# Квест

Виктория Старкина

Тихая жизнь уютного городка Донска нарушена множеством экстраординарных событий: совершено убийство молодой женщины и убийца неизвестен; у пожилой соседки похищена любимая домашняя мышь, верная невеста; много лет любившая своего жениха, неожиданно бросает его ради красавца-актера; на город вот-вот упадет комета, которая уничтожит весь мир. Что стоит за всем этим? Мистическая сила или цепочка знаков судьбы? Книга про эффект бабочки, где события влияют друг на друга.

Это история о силе добрых поступков, которой есть и детективный элемент, и сатира, и любовный треугольник. Вам понравились фильмы "Меланхолия" и "Не смотри наверх"? Тогда, эта книга для вас!

Пролог

В тот день Бог решил уничтожить Землю. Этот крошечный клочок материи, один из множества во Вселенной, не оправдал ожиданий и все больше откатывался назад, в адские дебри, а закрывать глаза на прорастающий в холодной пустоте темный мир, полный мрачных страданий и безысходности, Он не хотел.

Сколько шансов дали людям и тем, кто населял планету прежде! Так много, бесконечно много знаков получили они, начиная от Великого потопа и заканчивая ударами метеоритов. Да, не погасло Солнце, оно будет светить еще несколько миллионов лет, но Земля, в том виде, в котором существовала теперь, не заслуживала внимания и не давала ни малейших надежд на перемены к лучшему. Потому пора заканчивать с ней, незамедлительно. Сегодня. Сейчас.

На миг Он приблизился к волшебному зеркалу – зеркалу Вселенной, отделявшему высший мир от мира материального: на его тусклой непрозрачной поверхности непрестанно отражался каждый миг прошлого, настоящего и будущего в любом из тысяч миров на миллиардах планет в миллионах звездных систем. Их было множество, но Он мог видеть все. И каждого в отдельности.

Создатель всмотрелся в зеркало, туда, где голубой бусиной мягко светилась Земля. И Его взгляд устремился к движущейся точке, микроскопической точке, которая чем-то привлекала внимание…

## Глава 1. Город Донск


Все случается так, как нужно, и тогда, когда нужно. У жизни очень простая формула.

Павел Петрович Красавин был избран на третий срок в качестве мэра города Донска. Сам по себе этот факт наполнял душу радостью, особенно в теплый пятничный вечер, когда служба окончилась и, покинув здание мэрии, Павел Петрович твердой походкой, размахивая левой рукой, шел к автомобилю. Водитель Василий уже ждал, чтобы отвезти начальника домой, к жене и детям.

Павел Петрович был неплохим мэром: его мысли чаще были заняты общественным, а не личным, и крутились вокруг Донска: как сделать город лучше, чище, уютнее. В этом Павел Петрович преуспевал.

Донск – небольшой городок в триста тысяч жителей, – располагался на берегах узкой извилистой реки Донки, светлый, немного провинциальный, с широкими проспектами и просторными прямоугольными площадями, украшенными массивными фонтанами – о таком городке раньше сказали бы «уездный».

Улицам и переулкам здесь давали названия, связанные с деревьями, птицами, животными. Был и Лебединый переулок, и Липовая аллея, и Каштановый проспект. Названия отражали действительность: Донск утопал в зелени, крыши домов скрывались за могучими ветвями, а осенью улицы засыпало золотым дождем опавших листьев, которые дворники не успевали убирать. Листья царили над городом, порхали в воздухе, скрывали в резных узорах солнечные лучи, устилали дорожки, площади, мостовые, весной их сменяли ковры из зеленых сережек и белых лепестков.

Высотных домов в Донске почти не было, – в основном низкоэтажная застройка, раскинувшаяся по обоим берегам, – но позднее, уже при новом мэре, справа от Донки устремились в небо башни, стеклянные, прозрачные, тонкие. Жители города их не любили, предпочитали гулять в старых районах, среди небольших особнячков с витиеватыми фасадами, короткими водосточными трубами, узорными балкончиками и массивными подоконниками. Летом они были заставлены поддонами с геранью и петуньями, спускавшимися к тротуару буйными розовыми плетями.

Павел Петрович старался, чтобы в городе стало больше парков, меньше автомобильных происшествий, и не было, упаси боже, преступлений, следил и за коммунальным хозяйством, и за настроением граждан, в общем, был отличным градоначальником, но не без недостатков, конечно. И если другие власть имущие, в стремлении сделать город лучше, порой превращали жизнь его обитателей в настоящий ад, бессмысленно и беспощадно перекладывая плитку и асфальт, выстраивая в очередь вереницы укладчиков-катков, реставрируя и без того неплохие фасады, организуя клумбы и детские площадки там, где они никому не нужны, то Павел Петрович имел другую, но столь же всепоглощающую страсть: обожал сносить дома. Вот и сейчас, в дороге, он выглядывал из окна автомобиля представительского класса, размышляя, какой дом снести, чтобы на его месте построить новый. Повыше. Да продать в нем квартир побольше и подороже.

Жители Донска не разделяли странного увлечения, их устраивали дома, в которых они проживали, благо, те были добротны, отстроены на совесть еще при прошлой власти. Но разве убедишь Павла Петровича!

С беспощадностью и стремительностью орла, защищающего гнездо, кидался он на строения, которые, по его мнению, требовали благоустройства и реновации, особенно реновации, зачастую под его горячую руку попадали школьные здания, администрации, заводы и фабрики. Дошло до того, что промышленные предприятия Донска были вынесены за пределы города, в единую заводскую зону, а там, где они располагались прежде, Павел Петрович построил симпатичные, прилепившиеся друг к другу, как ласточкины гнезда, таунхаусы, одинаковые, будто клонированные.

– Как думаешь, Вася, – спросил мэр водителя, – Надо бы пустые дома снести? Заброшенные. Есть тут еще, осталась парочка.

– Да быть того не может, – невозмутимо откликнулся Василий, продолжая следить за дорогой. Других автомобилей было не так много, Вася мог повернуться к собеседнику, но он считал доверенную ему жизнь величайшей ценностью, а потому не смел отвлекаться.

– Остались, остались, я тебе говорю, – пробормотал Павел Петрович, обращаясь скорее, к самому себе, чем к Василию, – Видел недавно на плане, смотрел, изучал. Не так много, но есть еще. Как и развалюхи, театр, например. Ну куда, скажи, в приличном городе такой театр? Это же стыд, засмеют! Приедет администрация района – и засмеют, так ведь?

– Театр – здание старинное, – в голосе Василия послышалось сомнение, и он пожал плечами. – С ним история связана.

– Понимаю, что связана, – мэр кивнул. – А все-таки, Донску не повредило бы новое здание. И дворец культуры можно бы построить! Большой, настоящий! Чтобы там не только сцена, не только кинозал, а все-все! И спортивные секции, и кружки, и занятия проходили бы. Лекции, семинары. Что думаешь?

– Мысль хорошая, – Василий кивнул, задумчиво глядя на дорогу. – Но ДэКа – одно, театр – другое. Театр большой нам и не нужен, у нас не миллионник, а театралов совсем немного осталось. Мне, вот, театр даром не предлагайте, я б лучше на стадион пошел, футбол глянуть.

– Так ведь есть стадион, – опешил Павел Петрович, – В прошлом году стройку завершили.

– Есть, хороший. Ничего не скажешь. Но футбола-то нет! Кто к нам из звезд приезжал? Никто. А был бы интересный матч – я б первым бежал на стадион.

– По мне футбол лучше дома смотреть, – Павел Петрович откинулся на кожаную спинку сиденья. – Хоккей – тот да, лучше вживую. Сидишь рядышком, вся коробка – как на ладони. И девицы эти, которые выбегают в перерывах, видны лучше некуда! А на стадионе даже с хороших мест видимость так-себе, далеко. Не видно, не слышно, только фанаты орут. Нет, я лучше дома, перед телевизором, с сыновьями.

– И с пивком?

– Можно и с пивком, – согласился Павел Петрович, устало улыбнувшись. Пил он мало и редко, но любил показаться «свойским парнем» особенно перед избирателями.

Василий одобрительно крякнул и пустился в рассуждения о недавно просмотренной игре, мэр постепенно потерял нить повествования и, продолжая делать вид, что внимательно слушает, – умение бесценное для любого политика, вернулся мыслями к зданию театра. Снести его надо – и точка!

Пока Павел Петрович размышлял о сносе и новом строительстве, в его собственном доме супруга Меланья жарила к ужину блинчики. Меланья Красавина – младше мужа на двенадцать лет, вышла за Павла Петровича совсем юной, в те годы он еще не был мэром, а являл собой печального вдовца, обремененного сыном-подростком. Подобные трудности не смутили молодую женщину, та с радостью приняла предложение руки и сердца респектабельного, как ей казалось, мужчины, и вскоре они зажили счастливой семьей: Павел Петрович, вечно пропадающий на работе, красавица Меланья, старший сын мэра Артем и младший, общий сын супругов Сенечка. Разница в возрасте между братьями составляла шестнадцать лет, а к началу этой истории Сенечке едва исполнилось одиннадцать.

Братья были совсем непохожи. Высокий, стройный, темноволосый и темноглазый, Артем пошел лицом в свою мать, а характером в отца: твердый, волевой, бесстрашный, служил в Донске старшим офицером полиции и служил отлично, Павлу Петровичу не приходилось краснеть за отпрыска.

Светловолосый, даже белобрысый, курносый, с россыпью веснушек, Сенечка был хрупким, немного болезненным, впечатлительным и романтичным. Погруженный в свои мысли, он мог часами смотреть в окно, любуясь красотой открывающегося пейзажа, застывать, если обнаруживал что-то увлекательное, ведомое ему одному. Много раз пересматривал одни и те же понравившиеся фильмы, любил читать, особенно приключения и сказки, витал в облаках, а потому, хоть и не был хулиганом, частенько прогуливал школу и учился из рук вон плохо, к немалому огорчению родителей.

Меланья Красавина, ныне весьма успешный дизайнер, в юности выиграла несколько региональных конкурсов, потом работала в Доме моды в Донске. Став мэром и состоятельным человеком, Павел Петрович купил жене небольшое ателье, которое стараниями самой Меланьи, и не без помощи супруга, превратилось в мощную фабрику, выпускавшую широкий ассортимент продукции: от готовой одежды до эксклюзивных дизайнерских аксессуаров.

Пока Меланья жарила блинчики, Сенечка в компании одноклассника Михаила, или просто Мишки, – вихрастого, длинноногого парня, – в который раз пересматривал все серии «Властелина колец». Мишка скучал, молчал и не мешал: в этом была его ценность компаньона на домашних киносеансах.

– И почему ты не хочешь пойти в субботу на речку? – поинтересовался Мишка, когда бесконечный фильм, к его большой радости, завершился. – Ты же не можешь целыми днями смотреть кино!

Сенечка сначала растерялся, а после даже наморщил лоб от усилий: сложно объяснить другу, почему не хочешь пойти с ребятами на речку, да еще в субботу. Можно ли вообще объяснить подобное! Ведь как рассказать, что на душе? В самой-самой глубине… Где найти слова, чтобы передать невыразимое, то, для чего и не придумано слов? И чтобы тебя не сочли белой вороной?

Наконец, Сенечка решился и излишне громко, от волнения, произнес:

– Да потому что ерунда все это!

– Что именно? – Мишка нахмурился.

– То, как мы живем. Ходим в школу, ходим на речку. А зачем? Непонятно. Мне бы хотелось жить иначе! Вот, как там! – Сенечка махнул рукой в сторону телевизора, где по черному экрану уже бежали белые значки титров. – Чтобы что-то совершить! Настоящее!

– Пойдем на квест? В понедельник? – тут же предложил Мишка, как если бы ловко вытащил козырь из рукава.

– На квест? В бункер? – Сенечка поморщился. – Да разве это квест! Там же актеры работают, и все ненастоящее! Не хочу так. Почему, вот почему, кому-то, как этим героям, достается настоящий, большой квест? Они идут не просто так, а чтоб сразиться со страшным злом! Идут защищать свою землю. Чтобы спасти мир, чтобы добро победило! И я бы хотел отправиться в настоящий квест, такой, чтобы спасти мир! Пусть бы мне грозила смертельная, но настоящая опасность, ради настоящей цели, улавливаешь?

– Как во «Властелине колец»? – понимающе кивнул Мишка.

– У них настоящие враги – демоны, призраки, всякие злые варвары. А у нас что? Ничегошеньки. Мы только и можем сходить в бункер, купить билет, да пройти за свои же деньги квест, в котором играют переодетые актеры.

– Слушай, – Мишка поднялся. – Не каждому выпадает спасти мир. На то должна быть судьба! Мы не в книжке живем, а в обычном городе. Тут у нас, сам посмотри: ни варваров, ни демонов. И вообще спокойно-спокойно. Слышал, Донск – самый спокойный город в России? В новостях говорили. Какие тут варвары… Ладно, хватит дурить, дунем на речку в субботу, решили? А пока я пошел, мне контрольную переписывать, которую месяц назад завалил. Мама не отпустит, если не подготовлюсь, ни на речку, ни в бункер.

– Хорошо, – Сенечка обреченно кивнул. – На речку – так на речку. В субботу – так в субботу.

И все-таки, ему было бесконечно жаль, – а может даже и бесконечно больно, – что нельзя прямо сейчас собрать команду друзей и отправиться далеко-далеко, через моря и горы, в никому неведомое запретное царство, к великой цели! Чтобы сразиться с могучим вселенским злом – и победить. Отстоять Землю, спасти человечество от неминуемой гибели! Как жаль, что это бывает лишь в сказках, как жаль, что ничего подлинно значимого не бывает в их серой, такой обычной жизни.

Конечно, никто не разделял его мечты, никто, даже Артем, – любимый брат мог разве что ласково усмехнуться и потрепать Сенечку по белобрысому затылку, что уж говорить об отце, думающем лишь о работе, не выпускающем телефон из рук. С друзей – какой спрос, много они понимают! Только Луиза… Она одна внимательно слушала Сенечку и, кажется, слышала, понимала, но и она думает о другом – все грезит о театре, дался ей этот дурацкий театр! Учительница, а верит в какие-то небылицы. Луиза – не такая, как все. Она странная немного. И очень, очень красивая! Почти как мама! А иногда – даже и лучше мамы…

Луиза была невестой Артема, они знали друг друга с детства, учились в одном классе и после школы, а может и раньше, стали встречаться. Они должны пожениться однажды, просто не хотят спешить: Артем все время на службе, а Луиза никак не может расстаться со своим сумасшедшим семейством, немного безумным, но интересным. А если разобраться, в Донске почти все жители – немного безумные. Чего только стоит соседка тетя Поля, которая вот уже вторую неделю умоляет его, Сенечку, помочь спасти Карлсона. А чем он может помочь? Он же еще ребенок! Да и вообще, более глупой затеи в жизни не слышал… Тетя Поля большая, а не понимает. Почему некоторые взрослые, а ничего не понимают? Как здорово было бы жить в мире, где все понимали бы друг друга! Не успел сказать, не успел подумать, – а тебя уже поняли, и поняли правильно, – разве не замечательно?

Сенечка лег на диван, закрыл глаза и погрузился в мысли о чудесных историях, придуманных и непридуманных, о героях Толкиеновской саги. Мечты увели его далеко от родного порога, и он не заметил, как вернулись отец и Артем, и не сразу услышал, что мама позвала всех на кухню – есть аппетитные горячие блинчики.

– Идите, остывает! – повторяла Меланья снова и снова, с каждым разом все громче.

Когда семья собралась за массивным деревянным столом в просторной кухне, освещенной теплым светом прикрытой абажуром лампы, все четверо почувствовали себя счастливыми. Вдыхая аромат малинового варенья, заботливо разложенного по вазочкам, глядя на золотисто-желтые солнца кружевных блинов, каждый поймал себя на мысли: как здорово, когда есть семья и можно, вот так, уютно, собраться на кухне, поужинать, выпить чайку. А если ты один – не будет такого, невозможно…

Сенечка тут же перепачкался, и Меланья отправила его к раковине: вымыть руки, вмиг ставшие жирными от масляных блинчиков. Павел Петрович пустился в рассказ о прошедшем дне, не забыв, как должно хорошему отцу, поинтересоваться Сенечкиными успехами в школе и планами на вечер. Артем поел первым, вытер лицо и руки салфеткой и поднялся.

– Спасибо, очень вкусно, Мел, – поблагодарил он.

Он так и не привык за эти годы звать мачеху «мамой» и звал «Мел», хотя привязался к ней и даже по-своему любил, пусть его несколько раздражало, что Меланья пыталась играть роль матери, но сама в матери ему не годилась, – слишком молода. Он хорошо помнил родную мать, – когда ее не стало, Артем был уже достаточно взрослым, чтобы глубоко ощутить боль утраты, – и первое время относился к Меланье настороженно, женитьба отца казалась ему предательством памяти умершей. Потом боль утихла, с Мел он примирился, а после они и вовсе стали закадычными друзьями. Артем не мог не видеть, что, молодая и красивая, мачеха искренне любит отца, заботится о сыновьях, и вообще неплохая: с ней можно поговорить, посмеяться, и блины печет отлично.

– Ты куда-то собрался? – стоило Артему подняться со стула, Мел бросила на него притворно-строгий взгляд. Артем усмехнулся.

– Хочу навестить Луизу. Можно уже большой мальчик, офицер полиции, в восемь вечера встретится со своей невестой?

Меланья раздраженно махнула рукой: уловила сарказм, но решила не продолжать, вскочила и принялась собирать тарелки. Павел Петрович бросился на помощь жене, Артем откланялся и покинул кухню, потому, никем не замеченный, Сенечка вернулся к себе… и продолжил мечтать.

## Глава 2. Луиза

Луиза жила на окраине Донска, там, где многоэтажные дома уступили место частным особнякам, уже упомянутым клонированным таунхаусам и небольшим домикам, в которых жили семьи, имевшие средний доход и не отличавшиеся тщеславием.

Луиза любила свой город, уютный дом, где жила с детства, а еще лес, начинавшийся сразу за порогом, и речку Донку, что оплетала город тонкими серебристыми кольцами, будто гревшаяся в лучах солнца стеклянная змея. Но больше всего она любила театр… об этом чуть позже, ибо о театре Донска нельзя сказать просто так, обывательски. Он овеян тайнами, к каждой из которых Луиза благоговейно боялась даже прикоснуться.

Сама девушка была невысокой, стройной и хрупкой, но не болезненно-хрупкой, а, скорее, по-детски трогательной. Ходила быстро и вообще все делала торопливо, немного робко. У нее были темно-голубые глаза, маленький правильный носик и разделенные на идеально-ровный пробор русые волосы, они едва доставали до лопаток и обычно завязывались в косу «на один бок», которая смешно подпрыгивала в такт ходьбе.

Артем со школы, а может и с раннего детства, знал, что хочет жениться только на ней, – ему нравилась ее странная семья, загадочность, но главное – неуверенная манера держаться и покладистый характер. Луизу хотелось защищать, Артем же был по своей природе защитником. Он не сомневался, что способен позаботиться о невесте, и, по его мнению, в других защитниках она не нуждалась. Сама же Луиза верила во всех защитников подряд: в Бога, в ангелов, в светлые силы, в добрых лесных духов, даже утверждала, что иногда видела их.

Луиза частенько рассказывала странные вещи, не только про встреченных духов. Например, как-то стояли в лесочке, возле дачного дома ее семьи, расположенного чуть за пределами Донска и принадлежавшего еще деду Луизы, ныне покойному. Вечерело, Луиза прислонилась спиной к могучему стволу березы, потянулась, отвела плечи назад, и Артем почувствовал непреодолимое желание поцеловать ее чуть слишком пухлые губы, что тут же воплотил в жизнь. Луиза улыбнулась, прижалась крепче, положила руки ему на плечи, подняла голову и, устремив взгляд в темнеющее небо, вдруг сказала на ухо:

– Знаешь, такая странная история… давно, когда я была совсем маленькой, мы играли тут с другими детьми. С девочками, с мальчишками соседскими, они все разъехались теперь … Кидали ножи.

– В ножички играли? – переспросил Артем, ласково зарывшись рукой в ее мягкие волосы.

– Нет, – она покачала головой. – Просто, кидали.

– То есть, метали ножи? В цель? – снова уточнил он, и она опять покачала головой.

– Да нет же! Просто – кидали. Подбрасывали вверх. Кто выше.

– И какие это ножи?

– Разные: столовые, кухонные, ножи для работ. Неважно… И вот один сильный мальчик, он был постарше нас, кинул нож – высоко-высоко! Очень высоко! Мы потом долго-долго ждали, когда упадет! А он так и не упал! Представляешь? Я думала, это Бог забрал его себе… А потом пришел дедушка. Отругал нас, сказал, чтобы больше ножи не брали. И что этот нож улетел высоко и лежит теперь на дереве… Нам казалось, что мы даже видим его! Но, конечно, мы все придумали, – ничего не видно за густыми ветками… Они тут так переплетались, как лианы в джунглях! Дедушка принес топор, со всех сил постучал по деревьям тупым концом в надежде, что нож упадет, – но нет, ничего не случилось.

– А потом? Вы нашли его? Он должен был упасть, от ветра, например? – с интересом спросил Артем.

– Нет! То-то и оно! Я сама думала, когда поднимался ветер, нож обязательно упадет! Как только ураган или буря – каждый раз бежала смотреть, не валяется ли где… Но нет, так и не нашла… О чем это говорит? – она подняла на Артема глаза, сияющие от радости, которую давало ей это откровение.

– О чем же?

– Что его все-таки забрал себе Бог! Ну, или кто-то из лесных духов!

– А зачем Богу нож? Об этом ты не подумала? – хмыкнул Артем, – Или он разбоем занимается по ночам?

– Хватит, прекрати! – Луиза возмущенно толкнула его кулачком в грудь. – Нельзя так о нем! Откуда я знаю, зачем ему нож… Просто это странная история! И прямо здесь было!

– Да, занятно, – согласился Артем, – Ну, пошли в дом, а то ты совсем замерзла. Прохладно сегодня.

Луиза кивнула, и они направились к летнему домику. Часто вспоминал Артем эту историю и каждый раз находил новые и новые нестыковки. То, что Богу не нужен нож, – любому дураку понятно. Как и то, что нож нельзя закинуть так высоко, чтоб его не было видно и чтоб за столько лет он не упал от ветра на землю. Но даже в мелочах – неправда: где дети взяли ножи? Почему играли с такими недетскими игрушками? Как умудрились не пораниться? И потом, что за странная, глупая, опасная игра – кидать ножи в воздух? В ней нет никакого смысла… Зачем бы делать это, ради чего?

Размышляя так, Артем не мог не улыбнуться, – Луиза постоянно что-то придумывала: то, как встретила маленькую кикимору на болоте, то про свои вещие сны, то, как в детстве случайно попала на несколько мгновений в другой мир – в параллельную реальность, где не было Донска, а только широкое, бескрайнее поле до горизонта. Такой уж она была, совсем как его брат Сенечка, эти двое стоили друг друга! Луизе не хватало сказки. Реальность, даже озаренная светом взаимной любви, казалась ей слишком скучной, лишенной волшебства и чудес, в которые она верила в детстве и не перестала верить до сих пор. Она была девушкой-ребенком, такой он ее узнал, такой полюбил, с ней собирался прожить одну жизнь на двоих.

Артем ни в каких сверхъестественных существ не верил, но умилялся ребячливой наивности подруги. К тому же считал, что, если девушка верит в Бога, – в этом, как минимум, нет ничего плохого. Значит, от нее не стоит ждать шокирующих поступков, предательства, подлости, нескромности – уже хорошо.

Подъехав к дому Луизы тем вечером, после блинчиков Мел, Артем оставил автомобиль, толкнул калитку, вошел во двор и буквально врезался в отца Луизы – Виталия, тот крутился у забора, на небольшой площадке, специально очищенной, засыпанной песком, ровной и идеально круглой: устанавливал длинный черный телескоп. Новенький, только купленный, – упаковка валялась здесь же, на вытоптанной траве возле песчаного круга. На Виталии был серый халат, явно домашний, и застиранные спортивные брюки с некогда белыми лампасами, да сандалии с носками, что вместе придавало ему вид не городского, а деревенского сумасшедшего, но разве могли смутить чудака подобные мелочи! Тем более, он не где-то, а в собственном дворе, – имеет право.

– Артем? Ты? Заходи, дорогой, – Виталий торопливо пожал входящему руку. – А я тут, видишь, делом занят. Если есть минутка, помоги подкрутить штатив. Никак не могу ровно поставить! Уже и так, и так пробовал, не дается, стервец!

– Знатная вещь! – Артем одобрительно кивнул в сторону телескопа, присел на корточки рядом с будущим тестем и принялся подкручивать ножки штатива. У него это получилось куда лучше, чем у самого Виталия, неприспособленного к решению любых, даже самых простых практических вопросов. – И что надеетесь увидеть?

– Да хоть просто за небом понаблюдаю, на летние звезды посмотрю, метеоритный дождь обещали. А вдруг повезет, открою комету, которую назовут моим именем, как думаешь? С детства мечтал открыть небесное тело: звезду, планету, да хоть бы комету, – остаться на карте Вселенной пусть и на краткий миг!

– Совсем, как Луиза, она похожа на него, – с легкой нежностью подумал Артем. Такой же мечтатель, даже дочь назвал в честь героини романа Майн Рида! Виталий зачитывался приключениями в детстве и так же, как и сама Луиза, частенько путал явь и вымысел, сны и реальность, мечты и прозу.

Артем помог установить телескоп, после чего Виталий невежливо уставился в трубу и напрочь потерял интерес к гостю, а тот вошел в дом, поздоровался с Натальей Леонидовной, матерью Луизы, впрочем, та тоже лишь кивнула, не обратив на него никакого внимания. Артем приходил в этот дом уже много лет, воспринимать его как гостя и оказывать радушный прием никто не собирался. К нему относились, как к явлению само-собой разумеющемуся, и давно считали членом семьи.

Наталья хлопотала на кухне, создавая непередаваемую суету, невыносимую для человека неподготовленного, но Артем привык. Судя по запаху, теща взялась за клубничное варенье. Артем решил не мешать творческому процессу и прошел дальше, в небольшую девичью комнату, где, склонившись над своим дневником, сидела за письменным столом, – бывшей школьной партой, – Луиза. Она не сразу заметила его. Как обычно, девушка была в простом и легком светло-сером платье, – предпочитала неяркие, как если бы выгоревшие цвета, – с накинутой на плечи шалью и завязанными в небрежную, растрепанную косичку волосами. Она читала написанное, губы слегка шевелились, воспроизводя строчки, которые только что вывела ее рука. Артем знал о дневнике. Луиза никогда не давала прочитать, но всегда охотно пересказывала, если было чем поделиться.

Заметив вошедшего, девушка порывисто вскочила, улыбнулась, захлопнула книжку, – мелькнул золотистый переплет, – подбежала, обняла Артема, радостно и крепко. В ее объятиях всегда поражала сердечность, искренность: она обнимала от души, не оставляя для себя ничего, вкладывая в прикосновение все, что имела. Он в свою очередь, не умея обнимать, как она, просто сжал ее талию и поцеловал в губы.

– Ты задержался, – она улыбнулась. – Думала, раньше придешь. А потом, вот, села с дневником и забыла обо всем, время пролетело так быстро…

– Да, прости, собирался раньше, как и говорил, но Мел испекла блинчики, не смог уйти. У нее всегда отличные получаются, как она только делает это! Вроде тесто – и тесто, как у других. А не оторвешься!

– Надо думать, она мастерица. Как там мой Сенечка?

– Все в порядке, такой же, как обычно. Смотрю на него – и вижу тебя, будто отражение в зеркале. Иногда мне кажется, ты выбрала не того брата.

Луиза рассмеялась, кивнула.

– Ты сам меня выбрал. Пойдем в сад? – предложила она. – Я уже закончила с домашней работой, других дел сегодня нет. Можем погулять.

– Как ты так быстро управилась?

Она пожала плечами.

– Сегодня не сложная. Дошколята остались.

Луиза работала учителем младших классов, преподавала в районной школе Донска, и Артем мечтал, чтобы она учила Сенечку. Брат посещал другую, центральную, школу, но, если успеваемость его начинала хромать сильнее, чем обычно, Луиза брала нерадивого ученика на поруки, помогала, объясняла, а иногда и сама делала задания. Артем не одобрял подобных поступков, считая, что излишняя доброта идет во вред, но выхода не было: иначе результаты Сенечки в школе стали бы катастрофой, как знать, может, он остался бы и на второй год. Но что если жизнь дана Сенечке для другого? Для чего-то, где не нужны науки, думал Артем. Не всем же получать образование, не всем быть учеными. Может, Сенечка станет разводить растения или мастерить из дерева?

Луиза вслух соглашалась, но в глубине души считала, что образование нужно каждому. Она серьезно относилась к своей работе и к ученикам, стремясь найти подход к самым сложным из них.

– Не всегда, конечно, получается, – жаловалась Луиза.

Они вышли из дома и углубились в лесок, его окружавший. В тот самый лесок, где они столько раз встречались, где случилось их первое свидание. В одиннадцатом классе, когда Артем набрался смелости и после уроков пригласил девушку погулять. Сначала хотел просить помощи с домашним заданием, притвориться, что не может написать сочинение, но, решив, что не стоит начинать даже с самой невинной лжи, выбрал короткую, прямую дорогу и оказался прав – девушка приняла его предложение. Как-то сразу, будто с разбегу, они с головой бросились в юные отношения, и Артем не жалел, что связал свою жизнь с другой жизнью так быстро. Его будто молотком ударили – понял, что это судьба, это – навсегда. Тут, в лесочке, сидели они, обнявшись, среди корней раскидистого дерева и подолгу молчали, а иногда, напротив, никак не могли наговориться.

Артем и Луиза прошли по дороге и вышли в поле, никого не было, лишь они и лиловые облака, низко нависшие над горизонтом. Вдали чернели грифельными полосками высокие тонкие трубы заводской зоны.

– Будет гроза, – заметила Луиза, кивнув на темное, будто зловещее, небо. Несмотря на это, влюбленные решили прогуляться к реке, оба нежно любили знакомую с детства Донку. Артем обнял девушку за талию, шли молча. Наконец, он спросил то, что, как знал, обязательно должен спросить:

– И что же увлекательного ты писала в дневнике сегодня?

Луиза ласково рассмеялась, так было заведено между ними много лет: она знала, что он спросит про дневник.

– Я писала о театре… О театре Донска. О том, как сильно хочу пойти туда снова! Артем, неужели этого никогда не случится! Не могу поверить!

– Опять о театре, – Артем вздохнул. – Но, милая, он же закрыт на реконструкцию! Закрыт уже давно и откроется нескоро… Если вообще когда-то откроется. Ты же знаешь?

– Знаю, – опечаленно кивнула она, уставившись на носки своих туфель, шагавших по песчаной дорожке и оттого уже порядком запылившихся, – А ты не мог бы поговорить с отцом…

– Говорил не раз. И только благодаря мне он не снес столь ветхое здание. Но это только пока!

– Здание старинное! Как можно его сносить, с театром связана история Донска, неразрывно связана! – воскликнула Луиза, ее глаза засверкали, а кровь прилила к щекам, казалось, девушка была не на шутку взволнована, она остановилась, крепко сжав его руку, словно рассчитывая на поддержку мужчины. – Пожалуйста, поговори снова! Попробуй еще раз! Мы должны донести до Павла Петровича, что театр нужен городу! Не только мне, а жителям, всему Донску, и приезжим, и туристам – всем!

– Понимаю. Но мой отец… Ты же знаешь эту его манию. Он одержим сносом старых зданий и мечтает снести именно театр! В первую очередь, театр. Вообще-то, я не одобряю его строительное безумие, но тут он в чем-то прав. Я был там несколько раз: здание небезопасно, внутри деревянные перекрытия, они могут загореться. А если в театре пожар – погибнут люди, зрители! Двери узкие, будет давка, толпа не сможет выбраться, подумать страшно, что будет! Знаешь, как быстро выгорает зал? Не представляешь, насколько быстро: пара мгновений, и фьють – одни головешки! Кроме того, потолок может рухнуть. А если провалится крыша во время спектакля, тоже мало радости. И потом, на реконструкцию нужны деньги, отец сказал, расход солидный. Мэрия, даже если захочет, не потянет такую стройку, нужны спонсоры. А где найдешь в Донске спонсоров, хоть чуточку заинтересованных в театре? Они все пытаются работать с фабриками. Это приносит хорошие деньги. Мне кажется, правильнее построить новый театр в красивом, просторном здании, можно на берегу реки, у набережной. Как раз, как предлагает отец. Было бы здорово!

Лиловые облака опустились ниже, все вокруг покрылось таинственной дымкой, заводские трубы скрылись в вечернем мареве, наступали сумерки. Луиза мечтательно улыбнулась, еще крепче сжала руку Артема и устремила взгляд куда-то далеко, за горизонт, где уже расчертили небо косые, будто в тетрадке первоклассника, полоски дождя.

– Вот, я все мечтаю, мечтаю… – прошептала она, – Мечтаю, чтобы вернулся Тонино. И чтобы он дал деньги на восстановление театра! Тонино столько сделал для Донска, театр был бы каплей в море среди других его благородных деяний!

– И что же сделал Тонино? Куда и почему он ушел? Живет себе припеваючи где-то в своей Европе? – ласково усмехнулся Артем, наклонился и поцеловал Луизу в висок, но девушка с досадой отстранилась, вырвавшись из его объятий.

– Думаешь, я не понимаю твоих вопросов? – обиженно надувшись, пробормотала Луиза. – Все прекрасно понимаю! Ты никогда, с самого детства, не верил в Тонино! Считаешь его кем-то вроде Деда Мороза, который существует только в новогодних сказках!

– А разве нет? Тонино – городская легенда. В каждом городе должна быть своя, это нормально, – миролюбиво откликнулся Артем, снова попытавшись обнять девушку, но она опять торопливо вырвалась, обогнала, схватила за руки и горячо проговорила:

– Нет, и еще раз, нет! Тонино существует! Существует по-настоящему! Слышишь?! Я знаю, я видела сны про него и чувствую, вот здесь чувствую, что он существует! – Луиза прижала руку к своему сердцу.

– Ладно, пусть существует. Где-то. Но сейчас его здесь, в Донске, нет, и потому вряд ли театр откроется к новому сезону, я только это хотел сказать.

Луиза молча шла рядом, понимая горькую справедливость его слов, а самого Артема вдруг охватило негодование, как если бы он ревновал ее к этому мифическому Тонино, о существовании которого в Донске говорили столько, сколько Артем себя помнил. Но верила, что Тонино – реальный, живой человек из плоти и крови, готовый в любую минуту бросить пачки купюр на разрушенный алтарь театра, одна только Луиза. Даже Сенечка, мечтатель Сенечка, – и тот не верил в существование Тонино!

Тонино считался благодетелем Донска, легендарным богачом из Италии, который якобы однажды, в незапамятные времена, оказался на берегу Донки, восхитился живописной речушкой, но увидел поблизости лишь бедную деревеньку с убогими домишками.

Как гласит легенда, он стоял в своем добротном дорожном костюме, сжимая в руках саквояж из крокодильей кожи, и смотрел на Донку, на почти неоновые лунные пятна, плескавшиеся на поверхности воды, – и не мог оторвать глаз от чудесного видения. Тонино решил, что прервет путешествие и задержится подольше, мечтая окунуться в здешнее спокойствие, напитаться этой скромной красотой, чтобы увезти потом в Италию нежные, смутные отблески воспоминаний. Каково же было разочарование, когда узнал он, что ему не найти пристанища: поблизости нет ни одного дома, где можно остановиться достойному господину, ни даже постоялого двора или ночлежки. Да и города самого нет.

И тогда он принял решение возвести его: заложить улицы, построить дома, храмы и колокольни, а когда Донск принял привычный облик, Тонино выделил средства на первый театр, и театр тот стоит до сих пор.

Построили его на деньги итальянца Тонино или нет, но здание, старинное, в классическом стиле, и правда, вызывало в памяти Рим или Болонью. Трехэтажное, с белоснежными колоннами, с нарядной лестницей, – ныне ее ступени были выщерблены, разбиты, а кое-где, и вовсе, отсутствовали, – здание театра могло по-прежнему считаться достопримечательностью города. Сюда приходили с экскурсиями туристы, в основном, чтобы послушать городские мифы. Мифология города – отдельный вид искусства, культурная основа каждого места, погрузившись в нее однажды, ее уже невозможно разлюбить. Таинственный, порой пугающий, завораживающий фольклор придает шарм и оригинальность каждому городу, питает его живую душу, создает романтическую атмосферу и флер древности, а иногда дарит славу, которая победно шествует по планете, приукрашивая, тревожа, искажая реальность и создавая современные сказки.

В Донске таких мифов было два: театр и заводская зона. И если первый справедливо мог быть отнесен к доброму и светлому, то заводская зона была окутана темными легендами, мрачноватыми тайнами и неразрешимыми загадками.

Впрочем, с театром тоже связана загадка: едва строительство было завершено и с успехом прошел первый спектакль, едва отгремел шквал аплодисментов и упал занавес, как Тонино уехал, пропал, исчез. По легенде: дал клятву, обещал вернуться, когда будет нужен Донску, – и не вернулся. Но иногда, еще в давние времена, бедняки Донска невесть откуда получали деньги, подарки, и считалось, что дарит их Тонино. Теперь подарки ушли в прошлое: бедных в городе не осталось, уровень жизни был достаточно высок, выше, чем в целом по стране, и никто более не нуждался в помощи богача. Никто, кроме самого любимого его детища, – театра, стойко отражавшего, не без помощи Артема, нападки всемогущего Павла Петровича, который только и ждал момента, чтобы пригнать шар-бабу, да ударить покрепче по молочно-кремовому театральному боку.

Администрация города никакого интереса к искусству не проявляла и даже немилосердно поддерживала стремление мэра снести надоевшее здание с разбитыми окнами и покосившимися дверными проемами, где царили запустение и хаос, а ремонт стоил бы баснословных денег.

Луиза, напротив, жила надеждой, что однажды старое здание будет отреставрировано, придет день, поднимется тяжелый бархатный занавес и на сцене снова начнут играть пьесы. А вечерами у ступеней, как некогда прежде, станут толпиться люди, надевшие лучшие наряды: женщины в длинных вечерних платьях и мужчины в элегантных костюмах, ожидающие начала спектакля. А сама она, в компании Артема, будет смотреть на сцену из ложи бенуара, пытаясь прожить каждое мгновение, волшебное мгновение, пока длится театральная постановка.

## Глава 3. За сигаретами

Домой Луиза вернулась поздно, Артем проводил ее до калитки, нежно поцеловал и отправился к себе – предстояло раннее дежурство. Он дежурил по утрам через день. А у девушки, наоборот, нежданно выдался выходной: дошколята отправились в музей за город в сопровождении родительского комитета, и она могла остаться дома, выспаться, отдохнуть, подготовиться к будущим урокам, посвятить немного времени любимому дневнику.

Однако, едва Луиза проснулась, как поняла, что подготовку к урокам придется оставить на вечер: солнце светило ярко, и неудержимо хотелось прогуляться, побродить по берегам реки, полюбоваться красотой лета, ведь оно в самом разгаре! Чудесный, волшебный июнь! Когда долгие светлые дни и короткие, почти такие же светлые ночи, теплые, тихие, нарушаемые лишь пением птиц и стрекотанием сверчков. Когда листья и трава еще не кажутся утомленными зноем, все вокруг дышит свежестью, юностью, жаркий июль еще не вступил в свои права, еще не ударили затяжные дожди августа, и природа, как и люди, наслаждается этим мимолетным счастьем. Приятная погода в Донске была редкостью, зимой тут морозно, летом излишне жарко, осенью и ранней весной – дождливо. Только май да июнь могли быть с гордостью названы «комфортными», и потому нельзя терять ни минуты в такие дни, нужно спешно покинуть домашние стены и отправиться в зеленый храм, как Луиза про себя называла лесные просторы. Занятия в школах закончились, наступили долгожданные каникулы, остались экзамены у старшеклассников и подготовительные классы для малышей, у которых она и проверяла вчера домашнюю работу. А уже совсем скоро – отпуск, два месяца полной свободы, главный плюс в работе преподавателя! Торопливо позавтракав, Луиза вылила в раковину остатки кофе, – никогда не могла осилить всю чашку, – вымыла посуду, вытерла руки висевшим у раковины вафельным полотенцем, пригладила волосы, открыла дверь и спустилась с крыльца, намереваясь немедленно отправиться к реке. Берег Донки был ее любимым местом в городе, она могла бесконечно бродить по набережной, по заросшим травой и камышом отлогим склонам, любоваться на стремительно меняющееся темное зеркало, слушая легкое журчание там, где поток огибал замшелые валуны, примостившиеся на мелководье.

Но не тут-то было! Не успела девушка повернуть за угол, как до нее донесся оклик – Флора, тетка Луизы по матери, выглядывала из окна своей комнаты на первом этаже их деревянного двухэтажного дома. Она накрутила волосы на бигуди и еще не успела снять халат – всегда просыпалась поздно. Флора не работала, жила на свои сбережения, можно сказать, находилась на содержании у сестры и ее мужа. Впрочем, те не возражали, считая, что родственникам следует помогать, а Флора не пыталась их разубедить. Вообще-то, сказать по правде, звали ее вовсе не Флора, а Елизавета, но, став взрослой, она сменила паспорт, а вместе с ним – имя. Не хотела быть как все.

– Луиза! – крикнула Флора, перегнувшись через подоконник, и снова, повысив голос, – Луиза!

Девушка обернулась.

– Ты купила мне сигареты? Ты обещала.

– Ой, – Луиза смущенно прижала руку ко рту, – Прости, совсем забыла! Забегалась вчера.

– Вот, так всегда! Как только что-то нужно для любимой тетки – у тебя слишком много дел, – Флора вздохнула. – И не помнишь, что я находила время, когда ты была ребенком… Ну что ты на меня укоризненно смотришь! Я одинока, ни детей, ни семьи, ни карьеры, – имею право на плохой характер!

– Давай, схожу сейчас? Хорошо? Или почему ты не хочешь сходить сама?

Флора безнадежно махнула рукой, всем видом выражая оскорбленное достоинство и одновременно некую аристократическую ленность, свойственную жестам людей, давно не работающих и живущих в праздности.

– Ну, ты же отлично знаешь, – чуть театрально произнесла она, – Что я не желаю видеть Альберта. Зачем же спрашиваешь! Туда я точно не пойду, увольте. Поэтому либо тетка сегодня без сигарет, либо шустро дуй в магазин! Надо побыстрее, пока твоя мать на работе, она же не позволяет мне курить. Впрочем, она мне ничего не позволяет, настоящий тиран. Узурпатор в юбке… Неронша, Каракалша, Калигулша!

– Просто она заботится о твоем здоровье, – возразила Луиза.

– А ведь сколько я сделала для нее, – вспыхнула вдруг Флора, погрузившись в ей одной ведомые воспоминания, никто более не смог бы точно сказать, что именно Флора сделала для Натальи.

Совсем юной она покинула Донск, оставила сестру и родителей и отправилась на учебу в столицу, где прожила долгие, полные угрюмой печали годы и не обзавелась ни жильем, ни знакомствами, ни семьей. Луизе казалось, что Флора была слишком сложной, необычной, потому большой, внешний, мир не принимал ее, словно выталкивал обратно, призывая вернуться в Донск. В Донске все было родным, знакомым, доброжелательным. Все жители – дети Донска, и он одинаково любил каждого, даже странных, немного чокнутых, как тетя Флора.

– И почему ты забыла купить мне сигареты? – плаксиво добавила тетка. Что такого важного случилось с тобой вчера? Опять куда-то перенеслась в пространстве? Или кого-то увидела?

– Нет, – Луиза покачала головой. – Работы проверяла, потом звонили родители. Сегодня же экскурсия у ребят, ты помнишь? Я рассказывала.

Флора покачала головой, она никогда ничего не помнила и все, не относившееся к ней лично, нисколько не интересовало ее.

– Так вот, ребята уехали. Родители волнуются, вчера много звонили, задавали вопросы. Потом засиделась с дневником, писала о театре. Ты же знаешь, когда касается театра, я могу выпасть из жизни надолго! А совсем вечером пришел Артем, позже, чем обычно, я и не ждала его. Мы пошли гулять и как-то заболтались, давно не виделись, столько хотелось рассказать!

– Давно не виделись, целых два дня, – язвительно вставила Флора.

– Нам и это много, – рассмеялась Луиза. – Мы обычно каждый день встречаемся.

– Любопытно, что ты в нем нашла? Мне кажется, он тебе не подходит, – тут же заметила тетка. – Будь я молодой и такой красивой, как ты, ни за что бы за него не вышла! Впрочем, дело, конечно, твое. Ладно, так ты купишь сигареты? Можешь кофе еще захватить, тоже заканчивается. Учу-учу твою мать, что в доме должны быть запасы, – все бесполезно. Хозяйка она некудышная, как хорошо, что Витале до этого нет дела. Вот был бы у нее другой муж – тогда б узнала… Так ты идешь в магазин или нет? Сама я туда ни ногой, а сигареты нужны. Плохая привычка, но привычка, не могу без них, умираю, бросить никогда не поздно, вот только зачем? Все равно смысла в жизни нет и не будет!

Альберт владел небольшим магазинчиком через две улицы от их дома, где продавал разные хозяйственные мелочи, по весне можно было найти рассаду и семена. И конечно, всегда в достатке красовались на прилавке пиво и сигареты, пользовавшиеся спросом у дачников, приезжавших летом погостить в Донске. Здесь не было ни моря, ни озера, и, тем не менее, царила характерная курортная атмосфера, медлительное спокойствие и расслабленность, городок был популярен среди туристов, отбоя не было от желающих провести отпуск на поросших камышом берегах Донки.

И почти все старожилы города, ну уж точно жители близлежащих кварталов, знали, что Альберт, невысокий пожилой армянин с седеющими коротко стриженными волосами и орлиным профилем, веселый, щедрый и приветливый мужчина в полном рассвете сил, уже много лет безнадежно влюблен в тетушку Флору, еще с той поры, когда оба жили на соседних улицах и были молоды и беспечны. Но Флора столь решительно отказывала поклоннику, что тот давно похоронил надежды, иногда даже подумывал связать себя священными узами с другой, но каждый раз откладывал решение вопроса, как нечто нежелательное, тяготившее душу. Сердце его все еще принадлежало Флоре, высокой, с рыжими кудрями, чуть длинным остреньким носом, всегда эксцентрично одетой и не менее эксцентрично выражавшейся, яркой, пожалуй, даже слишком яркой, женщине. Одинокой тетке Луизы, так и не встретившей мужчину, которого она сочла бы достойным себя.

– Я сбегаю, – быстро кивнула Луиза, понимая, что спорить с Флорой себе дороже, та еще в слезы может удариться, а сходить за сигаретами к Альберту – не более получаса, да и дорога приятная, она все равно собиралась прогуляться. Какая разница по городу или по лесу, лесную тропу можно оставить на вечер.

Луиза зашла в дом за сумкой и отправилась к Альберту. Началась ее прогулка спокойно и буднично, она пересекла улицу, поздоровалась с соседями, погладила сидящего у обочины пушистого домашнего кота, которому почему-то позволялось гулять одному, и повернула к площади. Ничто не предвещало причудливых поворотов судьбы, однако, когда девушка подходила к магазинчику, с удивлением увидела Артема, который сидел на завалинке в компании незнакомца.

Обычно на этой завалинке заседали местные пенсионерки: любительницы деревенских сплетен и горячие поклонницы доброжелательного и весьма зажиточного холостяка Альберта. Каждая в душе надеялась, что однажды именно ради нее он откажется от затянувшейся свободы, забудет безумства молодости и обретет драгоценное семейное счастье. Крепость оставалась неприступной, Альберт упорствовал и не сдавал позиции, а пожилые красавицы продолжали осаждать магазин. Но сегодня их не было.

Неожиданным появление Артема оказалось еще и потому, что ему положено быть на дежурстве, в другом конце города, а пост свой он никогда не покидал без причины. Кроме того, незнакомцы, да еще такие, как этот, встречались у магазинчика нечасто. Он был выше, чем Артем, – видно даже когда они сидели, – шире в плечах, и вообще имел атлетическое телосложение, подчеркнутое полосатой футболкой: ее полоски красноречиво выгнулись на груди, превратившись из линий в дуги. Волосы и глаза у незнакомца были того цвета, который принято называть ореховым, и во всем его облике чувствовалось что-то нездешнее, возможно, тот самый лоск, которого так не хватало жителям Донска и которого в этом мужчине присутствовало – с избытком. Был ли он красив? Пожалуй, Луизе еще не приходилось видеть столь привлекательного человека, он будто вышел из кино, сошел с экрана в зрительный зал, подумала девушка. Только там, на плоской белой поверхности, и живут такие, как он: стройные, притягательные, с чарующими улыбками и теплым уверенным взглядом. Обладатели шарма, их можно смело назвать идеальными. Да, все так и было: незнакомец казался идеальным.

Луиза, никогда не проявлявшая сколько-нибудь заметного интереса к представителям противоположного пола, привыкшая не замечать никого, кроме Артема, против воли засмотрелась на неизвестного мужчину, недоумевая, что делает он здесь, на завалинке у магазинчика Альберта, да еще в компании ее жениха! Из задумчивости вывел оглушительный рев мотора, визг тормозов, грохот, душераздирающий сигнал клаксона автомобиля и перекрывавший все это крик: «Осторожно!»

Девушка рванулась в сторону, сердце сжалось от внезапного испуга и, обернувшись, увидела, как мимо на полном ходу пронеслась на своем грузовике Алла – молодая женщина, работавшая, к удивлению многих, водителем и привозившая товары в магазин Альберта. Грузовик, захлопав брезентом на кузове, как птица крыльями, скрылся за поворотом и умчался вдаль, и, когда пыль, поднятая колесами, улеглась, а Луиза пришла в себя, Артем и незнакомец уже шагали ей навстречу. Оба улыбались и, казалось, совсем не испугались за девушку.

Луиза смотрела на них, широко раскрыв глаза от изумления, наконец, Артем понял: с его невестой что-то не так, девушку била дрожь, лицо побелело. Он мгновенно оказался рядом, обнял за плечи, обеспокоенно заглянул в глаза.

– Привет, дорогая! Как здорово, что я тебя встретил! У меня хорошие новости. Но почему ты дрожишь? Тебя что-то напугало?

– Грузовик, – все еще дрожа, прошептала Луиза, – Грузовик Аллы! Она чуть не сбила меня!

– Грузовик? – на лице Артема отразилось недоумение. – Почему Алла все время гоняет по городу, надо поговорить с ней! Тут и ребенок может под колеса попасть, дети играют на улице, особенно летом!

– Она сигналила, кричала мне! – Луиза побледнела еще больше, девушка пристально вглядывалась в лицо Артема, чтобы понять, не разыгрывает ли он ее. Он что, не видел? Ведь это случилось прямо здесь, только что! Но, заметив растерянность и недоумение в его глазах, печально вздохнула.

– Ладно, забудь. Я не спала почти всю ночь, почему-то не могла уснуть, наверное, мне привиделось. Сплю на ходу…

На лице Артема мелькнула легкая улыбка, девушка угадала его мысли: она опять придумала что-то, какую-то захватывающую историю, он считает ее фантазеркой, вот-вот предложит стать писательницей! Артема это умиляет и забавляет, кажется очаровательным и трогательным, но Луиза хорошо понимает, что ей совсем не смешно: неужели, она и правда живет в своем мире и не может отличить иллюзию от реальности? Был ли тот нож, улетевший в небо? Была ли на самом деле маленькая сморщенная зеленая женщина, завернутая в водорослевую ткань, стоявшая на болоте и неотрывно смотревшая Луизе прямо в глаза? Смотревшая тяжелым, нездешним, взглядом. Или она приняла в сумерках поросший мхом пень за существо из другого мира? Но как может пень так смотреть? Умно, внимательно и пугающе? Был ли грузовик, летевший прямо на нее? Грузовик, которого не видел Артем. И этот привлекательный незнакомец: он с интересом разглядывает ее, приветливо улыбается, в его ореховых глазах нет ни тени смущения… Похоже, и он не видел грузовик!

– Луиза, знакомься, это Марк, – представил между тем Артем, – Марк, это Луиза – моя невеста.

– Рад познакомиться, Луиза, – незнакомец, которого Артем назвал Марком, приветливо наклонил голову и улыбнулся. – Я знаю Артема всего-то несколько часов, но он успел столько про вас рассказать! В основном, восторги, разумеется. Если бы все мужчины так относились к своим женщинам, мир, несомненно, стал бы лучше. Но это редкость, к сожалению.

– Благодарю, – Луиза тоже кивнула, чуть церемонно, разговоры с незнакомцами всегда заставляли ее теряться. – Вы тоже служите в полиции?

– Нет, – Артем рассмеялся. – Папа попросил меня привезти Марка в Донск и поводить по городу. Марк – актер. Да, дорогая, актер! И приехал он, потому что планирует играть в нашем театре. Папа дал согласие на восстановление здания. Представляешь? Я сам не мог поверить, но это факт! Мне кажется, Сенечка все-таки уговорил его. Ради тебя.

– Неужели! – глаза Луизы засверкали, она всплеснула руками и долго не могла произнести ни слова, а потом крепко-крепко обняла Артема за шею, спрятав раскрасневшееся от радости лицо у него на груди. Осторожно взглянула на Марка, все еще прижимаясь щекой к плечу Артема.

– Актер! Надо же! Вы, и правда, актер, и правда, будете играть в театре?

– Очень надеюсь. Мне понравился Донск, живописная речка, симпатичный городок. И здесь такие милые люди, я уже успел в этом убедиться. Кроме того, о Донске ходят легенды. О вашем отношении к животным, о социальной политике. Хотелось увидеть самому, познакомиться поближе.

– Да, все благодаря администрации, – Луиза кивнула. –Так и есть! Но об этом лучше расскажет Артем или сам Павел Петрович. Кому знать, как не ему! А я просто так рада, что снова будет театр! Вы даже представить себе не можете, как я рада! Когда ожидается, здание будет отремонтировано?

– Об этом лучше расскажет сам Павел Петрович, кому знать, как не ему! – забавно передразнивая девушку, откликнулся Марк. – Ну ладно, ребята. Приятно познакомиться, теперь оставлю вас вдвоем. Артем показал все, что нужно. Поброжу еще немного по городу, потом домой.

– А на чем? – удивленно спросила Луиза. – Если Артем останется здесь? Автобусов сегодня нет, а такси в это время занято обычно … у нас плоховато с транспортом. Пусть лучше он вас отвезет.

– Не беспокойтесь, прекрасная дама, – Марк театрально поклонился. – Я справлюсь.

– И как же доберетесь? Пешком-то далековато…

– Доеду на одном из местных грузовиков, – он весело и как-то заговорщически, можно даже сказать с некоторой фамильярностью, вдруг подмигнул ей, заставив девушку похолодеть от внезапного, волной накатившего страха. Он издевается над ней? Смеется над ее видениями? Или он тоже видел грузовик? Это было так отчетливо, так реально… неужели, она сходит с ума!

Но она не решилась спросить, да и не успела: повернувшись, Марк уже шагал по дороге, насвистывая веселенькую мелодию. Луиза взяла Артема за руку и повела в магазин, она чуть не забыла из-за случившегося, что обещала тетке купить сигареты. Флора была очаровательной женщиной, но за малейшую оплошность могла сжить со свету кого угодно, даже любимую племянницу.

– Откуда у твоего отца появились деньги на театр? – Луиза настойчиво потянула Артема за рукав, призывая посмотреть ей в глаза.

– Говорит, дал Тонино, – неохотно откликнулся Артем. – Да кто его разберет на самом деле, милая? Думаешь, отец посвящает меня в финансовые вопросы? Может, из бюджета выделили, может, нашел спонсора.

– А что если, и правда, дал Тонино? – высоко поднимая ногу, чтобы не споткнуться о порог, спросила она.

– Может и так, главное, лишь бы театр восстановили! Да? – Артем наклонился и поцеловал девушку.

– Так, конечно, так, – прошептала она, но не успела ничего добавить, потому что со словами «А, голубки! Ну заходите, заходите!» Альберт появился из-под прилавка.

## Глава 4. О мышах и людях

Сенечка уже два часа пропадал в социальных сетях, и Меланью это смущало. Женщина здравомыслящая, она понимала, что подобным грешат все современные дети, но ей непереносимо сильно, немыслимо сильно хотелось узнать, чем интересуется сын, что читает, смотрит, и почему в плоском мире, ему лучше, чем с родной матерью.

Она, чтобы отвлечься от назойливых мыслей, прибралась на кухне, загрузила посуду в машинку, ответила на пару рабочих сообщений, полила цветы, не забыв добавить в воду удобрения для кактусов, капризных, в таком-то климате! Они привыкли к жару пустыни, к иссушающему зною и песчаной почве, каково им в Донске, с его постоянным дождем и ветром! Горшки с комнатными растениями занимали в кухне Меланьи широкие, массивные подоконники, а также весь балкон, на котором она не первый год пыталась разбить зимний сад. Успехом ее стремления не завершились, говорят, в счастливых семьях цветы растут плохо, куда лучше там, где живут раздоры или царствует одиночество. Растениям нужно подбадривать, утешать, а кого утешать здесь, в этом доме? Не Павла же Петровича? Меланья вздохнула. Она любила цветы и сокрушалась, что никак не удается добиться успеха на поприще растениеводства. Потом, не выдержав борьбы с любопытством, заведомо безнадежной, вошла в комнату мальчика, ласково потрепала его по волосам и, опустившись рядом на уголок дивана, где с телефоном в руках возлежал Сенечка, осторожно спросила:

– Сынок? Сенечка, ты слышишь меня?

Тот наконец оторвался от экрана, удостоил мать взглядом, торопливо кивнул и уткнулся обратно.

– Что ты там все смотришь? – с ласковой улыбкой спросила она. – Мне тоже покажи!

– Разное, – неохотно откликнулся Сенечка. – Тебя, например, смотрю. Поставил сегодня три лайка и даже написал комментарий.

– Вот как? – Меланья наклонилась и поцеловала сына в макушку. – И к чему комментарий?

– К фотографиям с последнего показа.

– Тебе, правда, понравилось? – с неподдельным интересом спросила она.

– Неплохо, – Сенечка сдержанно кивнул. – Фотографии красивые. Одежда тоже ничего, хотя я мало понимаю. Но вроде здорово.

– Спасибо, – Меланья поднялась. – Твоя поддержка мне очень важна. Артем с папой даже не потрудятся посмотреть мои работы! А кто порадуется, если не семья, правда? Надо будет вас пригласить на следующий показ, тебя обязательно. Раньше считала, ты еще ребенок, а ты уже взрослый, так ведь? Но, прости, дорогой, не поверю, что все два часа ты разглядывал мои фото, даже если они прекрасны.

– Ну, еще в игру одну сыграл, со Славиком, – неохотно признался Сенечка.

– А раньше мы во все игры играли сами, без телефона, – тут же добавила Меланья.

– Потому что телефонов у вас не было, – Сенечка отложил аппарат и поднялся. – Только такие, большие, где круг крутить надо, чтобы номер набрать. Видел в музее, когда со школой ездили. Ладно, меня ребята на речку зовут. Если считаешь, что лучше играть на улице – пойду. Если нет, останусь дома. По мне так дома лучше. Кино посмотреть можно.

– Нет, на улице лучше! В мое детство нас домой было не загнать, помню мама все кричала, кричала из окна, чтобы мы с братом домой шли, а мы делали вид, что не слышим! Старались уходить подальше, чтобы и правда не слышать. А вы только и делаете, что сидите в комнате перед экраном. Если не перед телефоном, так перед телевизором, – Меланья вздохнула. – Давай, пользуйся, что у тебя каникулы, и проводи их правильно. На речку – так на речку. Много только не купайся, простудишься. И поосторожнее, далеко не заплывай, течение сильное. Помнишь, в прошлом году двое утонули. Один мужчина полез спасать другого, но не вытащил, унесло обоих. В мае было, когда Донка полноводная. Сейчас, конечно, спокойнее, но мало ли, природа – вещь коварная, с ней надо без панибратства.

Сенечка понуро кивнул: мать каждый раз говорила одни и те же слова, как если бы он был совсем глупым или совсем ребенком, и он наперед знал, что она скажет дальше. Как наперед знал, что ждет его во время прогулки.

Он быстро переоделся, телефон сунул в карман, не хотел разлучаться с аппаратом надолго. Они с Меланьей вместе вышли из подъезда: мать собиралась на фабрику. А Сенечка тут же встретился со стайкой мальчишек, и они отправились туда, где Донка поблескивала серебром сквозь зеленую гущу листвы.

Совсем близко от берега располагались старые деревенские дома, застройка, сохранившаяся еще со времен Тонино (Павел Петрович давно порывался их снести). Но часть строений представляла историческую ценность, а снести два-три и оставить остальные – нет смысла. И потому дома кособоко ютились на высоком берегу, своим видом поднимая бурю эмоций в душе городского начальника, и в самом старом из них, в коричневой избе, ближе к тропинке, по которой шли мальчики, – жила тетя Поля. Сенечка знал, что сейчас она сидит на скамейке у калитки, поджидает его, и малодушно хотел пойти другой дорогой, обогнуть, не встречаться с ней, – но пересилил себя и решил не сворачивать с намеченного пути из-за какой-то сумасшедшей старухи.

Предчувствие не обмануло: тетя Поля в стареньком платье, черном, с оранжевыми цветами, сидела на скамейке, голова ее была повязана таким же цветастеньким платком, из-под которого выбивались седые пряди. Она крутила в руках только что сорванную травинку, подергивала ногой и, напряженно прищурившись, следила за дорогой. Едва на ней показалась вереница мальчишек, тетя Поля с удивительным для ее возраста проворством поднялась и подошла к калитке.

– Здравствуйте! – дружно приветствовали ее мальчики.

– Здравствуйте, здравствуйте, – тут же откликнулась женщина. – Купаться пошли? Молодцы, будьте осторожнее!

– Будем, – вежливо ответил Славик, Сенечка промолчал. Он хотел было ускорить шаг, но тетя Поля уже выхватила его из толпы цепким взглядом и поманила рукой. Неохотно, он приблизился к забору.

– Да, тетя Поля? – еле слышно спросил, – Что?

– Все о том же я, Сенечка, все о том же, – доверительно прошептала она ему прямо в ухо, перегнувшись через колья, – Только ты и можешь помочь. Для меня без Карлсона жизни нет. Лишь он один и был у меня. С тех пор, как умер сын, как умер муж… Одна я, а знаешь, малыш, как плохо одной? Не знаешь, и не дай Бог тебе узнать! А ведь Карлсон – не просто мышь, нет! Он все понимал, с ним поговорить можно… Помоги мне, а? Вытащи его оттуда… Как подумаю, что с ним сделают, – так и не сплю всю ночь, лежу и смотрю в потолок. Кажется, свою бы жизнь отдала, только бы с ним все хорошо было. Поможешь?

Она с надеждой взглянула на него выцветшими глазами, окруженными белесыми ресницами и плотной сеточкой глубоких морщин.

– Тетя Поля, – Сенечка с досадой вздохнул, он ненавидел отказывать, но у него не было выхода, – Ну вы ведь взрослая, все должны понимать. А что говорите! Как я вам помогу? Я же ребенок!

– Потому тебе будет легче пробраться на заводскую территорию, дети маленькие и шустрые, – тут же возразила тетя Поля. – Ты мальчик умный, справишься. А если поймают – ничего не сделают. Ты ребенок, ты сын мэра и хозяйки фабрики. Другому, может, и досталось бы – а ты ничем не рискуешь.

– Да мама меня убьет за такое! И папа тоже! Нет, тетя Поля, мы вам сочувствуем, но на фабрику не полезем, – Сенечка покачал головой. – Там опасно, разве не знаете?

Он отошел от забора и поспешил за товарищами.

– Опять она за свое? – понимающе кивнул Мишка, Сенечка не ответил. Мишка и не ждал ответа, сам понял. Мальчишки сбежали вниз, к реке, скинули одежду и бросились в воду, те, кто приехал на велосипедах, сначала аккуратно прислонили к деревьям свой транспорт, чтобы не упал. А Сенечка опустился на траву и снова вздохнул. В душе ему было жаль тетю Полю, но ведь то, о чем она просит, – и правда, опасно. Отец и мать строго-настрого запретили даже приближаться к закрытой зоне завода. Сенечка не был трусом, напротив, хотел стать героем однажды, мечтал о подвигах, жаждал проявить отвагу. Но рискнуть всем, включая собственную жизнь, стоило ради великой цели. Ради спасения мира, победы добра. За Родину, в конце концов. А тут – вытащить из клетки какую-то мышь! Да и неизвестно, там ли она. Может, тетя Поля все придумала. И кто знает, сколько на заводе мышей, как он поймет, какая из них – Карлсон? Да и вообще, просить детей рисковать жизнью ради мыши – за гранью добра и зла, решил Сенечка. Он еще раз тяжело вздохнул, – на его долю не выпало настоящего подвига, время героев и рыцарей ушло безвозвратно, – и последовал примеру товарищей: стянул джинсовые шорты, футболку, прыгнул в ласковую воду любимой реки. Ему хотелось поскорее забыть умоляющие глаза тети Поли, безобидной в общем-то старушки, всегда угощавшей ребятню конфетами, а иногда рассказывающей занятные байки о прошлом. Почему-то Сенечка верил: в отличие от фантазий Луизы, поведанное тетей Полей, – правда. Просто горе заставило женщину потерять рассудок и считать, что Карлсон не сбежал от хозяйки, а был похищен таинственными заводскими агентами, которые выкрали мышонка и проводят над ним чудовищные научные опыты. И где, в Донске! Там, где подобное не то, что случиться не могло, а даже вообразить такое невозможно! В Донске любой ребенок знает: природу нужно оберегать, защищать, а животные, – и мыши тоже, – свободны от рождения и нельзя причинять им никакого зла.

***

Луиза уже простилась с Артемом и быстрым шагом возвращалась домой, чтобы вручить сигареты не любившей ждать тетке, когда ее окликнула Алла. Молодая женщина, одетая в широкие джинсовые штаны и клетчатую рубашку, потертую на локтях и своим видом намекавшую, что ее хозяйка одевается уж точно не в доме моды Меланьи Красавиной, стояла на другой стороне улицы и приветливо махала рукой. Сколько Луиза себя помнила, Алла всегда выглядела так, словно хотела подчеркнуть, что она – водитель грузовика, а не просто «какая-то тетка», и, будьте любезны, обращаться с ней соответствующе!

– Луиза! Привет! – крикнула она, и уже громче, понимая, что девушка не слышит, – Луиза! Луиза!

Та остановилась, встрепенулась и, наконец, увидела Аллу.

– Привет! – на губах Луизы мелькнула улыбка.

Алла перешла дорогу и остановилась рядом.

– Кричу, кричу, а ты не слышишь, – рассмеялась она. – Опять замечталась что ли?

Луиза, виновато вздохнув, махнула рукой.

– Прости, ничего вокруг не вижу. Последнее время устаю очень: почему-то не могу спать. Ложусь – и не сплю всю ночь. Может, нервное. А теперь, вот, иду – и дремлю на ходу. Представляешь, что сегодня было! Пошла за сигаретами для тети, в магазинчик Альберта. И когда уже подходила, заснула. Днем, наяву! Можешь, такое представить? И знаешь, что приснилось? Будто ты едешь на меня на своем грузовике! Несешься на полном ходу! Чуть не задавила!

– Что значит, «приснилось»? – Алла нахмурилась, и ее темные густые брови, мечта любого визажиста, сомкнулись на переносице. – Да если б я вовремя не свернула, я б тебя, и правда, задавила! Сигналила, как оглашенная! А ты опять в своих мыслях, не сразу заметила даже!

– Погоди, погоди! – на лице Луизы отразилось изумление, а губы округлились в букву «О», – Хочешь сказать, это было на самом деле? Ты мне сигналила?!

Алла уверенно кивнула.

– Но как же… Ведь Артем не видел тебя. Он был там, прямо у входа. И спросил, какой грузовик. Почему он не видел тебя?

С легкой улыбкой Алла пожала плечами, развела руками. «Понятия не имею», говорил ее жест, но выглядел он комично, и Луиза растерянно улыбнулась.

– Надо же, – произнесла она взволнованно, – Сплошные тайны! А обычно в Донске так спокойно!

– И какие же это тайны?

– Сигареты тети, которые она прячет от моей мамы… История с призрачным грузовиком. И да, театр! Его же будут восстанавливать, ты знаешь? Говорят, деньги дал Тонино! Я все время думаю о нем…

В ответ Алла презрительно хмыкнула.

– То, что я привожу в магазин Альберта продукты на грузовике вот уже три года – ни для кого не тайна. И о том, что тетя Флора курит, знают все. Включая твою маму и отца. Про театр сегодня напечатали в газетах, на первой полосе. Что до Тонино… почему ты думаешь о нем?

– Никто на самом деле не знает, существует ли он! Никто в него не верит, как в того аиста, приносящего детей. А если он существует, почему его никто ни разу не видел? Разве это не тайна?

Несколько секунд Алла с улыбкой смотрела на Луизу, помедлив, прежде чем ответить. В темной глубине ее глаз мелькали лукавые огоньки, вызывающие в памяти блуждающие огни на болотах, – то вспыхнут, то исчезнут без следа.

– Почему никто не видел? Вот хотя бы ты. Ты его и видела!

– Я? – Луиза тихо рассмеялась, прижав руки к груди. – Ты шутишь что ли! Когда я могла его видеть?

– Не далее, как сегодня.

– Как такое могло быть? – Луиза удивленно уставилась на женщину, ей начало казаться, что Алла разыгрывает, смеется над ее мечтательностью и романтичной наивностью. Сначала про призрачный грузовик, теперь про Тонино! Луизе с детства казалось, что многие смеются над ней, над ее фантазиями, и, в общем-то, казалось справедливо. Уже потом, когда она выросла в красавицу, да стала невестой сына мэра, смешки прекратились, но пересуды за спиной остались, посмеивались и над причудами ее отца, и над эксцентричностью тетки, и над нерасторопностью матери. По-доброму, без обид, но все равно это заставляло девушку чувствовать, будто она чужая, незваная гостья, случайно оказавшаяся среди незнакомого племени. Люди и были незнакомым племенем, мостик к которому она упорно пыталась проложить уже столько лет, но он все еще оставался хрупким, ненадежным, словно сплетенным из травинок, готовых рассыпаться в любую непогоду.

– Помнишь, когда я тебя чуть не задавила, Артем разговаривал у магазина с молодым человеком? С таким симпатичным? Это и был Тонино.

– Нет, – Луиза покачала головой. – Ты еще большая фантазерка, чем я! Артем сказал, что он актер. Его зовут Марк, и он приехал в Донск, чтобы посмотреть театр.

– Он актер. И прекрасный актер, – согласно кивнула Алла. – Но он – Тонино. Я знаю его, знаю близко. Хочешь, приходи сегодня вечером на площадь. Отведу тебя к нему. Он ждет тебя.

– Что?! – это было последнее, чего ожидала Луиза. – Почему он меня ждет?

– Приходи вечером, и узнаешь, – загадочно улыбнулась Алла.

По дороге домой Луиза никак не могла понять, что произошло утром и что теперь следует делать. Словно сомнамбула вошла во двор, проскользнула мимо крутившегося у телескопа отца, поднялась по ступенькам на крыльцо, протянула пачку сигарет стоявшей там тетке, молча кивнула в ответ на ее слова благодарности, чтобы избежать диалога, который Флора уже готовилась начать, и ушла в свою комнату. Там, в маленьком мирке, в неприступной башне одинокого замка, отвоеванного у всего человечества, где она, наконец, могла остаться наедине с собой, Луиза опустилась на кровать и прижала руки к вискам. Вот оно, началось! То, чего так боялась мать, то, о чем с ужасом думала она сама. Ее жизнь теряет управление и превращается в опасное приключение, именно так: ее тянут в более чем сомнительную авантюру, и кто, Алла! Казалось бы, самая прозаичная и понятная из всех женщин Донска! Ладно бы тетя Флора! Но Алла! Зачем ей? И главный вопрос: надо ли куда-то идти вечером? Говорить ли Артему? Сердце подсказывало, что Артему лучше не говорить, и не только потому, что он не одобрял фантазии Луизы. Но и потому, – и в этом девушка никогда не призналась бы даже себе, – ей хотелось встретиться с Тонино наедине. Без Артема. Луиза понимала, что любит жениха. Так, как любят друга детства, как любят первого возлюбленного, как человека, с кем собиралась связать жизнь. Но знала, что всегда любила и Тонино. Любила так, как любят героя, кумира, нечто недоступное, как любят прекрасную мечту, которой не суждено воплотиться в жизнь.

Да, этой мечте не суждено сбыться, она кажется фантастической, но это произошло! Тонино появился, вернулся в Донск, вопреки всем легендам! И он оказался не уродливым стариком, как можно было бы ожидать, учитывая годы его странствий, но молодым красавцем, веселым, обаятельным, который чрезвычайно располагал к себе, и эта мысль заставляла сердце девушки биться чаще.

Она с трудом смогла дождаться, когда наступит вечер, надела длинное летнее платье, расчесала волосы и даже подкрасила ресницы, – дрожащие пальцы с трудом удерживали щеточку, – сказала родителям, что пойдет прогуляться, и написала Артему, чтобы сегодня не приезжал. Впрочем, тот и не собирался, он слишком устал за день, показывая Марку окрестности, потом торопился обратно на работу и теперь хотел побыть дома. А может, Мел опять испекла «блинчики-пальчики-оближешь»?

Луиза вышла из дома, вдохнула вечернюю прохладу, чувствуя, как пылают от волнения щеки, как бьет ее дрожь, с которой не совладать. Уже стемнело, когда она дошла до площади с фонтаном, где договорилась встретиться с Аллой. Луиза надеялась, что та не придет, но женщина ждала ее, она была в той же одежде, только накинула сверху темную кожаную куртку в заклепках. Едва Луиза приблизилась, как Алла, не говоря ни слова, деловито взяла ее под руку и потянула за собой. Они свернули в переулок, потом в другой, в третий, пока не оказались в ничем не освещенном дворе, и Луиза растерянно огляделась по сторонам. Она несколько раз споткнулась и хотела спросить, правильно ли они идут, но Алла шла уверенно, не оставляя места сомнениям.

Наконец, женщина остановилась напротив дома с заколоченными ставнями, угрюмо глядящего на прохожих пустыми глазницами окон. Даже если бы очень захотела, Луиза не смогла бы представить более неуютного места, и она невольно сжалась от страха, почувствовав, как по всему телу побежали мурашки, а в душе зародилась уверенность: Алла разыгрывает ее! Она не зря так улыбалась сегодня, когда говорила про Тонино! Да она смеется над ней! Странно, что до этого дома не дотянулись руки Павла Петровича, он так и просится под снос! Не в этом ли причина розыгрыша? Но она всего лишь невеста сына мэра, даже не самого мэра. Как может повлиять, остановить процесс реновации? Луизе шутка показалась жестокой и неуместной.

– Это здесь, – между тем твердо произнесла женщина.

– Но дом заколочен, Алла! – Луиза выдернула руку. – Тут никто не живет! Ты решила разыграть меня?

– Идем! – Алла нетерпеливо пожала плечами, – Какая ты беспокойная. В жизни бы не связалась с тобой, если б он сам не попросил привести тебя!

Она сильно толкнула калитку, прошла внутрь, и Луизе ничего не оставалось, как последовать за ней. Не стоять же здесь, один на один с жуткой темнотой!

Алла вошла в дом, дверь была не заперта. Луиза оказалась в маленькой тесной прихожей, после чего Алла распахнула следующую дверь, в комнату. Несмотря на отсутствие света было видно, что здесь никто не живет: комната выглядела грязной, балки потолка обвалились, и Луиза начала опасаться, что вот-вот прямо им на голову рухнет и сама крыша. Но Алла, переступая через эти почерневшие балки, бодро шагала вперед, пока наконец не отворила дверь в следующую комнату, оказавшуюся просторной залой. К удивлению Луизы, ярко освещенной. Зала напоминала дворцовую, об этом говорили и тяжелые канделябры, и мебель в стиле ампир, а возле кресла, весьма напоминавшего трон, стоял актер Марк. Или, как его назвала Алла, – Тонино. Прекрасный незнакомец, благодетель Донска.

Он обернулся, и Луиза не могла не восхититься тем, как хорош он был в свете свечей, в темных джинсах и расстегнутой у ворота кипенно-белой рубашке, рукава ее были закатаны, обнажая крепкие загорелые руки. Увидев вошедших, он улыбнулся.

– А, Луиза, добрый вечер, – голос его звучал почти ласково. – Вы молодец, что все-таки пришли к нам.

– Здравствуйте, – еле слышно прошептала девушка.

– Знаю, Алла рассказала обо мне, – он снова улыбнулся. – Рассказала, кто я.

Луиза кивнула, она потеряла дар речи, не могла подобрать слов и лишь смотрела на него, широко раскрыв глаза. Тонино столько лет был ее кумиром, но никогда она и мечтать не смела, чтобы стоять рядом, говорить с ним, и, конечно, не ожидала, что он окажется таким красивым!

– Спасибо, что помогли театру, – еле слышно выговорила она.

– Не благодари, – он приблизился, осторожно взял ее за руку, отчего девушка вздрогнула и покрылась мурашками, и подвел к столу. Луиза с удивлением увидела лист ватмана, на котором тушью и акварелью был нарисован проект будущего здания. – Вот таким оно будет однажды. И ты, конечно, получишь приглашение на премьеру. Ты должна быть там, когда поднимется занавес! Ведь ты ждешь этого больше всех! В Донске нет никого, кто любил бы театр столь сильно! Знаю об этом от Аллы, она мой хороший друг.

Луиза подняла засиявшие глаза, а Тонино продолжил, в его голосе девушка услышала вдохновение и неизбывный энтузиазм:

– Будет чудесно, когда в этом здании снова засияют огни, когда люди Донска соберутся, чтобы увидеть волшебство… Я делаю это для них. Для людей Донска. Потому что восхищаюсь ими и люблю их уже столько лет!

– Почему? – с удивлением спросила Луиза. – Почему вы восхищаетесь нами?

– Раньше я любил просто эти земли. Донку. Ее берега. Но прошли годы, город изменился, изменились люди. И теперь мне нравятся ваши законы. Ваша любовь к природе. Вы не похожи на других, так ведь?

– Ах, это! – девушка приглушенно рассмеялась, – Да, это есть. Но мы настолько привыкли, что не замечаем… Для нас это просто мелочь, повседневность.

– Присядь, – с этими словами Тонино указал на обитое бархатом, старинное кресло, а сам опустился в кресло напротив. Движения его были уверенными и элегантными, но он же актер, привык двигаться на сцене, как может быть иначе!

Девушка послушно села и, оглядевшись, заметила вдруг, что Алла куда-то исчезла. Теперь они были вдвоем, от этого сердце ее, казалось, совсем перестало биться.

– Расскажи мне, – мягко попросил он. – Расскажи об этом.

Луиза помялась, пожала плечами, она не знала, с чего начать, о чем именно он хотел бы услышать, но Тонино внимательно смотрел на нее своими пронзительными глазами цвета темного ореха, и ей пришлось заговорить.

– Началось с прошлого мэра… Еще до Павла Петровича. Алексей Андреевич, его звали, Соколов. Хороший человек, увлеченный. Очень любил природу. Животных, растения. Следил, чтобы мусор на улицах не бросали. Среди школьников проводил уроки естествознания, сам водил их деревья сажать… Многие, что растут по берегам Донки, как раз высажены этими ребятами. И животных любил. Первым сказал, что домашним животным не место на улице, а собакам не место на цепи. Начал строить для них приюты. Я тогда маленькая была. А потом пришел Павел Петрович и продолжил дело Соколова. Но по-своему, с большим усердием. Запретил все зоопарки, цирки, любые развлечения с животными. Приюты благоустроил, потом всех по домам раздал. Меха носить запретил. Создал фабрику, где стали все делать из искусственного меха. Жена его, Меланья, стала дизайнером, она продвигала эти идеи, где только можно. И за пределами Донска тоже. Одежда стала популярной, многие хотели ее носить. Вот так все и произошло. Теперь Донск другой, здесь нет того, что можно встретить в других местах. Нет скотобоен. Нет ферм, где откармливают животных на убой. Ничего такого нет.

– А что ты сказала про цирки и представления? – с интересом переспросил Тонино. – То есть, театр ты любишь, а цирк нет?

Луиза растерянно подняла на него глаза, побледнела, потом уставилась в пол, не зная, какого ответа он ждет. Ей было страшно, как бывало нередко ее младшим ученикам, когда их вызывали к доске и каждый боялся сморозить какую-то глупость. А после краска прилила к щекам, как если бы ей вдруг стало жарко, и девушка удивленно прошептала:

– Так ведь стыдно…

– Что «стыдно»?

– Стыдно ходить туда, – уже твердо ответила она. – Мне было бы стыдно. И жителям Донска, всем, стыдно. И дико. А вам разве нет?

Он с улыбкой пожал плечами:

– В Средневековье считалось отличным развлечением пойти на казнь. Посмотреть, как людей вешают, как рубят головы. Почему бы сейчас не пойти в цирк, посмотреть на животных, которых держат в клетках… Согласен, Луиза, человечество недалеко ушло от Средневековья. Не забудь про корриды и собачьи бои… Поэтому так сильно хотел приехать в Донск и помочь вашему театру. Поэтому помогаю городу уже столько лет. Потому что вы – не такие, как все. У вас есть совесть, есть стыд. Вы не первобытны.

Девушка доверчиво улыбнулась.

– А почему вы решили позвать сюда меня? Да еще вечером? Алла сказала, что вы звали именно меня.

– Чтобы ты убедилась, что я существую. Ты же вроде говорила, что Тонино – иллюзия, выдумка. Но вот я стою перед тобой, настоящий, из плоти и крови, – он протянул руку и коснулся ее обнаженного локтя, как если бы хотел доказать, что он материален и обладает плотностью, но Луиза против воли снова вздрогнула, – И таким же настоящим скоро будет театр.

Луиза поднялась, подошла к столу, с интересом разглядывая проект. Она колебалась, не знала, сможет ли сказать то, о чем думала сейчас, сможет ли поделиться с ним… Но решилась.

– Знаете, – тихо произнесла она, как если бы речь шла о чем-то сокровенном, – Я все думаю… Есть же фабрика… И промзона, вокруг нее. Туда нельзя ходить. Запрещено. Даже Артем там ни разу не был, а ведь он служит в полиции, и он – сын мэра. Кто знает, что там?

– А что там может быть? – Тонино удивленно нахмурил брови, с интересом глядя на девушку.

– Хорошее не прячут, – ответила Луиза. – Я боюсь тех мест. Боюсь, что там – нечто злое. Очень злое. Ведь если оно ушло из Донска – оно должно появиться где-то…

– Брось, – Тонино рассмеялся. – Артем говорил сегодня, что ты большая фантазерка! И твои мысли про фабрику тоже озвучил. Не волнуйся, милая Луиза, это всего лишь фабрика! Ничего больше. Зло ушло из Донска, рано или поздно оно покинет и Землю. Тогда все будет хорошо, для всех.

– Было бы здорово, – мечтательно произнесла девушка. Он приблизился, и Луиза почувствовала, что от волнения у нее подкосились ноги и закружилась голова. Она все ждала, что он скажет, что сделает, но он только молча смотрел на нее, заставляя трепетать от незнакомого прежде томления. Тогда она смутилась и торопливо пробормотала:

– Уже поздно. Надо идти. Спасибо, что встретились со мной. И спасибо за театр!

– Доброй ночи, Луиза, – он улыбнулся. – Алла ждет снаружи, она проводит тебя, чтобы ты не заблудилась. Помни, ты можешь приходить сюда в любое время, когда захочешь. Буду рад тебя видеть.

– Спасибо, – с изумленным восхищением глядя на него, прошептала девушка. – Спасибо! Доброй ночи!

Она вышла, почти выбежала, из освещенной залы и в темноте наткнулась на Аллу, ожидавшую ее.

– Небыстро ты, – недовольно буркнула та, после чего зашагала впереди, Луиза едва поспевала за ней.

– Мы просто немного поговорили. Тонино спрашивал про защиту животных в Донске, – попыталась оправдаться девушка. – Не думала, что это интересно, это так буднично, но он спросил. И мне пришлось рассказать то, что знаю. Спасибо, что подождала меня!

Алла не ответила. Молча они шагали сквозь ночь к дому Луизы.

## Глава 5. Дневник Луизы

Всю неделю я думала о Тонино. О том, как он говорил со мной, о пустом доме, освещенном нежданным ярким светом. Мне нравилось в этом мужчине буквально все: как он двигается, сидит, как говорит и что говорит, как он выглядит, как одет. Как поворачивает голову, как произносит слова! Не забываю и о том, что он сделал для Донска! Мысли о театре завораживают и наполняют душу неведомым ранее счастьем. Конечно, дорогой Дневник, ты можешь спросить, а как же Артем? Ведь я люблю, любила Артема… И я скажу, что это совсем другая любовь. Мы с Артемом знакомы с раннего детства, были приятелями, росли рядом, потом я превратилась из девочки в девушку, он стал ухаживать за мной. И все. Наши отношения изменились внешне, но по сути – остались прежними: Артем мой самый близкий друг, самый близкий человек. Бесценный человек. А Тонино, или Марк, как назвал его сам Артем… Здесь все иное. Волнующее, необыкновенное, он похож на яркую вспышку, на сияющую в небе звезду, до которой хочется дотронуться и все же – невозможно дотянуться. О чем бы я ни думала, что бы ни делала, мои мысли постоянно возвращаются к нему. Не знаю, считается ли это предательством, изменой, возможно, меня ждет божья кара, потому что лишь божьей карой могу объяснить все, что случилось после! Страшно даже думать, не то, что писать, но все-таки, если напишу, станет легче, рассказать об этом все равно никому не могу…

Прошло около десяти дней, как Алла отвела меня к Тонино. Больше мы с ним не виделись, но я не могла найти себе места. Мне хотелось видеть его, слышать его голос, вслушиваться в каждое слово, говорить с ним! Слонялась по дому, не зная покоя, окончательно разучилась спать по ночам: так сильно стучало сердце. И наконец, решилась. Он же сказал, что могу прийти в тот дом в любую минуту и он будет рад, я буду желанной гостьей! Так ли плохо, если я просто приду повидаться? Загляну с вежливым визитом? Это ни к чему не обязывает! Не знаю, чего хотела, когда шла туда, скажу лишь одно: я не желала того, что случилось после. Даже в самом страшном сне не могла бы я представить и, тем более, захотеть подобного! Как вспомню, что я всему виной, – хочется пойти и броситься в Донку, иного выхода не вижу… Но обо всем по порядку.

Итак, я решилась. Поздним вечером накинула плащ, распустила косу, провела помадой по губам, но не стала ни надевать новое платье, ни как-то иначе украшать себя. Понимала: это не нужно, это лишнее. Он либо примет меня такой, какая я есть, либо – не примет совсем.

Выскользнула из дома, ничего не сказав родителям: во дворе никого не было, удалось уйти незамеченной. Артем дежурил и не звонил в тот день. Словно какая-то сила, тайная, темная, беспощадная, гнала меня по ночным улицам. В те мгновения думала, что могла бы пойти куда угодно, хоть ночью, хоть одной через лес и до края земли – если бы Тонино позвал! Но он не звал – а я все равно шла. Долго плутала в переулках, в темноте никак не могла найти дороги, ведь в прошлый раз я следовала за Аллой, а где находится заколоченный дом точно не знала. Но Донск – небольшой город, и я представляла пустырь возле того дома, представляла, где может находиться сам дом, и нашла дорогу. Сердце бешено стучало, когда вошла я во двор, поднялась по ступенькам, потянула дверь на себя. Вокруг никого, стояла тишина.

Едва коснулась ручки, как пронзила мысль, острая, будто бритва: правильно ли делаю, что иду туда? Может, не стоит ходить? Остановиться сейчас, пока не поздно?

Эта было предостережением, конечно, мне следовало развернуться, бежать домой! Но я прогнала назойливо стучавшую в голове, будто молоточком, мысль, и вошла внутрь. Как и в прошлый раз, переступала через упавшие балки, ощупью искала путь, пока наконец не остановилась перед заветной дверью. Сердце замерло. Что если там никого нет? Или еще хуже – что если я буду невовремя? Что если он не хочет видеть меня, не обрадуется мне? Что если для него я – лишь докучливая поклонница и не более?

Из-за двери послышалась музыка, наверное, он слушал что-то, но я уже не могла повернуть назад. Ведь там кто-то был, совсем близко от меня, и я проделала длинный путь по ночной дороге! Набрала побольше воздуха, распахнула дверь… И обомлела. Ничего подобного уж точно не ожидала увидеть.

Зала сияла огнями, куда ярче, чем в прошлый раз, они отражались в сверкающем блеске покрытого лаком пола, и посреди стоял Тонино в черном парадном смокинге, он казался еще красивее, чем обычно. Во всем облике его было нечто торжественное, даже величественное, как если бы он был не просто человеком, не просто мужчиной, но королем над всеми людьми. Больше всего удивило, что он был не один, нет! Вся зала была до отказа заполнена людьми в вечерних туалетах, в нарядных костюмах, дамы в платьях в пол, расшитых блестками и перьями, мужчины в белых рубашках и при бабочках. Рядом с Тонино стояла высокая девушка, ее темные волосы были элегантно заколоты наверх и собраны под сияющей диадемой, лишь несколько локонов выбились из прически, завивались мелкими колечками, придавая очарование. Шею ее пересекала бархатная горжетка, украшенная бриллиантовым треугольником, ослепительно сиявшим даже в этой залитой огнями комнате. На девушке было черное платье, оголявшее руки, шею, плечи. Она казалась изящной и прекрасной. Девушка обернулась, и с изумлением я узнала Аллу. Никогда бы не подумала, что она может выглядеть так! Привыкла видеть ее в мужских штанах, в клетчатых рубашках и резиновых сапогах. Пораженная, почти шокированная, я застыла, и тут взгляды всех присутствующих обратились ко мне. В одно мгновение музыка смолкла. Почувствовала, что готова провалиться сквозь землю: среди этой роскошной толпы я выглядела нелепо в простом плаще, накинутом на старенькое платье, в стоптанных плоских туфлях. Без макияжа и прически. Не зная, куда деваться от смущения, осторожно сделала шаг назад. Однако, к моему изумлению, лицо Тонино вдруг озарила улыбка.

– Луиза! – радостно воскликнул он, разводя руками, как если бы хотел немедленно обнять меня, как если бы только меня и ждал, – Это же Луиза! Как хорошо, что ты пришла! Какое счастье видеть тебя здесь, в нашей теплой компании! Иди же, скорее иди сюда!

Он поманил меня. С трудом переставляя ставшие ватными ноги, я сделала несколько шагов. И буквально повисла на его руке, он подхватил меня, иначе бы я упала. На лице Аллы, как мне показалось, мелькнуло еле заметное неудовольствие, но она тут же стала приветливой вновь. Очень быстро я забыла о ней: она смешалась с толпой, скрылась, а Тонино, бережно поддерживая меня за локоть, подводил все к новым и новым гостям, среди которых оказывались известные художники, ювелиры, актеры и певцы, музыканты, режиссеры, продюсеры и антрепренеры. И всем он представлял меня как давнюю знакомую, как хорошую подругу, мне оставалось только кивать и стараться улыбнуться, хотя, видит Бог, мечтала я лишь поскорее исчезнуть.

Оркестр заиграл вальс. Его звуки придали происходящему сказочную торжественность, и я почувствовал себя Золушкой, явившейся на бал без приглашения. Меня всегда удивляла эта сказка: разве может девушка прийти на бал, куда ее не позвали, да еще одна, без сопровождения? Поступок Золушки с детства казался мне чем-то непозволительным, недопустимым, почти преступным. И вот теперь, когда я сама пришла сюда, одна, по собственной воле, и попала на бал, куда меня никто не звал, понимала, что нельзя судить о Золушке прежде, чем наденешь ее хрустальные башмачки.

– Позвольте пригласить на танец, дорогая, – Тонино с улыбкой поклонился, не дожидаясь ответа, обхватил мою талию и закружился по бальной зале. Я пыталась улыбнуться. Не сказать, чтобы умела хорошо вальсировать, чувствовала себя неловкой, да и наряд мой не способствовал тому, чтобы вальсировать со столь блестящим господином. Он был совсем близко, его объятия заставляли цепенеть: не только танцевать, даже просто идти было бы сложно, но он крепко держал меня, и я скользила почти по воздуху, мои ноги едва касались зеркального пола. Все это было так похоже на сон, на удивительную волшебную сказку, что невольно подумала об Артеме, и его голос в моем сердце спросил, не выдумка ли все это? Что если я сплю или попала в мир своих фантазий, ведь реальность никак не может быть таким чудом!

– Тебе нравится у нас? – тихо спросил Тонино, склонившись к самому моему уху, и его дыхание обожгло меня.

– Не знаю, – шепотом ответила я, – Мне тревожно. Все это напоминает бал у сатаны из романа Булгакова!

Тонино весело рассмеялся и покачал головой.

– Уверяю, это не сборище нечисти и мертвецов. Все присутствующие – живы, это нормальные люди, успешные и уважаемые!

– Я предпочла бы оказаться среди мертвецов…

– Почему же?

– Тогда бы не чувствовала себя так неловко… Мне стыдно быть среди этих людей, так чудесно одетых, красивых, торжественных, в своем стареньком платье, в плаще… Клянусь, не знала, что здесь такое общество, думала, не застану никого. Может быть, если только тебя… Надеялась, что застану тебя.

– Понял, – Тонино кивнул и вдруг резко остановился. Он махнул рукой, и по одному жесту гостеприимного хозяина музыка смолкла. Воцарилась тишина. Толпа замерла, как если бы все они были не живыми людьми, но куклами, марионетками, что еще больше заставило меня думать, что это лишь сон, один из тех, после которых так не хочется просыпаться.

– Спасибо за визит, дорогие гости! Теперь оставьте меня наедине с Луизой! Проходите, пожалуйста, в соседний зал, вам будут предложены еда и напитки…

Толпа медленно потянулась к выходу, гуськом они протискивались сквозь узкие двери. Алла была последней. Она бросила на меня испепеляющий взгляд, теперь мне точно не показалось, однако без возражений последовала за остальными. Когда последний гость вышел, дверь захлопнулась. Мы остались одни.

Тонино подошел ближе и положил руки мне на плечи, он был значительно выше и вынуждал смотреть на него, высоко задрав голову.

– Так что? – спросил он, наконец. – Зачем ты пришла? Чего хотела?

Я отступила, опустив голову, почувствовала, что губы задрожали, готова была заплакать.

– Не знаю, – прошептала я. – Не знаю. Ты сказал, что я могу прийти, и, вот, пришла….

– Вижу, что пришла, – он ласково улыбнулся. – И я рад тебе. Хотел узнать, есть ли причина. Но если нет, если ты пришла просто так, то все равно рад. Ты всегда желанная гостья в этом доме.

– Как долго ты еще пробудешь здесь? – спросила я. – В нашем городе?

– Долго, конечно, долго. Мы будем собирать труппу, репетировать. Я намерен играть в театре, возможно, останусь в Донске навсегда.

– Чудесно, – я просияла. – Так жду первый спектакль!

– У тебя будет лучшее место в зрительном зале, – он снова улыбнулся чарующей улыбкой, а я почувствовала, что краснею и не могу больше молчать.

Я всегда была откровенной и ничего скрывать не умела. Торопливо прошлась по зале, стараясь успокоиться, отошла к окну, а после снова приблизилась к Тонино, пытаясь замедлить дыхание, чтобы не сбиться.

– Скажи мне, – спросила я, глядя ему в глаза, – Что такое любовь? Настоящая любовь? Ты знаешь? Вот я люблю Артема. Уже много лет, с детства. Мы должны пожениться и обязательно поженимся. Он тоже любит меня. Но разве это и есть настоящая любовь? Или она – какая-то иная? А если настоящая, почему я пришла сюда сегодня ночью? Почему постоянно думаю о театре? Почему постоянно думаю о тебе?

Тонино застыл, будто окаменел, медленно отошел к окну, отвернулся, вглядываясь из сияющей залы в непроглядную темень. Что он там видел? Что можно различить во мраке ничем не освещенного двора? Или просто не желал смотреть на меня? Не желал отвечать? Я терпеливо ждала, раз уж пришла, хотелось получить ответ, и наконец он обернулся.

– В театре есть своя магия. Она живет на сцене. Рождает чувства в наших сердцах, рождает волшебство, соединяя в единое энергетическое поле зрителей, персонажей, артистов, они словно сливают свои силы, чтобы прожить новую, яркую, сиюминутную и иллюзорную, жизнь. Но падает занавес, и то, что происходит за кулисами, – совсем другое. Там тоже есть своя магия, свое волшебство. Но оно – иного порядка, не такое, какого ты ищешь. Молодым прекрасным девушкам, вроде тебя, свойственно переносить чувства с артистов, играющих на сцене, на живых людей. Но между ними пропасть, поверь.

Он замолчал и снова отвернулся.

– Разве это ответ на мой вопрос? – тихо спросила я. – Я просила показать, что такое любовь. Настоящая любовь.

– Я покажу, – не поворачиваясь, произнес он. – Когда придет время.

Больше он ничего не сказал. Понимая, что не добьюсь ответа, я вдруг ощутила смущение, мне стало непереносимо стыдно, что пришла сюда среди ночи, что осмелилась говорить такие слова. Ведь я видела его третий раз в жизни, мы почти незнакомы, имею ли я право что-то спрашивать! Пробормотав «до встречи», я запахнула плащ, опустила голову и вышла из залы, а потом из пустого дома. Он не остановил и не задержал меня. Снаружи ни музыка, ни голоса гостей не были слышны. Что если все это лишь мое воображение, снова мелькнуло в голове. Артем всегда говорил, что я фантазерка и живу среди иллюзий, в волшебном мире. Я торопливо шла домой, а сердце продолжало стучать, щеки все еще полыхали от невыносимого стыда, когда раздался звонок Артема.

– У меня будет пара свободных часов. Я зайду? Или слишком поздно? – спросил его голос в трубке.

– Конечно, заходи, – ответила я чуть слишком поспешно, мне было стыдно и перед ним тоже. Особенно перед ним. Едва я дошла до ворот, вбежала во двор, поднялась по ступеням, повесила плащ и закрыла за собой дверь, как ощутила, что меня снова бьет дрожь. Никак не могла открыть дверь в комнату, руки не слушались. И это не от прохладного вечера, нет, сейчас тепло. Возможно, я больна, смущена, переволновалась. Или же это – предчувствие? Предчувствие чего-то плохого? Папа всегда говорил, что у меня отличная интуиция… В доме уже спали, даже тетя Флора, которая обычно ложилась поздно, ушла к себе и потушила свет. Я вошла в кухню, налила воды, выпила, почувствовав, что стало еще холоднее. Надо вскипятить чай, от него всегда лучше!

Сидела и ждала, пока на плите согреется чайник, смотрела на весело плясавший огонь газовой горелки… Потом налила ароматный золотистый напиток в кружку, сделала несколько глотков. Почти сразу скрипнула калитка. Это Артем, поняла я, вскочила, пошла в прихожую. Открыла входную дверь, прислушиваясь к шагам, потом, не выдержав, вышла на веранду, и ночная прохлада окутала меня. Темная тень мелькнула, скользнув по ступеням.

– Артем! – позвала я.

Вошедший поднялся, и в свете фонарей я вдруг увидела, что это не Артем. Это была Алла. Теперь уже не в вечернем наряде, а в своей обычной одежде – в рубашке и джинсах. Могла ли она вообще выглядеть так, как сегодня на балу? Возможно ли? Или опять мое больное воображение, бесплотная, несуществующая иллюзия? Лицо ее казалось безумным, его исказила дикая злоба. В руках она сжимала нож.

– Алла? – изумленно спросила я, отступая. – Почему ты здесь, что случилось?

– Ты еще смеешь спрашивать? – прошипела она, приближаясь. – Ты, мерзавка, еще смеешь спрашивать?! Ты явилась, зачем ты только пришла! Ты отняла у меня все! Отняла его любовь! Теперь он говорит только о тебе! А ведь раньше он любил меня, знаю, так было!

– О ком ты говоришь? – я машинально подняла руку, заслоняясь от Аллы. – Нет, подожди, ты не в себе… Сейчас придет Артем и тогда…

– Я говорю о Тонино! О том, кого люблю долгие годы и кого ты отняла у меня, Луиза! Как ты посмела? Ведь у тебя есть жених, есть Артем, ты – чужая невеста, а я – твоя подруга, как ты могла!

– Прекрати, это какая-то ошибка, – произнесла я, отступая дальше, – Я видела его всего три раза. И всегда ты была рядом. Ничего другого не было, клянусь!

– Какая разница! – воскликнула она истерически, взмахнув ножом, – Какая разница, сколько вы виделись! Теперь он говорит только о тебе! Но я положу этому конец! Сейчас я убью тебя, и он не доберется до тебя больше! Ты посмела разрушить мою жизнь, ты украла его… Ты хоть подумала о том, что он значит для меня? Нет, ты не думала, тебе нет никакого дела! Нет дела до того, что я жила, будто в тумане, считала себя неудачницей. Никогда мне не везло. Начиная с семьи, ты же знаешь, какая у меня семья, все в Донске знают! И потом, когда я ушла от родителей, все мои отношения рушились, едва начавшись. Никому не доверяла, никого не желала видеть рядом. Думаешь, просто так что ли девушка может стать водителем грузовика? Хотела доказать что-то себе и другим, найти себя, потерявшуюся. А потом появился он. И дал понять, что я чего-то стою, что живу не напрасно. Что я не просто женщина за баранкой, которую никто не воспринимает всерьез. Что могу быть привлекательной, даже красивой. Думаешь, я завидую тебе? Да, представь себе! Таким, как ты, завидуют всегда: благополучным, хорошеньким, да с богатеньким женихом, чего бы тебе не завидовать! У тебя всегда было все, но тебе и этого мало…

Меня поразил даже не нож в руках Аллы, а ее слова. То, насколько по-разному мы видели одно и то же: мою жизнь. Ей я казалась удачливой любимицей фортуны, имеющей все, но желающей большего. Самой себя я казалась слабой и неуверенной, не знающей, кто я, но главное – бесконечно чужой, чуждой тому, что меня окружало, отверженной миром, и лишь Тонино был теперь кем-то близким, родным. Таким же, как я.

– Но хватит, довольно поговорили! – голос Аллы вывел меня из задумчивости.

Она шагнула вперед, занесла нож, ее глаза горели безумием, я не сомневалась, что она может ударить – она была не в себе, не понимала, что делает. Возможно, на балу она выпила или приняла что-то. Хотела бежать, но не сделала ни шагу, оцепенела и молча смотрела на лезвие, занесенное надо мной, даже не пыталась защищаться. В одно мгновение жизнь и тысячи мыслей промелькнули в голове… А потом откуда-то издалека, будто из другого мира, услышала голос Артема:

– Эй! А ну, отойди от нее, или буду стрелять! – крикнул он. В темноте раздался щелчок – затвор пистолета. Артем вскинул оружие. Алла замерла, не успела ударить. А потом промчалась мимо по террасе, перепрыгнула через перила и метнулась в темноту. Артем бегом взбежал по ступенькам.

– Ты в порядке? – спросил он, торопливо обхватив за плечи, его лицо подергивалось от волнения и было абсолютно белым – он испугался, испугался за меня!

– Да, в порядке, – кивнула я. – Все хорошо.

– Сейчас догоню негодяя! – крикнул он, тоже бросаясь в темноту.

– Артем, не надо! – я побежала за ним. – Постой, погоди! Не надо! Это Алла! Она просто перебрала, просто не в себе, она не опасна! Не ходи, не оставляй меня!

Но он уже не слышал, какое-то время доносился топот его ног, нарушая полную тишину деревенской ночи, потом смолк и он.

Растерянная, я опустилась на ступеньки, закрыла лицо руками и приготовилась ждать. Это был нелепый вечер, и у него было еще более нелепое продолжение! Мне казалось, что произошедшее – лишь глупая комедия абсурда, что лучи солнца, едва взойдут утром, развеют даже воспоминание о ней!

Могла ли я думать, что казавшееся смешным и нелепым, обернется трагедией для всего Донска, для меня и для человека, которого я так сильно любила.

На следующее утро проснулась рано от какого-то тревожного чувства, раньше у меня такого не было. Сначала не возвращалась мыслями к событиям вчерашнего дня, дрема никак не отпускала, и лежа под теплыми одеялами (всегда стелила себе два, а то и три одеяла), лежала, потягиваясь, пытаясь вспомнить, что снилось этой ночью. Так делаю всегда, потому что если сразу вскочить, – сны отступают. И как ни старайся, невозможно воспроизвести в памяти точную картину приснившегося. А ведь иногда сны бывают важны! Иногда несут в себе тайный, скрытый смысл, дают ключ к подсознанию или намекают на неведомое будущее. Потому всегда тщательно вспоминаю и только затем встаю с постели. В этот раз тоже погрузилась поглубже в водовороты памяти, а потом вспомнила и резко вскочила, настолько кошмарным показался мелькнувший сон, но хуже того, когда снились такие сны, – я всегда знала, сразу же знала, что сон – вещий, что он – точно сбудется.

В волнении откинула одеяла и бросилась к окну. Существует поверье – если удастся посмотреть в окно, прежде чем расскажешь кому-то свой сон, – приснившееся не исполнится. Но едва взглянула в окно, едва перед глазами качнулись ветви калины, свешивающиеся на террасу, засыпающие ее белыми лепестками во время цветения, как перед глазами встали страшные события вечера: Алла с безумными глазами, с ножом в руках, которая пыталась убить меня и лишь чудом не ударила, Артем, погнавшийся за ней с оружием, – то забыла о своем сне, в ужасе прижала руки к вискам, пытаясь прогнать наваждение. А вдруг это тоже сон? В последнее время моя жизнь стала слишком иллюзорной: Тонино, пустой дом, сияющая бальная зала, ревнивая женщина с ножом, пытающаяся убить. И к кому она ревнует! Ко мне! Разве можно даже вообразить подобное? Чтобы сам Тонино обратил на меня внимание, просто смешно! Наверное, все это и правда лишь сон, лишь грезы. И бал, и Тонино. Мои мечты…

Громкие голоса, доносившиеся с кухни, вывели меня из оцепенения. И если чуть слишком низкий тембр тетки, обычный спор отца и матери не удивили, то голос Альберта Альбертовича стал неожиданностью. Обычно он не приходит к нам в дом: боится вызвать недовольство тети Флоры. И уж точно никогда не случалось, чтобы Альберт заявился с утра пораньше! Наверное, произошло что-то экстраординарное, как минимум, необычное! А необычное в Донске случалось нечасто!

Торопливо оделась, пригладила волосы, осторожно, стараясь остаться незамеченной, прокралась в ванную комнату, умыться. До меня долетели обрывки фраз: «как такое могло произойти, никогда подобного не было…» и «надо же, какое горе…»

Не помня себя от удивления и почти сгорая от любопытства, я быстро вышла из ванной, спустилась на три ступеньки вниз, – кухня располагалась чуть ниже основной части дома, – и тут же увидела отца: он повернулся спиной к окну, опираясь на подоконник, мать и тетка сидели за столом. Альберт стоял посреди комнаты, меня он видеть не мог. Тетка первой заметила.

– Луиза, деточка, – низким грудным голосом бухнула она, – А вот и ты! Несчастье-то какое, ты ж с ней дружила вроде… Ну или, может, не дружила, нет, скорее приятельствовала.

– Доброе утро, – растерянно поздоровалась я, Альберт обернулся и кивнул. – Что-то случилось? Я подумала так, услышав голос Альберта Альбертовича. А теперь, когда вижу ваши лица, уже знаю: произошло что-то жуткое! Так?

– Так, – кивнул отец. – Алла погибла. Сегодня ночью.

– Что? – я испуганно схватилась за спинку стула, его слова ударили, будто гром среди ясного неба, и буквально поразили меня, я покачнулась, чтобы удержаться на ногах. – Как?

– Ее убили, – ответил отец. – Альберт пришел рассказать нам.

Я помолчала, пытаясь осмыслить услышанное. Алла только вчера была здесь, и сама пыталась убить меня. Она была жива и здорова, а теперь, получается, ее больше нет? Получается, я никогда больше не увижу ее? Никогда ее грузовик не проедет по нашей улице? Разве это возможно, нет, решительно невозможно! Потом мысли сменили другие, сердце снова сжалось, и я задала вопрос, который собравшиеся, уж конечно, никак не ожидали услышать:

– А как ее убили? Зарезали?

Все изумленно переглянулись, Альберт даже крякнул с легким негодованием.

– Почему именно зарезали? – поинтересовалась тетя. – Нам и в голову не пришло спросить. Странные вещи тебя волнуют! Альберт, как ее убили?

Тот пожал плечами.

– Не буду говорить наверняка, это следствие скажет. Но, как сообщили хорошие знакомые, ее будто бы задушили. Руками.

– Боже… – прошептала я. Это звучало все страшнее и страшнее.

– Хуже всего, что неподалеку от места преступления нашли следы и оружие. Пистолет. Пистолет Артема.

– Что?! – я подскочила от еще одной новости. – Пистолет Артема?!

– Девочка моя, успокойся, – тут же загудела тетка. – Мы прекрасно понимаем, что Артем тут ни при чем. Если бы он хотел убить Аллу – он бы выстрелил, так ведь? Зачем бы он выбросил пистолет и стал душить девушку? Да и знаем мы Артема, он никогда бы этого не сделал. Никто его не будет подозревать, вот увидишь. А если заберут – отец быстро добьется, чтобы его освободили. Так что не волнуйся, пожалуйста, да на тебе лица нет! Луиза!

Я грохнулась на стул, понимая, что ноги меня, и правда, больше не держат, и закрыла лицо руками. Наверное, в тот момент я была бледна, как смерть, потому что остальные переглядывались, не зная, что можно сделать, мама поднялась, налила в стакан воды из цветного графина и подала мне. Я благодарно кивнула, сделала несколько глотков.

Они не знали того, что знала я. Не знали, что Алла приходила сюда, не знали, что, стоя на крыльце, угрожала. Что Артем, защищая меня, побежал за ней… Что если… нет, он не мог. Если бы он выстрелил во время погони – я бы поняла. Но душить, душить женщину, даже ту, которая преследовала меня… Даже, если она замахнулась на него кинжалом, даже если рассказала ему о моих встречах с Тонино и о своих подозрениях, – нет, Артем никогда бы не сделал этого, он бы не поднял руки на женщину, тем более на Аллу, которую знал с детства. И никогда бы он не стал убивать, Артем не убийца.

Но бледность моя была вызвана другим: боялась, что придут люди и станут задавать вопросы. Что будут подозревать Артема, арестуют его. И что еще хуже, спросят – и мне придется рассказать о ночной сцене. Я могу ему навредить, ведь врать не умею, придется сказать правду. И еще: они могут спросить о причинах, побудивших Аллу атаковать меня. Тогда придется рассказать о Тонино. О наших тайных встречах. Придется рассказать чужим людям то, что скрывала даже от Артема, близкого и любимого. И что скажет он сам? Его невеста ходила по ночам в дом к другому мужчине… Его невеста не может сказать, правда это или вымысел… Вдруг Артем прав, вдруг все это только иллюзия и ничего нет: ни Тонино, ни наших встреч, ни Аллиной ревности, ни бальной залы, ни нашего волшебного вальса… Как того грузовика, невидимого грузовика, чуть не сбившего меня на дороге…

Сейчас я чувствовала себя так, будто мою жизнь, и правда, переехал грузовик.

Извинившись, отказалась от завтрака и ушла к себе. Никто не удивился, все знали, что мы с Аллой общались, понимали, что ее смерть, да еще в сочетании с подозрениями против моего жениха, могли лишить аппетита и более сильного человека, чем я.

И потому ушла к себе в комнату, закрыла дверь, чтобы из кухни не доносились ничьи голоса, села на кровать, машинально завернулась в одеяло и затихла. Так сидела я долго-долго, не в силах пошевелиться, не в силах даже понять, что делать дальше…

Все слишком непредсказуемо. Еще месяц назад я страдала от рутины, будничность убивала меня. Хотелось перемен. Но желая перемен, никогда не знаешь наверняка, что получишь. Сейчас жизнь напоминала бурный поток, Донку во время майского половодья, когда приезжали любители рафтинга, надували плоты и лодки и сплавлялись по бурлящей реке, минуя пороги, ловко орудуя веслами. Некоторые переворачивались, проваливались с головой в ледяную пучину, и руки инструкторов вылавливали их, затаскивая обратно на борт.

Артем несколько раз сплавлялся с друзьями, звал меня, но я так и не решилась, стихия пугала. Донка мне нравилась куда больше спокойной, летней и сонной, когда на ее зеркальной поверхности появлялась золотистая россыпь кувшинок, а берега вокруг были увиты диким хмелем: он цвел мелкими белыми цветами и их чарующий аромат чувствовался издалека.

Сейчас все это: кувшинки, хмель, Донка, – осталось где-то в другом мире, а там, где находилась я, – наступала тьма. Что-то тяжелое, гнетущее, шло издалека, и это не смерть Аллы, не трудный разговор с Артемом, не пугающие чувства к Тонино, нахлынувшие неудержимо, но нечто другое, неотвратимое, пока неведомое. Оно просачивалось из моих снов в реальность, и иллюзия обретала плоть.

## Глава 6 Луизины сны

Артем пришел чуть позже, его встретили сочувственными взглядами, но в душе обрадовались визиту, понимали, что если б арестовали, он вряд ли мог бы навещать подругу. А значит, никаких обвинений не выдвинуто. В семье Луизы Артема любили и обвинение против него восприняли бы как личное оскорбление, как горе для всех, даже для Флоры, которая не очень-то одобряла жениха племянницы. Перебросившись парой слов с Натальей и Виталием, Артем направился в комнату Луизы, постучал в дверь, услышав «войдите!», отворил ее и остановился на пороге. Сидевшая на кровати в домашнем халатике, Луиза подняла покрасневшие, заплаканные глаза. Артем никогда не мог вынести ее слез, торопливо захлопнул дверь, опустился на кровать и притянул девушку к себе.

– Ну все, – как можно более спокойно произнес он, – Не плачь больше. Все хорошо будет.

– Как замечательно, что ты пришел, – всхлипнула девушка, обнимая его. Она крепче прижалась к жениху, но слезы, вопреки ожиданиям, побежали быстрее. – Это ведь не ты?

– Что «не я»? – удивленный, он отстранился, заглянул ей в глаза, – Не я ли убил Аллу? Ты шутишь, должно быть!

– Нет, я знаю, что не ты… Просто подумала. Она напала на меня, ты погнался за ней. Ты потерял пистолет, да?

– Да, споткнулся, чуть не упал. Он вылетел на траву, звука не было слышно, я и не заметил. Аллу тоже потерял, она быстро бежала. Вокруг тьма кромешная – ни черта не видно. Плюнул и пошел домой. Теперь не могу себе простить. Если бы нашел ее, остановил бы убийцу. И она была бы сейчас жива…

– Ты же не знал, – снова всхлипнула Луиза, прижавшись лбом к его щеке. – Откуда ты мог знать? В Донске убийств давно не было. Мы даже забыли, что они бывают! И никогда бы я не подумала, что с Аллой может такое произойти! Но тебя никто не подозревает? Ничего не говорили?

Артем раздраженно передернул плечами.

– Ну, начальству, разумеется, не понравилось, что я виделся с Аллой той ночью. Не понравилось, что потерял оружие неподалеку от места преступления. Это компрометирует, бросает тень на репутацию нашего отдела. Никаких других улик против меня нет, прямо никто не обвинял. Но от расследования отстранили, велели не соваться. Привлекут, как свидетеля. И тебя. Мне придется что-то им объяснить, пока я не смог этого сделать по-человечески, не знаю, что у вас произошло. Алла угрожала тебе?