тимуром» и очень неожиданный персонаж. У Ливия есть старший брат Виктор, который женат на Фане – приёмной внучке Ильи Эренбурга. Того самого. Вот этот мостодонд, француз и один из главных евреев страны и прикатил в Переделкино. Якобы показать дачу. На самом деле – взглянуть на нового министра. Пусть смотрит. Он посмотрит на министра, а Пётр на эту одиозную фигуру. Тоже лауреат двух сталинских премий. А ещё Илье Эренбургу и Константину Симонову принадлежит авторство лозунга «Убей немца!». И это тот самый товарищ, который в марте 1966 года подписал письмо тринадцати деятелей советской науки, литературы и искусства в президиум ЦК КПСС против реабилитации И. В. Сталина. Колоритная фигура. При нём даже торговаться расхотелось. Домик всё равно сносить и строить новый, тогда какая разница, как он выглядит и сколько в нём щелей.

Главный еврей в 1942 году вошёл в Еврейский антифашистский комитет и вёл активную деятельность по сбору и обнародованию материалов о Холокосте, которые совместно с писателем Василием Гроссманом были собраны в «Чёрную книгу». В 1952 году всё руководство ЕАК расстреляли. Эдинбург уцелел. Нужен был Родине. Как с ним торговаться?

Поручкались прощаясь. Купили. Теперь строить. И это ведь не 2020 год, сейчас найти фирму, что возьмётся строить коттедж с нуля и с разборкой старой развалюхи нетривиальная задача. Пётр за несколько лет до попаданства смотрел сериал про Фурцеву. Там Екатерина Алексеевна связалась с бригадой, которая параллельно ремонтировала большой театр. И ребята материалы с главной стройки страны потихоньку вывозили на дачу к министру. Попались. Слухами вся страна полнилась. За что якобы и сняли Великую. ОБХСС есть. И что делать? Самим карячиться? Построить дом и перестроить второй. Умение нужно. А время?

Да, время! Сегодня же у него встреча с творческим коллективом, что снял один из лучших фильмов СССР – «Кавказскую пленницу». Уже буквально через час. Нужно поспешать, а то вдруг пробка на въезде в Москву. Шутка. Есть плюсы и в этом времени.

Зачем собирать «пленников»? Да, вспомнил Пётр, что в этом году хотели снимать продолжение фильма. Якобы половину картины действие происходит в местах не столь отдалённых. Товарищ Саахов руководит самодеятельностью. При этом, так как там в этих самых «местах» с женщинами не густо, то приходится бывшему районному руководителю и самому участвовать в самодеятельности, играя женщин. Это на зоне-то. Потом его выпускают за примерное поведение, и он пытается занять своё место. А там… Нина. Ну и дальше интриги и борьба за власть. И не состоялись съёмки, хоть сценарий Яковом Костюковским уже написан. Леонид Гайдай вдрызг разругался с Моргуновым. Тот зазвездился и спился. Ну и понеслось. Пытались мирить. Не вышло. Якобы Моргунов даже сказал, что без него фильма не будет. Маляву в Госкино накатал. И что? Не нашлось в той реальность, кто алкаша на место поставит. Вот сегодня и проверим, не врал ли интернет. Один только минус. Кострюковский уже написал сценарий для «Бриллиантовой руки» и его отложили, посчитав, что там советских милиционеров высмеивают. Вот раз не получается снимать «Кавказскую пленницу 2», то чёрт с ним, снимайте товарищ Гайдай эту политически незрелую «Руку». И ведь снял!!! А если сейчас переключить на продолжение комедии про Шурика, снимет ли? А есть ли во второй серии Шурик? Поразбираемся. Может на пару лет раньше дать Гайдаю «Заслуженного деятеля искусств РСФСР» и попытаться всё же помирить с Моргуновым. И со звездуном плотно пообщаться.

Пётр еле успел. Попал таки в пробку. И не в одну, а в целых три. Сначала стояли у железнодорожного переезда. Пропускали длинющий состав с цистернами. Куда-то на запад гнали нефть. Правильно, южный участок нефтепровода «Дружба 2» ещё не построен. Может быть, нужно посоветовать пустить его тоже, как и северный, через Белоруссию, а не через Украину. Брежневу? А аргументы? Предчувствия нехорошие. Весело. Ещё один раз застряли на въезде в город, пропускали колонну автобусов в сопровождении аж трёх милицейских машин. Детей везли в пионерский лагерь. Нужно позвонить в Краснотурьинск, как там с лагерями, подготовили к лету, напомнил себе министр. Блин, не отпускает родной город.

В третий раз застряли на перекрёстке. Чего-то чинили в светофоре, а регулировщика не поставили. Вернее, поставили, но не регулировать, а «непущать». Надеялись быстро, видимо, лампочки заменить, а там что-то серьёзное случилось. Пробка организовалась приличная, даже напомнила о будущих. Сам не бывал, только по ящику. Вот теперь есть с чем сравнивать.

Коллектив ругался. Сидел в приёмной и, несмотря на неоднократные предупреждения секретаря, то вяло перебрёхивался, то переходил почти на крик, а потом и на ёрзанье стульев. Весело. Так юмористы же собрались. Пётр постоял пару минут за приоткрытой дверью приёмной, не заходил. Слушал. «Менять надо население». И самое интересное, что голоса Моргунова было не слышно. Ладно, разберёмся. Пётр кашлянул и открыл дверь. «Пленники» встали, впились глазами в новую метлу.

– Заходите, товарищи, – открыл дверь в кабинет, пропуская решивших потолкаться актёров и прочих сценаристов.

Леонид Иванович, уселся не рядом с министром, а напротив, в самом конце длинного стола. Ну, к нему пока и вопросов нет. Есть вопрос к Костюковскому.

– Яков Аронович, а как вы сами оцениваете свой сценарий по второй части «Кавказской пленницы»? Лучше первого? Хуже? – Штелле внимательно, в упор, смотрел на Костюковского.

Маленький, с острым носом, и совсем не еврейской внешности. Пётр его помнил. Смотрел как-то его интервью по телевизору, на каком-то диссидентском канале, «Дожде», наверное. А может в те времена все каналы были диссидентские? Ругал, сидя в дешёвеньком кресле, великий сценарист маршала Жукова, по прозвищу «Мясник», ругал Сталина, резал правду матку о Зое Космодемьянской. Ни какая она не Зоя, а Таня, просто лень было Железному Шурику – Шелепину разбираться с настоящей фамилией девушки. Понравилась боевая женщина, когда привезли на опознание в деревню несколько предполагаемых матерей. А что Зоя и Таня – это разные имена «пофиг». Может, это псевдоним такой дивчина выбрала. Ну, да ладно, отвлёкся. Аронович, как-то застенчиво улыбнулся.

– Себя не похвалишь, как оплёванный ходишь, – никто не засмеялся, только скривился, изображая улыбку Вицин.

– Знаете, я двумя руками за это продолжение. И выделю даже человека вам в помощники с бумагой, как у Д’Артаньяна, чтоб необходимые двери ногой распахивал. Только и вы не подведите. Если возможно, хотел бы ознакомиться со сценарием. Да, и ещё чуть помочь хочу. Я тут пока ехал в машине на встречу с вами анекдоты про тюрьму и заключённых вспоминал. Сейчас расскажу, может, вставите куда в сценарии, – Пётр заметил, как поскучнело лицо Ароновича, – В соавторы не набиваюсь, просто хочу, чтобы фильм был не хуже, чем первый. Слушайте.

Сосед по камере спрашивает товарища, который выходит на свободу:

– У тебя есть планы на будущее?

– Конечно! У меня есть планы двух банков и одного ювелирного магазина.

Не пошёл. Улыбнулись, конечно, только Никулин хрипло кашлянул. Ничего. Попробуем ещё.

В тюремной камере один уголовник рассказывает другому:

– Эх, до чего же мы с женой приятно проводили время на берегу моря! Бегали, плескались, закапывали друг друга в мягкий беленький песочек… Пожалуй, когда выйду на свободу, съезжу на то место и откопаю её.

Ну, вот другое дело. Даже и сам сценарист засмеялся.

Отсидел мужик десять лет в тюряге и устроился таксистом. Садятся как-то к нему бывшие друганы, узнали его и спрашивают:

– А что ж ты, Вован, шоферюгой заделался? Давай снова к нам. Есть тут одна делюга на примете.

– Не-е, братаны. Вы прикиньте: еду я с ветерком, насвистываю. А мне через каждые сто метров машут и спрашивают: «Шеф, свободен?» А я им отвечаю: «Свободен!» И дальше еду…

Теперь грохнули. Стали друг друга спрашивать: «Шеф, свободен?» и ржать. Штелле решил ещё парочку подкинуть.

– Слышь, братан, ты на воле кем был?

– Студентом.

– А за что сел-то?

– За то что пропустил занятие по квантовой физике.

– Да ты гонишь, как это возможно?

– В тот день я брал банк.

Вот теперь это был коллектив.

Объявление в библиотеке на зоне:

«Братва, Толстых в натуре было несколько, если не в падлу называйте имя.»

– В натуре! Ой, не могу! – заливалась колокольчиками Варлей.

– Ну, и на последок. Этот точно можно в сценарий вставить.

Письма от матери сыну в тюрьму и обратно:

– Сына! Без тебя хозяйство не ведётся – огород копать некому, картошку тоже садить не с кем.

– Мать! Ты огород не копай – себе на срок накопаешь и мне добавку сделают.

– Сына! Приходили из милиции – весь огород перекопали, искали что-то!

– Мама! Чем смог – тем помог. Картошку уж сама посадишь.

А ведь по праву потом Никулин стал вести передачу с рассказыванием анекдотов. Следом он выдал парочку. Какой-то не очень смешной про кладбище рассказал Мкртчян. Отметился и сам Гайдай. Весело посидели. Когда стали прощаться, Пётр не забыл и о примирении двух персонажей.

– Леонид Иванович, задержитесь на пару минут, – сам же вышел вместе с остальной гоп компанией и придержал Моргунова, – Евгений Александрович, у меня к вам приватный разговор есть. В приёмной посидите пару минут, как режиссёра отпущу, заходите.

– Мирить вас буду, – сообщил стоящему посреди кабинета Гайдаю.

– Да, вы знаете… – начал закипать товарищ.

– Леонид Иванович, вы ведь коммунист, разведчиком были на фронте. Есть слово «НАДО». К тому же есть мнение, – Пётр указал пальцем сначала на потолок, потом махнул на него рукой и повернул палец к себе, – Есть мнение присвоить вам в этом году Заслуженного артиста РСФСР. А с Моргуновым я после вас поговорю. Он впредь будет вести себя корректно.

– С трудом верится. Вы ведь его не знаете! – снова принялся закипать.

– Сейчас и познакомлюсь. Люди ведь огромные очереди выстаивают, чтобы и на «Бывалого» посмотреть. Им ведь не объяснения нужны, что отличный режиссёр поссорился с любимым героем. Им в нашей тяжёлой жизни нужно отдохнуть душой, расправить складки на ней. Поставьте на одну чашу весов ваши трения с Моргуновым, а на другую смех семидесяти миллионов зрителей. Договорились? – Штелле крепко сжал руку Гайдаю.

– Д’Артаньян точно будет? – сверкнул очками «обиженный» режиссёр.

– Обижаете.

Моргунов не подвёл. Прошёл и уселся за стол без приглашения. Откинулся. Позёр. Пётр смотрел на него и гадал, с чего начать. Пряник? Кнут? Не хотелось с кнута. Упрётся и поедет из принципа руководить драмкружком в Южносахалинск. Чем ещё можно напугать? На Кунашире, наверное, нет драмкружков.

– Евгений Александрович, вы ведь понимаете, зачем я вас оставил? – пусть сам выберет.

– Что сказал Гайдай? – вот ведь «сволочь». Уел.

– Режиссёр согласен на время съёмок фильма закопать топор войны.

– Подозрительно, – сел нормально чуть склонил голову набок. Это при такой-то шее. Вот не воспринимался сей персонаж серьёзно.

– Ладно, давайте торговаться. Первое, по результатам фильма вам присвоим заслуженного, а Никулину народного (А что всего-то на год раньше.) Второе, – Пётр чуть помедлил. Да почему нет? – У меня есть пара написанных сценариев, (На самом деле только в проекте) короткометражки юмористические. Поставлю вас режиссёром. Оправдаете высокое доверие?

Моргунов достал платок и вытер шею. Платок был не свежий. Правильно такая жара на улице, и приёмная на южной стороне. Жарко «Бывалому».

– Извиняться не буду, но постараюсь вести себя корректно, – запихал платок в карман, но тут же вынул и снова протёр бычью шею.

– Вот и договорились, почти. Евгений Александрович, а вы как к новому сценарию относитесь, не появлялось желание чего-нибудь добавить?

– Уголовники не смешные. Может, вы и правы с анекдотами.

– Евгений Александрович, вы на бумаге мне изобразите замечания и добавочки ваши. Договорились.

Вот. Другой человек. Протянул солидно руку, прощаясь. Ох, уж эти артисты. Они не за деньги пока работают, за признание. Плохо это или хорошо? Увидим.

4

Крек, Пекс, Фекс.

Не прячьте ваши денежки по банкам и углам,

Несите ваши денежки, иначе быть беде.

А чего хорошего «понимаешь» сделал для страны царь Борис? Развалил. Накормил ножками Буша. Устроил гражданскую войну в Чечне. Разорил. Большую часть. Обогатил. Ну, очень маленькую часть, в том числе и своего зятя. Позволил разворовать. Нет. Не всё так плохо. Ну, например, он уничтожил атомную промышленность в США. Продал, читай «подарил» врагам огромное количество оружейного плутония. Те на радостях и прикрыли своё производство. Сильный ход. Ещё одно есть за этим одиозным персонажем положительное дельце. Царёк выделил деньги на реставрацию «Царицыно».

Нет, нельзя до этого доводить. Отобрать нужно «понимаешь» у товарища это достижение. И Пётр придумал как. И не только придумал, но и организовал тайную «Вечерю». Точнее, он думал, что тайную. Получилось как всегда.

Пустырь, заросший сорняками, берёзы, растущие прямо на стенах, разрушение этих стен. Тяжёлое впечатление. Словно война ещё не кончилась. Сейчас вон из-за той арки выскочат лаптёжники с крестами. Покружат юнкерсы над этой разрухой и пожалеют бомб. Русские сами разрушат. Ведь бомбы делают на заводах в фатерлянде их фрау и фатеры. Стараются, недоедают и недосыпают. Беречь бомбы надо.

А нам что надо? Почему разруха. Нет денег. Правда, нет. И не будет! Миллиард вложим в Египет. А сколько в Польшу? В злейшего врага. Восьмую сталинскую высотку им построим. А они на референдуме примут решение её снести. Это наследие оккупантов. А если эти деньги вот в эти развалины вложить и в десятки таких же? И наладить приток туристов. Бавария своими замками в двухтысячных зарабатывает больше денег, чем вся алюминиевая промышленность СССР, подаренная Ельциным зятю.

Троцкисты засели в Политбюро. Не добил их Сталин. Вот давал же Пётр себе слово не лезть в это, не спасать страну от себя самой. Только вот смотришь на творения Баженова и Казакова, на коз, что объедают листву с проросших сквозь стены берёз, и понимаешь, что не сможешь не вмешаться. Чем только это закончится?

Пётр назначил у стен этого памятника встречу министру финансов СССР Василию Фёдоровичу Гарбузову. Попросил после работы подъехать к арке на входе. Пообещал поделиться тремя идейками, как наполнить казну. Не хотел встречаться в кабинете, ни у себя, ни у финансиста. Сто процентов контора слушает. Что ж, Гарбузов приехал. Приехал на «Чайке» и в форме. Какая уж секретность. Даже козы на него уставились, жевать перестали. Как же – новый куст. Ярко-зелёная форма с маршальскими звёздами в петлицах. И вся в золотых дубовых листьях. Красота! Вот ведь, нужно, наверное, и министру культуры какую форму придумать. Тоже всю в золотом шитье, как у камергеров во времена последних царей.

– Василий Фёдорович, подходите, присаживайтесь. Или прогуляемся по развалинам? – Штелле к встрече чуть-чуть подготовился, взял с собой пару раскладных стульев с дачи.

Министр был в теле. Глянул подозрительно на хлипкие конструкции и, оглядевшись, мотнул головой в строну огромной ели.

– В тенёчке, вон там постоим. Ненадолго же, обещал? – и, не оглядываясь, широким шагом направился к строениям.

Пётр взял папочку с идейками из своей «Чайки» и пошёл следом. Получилось феерически. Финансист поскользнулся на собачьей какахе и начал падать. Штелле бросился его поддержать, но Гарбузов был тяжелее, да и набрал уже ускорение свободного падения. Врезался министр финансов локтём в мину собачью, а следом на него и Пётр завалился. Покряхтывая и кляня чью-то мать, побарахтались и встали. Кердык парадному маршальскому мундиру. Да, и Пётр рукой в это самое вляпался.

– Ты, Пётр Миронович, специально меня сюда затащил, чтобы в дерьме измазать? – но глаза не злые, ошарашенные.

– Простите, Василий Фёдорович, – Пётр огляделся, ища лопушок, нужно же руки вытереть.

Ничего подходящего, пришлось левой рукой лезть в правый карман и доставать платок. Паршиво-то как. Примерно это же самое в это время проделал и Гарбузов. Попытался и с локтя какаху оттереть, но только размазал.

– Тьфу. Давай говори уже свои идеи.

– Василий Фёдорович, вы ведь сейчас готовите юбилейные монеты к пятидесятой годовщине Октябрьской Революции?

– Ну, понятно, – не настроен министр на диалог, запах не тот и пятно коричневое на зелёном совершенстве.

– Идея такая. После того как закончат печатать новые монеты, выпустить в оборот рубли с портретами деятелей культуры на аверсе. Поэты, писатели, художники, композиторы. Тиражи должны быть не очень большие. Максимум два миллиона экземпляров. В чём идея? – поднял руку Тишков, видя, что Гарбузов сейчас его пошлёт, – Люди все до последней монеты разберут по коллекциям и просто по сервантам. В оборот деньги не поступят. Если напечатать пятьдесят деятелей культуры по два миллиона экземпляров, то это эмиссия в сто миллионов рублей, которые не попадут в магазины.

– И на кой такие сложности? – Гарбузов снял китель и повесил его на сучок у ели.

– Денег ведь сейчас у народа больше, чем товаров в магазинах. И эта тенденция будет только нарастать.

– А ещё коммунист. Ладно, согласен. Брежнев всё гонит, нужно зарплаты увеличивать. Подумаю. А ты не нумизмат?

– Есть такой грех.

– Пришли кого ко мне завтра. Есть пробники монет к 50-ти летию. Которые не утвердили. Дам по одному экземпляру. Надеюсь, в магазине не будешь расплачиваться. В общем, принял идейку номер раз, давайте вторую. Стоп. Подготовьте список деятелей. Может, у кого юбилей приближается, – Гарбузов вновь попытался платком оттереть рукав. Не вышло, жирная была неожиданность. Салом, небось, кормили.

– Вот здесь проект всесоюзной лотереи, которая будет называться «Культлото». Билет из трёх частей состоит, одну заполненную человек бросает в специальный ящик с надписью «Культлото», по типу почтовых. Вторую и третью оставляет у себя. По воскресеньям в прямом эфире по телевизору проводят розыгрыш. Деньги от лотереи делятся так. Тридцать процентов – призовой фонд, ещё тридцать на восстановление памятников архитектуры, остальное вам, на помощь братским народам, или на строительство заводов по производству товаров народного потребления.

Ничего нового Штелле не придумал. Обычное «Спортлото». Только деньги не на спорт. Вообще посылали ли их туда? Скорее всего, спорт на Кубе развивали.

– Вот пакет документов. Там все очень подробно написано и билет лотерейный нарисован. И думаю, надо предусмотреть за выигрыш 5 тысяч право на покупку автомобиля ГАЗ – 21.

– Упадёт популярность обычной лотереи.

– Когда сам можешь зачёркивать цифры, появляется азарт. А ещё мы опубликуем в «науке и жизни» статьи про системы беспроигрышные и с максимальным выигрышем. Можно незначительную часть денег аккумулировать и раз в полгода устраивать супер розыгрыш, где главный приз будет 50 тысяч. Только в этих двух розыгрышах, надеюсь, количество проданных билетов превысит все ваши денежно-вещевые за год.

– Почитаю. Значит, будем деньги в эти камни вкладывать? – вроде умный, а такую пургу метёт.

Штелле не поленился, расписал про туристический бум из-за границы и огромные валютные выручки. И тут понял, что можно и такой ход предложить.

– Можно такое же лото продавать и за границей. Главный приз – тур по нашей стране. Несколько вторых и третьих призов с турами в Москву и Ленинград. Путёвки детям в Артек и Орлёнок.

– Да, вы, Пётр Миронович, генератор идей. Признайтесь, последняя мысль прямо сейчас вам в вашу инопланетную голову пришла? – заржал министр финансов.

– Правда ваша. Это падение мозги встряхнуло.

– Ну, ведь самую интересную идейку напоследок оставил. Вон глаза горят. Знаешь, соберу я завтра помощников и расскажу, как министр культуры меня в говне извозил, чтобы уму-разуму научить. Излагай.

– Вы ведь знакомы с проблемами, возникающими у наших партнёров из США с их Бретонн-Вудской системой?

– Я-то, ежу понятно, знаком. А вот вы, Пётр Миронович, откуда? – министр огляделся, словно подсматривающих сотрудников конторы надеялся увидеть.

– Есть у меня знакомый – французский бизнесмен, владелец заводов. Фамилия у господина Бик. Тот самый барон Марсель Бик, – Пётр достал из кармана шариковую ручку.

– Интересный знакомый, и откуда?

– У нас с ним договор по выпуску моих книг во Франции. Так вот, он предрекает со слов его знакомых из министерства Экономики и Финансов Франции ещё максимум год и америкосы прекратят обмен своих зелёных бумажек на золото.

– Согласен я с твоим другом. Вон Германия с Японией уже буксуют. Америкосы – интересное слово. Нужно запомнить. Так в чем же замечательная идея.

– Через год золото заметно подорожает и на него ещё и ажиотажный спрос возникнет. А доллар естественно серьёзно просядет. Вот к этому моменту нужно напечатать огромное количество всяких разных юбилейных монет из золота. И Сеятеля сталинского повторить и моих писателей, композиторов и каких-нибудь динозавров, животных из красной книги. Царей русских начиная с Михаила и князей начиная с Рюрика. Неплохо будут продаваться и американские президенты. Евреям польстит выпустить с соболезнующими надписями всякие Бухенвальды и прочие Холокосты. При посольствах всех стран Европы и Латинской Америки открыть нумизматические магазины. Торговать желательно за доллары. Где не получится, за национальные валюты. И все деньги пустить на покупку оборудования для лёгкой, а особенно пищевой промышленности. Сейчас чуть не половина урожая сгнивает, не дойдя до стола нашего советского человека. Уф. Всё. Конец речи.

Пётр достал платок и хотел шею потную протереть, но, не донеся буквально несколько сантиметров, вспомнил, в каком состоянии платок. Жарко. Вот вроде и вечер уже, а жарко и душно. Оно и понятно, вся Москва на болотах построена и болотами окружена. Скоро и торфяники загорятся. А в 1972 году пожаров будет под 4 тысячи. Москву скроет в дыму. Как и 2010. Пётр как раз там был в это время проездом. Пока от киевского вокзала доехал до Внуково на электричке специальной чуть не окочурился. Новенькие красивые вагоны и полное отсутствие кондиционеров. Соседа всем вагоном нитроглицерином и прочими таблетками от инфаркта спасали.

А ведь уже был вполне себе развитой капитализм. Не в строе выходит дело. А в чём? В деньгах. В заботе властей о людях. Даже не смешно. Всё дело в кнуте. Нужен кнут. Не спасать страну надо, а наладить выпуск кнутов.

– Пётр Миронович, давай на ты, – предложил меж тем министр финансов.

– Давай, Василий Фёдорович.

– Это ты давай свою папку. Не пойдёшь ко мне замом?

– Смеёшься.

– Смеюсь. Как бы мне к тебе в замы не угодить. Так скоро замом у Алексея Николаевича Косыгина окажешься. Ладно, о важных государственных вещах поговорили. Почитаю, Подумаю, с людьми посоветуюсь. В целом, согласен. Все вроде правильно рассказал. Стой. Ты ведь нумизмат, говоришь. Может просьбы есть?

Хитрый, но хочет в долгу оставаться.

– Есть, – Пётр не задумывался над таким способом пополнения коллекции, но раз сам финансист предлагает, грех не воспользоваться.

– Василий Фёдорович, есть так называемый Константиновский рубль. Слышал?

– Естественно. Штемпель находится в музее. Есть один экземпляр рубля в Государственном историческом музее в Москве.

– А можно взять пару рублей Николая первого и отпечатать один рубль Константина?

– Слышал полмиллиона долларов стоит. Не дура у тебя губа. Сделаю два. Как будут готовы, поговорим.

– Заранее благодарен, – Пётр протянул руку.

Министр посмотрел на руку собеседника на свою.

– Извозились в дерьме.

Интермеццо

«Ну, посмотрите, России просто не везёт. Пётр I не закончил реформу, Екатерина II не закончила реформу, Александр II не закончил реформу, Столыпин не закончил реформу. Я должен закончить реформу.»

Б. Ельцин

«Рожаете вы плохо. Я понимаю, сейчас трудно рожать, но все-таки надо постепенно поднатужиться.»

Он же

Борис Николаевич Ельцин зашёл домой, хлопнув дверь, не разуваясь, в грязных ботинках, протопал до кухни и открыл дверцу холодильника. Достал початую бутылку водки. Мало. Стакан ещё неправильный попался, всё норовил из рук выскочить и по горлышку ударить. Звон ему «понимаешь» нравится. В результате часть и без того небольшой порцайки «аквавиты» оказалась на полу. В стакане набралось едва на треть. Поставив мертвеца на стол, Борис Николаевич выдохнул и, крякнув, занюхал рукавом коричневого пиджака.

– Ссуки!

– Боря, – на кухню на звон зашла жена, – Что случилось? На работе что-то?

Красными глазами Ельцин уставился на женщину. Но водка уже начинала действовать, тепло заполнило желудок и поползло вверх к душе. (А есть ли душа у коммуниста?)

– Выговор мне строгий с занесением объявили и с работы сняли. Нет, уволили. Точнее, перевели.

– За что? – ахнула жена.

– Да, не за что, Настя. Решил Борисов докопаться. Вот и докопался.

– Зачем ему это?

– Да откуда я знаю, собрал партсобрание домостроительного комбината и выкатил. ТЮЗ не построили. Я ему говорю, так там не полный комплект чертежей. А он так с ухмылочкой: «А на забор чертежи ведь нашли». И давай всё в кучу валить. Есть ведь чертежи на фундамент. Есть. Почему не сделали. И самое главное, где докладная, что чертежи не все. Кто в курсе? Дальше вообще хоть вешайся. Показывает мне пачку заявлений от работников комбината, что я пьяным на работу хожу, а в понедельник от меня так разит, что ко мне и подойти не возможно. Ссуки. Писатели, понимаешь. Ещё от одной женщины заявление, что я ей нахамил и обругал, до слёз довёл, а она всего лишь место в садике для ребёнка просила. И случай мартовский несчастный со смертельным исходом припомнили. Всё, понимаешь, собрали.

Ельцин с тоской глянул на пустую бутылку. Жена заметила и тяжело вздохнула.

– Боря, ты бы и правда, бросил пить. И что теперь будет? Где будишь работать, – она взяла бутылку и убрала её за дверь кухни, звякнув её пустыми сородичами. Вымыла стакан.

– С работой как раз всё нормально. Отправляют в Краснотурьинск заместителем начальника какого-то «Базстроя».

– Краснотурьинск? Знакомое название. Где-то слышала, – Наина-Анастасия наморщила лоб.

– Вся страна слышала, да и слышит каждый день. Все эти песни и концерты. Ну, с Гагариным, помнишь. И с Высоцким.

– Точно, там ещё эта девочка замечательная поёт.

– Уже не поёт. Первого секретаря горкома недавно в Москву министром культуры перевели, вместо Фурцевой.

– Ничего себе.

– Я тут после партсобрания с Матвеевым говорил, ну, начальником «Отделстроя». Демьяном Фёдоровичем. Он как раз из Краснотурьинска. Говорит, Краснотурьинск красивый городок. Его во время войны по проекту ленинградских архитекторов строили. Их туда эвакуировали. Так они, не долго думая, взяли и скопировали проекты с Ленинграда. Дворцовую площадь повторили. Разве что арки с конями нет, да вместо ангела памятник Ленину. Зимний им построить не дали, так они его на две части разделили и по бокам площади пристроили. Получился стометровый бульвар. Представляешь улицу шириной в сто метров. В центре фонтаны, клумбы, скамейки. Есть и скопированная улица «Зодчего Росси» и Лиговский проспект. Дома пленные немцы строили и трудармия, те же немцы, только наши. Их ведь на фронт не брали, вот строили в тылу заводы и города. Так Матвеев говорит, что трудармейцы в большинстве своём так в городе и остались. Треть города немцы. Говорит, идёшь по городу, а впереди идут люди и на немецком разговаривают. Ну, это ладно, так вот, немцы с ленинградцами не просто бараки и коробки строили, а красивые дома с арками, колоннами, пилястрами, алебастрами. В сказку, понимаешь, едем. Трамвай есть. Да, Демьян Фёдорович говорит, что это третий город страны, в котором было своё телевидение. Ленинградцы им свою антенну и оборудование отдали, когда новое получили. У Краснотурьинска даже герб города – Телевышка.

– Боря, а с Леночкой и Танечкой что будет? Там хоть школа приличная есть? – женщина достала из дребезжащего холодильника кастрюлю с супом и поставила на электроплиту греться, – Горяченького поешь.

– Тот же Матвеев ещё одну сказку о Краснотурьинске рассказал. У него сестра там осталась. Учительницей в школе работает. Так вот, в этом году все первые места на областных олимпиадах школьников заняли Краснотурьинцы, а потом ещё кучу первых и призовых мест на республиканских и всесоюзных олимпиадах. Хорошие видно школы.

– Ну, дай-то бог. Боря, а пить ты бросай. Правда, ведь, в понедельник утром к тебе подойти невозможно.

5

Один человек привязался к люстре и умер.

Петрос Мушегович Мкртчян непонятно покачал головой. Что это? Нет? Да? Подумаю? Пётр сидел в том самом отдельном кабинете ресторана Прага и перебирал лежащие перед ним листы. Что пошло не так? Он был уверен, что этот теневой бизнесмен, изображающий из себя директора колхозного рынка, двумя руками ухватится за его предложение. И вот это непонятное кручение головой.

Принесли горячее. Пётр заказал экзотику. Котлету с тушёной квашенной капустой. Чисто немецкое блюдо. Не помнил Штелле, как это называется на языке Гейне, но главное ли это. Главное контрасты вкусов. Зачерпнул вилкой, прожевал. Вещь. Штрицель? Штрудель? Нет. Не вспоминалось.

– Ты, Пётр Миронович, извини. Мне посоветоваться нужно. На первый взгляд, вроде бы, всё законно, и кузнеца найдём, и стеклодува, и слесаря. Лучших найдём. И не сомневаюсь, ты в меру возможностей будешь помогать. Я нэ отказываюсь, нэт. Просто дай время во всём разобраться. Тут сбыт непонятно как налаживать. Опять же ОБХСС, так ведь ещё и контора может подключиться. Давай через неделю здесь встретимся. И самое главное. Мне нэ понятно, зачем это тебе. Нэ из-за денег же?

Из-за денег? Смешно. А из-за чего? «Люблю шорох орехов». Началось всё при переезде. Снимали рабочие люстру в квартире в Краснотурьинске и уронили. Разбили. Если честно, то Петру и не жалко было. Выписать бы премию Дарвина этому художнику-дизайнеру. А заодно и всему худсовету. Не должны они размножаться. Как можно придумать такое убожество? Нда! Не мы такие – время такое.

Пётр дозрел до решения нарисовать люстру самому и с помощью всемогущего Петроса воплотить сей проект в жизнь на июньском пленуме ЦК. Хотя это ведь, наверное, был чуть ли единственный пленум, на котором не заснёшь. Брежнев перевалил всю вину за проигранную шестидневную войну на Египет и Сирию. Сам лично подстрекал ведь эти страны, стравливал. Заставил министра обороны СССР маршала Гречко пообещать Египту прямое участие советских вооружённых сил в случае войны. А в результате только порвали дипотношения с Израилем. Да, тут ещё и Суслов вовремя приказал долго жить.

Когда первый секретарь Москвы Егорычев наехал прямо на пленуме на военных все просто рты пооткрывали. Пётр же за голову схватился. Устарела наша техника морально. Нужно перевооружаться. Его, блин, весьма беспокоит, что противовоздушная оборона столицы недостаточно надёжна. Существующая система всё более морально устаревает, модернизация её должного эффекта уже не даёт, создание же новой системы ПВО столицы слишком затягивается.

Пиндосы виноваты в подстёгивании гонки вооружений? Точно? А не Егорычевы? Хотя, кто их знает этих звёздно-полосатых, может, потому и не нападали, что были Хрущёвы и Егорычевы. Боялись. Ссыкотно.

Но не об этом речь. Речь о люстрах. Кроме зажигательных речей Брежнева и Егорычева было и просто море воды и блеяний всяких разных. Вот Пётр и достал блокнот. Решил люстру нарисовать. И увлёкся. Целых полтора десятка накидал. Благо баян в кустах, в виде отличного умения рисовать, никуда не делся. Вспомнил люстры, виденные в Чехии, ездил как-то с женой в Карловы Вары, ходил в Праге по магазинам. Вспомнил каталог из интернета, как-то заказывал там себе подарок на день рождения. Люстры были разные. И с висюльками, и с элементами ковки, и со всякими проволочными изысками.

После, разглядывая эскизы, додумался до следующего. Организовывать подпольный кооператив бесперспективно. Посадят. Только вот в советском законодательстве есть лазеечка. Член Союза Художников может иметь студию и там творить. Может картины малевать. Может бюсты ваять. Но ведь может и художественные люстры делать. Сам! Наёмных рабочих низя. А есть ведь художники, что из стекла фигурки делают и всякие эксклюзивные вазы. Есть. А от ваз до люстр один шаг. Может ведь у художника быть друг пенсионер, который ему поможет бесплатно проволоку согнуть. И кузнец, вышедший на пенсию, может помочь. А электрик? Ну, и электрик.

Вот всё это Штелле и озвучил директору рынка.

Начал разговор так.

– Петрос, у тебя есть знакомый член союза художников?

– Армянин?

– Да, кто угодно, только не еврей.

– Почему нэ еврей?

– За ними чересчур внимательно органы наблюдают.

– Хм. Есть такое. Жадные они. Дэлиться не хотят. Жадных ныгде нэ любят. Найду.

Ну, Пётр и рассказал, а эффект вот какой.

– Нет, Петрос Мушегович, деньги мне не нужны. Мне несколько люстр нужно. Квартиру ведь мне дали в высотке Авиаторов. А там даже лампочки бывшие хозяева не оставили. А ещё самые удачные варианты я выкуплю и отвезу в Гусь Хрустальный. Чем остальные жители нашей страны хуже меня. Не вечно же чехам завидовать.

– Чехам!? Если бы только чехам! Кормим их оглоедов, был я в прошлом году в Болгарии на Золотых Песках. Так абидно стало. Ну, чем мы хуже. Хорошо, Пётр Миронович. Все силы приложу. А если человек нэ член Союза Художников поможешь его таким сдэлать?

– Для себя ведь стараюсь.

Глава 2

Интермеццо 2

– Как называется бывший сотрудник органов Госбезопасности?

– Эксгибиционист.

– Почему ты решил, что КГБ установил в твоей квартире подслушивающий жучок?

– У меня в квартире со вчерашнего дня на один шкаф больше!

– Заходите, Сергей Кузьмич. Присаживайтесь.

Генерал Цвигун прошёл по дорожке к стулу и уселся на него. Получилось чуть кривовато, боком к столу. Встал, чтобы поправить, но папка мешала, тогда он перевернул её, чтобы не подать Семичастному кверху ногами и положил на зелёное сукно. Поправил стул, сел и тыльной стороной ладони вытер лоб. Жара.

Кабинет был спланирован пациентом института имени Сербского. Стол председателя КГБ был не напротив двери, а прямо за ней. К нему пристыкован маленький столик с двумя стульями, а вот дальше шёл большой стол для совещаний. Наоборот всё.

– Я, так понимаю, Сергей Кузьмич, что это и есть материалы по Тишкову?

– Так точно.

– Как, привыкаете к нашим реалиям? Тут не Азербайджан.

Всего месяц прошёл, как Цвигун из Баку, где был председателем КГБ Азербайджанской ССР, переехал в Москву и занял пост заместителя председателя КГБ СССР. Вне всякого сомнения, он был человеком Брежнева. Работал вместе с ним в Молдавии. И даже был его свояком. Это знал и сам Цвигун и Семичастный. Да и всё управление КГБ.

– Такая же жара.

– Да уж, – Семичастный в отличие от одетого в генеральский мундир Цвигуна был в простых серых штанах и белой рубашке с короткими рукавами, – Что-то на словах хотите добавить? На что стоит обратить внимание?

Цвигун снова вытер пот рукой и, крякнув, начал.

– Знаете, чем расплатились печатники из ФРГ за его книги?

– Не деньгами?

– Асфальтоукладчиком! – Цвигун даже надул щеки и без того круглые.

– Чем? Чем? А нахрена ему асфальтоукладчик? – Семичастный подозрительно подвинул к себе папку скоросшиватель.

– Владимир Ефимович, наш министр Федину на такой же вопрос ответил замечательной фразой, – Цвигун взял театральную паузу.

– Не томи.

– Асфальт укладывать! – оба заржали. Цвигун весело, а председатель скорее за компанию.

– И где этот агрегат сейчас? Немцы расплатились?

– На АЗЛК. Александр Михайлович Тарасов – Министр автомобильной промышленности СССР договорился с Тишковым, что разберёт его, снимет все чертежи, потом снова соберёт и отправит в строительное управление в Краснотурьинск. Более того, по просьбе Тишкова Тарасов попросил наших сотрудников находиться в экспериментальном цехе, где разбирают асфальтоукладчик, чтобы предотвратить заимствование персоналом гаечек на сувениры.

– Как при Сталине. Хорошая хоть штуковина? – теперь уже Семичастный засмеялся от души.

– Тарасов говорит, что лучший в мире. Они сейчас в министерстве разрабатывают новый асфальтоукладчик для Союза, а тут Пётр Миронович и подвернулся.

– Дела. Ещё есть интересного чего?

– Наш Министр за несколько месяцев стал самым богатым человеком страны. Уже больше десятка стран перевели и напечатали его продолжения «Буратино». Чехи скоро начнут снимать фильм по его сценарию, написанному совместно с вдовой Алексея Толстого. Французы издали книгу почти миллионным тиражом.

– Ни хрена себе! Неужели так хороша? – Семичастный даже свистнул от удивления.

– Жена по просьбе соседки достала для её дочки первую его книгу, говорит, девочке очень понравилось. Требует продолжения.

– Да, а ведь ещё несколько десятков песен. Когда он всё успевает? На самом деле, как говорит Фурцева – Инопланетянин. Ладно. Компромат есть? – Семичастный вынул из стакана шариковую ручку с красной пастой и написал под чёрным жирным «ДЕЛОМ» – «инопланетянин».

– Есть. Там всё написано. У Тишкова две дачи в Передкелкино, две Волги. Есть сведения, что по его указаниям в Краснотурьинске пороли «кухонных бойцов» – алкашей, что жён избивают. Непонятны его контакты с французским миллионером Биком, – Цвигун ткнул пальцем в шариковую ручку.

Семичастный перевёл взгляд с папки на ручку, на жёлтой пластмассе чёрными буквами было написано «biс».

– Что хоть значит это биг, переводится?

– С английского – большой. Только он француз, я французского не знаю.

– Предложения есть. Что делаем с инопланетянином?

– Владимир Ефимович, тут я разговаривал с одним товарищем из ЦК, – Семичастный прищурился, понятно с Трапезниковым, ещё одним «молдаванином», – За Тишкова определённо вступятся Брежнев, Фурцева, Косыгин, Будённый, Пельше и Кириленко. Кириленко со Свердловской области. Остальные считают Петра Мироновича очень перспективным кадром.

– Обложили, – тихо прошептал председатель.

Цвигун услышал.

– И песни и книги ведь замечательные пишет. Представляете, какой вой поднимется на Западе. Мало нам Пастернака с Солженицыным. Тишков, между прочим, заключил контракт с Си Би эС на миллион долларов.

– Да, что же это такое!

– Инопланетянин.

6

Данную главу написал совместно с Дмитрием Соловьём. Спасибо также Михаилу Николаевичу за идею про подарки.

Куба далеко. Куба далеко.
Куба рядом.
Это говорим…

Дверь из приёмной словно ногой отворили. Она даже врезалась в стену. Хорошо не из опилок и бумаги сделана, выдержала. Заскрипели косяки. На пороге возникла секретарша. Фурцева «свою» забрала с собой. Жадная. Взамен Пётру выделили эту дивчину. Хм, дивчину. Тамаре Филипповне было лет сорок с хвостиком. Вот, бой-баба к ней вполне подходящий эпитет. Ростом она была с Тишкова, то есть метр семьдесят восемь. И килограммов в ней было не меньше сотни. Только это были не целлюлитные складки. Не бицепсы, конечно, но и не жир. Скорее всего, бывшая спортсменка. Но это бы всё ладно. Была Филипповна холериком. Пётр в принципе тоже. Но вот если взять тысячу холериков выбрать из них самого или самую холеристую, то эта особь будет бледной тенью Тамары. Ну, и как все холерики, секретарша была ещё и паникёром.

– Пётр Миронович! Беда! Сейчас звонили из посольства Кубы. Через час их посол к вам приедет.

А что такое возможно? Вот так взял посол к министру и приехал. Пётр встречу на таком уровне несколько иначе представлял. Сначала через секретарей высокие договаривающиеся стороны договариваются. Потом из-за большой занятости переносят встречу. Наконец, с третьего раза, встречу удаётся организовать. Лимузины, милиция на мотоциклах. Флажки.

А КГБ? Может, туда позвонить надо?

– Что сказали-то, успокойтесь, Тамара Филипповна. Что-то приготовить надо? Почему «БЕДА»?

– Так вы на «Мосфильм» собирались.

Точно, собирался. Хотелось на одного персонажа посмотреть. Есть там такая Марианна Качалова – Председатель худсовета и главный редактор «Мосфильма». Она скоро выхолостит боевые сцены в «Неуловимых» и самое главное заставит Мотыля вырезать почти все сцены боя на баркасе с Луспекаевым. Этот легендарный актёр подвиг совершил, со своими ногами снявшись в этой сцене, а Мариана посчитает, что многовато насилия. Перегружает это фильм. А не перегрузить ли саму Качалову заведовать клубом в Норильске. Хотя норильчанам ведь и так тяжело. Морозы, ветра, а тут ещё и Качалова. А что если атташе по культуре в Гану или в Заир? И в секретарши ей Тамару Филипповну.

– Ну, перенесите встречу. Позвоните, извинитесь. И сходите, пожалуйста, в магазин купите шоколадных конфет. Гулливер, если есть. И к этому времени чаёк подгадайте.

Кубу Пётр вспоминал часто. Она была другая. Яркая. И даже случай с агентом КГБ, маскирующимся под сотрудника посольства, не портил картину. Один отель Националь чего стоил. Вот как его сравнивать с «Россией». У нас всё сделали, чтобы подчеркнуть убогость, а там с точностью до наоборот. Атланты в вестибюле (или холле) стыдливо прикрывшиеся тряпочками. Потолок из тёмно-коричневых огромных балок. Зеркала в золочёных рамах, люстры, играющие хрустальными бликами, под потолком. Сверкающий коричневый пол. Наверное, не мрамор? Так даже красивее мрамора. Стойки на рецепшене из красного дерева. Громоздкие, готические. Портреты известных не только в узких кругах посетителей бывших. Хемингуэй, Черчилль, Гагарин и ещё какие-то смутно знакомые личности. Теперь, наверное, и Петра повесили. И не за одно место и даже не как в Англии «за шею». В красивой рамке из красного дерева под стеклом. Между Гагариным и Доном Карлеоне.

Приставленный к ним гид рассказал, что в этом «Национале» был съезд (партийный) пятисот мафиозо.

А обстановка номера. Кровати с роскошными резными спинками, трюмо резное и стулья в комплекте. Парадоксально, после революции, когда америкосы сбежали в свои Флориды, отель целый год простоял без хозяина и не был разворован. И только через год его национализировали и закрыли казино. Сам Фидель и закрыл. Да и кому нужно на Кубе казино? Нет теперь богатых американских туристов. Никто больше не унижает гордый кубинский народ. Только лучше ли стало от этого народу? В Российской империи в семнадцатом погуляли матросы и прочие шариковы. Экспроприировали, что плохо лежит. Да и то, что хорошо лежало – нашли. Вон даже перстень Пушкина умыкнули.

Бросалась в глаза одежда. Яркая, красочная, раскованная. Семь лет назад. Выгорела, износилась, заменилась частично на полувоенную. А все одно приятно посмотреть на кубинок на лодочках. Ещё убогие танкетки не вошли в моду. А теперь у Петра и власти хватит не пустить копыта в страну. Будет и он держимордой.

Весело было наблюдать за Высоцким. Как в мультике про Гуффи. Зависает, открывает рот и вертит головой до откручивания шеи, вперившись в зад очередной мулатки.

– Нет! Ты только погляди, какая цаца. Эх, здесь останусь.

– Владимир Семёнович! – это Фурцева.

– Но ведь цаца! – и вслед очередной опять поворачивает длинноволосую голову.

– Товарищ Высоцкий!

– Всё, Екатерина Лексеевна. Всё. Осознал. Проникся.

Петру же эти львицы не очень нравились. Толстые все. Вот вроде бы талоны на все продукты, а все женщины старше двадцати в платья не влезают. Где берут углеводы?

Повеселили на Кубе и переводчики. Одного дали кубинцы. Молодой мулат. Мачо полное. Мускулы, кучерявая головка, серьга в ухе. И кто-то ему сказал, что он знает русский. То, что он выдавал, было смесью белорусского с хорватским. То же ведь славяне. Если каждое слово попросить произнести отдельно, то смысл через час, скорее всего, дойдёт, а вот когда он рассказывал про Капитолий в Гаване и статую сисястой бронзовой тётки скопированной с Афины, то ничего понять было нельзя. Капитолий кубинцы тоже скопировали. С вашингтонского. Но грандиозно и эпически. Впечатлил.

Наши не пожадничали, и они дали переводчика. Прямо в Москве дали. И был парень без сомнения сынком чьим-то. Испанский он знал средненько, да ещё ко всему прочему испанский на Кубе серьёзно отличался от испанского в Мадриде. «Сынок» не успевал и иногда вообще чушь нёс. Спасало только, то, что с собою было аж двое носителей языка. Носительницы. Кубинки русским ещё так себе владели, но уж точно не хуже мачи. И самое главное – это был русский.

Объективности ради, нужно сказать, что Гавана, конца шестидесятых, нищей страной не выглядела. Эдакое ретро, но вполне себе ничего на фоне множества городов и деревень СССР. К тому же погода, море, зелень и радушный приём дополняли то, чего не имел Остров Свободы. И вишенкой на торте обилие американских ухоженных и очень роскошных автомобилей.

А ещё на Кубе всё время хотелось спать. И спать хотелось неимоверно. Посадки и взлёты самолётов вымотали, к тому же разница в восемь часов с Московским временем и ещё два часа с Уральским. Итого, почти половинасуток. Здесь час дня, а для прибывших из страны Советов по внутренним часам спать пора. И как выступать на концертах, когда нужно элементарно адаптироваться к климату и временной разнице?

Советская делегация в послеобеденной экскурсии по Гаване и окрестностям добросовестно продрыхла в автобусе. Прохладный ветерок, задувавший в окна, этому способствовал, а трындёж гида ничуть не мешал. Наверное, одна Маша щёлкала подарочным фотоаппаратом без перерыва, меняя уже пятую по счёту плёнку.

– Запечатлею на память, – поясняла она. – Эти кадры потом станут на вес золота.

Отложились в памяти и работники советского посольства. Не давал покоя вопрос, по какой причине они в коричневые громоздкие мешковатые костюмы продолжали рядиться на Кубе летом? Сам Тишков первым делом в гостинице сменил свой костюм на рубашку, на ту, что была с коротким рукавом и косыми рядами пуговиц, да ещё и сожалел, что не может позволить себе при такой погоде шорты и сандалии.

А ещё ведь искренность и непосредственность кубинцев. Пётр тогда долго думал, что брать в качестве подарков. Не водку же. И не утюги, как в Индию. И тут вспомнил фильм. Про кубачинские браслеты. Фильм был так себе, а вот браслеты. Позвонил Мкртчяну. И Петрос Мушегович не подвёл, достал три штуки. Раздарил их жёнам вождей. Солидные тёти, а радовались как дети. Приятно дарить подарки.

Эх, Куба. Куба.

Посол приехал не один. Виктор Мануэль Родригес Этчеверри – третий секретарь МИД, отвечающий за культуру и спорт, был прицепом. И ещё переводчик. Попили чаю с гулливерами и перешли к делам.

Братья по соцлагерю просили не много. Отправить к ним на гастроли на месяц девушек, Машу и Высоцкого. И желательно, чтобы «Вольёдя» спел пару песен на испанском. Это точно была расплата. Бог есть. Это он Петра за воровство песен наказывает. Даже и не понятно чего робить. Волхва Алёшеньку в Москву вызывать. Команданте Хуану Альмейда Боске звонить? Кто песни Высоцкого будет переводить? И опозориться нельзя. А Маша-Вика? Нет, внутри-то взрослая женщина, а вот снаружи. Правильно Филипповна сказала – «БЕДА».

7

Попав во вражье окружение лупи врага на поражение.

Что-то со здоровьем. Голова чугунная и сердце щемит. Словно старость вернулась. И ещё какое-то нехорошее предчувствие. Всю ночь Пётр ворочался. Подушку смял, простынь вообще на пол сбросил. Жара. Духота. В открытое окно (сдуру) набилось комарья. Пришлось перебираться на диванчик в гостиной. Продавлен. Видно товарищ Кнорре и сам сим антиквариатом не пренебрегал.

В высотке Авиаторов ремонт шёл вяло. Первая бригада шабашников в первый же день спалила провода в одной комнате и кухне. Решил их бригадир сам вмешаться и… отключил весь этаж, полез в щиток в подъезде. Пётр «не молдаван» выгнал. Нашёл других. Тоже русские. Тоже небритые. Решил простимулировать процесс. Пришёл вечером проверить. Одна стена побелена и мебели добавилось. Два пустых ящика из-под яблок. А на них и прибавление в посудном хозяйстве. Три стакана, один чуть треснувший, и бутылка «Столичной». Пустая.

Может Семичастному позвонить? Пусть приставит к шабашникам полковника в парадной чекисткой форме. Подействует? Ну, возможны два варианта. Первый. «Не молдаване» напьются один чёрт и начнут ругать власть. Полковник их посадит. Второй. Ребята скорешатся и тогда они полковника «посадят» к себе за ящики. Вместо одной пустой «Столичной» появятся две. Или три.

Приехал Тишков на работу усталый, злой и не выспавшийся. Филипповна решила, что шеф с бодуна и через пару минут принесла чай и две таблетки аспирина. А что – выпил. И чай и аспирин. Хуже не будет. Сегодня на десять была назначена встреча с библиотекарями. Не со всеми. Должен был прийти директор ГБЛ Кондаков Иван Петрович со своими заместителями. Плюсом несколько начальников из Управления по делам культурно-просветительных учреждений при министерстве.

Вопроса у Петра к товарищам было два. Первый и самый важный – составить список самых востребованных книг в СССР. Конечно, ответ очевиден, всем дюмов хочется с майнридами. Но… Одно дело решение необразованного министра. Уже вся страна знает, что Тишков только учится на заочном, да и то далеко не культуре. «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам». И совсем другое дело «ГЛАС НАРОДА». Нужно ведь прекратить всякую чушь печатать и хоть чуть исправить дело с дефицитом нормальных книг в СССР.

Второй вопрос было не очень понятно кому задавать. А почему бы не начать с библиотек. Будем растить таланты. Пётр хотел объявить конкурс среди старшеклассников на лучшее стихотворение и небольшой рассказ. Рассказал о своей мечте пузатым мужикам, чинно усевшимся за пошарпанный длиннющий стол для заседаний. Прав был Владимир Меньшов – «население нужно менять». Плюнули на Петра и как давай обсуждать. Пришли к выводу через десять минут, что стихи должны быть о пятидесятой годовщине революции, а рассказ о Ленине. Ссуки!

– Товарищи! Вы это серьёзно? Девочка в тринадцать лет должна написать рассказ о Ленине? Походить в «Ленинку», набрать материала, творчески его обработать и написать рассказ? Давайте попробуем ещё раз, – и со всей дури кулаком по столу грохнул.

Больно-то как. Пузаны подпрыгнули и схватились за «Паркеры». Где взяли? Ещё через пять минут «придумали». Пусть рассказ будет про осень. Пётр махнул рукой. Про осень, так про осень. Выгнал всех.

– Иван Петрович! А вас я попрошу остаться, – где там Семёнов. Пора ему написать шедевр.

– Слушаю вас, Пётр Миронович, – старенький, поношенный, явно сердечник.

– Как вы думаете, Иван Петрович, почему у нас так популярны всякие «Битлы»?

– Кхм. Кхм. Кхм. Ну. И. Кхм. Они. Кхм. Не знаю, – и руками разводит.

– По-другому спрошу. Вы читали перевод их песен?

– Я и песни-то ни одной не слышал. Некогда. Да и стар я для этих визгов, – блеснул очками, гордо подняв голову.

– А я вот думаю, что всё дело в недоступности. Запретный плод сладок. В общем, слушайте просьбу. Нужно найти тексты. Думаю, вам по плечу. Перевести их и подготовить к печати. Небольшой брошюркой. Можете в конце разгромную статью какому-нибудь известному у нас поэту заказать. Евтушенко подойдёт. Только пусть честно напишет. Никаких указивок сверху.

– Зачем же мы сами будем пропагандировать чуждые нам западные ценности? – даже привстал. Боец.

– Уверяю вас, товарищ Кондаков, что прочтя переводы, вы своё мнение измените.

– Как это?

– Там такой бред. И полное отсутствие стиха, как такового. Мусор. И нужно нашим людям показать, что это мусор. «Рассекретить». Половина наших доморощенных битломанов от кумиров отвернётся.

– А вторая половина? – точно ведь боец.

– А вторая половина, когда будет продолжать слушать, музыка ведь у некоторых песен вполне себе на уровне, будет ржать и «сослушателям» этот бред переводить.

– А вы знаете переводы?

– Нескольких песен слышал.

– Ладно. Западные журналы в «Ленинке» есть, переводчики тоже, сегодня же дам задание. Самому интересно стало. Всё у вас?

– Да. Новых вам ощущений.

8

– Я уже в автобусе, народу много. Целую всех.

– Мама, не стоит целовать весь автобус!

Хорошая новость: автобус с депутатами упал с утёса, никто не выжил.

Плохая новость: в автобусе было три пустых сиденья.

– Тамара Филипповна, дозвонитесь, пожалуйста, до Краснотурьинска. Мне нужно переговорить с Первым секретарём горкома КПСС Романовым.

Не прошло и полгода.

– Кра, пр… хр… При… – Пётр трубку положил.

– Тамара Филипповна, позвоните на этот коммутатор и объясните девушкам, что разговаривать будет член ЦК и министр.

– Пётр Миронович, привет. Только тебя вспоминал, – что, за эти десять минут новый кабель бросили? Почему всё у нас так? Слышно было, словно телефон стоит в соседнем кабинете.

– Михаил Петрович, добрый день. Не оторвал от важных партийных дел?

– У вас дела в Москве, а тут мелочь всякая. Не знаем, как себя от скуки развлечь. Ну, это так было, пока не наворотил ты делов. Сейчас целыми дня бегаешь с высунутым языком.

– Михаил Петрович, официально заявляю – бегать полезно. Что, есть какие новые новости? – за этим и звонил.

– Есть, как не быть. Тебе плохие или хорошие сначала? – вздохнула трубка.

– И плохие есть? Нет. Давай-ка с хороших, а то настроение испортишь, потом и хорошим не обрадуешься.

– С хороших, так с хороших. Так. Стройбат уже три дня как трудится в поте лица. Подполковник, что у них главный – зверь просто. Ни минуты солдатикам отдохнуть не даёт. Технику сгрузили, палатки поставили и сразу в работу. Место под противотуберкулёзный центр сейчас бульдозерами ровняют. Послезавтра хотят уже котлованы под фундаменты копать. Первый раз в жизни такую оперативность вижу. Тёзка мой – Михаил Константинович Проскурин, ну, который подполковник, говорит, что как котлованы копать начнут, бульдозеры перебросят к ТЭЦ, там будут строить мотороллерный цех. Относиться он будет к Ковровскому заводу имени Дегтярёва. У нас будет отдельный цех. Их представители только вчера уехали. Всё облазили, обшарили. Сразу видно военных. Проект мне показывали. Два сборочных участка, управление и общежитие. Всё хотят к зиме закончить. От них через недельку тоже строители появятся. Где всех размещать ума не приложу. Уже у завода профилакторий на пару месяцев выклянчил.

– Михаил Петрович, Кабанов-то не сильно ругается? – да досталось заводу в последнее время с этой «перестройкой» в отдельно взятой деревне.

– Смирился. Он ведь тоже в строительстве по горло увяз. Здание института строит, санаторий и пионерлагерь в Трускавце строит, три дома жилых семидесятидвухквартирных строит. Новые очистные строит. Два детских садика ещё. А стоп. Ещё ведь цех товаров народного потребления. Там два участка. Один шитьё обуви, а второй по шитью этих твоих рюкзаков. Плюс маленький участочек по производству из шлама красного сурика для пехотона. Ругаться не ругается, но бурчит на совещаниях, что забыл, как слово металлургия пишется с одним «л» или с двумя, в строители переквалифицировался.

– А как там кирпичный завод поживает? – раз про сурик разговор зашёл.

– Нормально, план на 105 процентов уже четвёртый месяц выполняет.

– Ещё чем похвастать можете?

– О, точно похвастать. Замечательную ты девицу в Краснотурьинск привёз. Ну, которую теперь с твоей подачи все Софи Лорен обзывают. Наталья эта просто клад. Из ничего собрала волейбольную сборную города и вернулась позавчера её команда с первенства области с золотой медалью. Теперь на первенство РСФСР по «Труду» поедут.

– Поздравляю. А что автобазы?

– Двадцать четвёртая похуже, у них техника постарше, а двенадцатая не подводит. Даже резерв небольшой пока есть.

– Лодку-то гусеничную фашистскую не восстановили ещё? – вспомнил Пётр о подарке Будённого.

– Почти. Один раз даже заводили. Ох и жрёт она горючки. Смерть.

– Ну, вам ведь не кататься на ней. Экспонат.

– Вот и плохие новости начинаются. Экспонат уже киношники со Свердловской киностудии просят. Золотые горы взамен обещают. Я их спровадил. Типа, не готова ещё. Гусеницы разукомплектованы. Отливать надо. Обрабатывать. Время. Так они Борисова подключили. Александр Васильевич позавчера звонил и вежливо попросил киностудии не отказывать. Жили ведь спокойно!

– Ну, ну, не бурчи, Михаил Петрович. Что плохого в том, что на Свердловской киностудии снимут хороший фильм о войне с использованием настоящей техники, а не фанеры?

– Ну, если так посмотреть.

– Это все плохие новости? – Пётр даже облегчённо вздохнул.

– Да нет. Ещё и не начинал. Давай с самой плохой. На Веряскина совершено покушение. Стреляли из ружья охотничьего. Ранен в руку. После того как полковник упал бандит бросился на него с ножом, добить хотел. Но Веряскин не прост оказался. Сумел левой рукой пистолет достать и выстрелить в бандита. Ранил. Ножом преступник опять по раненой руке чиркнул. Ну, тут уж полковник его застрелил. Прямо в глаз пуля зашла.

– Вот сволочи. Определили, кто это был?

– Да. Не наш. Сидел на Третьей зоне. Неделю как освободился. Мотив не понятен. Раньше Веряскин с ним никак не пересекался. Есть и хорошее в этой перестрелке. Участковые с фотографией прошлись по квартирам. Бабульки на одну квартиру и указали. А там его сосед по лагерю, в одном отряде были. Только он месяца два как освободился. Там и патроны нашли и кучу отпечатков. Пока этого супчика по 218 закрыли за хранение оружия, но крутят в прокуратуре как соучастника. Живёт, гад, один в двухкомнатной квартире. Мать похоронил две недели назад. Думаю, освободится жилплощадь в течение месяца. Затягивать не будем.

– Плохо. Крутите его на мотив. Всяко разно, знал ведь, зачем тот бандит у него столуется.

– Понятно. Работают люди. Кроме того пару рейдов уже наметили по другим подозрительным квартирам. Может, и ещё обменный фонд увеличим. Ладно, с этим всё. Слушай следующую плохую новость. Ковров у нас не будет.

– Почему?

– Всю историю рассказываю. Встречаю три дня назад в горкоме узбечку эту Зуйли Тимуровну Керимбаеву Поздоровались, спрашиваю, что случилось. Ну, она мне и говорит. Что пришла просить туалет сделать во втором помещении цеха коврового, которое из бомбоубежища переделано. Обещал помочь. И уже прощаемся, и что-то дёрнуло меня, мол, когда в магазинах наши ковры появятся? «Никогда», – говорит. Почему? «Спросите у директора в Серове». Спросил. А тот ржёт. У нас план, и там чётко определено, куда мы ковры поставляем. 70 % Москве, 20 % Свердловску и десять остаётся нам. Я его и спрашиваю, но ведь мы в три с лишним раза увеличили выпуск ковров. «Спасибо вам». И трубку положил. Вот спрашивается, и зачем мы корячились?

– Не умирай раньше времени Михаил Петрович. Я вопрос услышал. Попытаюсь помочь. Давай дальше плохие новости.

– Последняя. И самая обидная. Пришли из Франции автобусы. Только вот по дороге в Свердловске два с платформ сняли. Обком партии себе забрал. Причём, лучшие забрал. Мерседесы междугородние. Я даже звонить не стал в обком. Решил сначала тебя в известность поставить.

– Но ведь это колхозные автобусы, а не государственные, как они могли их забрать. Это какое-то воровство.

– Говорю же, не звонил. Боюсь волну поднимать, ведь такое самоуправство не возможно было без Первого секретаря обкома, – по голосу не слышно было, что Романов боится. Хитрит. Пусть «волосатая рука» Петра Мироновича дерьмо разгребает.

– Ну, хорошо. Я Макаревичу позвоню. Как там у них строительство домов идёт?

– Нормально. По графику. Двенадцать уже под крышу заводят и ещё двенадцать начали. Так до октября по двенадцать в месяц и будем строить. Всего шестьдесят домов.

– Ну, хоть тут нормально. Ладно, Михаил Петрович. Попытаюсь помочь твоему горю. Обещать не буду, но всё, что смогу сделаю. Пока. Как новости будут, позвоню.

– Подожди, Пётр Миронович, забыл. Тут ещё с зоопарком твоим проблемка маленькая.

– Вот как, тут-то какие могут быть проблемы? Яки летом сами должны прокормиться.

– Да не в кормах дело. Председатель Облисполкома Борисов звонил позавчера. С подачи директора Свердловского зоопарка. Предложил помочь им и передать в зоопарк трёх яков белых. Откуда узнал только. А монгол этот, Габанов который, послал меня куда подальше. Не знаю, что и делать.

– Ничего не делай. Я Борисову и по автобусам и по якам позвоню. До свидания, – Социализм – это когда у всех всего поровну. Ну, ну.

Интермеццо 3

– Назовите величайших преобразователей в истории человечества.

– Христос… Маркс… Эйнштейн… Скажите, а неевреев называть можно?

Генерал-полковник КГБ СССР Николай Степанович Захаров посмотрел на майора подавшего ему папку и вздохнул. Потом ещё раз вздохнул и отшвырнул её на угол большого древнего стола.

– Я так понимаю, товарищ сыщик, что пустышку тянем? – погладил ёжик серебряных волос и опять вздохнул.

Если бы на месте майора был человек 21 века, то он бы сравнил первого заместителя Семичастного с комиком Винокуром. Просто брат близнец. Но майор Осадчий в двадцать первом веке не был, даже в Болгарии с Монголией не был. Был носителем секретов настолько важных, что сам был под колпаком КГБ.

– Опрошено несколько тысяч граждан. Трое видели высокого старика с чеховской бородкой и с гитарным футляром приблизительно в это время недалеко от места убийства Суслова. Пожилой мужчина слегка прихрамывал. Художник по описанию свидетелей нарисовали портрет. Он в папке.

– Вот как? Уже что-то, – Захаров открыл папку, нашёл портрет и минуты вглядывался в него.

Осадчий уже было решил, что гроза миновала. Дудки.

– Майор. По этому портрету можно задерживать каждого десятого. Бородка может быть гримом. Щёки можно увеличить, подложив туда ватные шарики. Хромоту и дурак изобразит. Вот этот «портрет» я должен нести Семичастному? Каким боком я похож на придурка. Правым? Что по ниткам, найденным на месте лёжки?

– Ткань импортная, смесовая. Страну производитель определить невозможно. Нет образцов для сравнения.

– Были у нас в продаже где-нибудь в Березках вещи из такой ткани?

– Никак нет, – майор вытянулся. Сейчас будет гром.

Генерал-полковник снова тяжело вздохнул.

– Осведомители среди евреев?

– Никто не видел этого человека, и никто ничего не знает о попытках Моссад ликвидировать товарища Суслова.

– К кому-нибудь приезжали родственники? – несмотря на долгую жизнь в Москве он не смог до конца избавиться от новгородского говора. Цокал. Потому получалось «родцвеники».

– В означенный период только двое. Ни один из них и близко не походит на этого «дедушку». Оба гораздо ниже ростом.

– Нда. На ходули не встанешь. Не там ищем. Не евреи это. Специально лиру эту подбросили. Запутать хотят. Это свой человек. Русский не русский, но из нашей страны. И мотив другой у него. Поймём мотив – найдём и преступника. Ищите в окружении Суслова, кому он мог дорогу перейти. Врагов Михаила Андреевича. Свободны.

Майор ушёл, а брат близнец Винокура взял папку, склонил голову, вздохнул уже привычно, и пошёл на доклад к Председателю.

Предчувствия майора не обманули. Будет сегодня гром. Вот только не на его голову.

9

Тополиный пух, жара, июль,

Ночи такие звёздные.

Екатерина Алексеевна пришла на репетицию. Куда деваться, пришлось и Петру отрывать свой тощий зад от грелки. Простыл. Летом в жару. Бик, акула империализма, виноват. Пётр ему позвонил по просьбе Смирновой Веры Васильевны. Начальник Сектора детской литературы пыталась бросить курить. Пётр достал ей через короля шариковых ручек жвачки для тех, кто курить бросает. Но жвачка кончилась, тем более что, как и все советские люди, Смирнова на просьбу: «Дайте попробовать», «нет» говорить не умела. Раз и «распробовали». Барон, на всё улучшающемся русском, пообещал выслать посылочку. На вопрос же француза: «Что новенького и как вообще поживаете»? Штелле посетовал на жару. Просто, чтобы разговор о погоде поддержать. А Бик вместе со жвачкой прислал кондиционер. Ящик чем-то походил на большой радиоприёмник с крутилками вверху. Приблизительно такие через десяток лет будут делать и в СССР в Баку. Разве что дизайн будет чуть посовременней.

В квартире в высотке Авиаторов всё ещё шёл ремонт, и Пётр врезал французское чудо в окно спальни дома в Переделкино. Итог уже известен. Простыл.

Фурцева хотела лично послушать песни, что готовили для Кубы. Три песни Высоцкого перевели на испанский. Опять работали «паровозиком». Сначала волхв Алёшенька, потом дочь Команданте, потом сам член политбюро острова Свободы. Только Владимир Семёнович, вечно занятый на спектаклях, их пока толком не выучил. Потому на суд главного идеолога страны представили два новых хита. «Тополиный пух» перевели на язык Сервантеса без Команданте. Чего там переводить. Набор слов. Екатерина Алексеевна шмыгнула носом, тоже простыла, воды ледяной их холодильника хлебнула.

– Перевод-то есть? – подали русский текст.

– Сейчас и на английский переводим, – порадовал бывшего министра нонешный.

– Подозрительно даже, – Фурцева пробежала текст на листе глазами и подняла эти глаза на Тишкова, – В чём подвох. Где ты опять бомбу подложил? На вид простой текст. Или это на испанском двусмысленно звучит?

– Екатерина Алексеевна! Песню переводил Член Политбюро КПК, – ну, не побежит же проверять.

– Вот, если только. А что со второй, в ней бомба?

В точку, не отнять коммунистического нюха у этой тётки. Бомба была. Даже Вика-Маша была против.

– Папа Петя, ты там совсем головой поехал. Песня это ведь продукт эпохи. Можно, конечно, эту эпоху чуть опередить. Но не настолько же. «Рамамба хара Мамба ру» группы Ногу Свело даже для Запада перебор.

– А если на переднем плане из ансамбля, какого казачьего пустить пару человек вприсядку. И ещё пару девочек гимнасток сальто будут крутить.

– Можно и вприсядку, можно и сальто, но не поймут.

– И что? Тебя с работы выгонят? Так ты не работаешь. Меня выгонят? И, слава богу. В Краснотурьинск вернусь, – закусил удила Штелле.

– Ох, Пётр Миронович, ты моей смерти хочешь. Не могу я это позволить везти на Кубу, – поддержала Машу Фурцева.

– Почему?

– По кочану.

– Кто против вас попробует тявкнуть. И, главное, зачем, – польстил Великой Пётр.

– Тявкнуть не тявкнут. Тут ты прав. Но ведь «ЭТО» все границы переходит. А как «ЭТО» по-русски звучит?

– Это и есть по-русски. Тут нет текста. Так несколько слов. Это просто набор звуков, – усмехнулся Штелле. Ну, сейчас начнётся.

– Тьфу ты! Тогда валяй. Музыка прилипчивая. Кубинцам точно понравится. Что твои девчонки говорят про Рамамбу эту?

– В полном восторге, – и не кривил душой. Так и есть.

– А, один раз живём. Везите! Но под твою ответственность.

– Спасибо, Екатерина Алексеевна. Оправдаю и отслужу! – взял под козырёк Пётр.

– Вот то-то, – хмыкнула бабулька и тоже руку к виску приложила, – Ладно. Молодцы. Любимову я позвоню, мозги вправлю. Высоцкий не его собственность, а достояние всей страны.

Ну, ни хрена себе!!! Переобулась в воздухе!

10

Лётчик-пенсионер на рынке продаёт картошку:

– Это у Вас картошка на посадку?

– Не, бля, на взлёт!!!

Высотка Авиаторов это вам не хухры-мухры. Это вещь. И предыдущий хозяин огромной четырёхкомнатной квартиры был не случайный в этом доме человек. Вот если кто-то думает, что маршалами авиации были только легендарные Кожедуб и Покрышкин, то человек этот глубоко заблуждается. Их было тридцать два человека. Вот один из них и был предыдущим хозяином квартиры. Звали товарища Фёдор Алексеевич Астахов. Умер он ещё в конце прошлого года. Квартира осталась детям. Но. Где-то там, на Олимпе, когда подыскивали жильё для нового министра с тремя детьми, вспомнили про маршала и его детей. Выдали им две трёхкомнатные квартиры в новостройках, чем очень обрадовали. Всё же две большие семьи в одной квартире… К тому же невестки со свекровью не очень ладили. Понаехали!

Маршал был не боевой. В том смысле, что сам фашистские самолёты не сбивал. Был управленец. И без сомнения – хороший управленец. Вскоре после начала Великой Отечественной войны был арестован и впоследствии расстрелян командующий ВВС Юго-Западного фронта Птухин. В июле 1941 года на эту должность и был назначен Фёдор Алексеевич Астахов. Позже был отозван с фронта и назначен начальником Главного управления Гражданского Воздушного Флота – заместителем командующего Военно-воздушных сил РККА. На период войны Гражданский Воздушный Флот в полном составе был включён в ВВС РККА. В 1950 году ушёл в отставку в возрасте пятидесяти семи лет.

Всё это по поручению Тишкова выяснил его помощник Николай. Тот самый, что знал про слона и верблюда. Ещё он и про само здание кое-что рассказал провинциалу. На месте высотки раньше была церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Кудрине – храм XVII века, разрушенный в 1937 году. В высотке на площади Восстания был и свой гастроном, один из самых больших в Москве, да и в стране. Был в домике и кинотеатр «Пламя» на 540 мест, парикмахерская, ателье, почтовое отделение и даже кафе-мороженое. Вишенкой на торте была подземная парковка. Квартир, правда, было почти пятьсот, а мест для машин всего 130. Но Николай Тишкова обрадовал. У маршала своё место было. И хоть и пытались элитные жильцы на него после смерти Астахова покуситься, но не успели. Пока из пяти десятков заявлений выбирали самого крутого, нарисовался Пётр. Не сотрёшь.

Соседом по лестничной площадке тринадцатого несчастливого этажа восточного бокового корпуса у Петра был чемпион мира по шахматам Смыслов и актриса Элина Быстрицкая. Та самая Аксиньи из Тихого Дона.

Вот молодец был Сталин. Строил, так строил. Не Хрущёв. Пол в жилых комнатах и коридорах квартир и даже в предлифтовых холлах на всех этажах выложен дубовым паркетом, в ванных комнатах уложена метлахская плитка, а на кухнях постелен линолеумом. Во всех квартирах на кухне были установлены холодильники, встроенная мебель, мойки с дробилкой для уничтожения крупных отходов. Ещё на кухнях был предусмотрен доступ к мусоропроводу. В ванных комнатах было по два душа (ДВА): один с гибким шлангом и второй – статичный на изогнутой хромированной трубке. Кроме системы вентиляции, в доме было предусмотрено централизованное кондиционирование. Для этого воздух с улицы фильтровался, проходил через увлажнитель, после чего его температура доводилась до 15 °C. Затем в зависимости от сезона воздушный поток нагревался до нужной отметки. А ещё в этом милом домике была централизованная система пылеудаления, которая состояла из щёток и шлангов, расположенных в каждой квартире, трубопроводов, проходящих вдоль здания, и пылесосных станций, установленных в цокольных этажах. Собранная пыль отфильтровывалась и сбрасывалась в канализацию. Для отопления всего здания в подвальных помещениях были установлены бойлеры.

Вот Хрущёв соврал, что коммунизм будет построен в 1980 году. Для всех так и не построили. А вот для избранных гораздо раньше успели. Даже раньше Никиты Сергееча.

Проклятые пьющие «немолдаване» Петра достали. Пришлось вызывать из Краснотурьинска Петра-Танкиста с Кошкиным. Им и так нужно было в Москву. Собирались ребята на соревнования по классической борьбе в рамках IV летней Спартакиады народов СССР. Турнир будет проходить как раз в Столице. Одновременно турнир имел статус 36-го Чемпионата СССР по классической борьбе. Для маленького Краснотурьинска послать на такое престижное соревнование аж двоих представителей уже достижение. Даже мест никаких занимать не надо. Вот и приехали на пару дней раньше.

Приехали ребята, объяснили небритым пагубность пьянства на рабочем месте, и дело заспорилось. Чего раньше-то не позвал?

Глава 3

11

Настоящий разведчик может изменить только жене.

Шпион-идиот, выкрал у врага карты с… голыми женщинами.

– Ало, Пётр, привет. Это Галя.

Тишков читал какой-то зубодробительный финансовый документ по строящимся объектам министерства Культуры. Точно надо идти учиться. Ну, зачем ему это всё? А вот интересный вопрос: «А как с этими документами справлялась Фурцева. Она ведь ткачиха»?

Звонок как-то миновал секретаршу. Кто эта Галя? У него нет ни одной подруги с именем «Халя». Стоп. У него вообще нет ни одной подруги. Ну, разве Люша. И ту видел последний раз чуть не месяц назад. И, скорее всего, она не Галя.

– Что молчишь? Не узнал?

– Нет, – когда не знаешь, что говорить, говори правду.

Трубка засмеялась. И томно сообщила:

– Хорошо! Бохатой буду. Поможешь?

Твою ж дивизию! Что за цирк?

– Ну, Брежнева. Галина.

Мать вашу! Родину нашу! Главную в стране Галю забыл.

– Галина Леонидовна, точно богатой будешь. Голова кругом. Сижу тут, миллионы рублей на сотни объектов умножаю и делю на количество нужников в сортире.

– Встретиться надо. Срочно. Вопрос жизни и смерти.

А ну-ка всем стоять бояться. Теперь понятно, как она секретаршу миновала. Она уже в приёмной.

– Заходи уж.

Дверь опять с ноги открыла Филипповна и походкой манекенщицы зашла Брежнева.

– Вот, хотела удивить. Не хороший ты человек, Пётр. Такой сюрприз испортил. Придётся тебе замаливать грех, – улыбка до ушей. Щёчки румяные. Помады в меру. Юбка почти в обтяжку чуть ниже колена. Кофточка на грани прозрачности. Солнце как раз на неё из окна, и виден белый лифчик или «Бюстгальтер». А есть отличия? В ушах маленькие золотые серёжки с сиреневатыми камешками, тоже маленькими.

Хороша «Чертовка».

– Пётр, мне нужно твоё платье.

Как это? Сюр. Хорошо хоть это не 21 век.

– Галина Леонидовна, я мужчина.

Брежнева обошла вокруг стоящего посреди кабинета Тишкова и помотала головой.

– Нет. Ты не мужчина. Ты бог.

Фу. Отпустило.

– Галина Леонидовна…

– Просто Галя. Для тебя просто Галя, – и встала напротив. – Погибаю, нас с Марисом пригласили в Итальянское посольство на приём. Мне нужно платье. Твоё платье. Чтобы эти кикиморы итальянские все от зависти сдохли.

Что можно сказать? А сказать можно следующее. Вика Цыганова гораздо более полезный попаданец, чем он сам. Песни на 90 процентов её. Он лишь их чуть портит, тексты, под существующую реальность адаптируя, или дописывая, когда слова забылись напрочь. С певицами и певцами недоделанными возится. Построила их. Почти уже и человеков из них слепила, а то были манекенами, пытающимися на сцене рот открыть. Ещё как Газманов сальты не крутят, но и не стоят истуканами.

Но сейчас не об этом. О платье. Когда семейство Ильича покинуло Краснотурьинск, Маша-Вика подошла к Пётру и говорит:

– Папа-Петя, ты ведь сможешь вот эти каракули превратить в красивые эскизы, – и подаёт несколько набросков платьев.

– Зачем?

– Ох уж эти мужчины! Ты что же думаешь, что на этом Галина Брежнева успокоится? – и головкой укоризненно покачивает.

– Нет?

– Нужно по этим карякам-малякам сделать хорошие эскизы, заказать Петросу Мушеговичу срочно добыть красивые ткани импортные, вот таких расцветок, и заказывать шить нашему ателье по размерам уже имеющимся на Галину Брежневу. А вот это эскизы туфелек. Тоже нужно кожу у этого джина просить и шить у нас в обувной мастерской. Да ещё и спешить надо. Она ведь платья шила не для того, чтобы в Завидово по дому ходить. Нет. Блистать. А эта болезнь не лечится. Скоро потребуются новые «лекарства».

Вот! Точно так и вышло. И что бы он делал, если бы три платья и три пары туфелек сейчас не лежали в чемодане на даче в Переделкино.

Пётр сделал вид, что задумался. Обошёл Галину. Взял за кисти и приподнял руки, крутанул. Чуть не завалились оба. Брежнева хоть и не набрала ещё той массивности, что на фотографиях из будущего, но и худышкой не назовёшь. Землячка, между прочим. Родилась в Свердловске. Там её батенька перед войной чем-то рулил.

– Когда приём? – Снова обошёл, теперь ноги разглядывая. Модельер, блин. Карденов. Тоже ведь Петька.

– Послезавтра, – сама крутанулась.

– Галя!!! – как бы глаза покруглее сделать.

– Петенька надо! Я тебя умоляю!

– Завтра в это же время, на этом же месте, – бросилась на шею, чуть не упали опять. И визгу. Филипповна на визг заглянула и застала их обнимающихся, резко юркнула назад. Нет, «юркнула» это не для стокилограммовой бой-бабы.

– Всё! Всё.

– Правда, сделаешь? Я надеялась, схватилась как за последнюю соломинку. Заказала у одной, она-то сшила, но мне не нравится и Марис сморщился.

– Галина Леонидовна! – сделал строгое лицо.

– Волшебник!

– Ещё ведь ничего не сделал.

– Что хочешь, проси. А какое платье будет?

А какое будет? Чёрно-красное и туфельки к нему красные с чёрным бантиком. И ремень красный к платью с пряжкой из червлёного серебра. Стоп. А что мы хотим? Вот удачный момент.

– Галя, а ты генерала Цвигуна знаешь?

Не отошла ещё от платьев, удивлённо глянула.

– Дядю Семёна? Понятно, знаю. Он же муж моей тёти. Его жена – тётя Вера сестра моей матери. А что? У тебя неприятности? – наморщила лоб. Сейчас помогать бросится.

– Нет, нет. У меня как раз всё хорошо, – Пётр указал на заваленный бумагами стол, – Хочу книгу одну написать. Консультация нужна.

– Про чекистов? Про шпиёнов? Здорово. Чур, первая читаю. Хорошо поговорю. Завтра в этом же месте отчитаюсь. Побежала, – и убежала, чмокнув в щёчку.

Чуть Филипповну не сбила, подслушивающую под дверью.

– Тамара Филипповна, сделайте мне кружечку кофе.

Именно, что кружечку. Первые ростки кооперации Краснотурьинского художественного училища и Богдановического фарфорового завода пробились. Совсем другой вкус у кофе стал, чем из стаканов.

Бариста осуждающе качнула головой.

– Пятая сегодня.

А кто сказал, что будет легко?

12

Троцкий говорил:

– Со Сталиным спорить очень сложно: я его цитатами, а он меня – ссылками.

Цвигун приехал сам. В этот же день. Тишков уже разделался с финансами и собирался домой, как опять «распахнулась» дверь. Нужно найти плотников и «уговорить» их перевесить дверь, пусть наружу открывается.

– Пётр Миронович, тут товарищ пришёл. Говорит, что вы его вызывали, – нда, а сзади генерал-полковник чуть ли не в парадной форме.

Пётр Цвигуна не видел. Ну, может, в той жизни, на бездонных просторах интернета. Только вот никто другой пожаловать не должен был. И этот поспешил чересчур. Тоже платье надо. Для жены Веры. Ну, да что уж, сам о встрече просил.

– Пётр Миронович, вызывали, – ржёт и руку протягивает. Значит, не арестовывать.

Как его звать-то? Семён, а дальше? Ай, молодца. Видя замешательство Тишкова, генерал сделал ход первым. Представился.

– Цвигун, Семён Кузьмич, – мордатый, в белом мундире. Красавец.

– Проходите. Присаживайтесь. Чайку, кофию. Конфеты Гуливер остались после набега кубинской делегации. Или печеньки? – стоящая на пороге Филипповна с тоской посмотрела на часы, висевшие на стене рядом с портретом Ильича. Первого.

– После кубинцев. Тогда конечно. Чайку лучше, и без сахара, – Филипповна исчезла.

– Что привело вас в сию юдоль скорби? – Пётр уселся напротив.

– Племянница попросила. Говорит от меня зависит написания очередного хорошего романа про разведчиков, – Цвигун наклонился над столом и подпёр пухлые щёки руками.

А что Пётр знал про этого толстячка. Как-то читал книгу про золото партии, сейчас уже автора и название не вспомнить. Там намекалось, что, скорее всего, не сам генерал застрелился и не из-за рака. Андропов поспособствовал. Смел пешку в борьбе за власть. А вот дальше в той же книге написаны совсем интересные вещи. После смерти Цвигуна на личной квартире проводится обыск, под предлогом изъятия секретных документов. И ошеломил он видавших виды оперативников. В тайниках были обнаружены то ли шесть, то ли пять трехлитровых банок с драгоценными камнями. А все полые части старой железной двуспальной кровати с массивными металлическими шарами бриллиантами оказались заполнены. Плюсом золотые слитки общим весом 35 килограмм. И вишенкой на торте полтора миллиона долларов купюрами в 100 долларов.

Улов. Зачем одному человеку столько? Откуда взял? И куда собирался девать в СССР? Или собирался за кордоны? Старый и больной?

А может, врут коммунисты и загробный мир есть. И церковники врут. Туда можно попасть с сокровищами. И они там нужны. Ведь зачем-то храмам и монастырям завещали несметные сокровища богатеи и власть имущие. Как-то монаси их (сокровища) ТУДА переправляют. Не на себя же тратят. ВОПРОС!

А ещё мы знаем, что Цвигун написал сценарии к целой куче фильмов про разведку. В том числе и «Фронт без флангов», «Фронт за линией фронта». Консультировал съёмочную группу «Семнадцати мгновений весны». Сам книги про разведчиков писал. И вообще, не глупый и хороший мужик. Наверное.

– Точно, Семён Кузьмич, есть у меня такая задумка. Тему вот только выбрал совсем не простую. Бросить бы. Но зудит. Вы-то меня должны понимать, – Филипповна принесла чай. Когда успела. И пары минут не прошло. Точно она на контору работает, и была предупреждена о появлении БИГ боса.

– Хм, вкусные конфеты. Закажу секретарю. Таких красавиц у нас нет. Капитан у меня рыжий и худой, как глист. Правильно, меня кормит, а сам сохнет, – посмеялись.

– Равновесие должно быть в природе, – опять посмеялись.

– Ну, излагай тему.

– Ликвидация Троцкого.

– Твою ж…Нда. Не мелочишься. Любишь с трудностями бороться. Стоп. Стоп. Я понял, чего ты просить будешь. Куба. Рамон Меркадер нужен. Хотя…

– От же ты гусь. Судоплатов? Угадал? – и взгляд серьёзный. Совсем не шутейный.

– Заметьте, не я это сказал.

– Заметил. Так Судоплатов, значит.

– Меркадер тоже не помешает.

– Судоплатов в тюрьме. Ещё больше года сидеть. Впрочем, не проблема, сделаю тебе свидание.

– А по амнистии он в честь пятидесятилетия не выйдет?

– Не та статья. Ты, то про всю эту историю, откуда знаешь? – глаза добрее не стали.

– Не в космическом пространстве живу. Среди людей.

– Людей! Мелят языками незнамо что, а нам потом разгребай. Что ж, Пётр Миронович, обещал Галинке тебе помочь, значит помогу. Завтра отправь человечка к нам на Лубянку. Пропуск будет. Я ему кое-какие документы не секретные дам и разрешение на свидание. Герой твой во Владимирской тюрьме. Спасибо за чаёк и конфетки. Приятно было познакомиться.

А вот надо было? Пётр сам себе поражался. Ну, вовсюда залесть нужно.

13

С детства запомнилась строчка из инструкции к швейной машинке: «Шпульку наденьте на шпиндель моталки так, чтобы шпонка шпинделя вошла в прорезь шпульки»!

За платьем пришли впятером. Настоящая гоп-компания. Сама «Халя», тут всё понятно. Марис Лиепа – ожидаемо. Генерал-полковник КГБ Цвигун Семён Кузьмич – можно было догадаться. Его жена Вера – родная сестра Виктории Брежневой и тётка Галины. Её ведь в итальянское посольство не звали? И апофеозом – Семичастный. Этот персонаж тоже будет платье мерить?

Пётр дремал на неудобном стуле за столом. Пора, наверное, немного «попрогрессорствовать», бились мысли сквозь сон. Нужно сделать вертящееся кожаное компьютерное кресло. Всё есть. Нужен только исполнитель.

Спал на рабочем месте, не потому что борзометр зашкалил, по необходимости. Всю ночь не спал. Юра простыл. Или он его заразил. Грипп американцы ещё не подкинули в страну, как и колорадского жука, но может быть и простуда заразна. Какие-то там микробы ведь размножаются? Температура отчего? Жена бегала, ворчала, что воды горячей нет. Холодная, только на улице, на колонке, туалет на улице. Когда это кончится? Сам иди обои наклеивай.

Ворчала. Потом приехала скорая, сделали укол бедному ребёнку и они (жена с ребёнком и две девочки) отправились спать. А Пётр ворочался и не мог заснуть. Жизнь на даче – это хорошо. Пару дней. А потом и, правда, начинаются проблемы, особенно с маленьким ребёнком. Нет ещё подгузников. И стиральная машинка сгорела. И, правда, надо даже холодную воду вёдрами таскать. И туалет на улице. И всё время свет отключают. Чего-то там ремонтируют. КА-РА-УЛ.

Ворочался и злился на «немолдаван». А где других взять? Додумался до простой мысли. Не про молдаван. Про бытовую технику. У него ведь где-то там во Внешторгбанке лежит куча валюты со всей Европы. Надо всех этих бонов взять немного и прокатиться до Берёзки. Там ведь, скорее всего, есть и стиральная машина и титан и, чем чёрт не шутит, портативная газовая плита. Электросамовар уж точно есть. В высотке Авиаторов ещё как минимум неделю работать «товарищи» будут. Плитку в ванной и туалете меняют. Где-то очень даже приличную достал Петрос. Как бы он вообще без него жил?

Обедал Пётр на рабочем месте. Можно было спуститься в столовую, или даже дать задание Филипповне принести чего оттуда, но коробило это. Потому брал с собой пару бутербродов и в баночке из дома салат со свежей редиской и огурчиками. Секретарша приносила кружку чая. Быстро и сытно. Зато урывал почти час на написание второй части Рогоносца. Но не сегодня. Сегодня кивал головой, засыпая.

И тут гоп-компания. «Девочки» убежали в приёмную переодеваться, а мужчины, потягивая кофею, курили. Ссуки. Воспитанный прибалт Лиепа молча морщился. А товарищ Тишков «трусил». Не скажешь же Семичастному, что в этом кабинете не курят. И не потому, что ссыкотно. Просто не стоит оно того. Ну, скажет, ну затушит он цигарку, приподняв бровь, хмыкнет Цвигун. Уйдёт у КГБшников благодушное настроение. А оно сейчас надо. Ведь приехали разговаривать по Судоплатову. Им всё равно. Сидит. Ну, и пусть сидит. А Петру?

У Петра зрела безумная идея. Попытаться освободить Судоплатова. Свести их с Че Геварой и Меркадером. И поменять историю. Не Барбье будет охотиться на Че, а Че на Лионского Палача. Круто ведь. А ещё нужно найти и засвидетельствовать самоубийство Збигнева Бжезинского и Рейгана. На их место найдутся другие? Без сомнения. Только, не мог он сидеть, сложа руки, зная, чем закончится. Не поможет это стране. Она сама себя закопает. А как же лягушка, что выбралась из кувшина с молоком?

– Вам товарищ Тишков присваивается оперативный псевдоним «ЖАБ». И денежное вознаграждение в одну израильскую лиру, которая называется фунт. – Тьфу. Приснится же.

И тут вплыла Халя. Тудыт её налево. Нет, платье Пётр видел. Красное, с чёрными кружевами, и красный ремень с пряжкой из червлёного серебра. Но одно дело видеть, а другое – увидеть. Чуть выше колен. С короткими рукавами. Вернее вообще без рукавов. Они из кружева этого. Где-то достал Мкртчян чёрную шёлковую тюль. Тюль эта почти полностью прикрывала платья. Остались только два выреза v-образных от пояса к плечам и от пояса к коленям до самого низа подола. И маленькой изюминкой небольшая красная бабочка на правом плече с синими глазками.

Всё «Ревизор». Немая сцена. А ещё красные туфли на среднем каблуке с чёрными бантиками.

– Пи… дец! – это Цвигун прокомментировал появление племянницы.

– Не тем ты делом, Пётр Миронович, занимаешься. Не, культурой, может, ты и можешь рулить. Так и другие могут. А вот песни писать и такие вот чудеса творить. Это вряд ли, – покивал головой и Семичастный.

– Товарищ министр! Я тоже женщина! – это Вера Цвигун сообщила.

Молчала только Галина. Слёзы размазывала. Как девка деревенская.

14

Львы на вид злые, но на самом деле они добрые и игривые животные.

Звонок в три часа ночи:

– Алло! А Катюшу можно???

– Да, блин, не вопрос: «Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой».

– Пётр Миронович, доброе утро. Забыли старушку. Не навещаете, не звоните, даже писем не пишите. А вообще – пишите? – Звонила Смирнова Вера Васильевна – главная по детям в стране.

– И вам здравствовать, Вера Васильевна! Извините. И, правда, заработался. Вам ведь сказали, наверное, что меня по хозяйственной части загрузили.

– По хозяйственной? Нет, не сказали. Хозяйствуйте, конечно. А только писать не бросайте. Новостью хочу поделиться. Завтра в магазины ваш «Рогоносец» поступит. Тут критики разные на него ополчились. Пожар. Страну продали. Как такое можно печатать. Кто автор? В тюрьму его развратника и садиста. И вдруг автор хозяйничает. Это надо было видеть. Спрашиваю тут одну: «Танечка, где ваша разгромная статья про „Рогоносца“. Обещали же. Мамой клялись за неделю накатать. Размазать автора»? «Вы меня с кем-то перепутали», – говорит, – «Вот статья. Это великая книга. Наш ответ Толкиену. Порвём проклятых империалистов. Больше бы таких книг»! Пошла села в кресло, жую вашу жвачку и умиляюсь, читая. Умеет ведь. Талант. Не отнимешь. Самой захотелось ещё раз перечесть. Я ей, гадюке, ещё ни раз это припомню.

– Добрее нужно быть, Вера Васильевна. Вот, Бог прощать велел.

– Наверное, у нас с вами разные боги. Наш, велел «око за око». И смыл с лица Земли всё население. Одного только и оставил на развод. Ну, да бог с ним. Я кроме хорошей, припасла для вас и плохую новость. Для нас плохую. Для вас-то, товарищ хозяйственник, вполне хорошую. У нас сейчас в Союзе Писателей пожар в Бедламе. Как вас на хозяйство-то поставили, так и началось. Со всех редакций прут, со всех республик. Вынь им и положь всех ваших Буратин. Печатать хотят. Миллионные тиражи обещают. Да, ладно бы наши. Привычно это. И вот в случае с вами совсем даже не обидно. Пусть деткам будет что почитать. А вот не наши! За последнюю неделю кто только не приходил. Вся Европа отметилась. Вчера атташе по культуре Англии припёрся. Представляете? Всем «Тишкоф» нужен. Откуда-то и про Рогоносца узнал. Слушайте сюда, Пётр Миронович. Даю вам день на улаживание срочных хозяйственных дел, а послезавтра, чтобы к восьми утра у меня были. Я посчитала, нужно более пятидесяти договоров заключать. И не спорьте. Это не ваше уже личное дело. Это престиж Страны. Как вы там говорили: «За державу обидно». Вот чтобы гордость за державу была. Послезавтра в восемь. А жвачки у вас больше нет? Всё выклянчили, заразы.

Хрущёв заставлял сажать кукурузу в тундре? Нет, это «одобрямсы». Что за страна? Население нужно менять. Пока работает у станка, сталь плавит – нормальный человек. А как сядет в кресло – оно ему жать начинает. Так и лезет в следующее более широкое. И ничего его не остановит. Выделиться надо и пробиться «туда» «наверх».

Глава 4

15

– В начале ХХ века учёные предсказывали, что в 2020 году не будет дорог, и машины будут летать.

– Ну, в России первый пункт плана выполнили.

Почему СССР называют страной с плановым хозяйством, если планы всегда в последний момент меняются. А уж как меняется исполнение этих планов.

Пётр смотрел как медленно, словно нехотя, большущая серебристая птица выкатывается на взлётную полосу. Тревожно на душе. Нет, не кошки скребут. Просто, тревожно. За сам полёт не переживал. Редко самолёты падают. За делегацию? Нет. Не переживание это. Это, как отправка сына или дочери в институт в другой город. Вот только бегал по квартире, изображая самолётик, приходил с изодранными коленками, двойки или пятёрки из школы приносил. И всё. Нет. Пустой письменный стол в пустой детской комнате. Улетел птенец из гнезда.

А тут? А тут целая стая птенцов унеслась. За своих, как раз, меньше всего переживал Пётр. За чужих? Какие же они чужие? Всё вокруг советское – всё вокруг МОЁ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.