Алина Воронина
Лукавый Шаолинь

Пролог

Начало 2000-х годов, провинциальный город Верена

Две девочки лет десяти ехали в полупустом автобусе из запретного города, закрытого от внешнего мира. Казалось, они не замечали ничего вокруг. Одна с задумчивым видом рисовала странное место: не то цитадель, не то монастырь, не то замок. Другая читала книгу, изредка поднимая на сверстницу невидящий взгляд. Обе были одеты в почти одинаковые джинсовые комбинезоны, и больше ничем не походили друг на друга. Они учились вместе, но не дружили и встретились только потому, что больше играть было не с кем.

Невысокая Эля занималась в музыкальной школе по классу духовых. Ее любимым инструментом была деревянная блок-флейта. Два коротких хвостика, темно-зеленые глаза и вечная неуклюжесть – так в трех словах описывали эту девочку.

Вторая, дочь известных родителей, Инна, носила две светлые косы, настолько длинные, что у каждого мальчишки возникало непреодолимое желание дернуть за них. Девочка только вздыхала и закрывалась от мира книгой.

– Ты опять толкнула меня локтем, – произнесла она с недовольным видом. – Как вообще можно что-то рисовать в автобусе?

– Злюка ты, Иней, – хихикнула ее соседка. – Читаешь непонятно что…

– «Непонятно что», – передразнила блондинка. – Это братья Стругацкие.

– Скучная ты!

– А ты – глупая! Кто вчера три с минусом получил по математике?

– Ха! Да я всего-то две ошибки сделала, – Эля обиженно поджала губы.

Иней хотела примирительно сказать, что к Элизе и вправду учителя относятся предвзято, что две ошибки – твердая четверка, а не три с минусом, но не успела…

Это был странный день межвременья, когда зима закончилась, а весна еще не началась. День, когда решается, каким будет лето. День, когда можно сделать выбор. Понять, в какую сторону идти и что делать дальше.

И они его сделали.

Внезапно обе девочки почувствовали тупой животный страх. Иней подняла глаза от книги и едва сдержала крик. Перед ней стоял человек с мешком на голове и протягивал вперед скрюченные пальцы. Инна закрыла глаза, надеясь, что жуткое явление сейчас исчезнет. Эля свернулась в комочек и сжала кулаки.

– Езжай, миленький, бесплатно, – сказала сердобольная кондукторша. И шепотом: – Что же с твоим лицом-то сделали? Показал бы… Обгорел, да? А может, это они, поутри тебя изуродовали? Ты ходил в Заповедные леса? Шаолинь искал?

Существо опустилось на место как раз напротив девочек. Часто и прерывисто задышало.

– Я его сейчас ударю, – вдруг прошипела Эля в порыве бессильной злобы.

От чудовища несло кислятиной.

– Замолчи и закрой глаза, – ответила Иней, борясь с подступившей тошнотой.

– Мне жутко. Все пассажиры вышли, только чтобы не ехать с ним. Я его ударю.

– Он слеп, он нас не видит. Главное – закрыть глаза, главное – не смотреть и ждать.

– Безглазый… Я все равно его ударю или умру от страха, – простонала Эля.

– Это не поможет. Закрой глаза и дай мне руку.

Эля послушалась и затаила дыхание. Она уже знала, что Иней станет лучшим другом, ведь совместно пережитый страх сплачивает.

– Конечная, – сообщила кондуктор, и девочки открыли глаза.

Они вышли из автобуса и вдохнули свежий воздух.

– Как будто сама смерть за нами приходила, – тихо сказала Иней. – А что ты рисовала?

Эля разгладила смятый листок:

– Шаолинь. Мне кажется, это место, где каждый находит свое счастье. Именно свое. Оно ведь у каждого разное.

– Забудь это место… Учи математику, – вскинулась Иней.

– Никогда! Во что же еще верить?

– Я тоже думаю о странном замке. Но где он? Наверное, в Заповедном лесу, населенном карликами. Пойдем туда вместе, когда вырастем.

– Для этого мы должны стать друзьями.

Девочки присели на корточки, взяли друг друга за руки и зашептали:

– Мы найдем свой Шаолинь!

– Не боимся ничего!

– Мы приедем в Шаолинь!

– Будем вместе навсегда! В Шаолинь и навсегда.

Пятнадцать лет спустя. Иней

Снег падал вперемешку с дождем и хлестко бил по лицу. Вдалеке послышался шум поезда, который аккуратно огибал запретную зону. Сырой воздух пахнул углем и тайной, въевшейся намертво в это странное место.

Обычный мартовский день. Но не для меня.

Ёрш стоял у решетки, боясь поднять руку и прикоснуться ко мне. Многие-многие километры стены с колючей проволокой. Интересно, кого они защищают?

Снег больно бьет в лицо. Мы молчим. Трудно быть первой.

– Спаси меня…

– Почему ты не вышла к проходной?

– Не хочу видеть их лица.

– А если патруль…

– Будут стрелять на поражение. Тебе страшно?

– Наверное, нет.

Я дотрагиваюсь до стены и режу руку. Не для того, чтобы шокировать или напугать еще больше, просто хочу от него действия:

– У нас есть еще минут пятнадцать до завершения обхода. Но если ты не поможешь, то я начну кричать. Поверь, КПП рядом, прибегут быстро. Не застрелят, не бойся. Просто под белы рученьки и в ФСБ, а там тебе припишут попытку незаконного проникновения на территорию засекречнного объекта.

Ёрш меняется в лице:

– Сучка…

– Помоги мне отсюда выбраться.

– Ты не в тюрьме. И можешь свободно уехать, – пожимает плечами сталкер.

– Если б могла, ни минуты здесь не осталась и забыла бы все, как страшный сон. Но как? Убить Френда? Я всегда была пацифисткой.

Мой собеседник смотрит насмешливо и грустно:

– Ты так и не поняла, так и не поняла, что главная тюрьма – у тебя в душе.

Я уже слышу шаги патруля.

– Помоги мне!

– Ты – сама себе тюремщик. Сломай эту стену.

– Нас сейчас убьют!

Расцарапывая руки в кровь, Ёрш передает мне записку сквозь стену.

– Вали отсюда! Бегом! Они близко.

Но он все-таки пытается пожать мне руку.

Я бегу, пока силы не заканчиваются. Вот уже жилые дома, магазины, клубы, больницы. Моя персональная тюрьма площадью в сто пятьдесят квадратных километров.

Я падаю в снег и, захлебываясь смехом, читаю записку.

Солнце выходит из-за туч. Снег перестает идти. Поезд ушел к своей судьбе. И даже дышать уже легче, ведь наступает весна. Я делаю выбор.

Эля

В то утро я почти ничего не ела. Отжимания. Растяжка. Комплексы боевых движений. Нунчаки. Шест. Нож. И еще раз растяжка. До сумасшествия, до сладкого наслаждения болью. Вернее, боль от этих упражнений осталась только в воспоминаниях. Сейчас я не ощущала ничего. Шпагат давно стал моей привычной позицией. И наконец – меч. Надо еще раз подержать его в руках. Последний, перед боем. Меня отвлек телефонный звонок:

– Занимаешься? – с усмешкой спросил знакомый голос. Тренер Никита. – Наверное, повторила все, но меч оставила напоследок.

– Как ты угадал?

– Во шинь, я слишком хорошо тебя знаю!

– Я уже не во шинь. Давно не во шинь.

– Хорошо… Об одном прошу тебя, не тренируйся с мечом. Пусть перед боем у тебя будет нечто… Некая недоговоренность. Сюрприз для меня. Догадываюсь, что ты ничего не ела!

– Ты прав.

– Сегодня красное и только красное. Можно немного жареного мяса. В идеале – бифштекс с кровью. Перед боем забудь о вегетарианстве и воздержании.

– Скажи честно, какие прогнозы у Васильича насчет меня?

– Прости… Но он не верит, что ты сможешь показать что-то особенное.

– А ты, ты веришь?

– Я же тебя тренирую, а без надежды на лучшее это невозможно. Ты шкатулка с двойным дном. Покажи его сегодня, Эля. Стань собой хотя бы на время фестиваля.

– Обещаю, что сделаю все и даже больше!

Я положила трубку. После аккуратно погладила парадную форму нашего клуба – черные штаны и кимоно с вышитым красным замком – Шаолинем. Почтительно поцеловала пояс – зеленую змею, которая сегодня туго обовьет мою талию. И пошла на кухню – готовить мясо. Я ведь всегда и во всем слушалась учителя. Самый крутой боец… Самая искренняя искательница Шаолиня…

Говорят, перед боем люди думают о прошлом. У меня так и было. Я вспомнила всех тех, кто сделал мне больно. Худощавого мужчину в славянской рубашке, широкоплечего парня с серыми глазами и призрак с мешком на голове. Сегодня я стану лучшей ради вас! Ради того, чтобы моя жажда мести была удовлетворена, хоть и биться буду с другими. Ради того, чтобы уехать в Китай и Вьетнам обновленной. Ради своего Шаолиня! Впрочем, после того, как я уничтожила целый город, этот экзамен казался мне мышиной возней.

А потом меня жестко рвало мясом, от которого я успела отвыкнуть. И я ела его снова, хотя очень хотелось плакать. Но воины не плачут. Плачут только во шинь. Затем надела форму, туго завязала пояс, так что стало тяжело дышать. Я взяла все оружие, какое имела, и пошла, чтобы вступить в бой с самой собой. С во шинь.

Часть 1. Серебряный Самайн. Иней

1

Я всегда знала, что совершу нечто значительное в своей жизни. И поняла это еще в детстве, перед своим восьмым днем рождения. Мои бесшабашные родители благополучно забыли про него, и я стояла у окна, одинокая и грустная. Падал снег. Только бабушка позвонила и поздравила, пообещав прислать подарок. Вот тогда, глядя на снег, я точно решила, что меня ждет особенная судьба. И подвиг, за который родители меня полюбят… Пусть даже посмертно.

Они всегда делали все, что должны делать мама и папа. Должны – здесь ключевое слово. Иннокентия (Кеша) и Георгий (Гоша) – известные журналисты моего родного города – Верены. Они просто хрестоматийные представители этой профессии. Пьют виски, нюхают табак, устраивают шумные вечеринки с танцами и конкурсами. Не брезгуют и легкими стимуляторами.

Удивляюсь, как у них родилась такая рассудительная дочь, как я. Знаете, каким было мое детство? Ночевки в редакции, сопровождение папы на интервью с сатанистами, сопровождение мамы на интервью с наркоманом. Первый алкоголь в десять лет. Первая затяжка – в тринадцать. В остальном все было правильно, по плану и регламенту:

– Сиди спокойно, Иней, и читай книжку. Не мешай, не прыгай, не проси ничего. Не ходи в Заповедные леса. А то карлики украдут тебя и унесут в Двойные горы.

– Да все сказки про поутри. Папа шутит. Там просто много змей и комаров. Кстати, про мифы и легенды нашей Верены с серебряными куполами… Гоша, ты сфотографировал бабульку, которая якобы видела псоглавца? Нет? Так чего ты ждешь? Сдай Инея кому-нибудь и займись делом.

– Эта девочка обещает стать настоящей красавицей… Какие длинные волосы.

– Дай я возьму тебя на руки. Поцелуй старого журналюгу в бороду.

– Инна, ты опять ходишь хвостом.

– Эй, Кешка, отдай твою девчонку, сфотографирую на первую полосу. Фотогеничная… Моделью будет.

– Не моделью, а журналисткой.

– Да, да. Она такая шустрая, кем же еще.

Эти слова я слышала все детские годы. Меня постоянно фотографировали, наряжали как куклу, пугали карликами и псоглавцами, звонко целовали, но частенько забывали покормить.

Я была талисманом редакции, в которой работали мои родители. За большие зеленые глаза и светлые волосы ниже спины поэтичные журналисты прозвали меня русалочкой. С раннего детства я поняла, что красива и сообразительна, а значит, мне всегда будет сопутствовать успех.

Ах, да, забыла сказать. Зовут меня Иней или Инна Рубежанская. Претенциозное имечко, не правда ли? Но это еще не единственное, с чем мне не повезло. Как уже говорила, родилась я зимой, 21 декабря 1990 года, в древнеирландский праздник Самайн. Родители долго спорили об имени: Снежана или Инна. В конце концов остановились на втором, а ребята во дворе, с которыми я была очень дружна, прозвали Инеем. Так и пошло…

Единственным существом, действительно любившим меня, была бабушка. Она жила в деревне Красные Холмы и часто забирала к себе, на все лады ругая нерадивых родителей.

– У Инея есть все: еда, игрушки, красивая одежда. Так что не надо, мать, – холодно говорил Гоша.

– Неласковые вы, – вздыхала бабушка, – как неродные. Никогда девочку лишний раз не погладите и на руки не возьмете.

– Уж этого ей хватает, – усмехалась Кеша, – вся редакция на руках носит. Красивая она, далеко пойдет. Вырастет, выйдет замуж удачно. И в профессии будет лучшей. Слава богу, пока одни пятерки приносит. А как же иначе?

– Иннуля другая, ничего вы не понимаете, – обычно возражала бабушка. Потом молча собирала мой чемоданчик, пока родители курили на кухне и пили кофе с друзьями. Кстати, мне они не разрешали никого приглашать – у Кеши болела голова от детей.

А потом мы с бабушкой садились на автобус. Меня немного укачивало в транспорте, и чтобы отвлечь, она рассказывала мне сказки. Страшные сказки о городе Верене, который охраняют древние церкви с серебряными куполами. От кого? Да от всей нечисти, населявшей эти места до прихода людей. Ведьмы, которым подчинялись четыре стихии – Огонь, Вода, Воздух и Земля. Карлики-поутри, Хранители равновесия, виртуозно владевшие мечом. Почти святые псоглавцы – люди с собачьими головами. Они занимались наукой и технологиями. Говорят, даже в космос летали. Врут, наверное.

Почему же тогда простые землепашцы с плугом и косой выдавили в XVII веке эти могущественные цивилизации в леса и подземелья? Моя старенькая бабушка не знала ответа, но предостерегала, как и любого веренского ребенка, от необдуманных поступков.

А через два часа под разговоры и байки мы подъезжали к селу Красные Холмы. Затем переходили по мосту через речку, еще немного шли и оказывались в старом доме, который я любила гораздо больше, чем пафосную квартиру родителей. Раньше на этом месте стояла большая барская усадьба с садом и конюшней. По слухам, где-то на прилежащей территории раскулаченные помещики закопали золото.

Бабушка кормила меня вкусными наваристыми щами и пирожками, испеченными в русской печи. Затем мы вместе с ней смотрели бесконечные бразильские сериалы и ложились спать. Но сначала – обязательная сказка. Особенно часто бабушка рассказывала легенду о Красном, Серебряном и Черном Самайне – языческом празднике Солнцестояния, который отмечают в мой день рождения.

– Страшное время это. Темные силы довлеют над людьми, играя ими как куклами. В обычный день брат на брата не пойдет, а в Самайн – запросто. Рвется граница между мирами, и на одну короткую, к счастью, ночь нечисть приходит и властвует. И надо быть осторожным и не убояться зла. Помни это, девочка, и не бойся, ведь ты – Дитя Самайна.

– А как же Серебряный Самайн, бабуля?

– Серебро сродни серости. Это не хорошо и не плохо. Но часто серая масса довлеет ко злу. К равнодушию, как веренские горожане. И тогда приходит самый жуткий Красный Самайн. А хуже всего – Страшный Саббат, который отмечают летом, ровно через полгода. Но не думай о нем… Для тебя важно пережить свои личные Самайны и не сломаться.

От будоражащих сказок я вскрикивала ночами и просыпалась. Но утром уже не помнила свои сны.

Начиналось раздолье! После завтрака я бежала к своим многочисленным деревенским друзьям, и у нас сразу появлялась куча неотложных дел. На речке надо искупаться? А велосипед прогулять? А в лес за ягодами? Куры что-то расслабились. Надо погонять. Да и в прятки давно не играли. А еще бабушка просила яблок собрать.

Каждый вечер мы садились на лавочке у чьего-нибудь дома, играли в карты или рассказывали друг другу страшные истории. Иногда, дрожа от страха, вызывали духов, используя смешные ритуалы. Чтобы вызвать Белоснежку, надо было положить гребень и зеркало на землю, сесть на корточки и трижды сказать: «Белоснежка, приди». Считалось, что эта сказочная героиня расчесывает волосы и делает замысловатые прически.

Также мы вызывали пиковую даму, пьяного гномика и короля жвачек. Верили: если все правильно сделать, король подарит нам мешок жвачки. Но не получалось… Наверное, мы что-то делали неправильно. А может, плохо верили в него. Пиковую даму вызывали редко, побаивались. Считалось, она могла убить взглядом.

Мы проводили на улице большую часть свободного времени. Тогда было так легко знакомиться со сверстниками. И друзьями становились на всю жизнь, на всю детскую жизнь – до 16-18 лет.

Или пока не заводили собственных детей.

Играли в «садовника», в «бутылочку», в «колечко», в карты. Но самыми популярными дворовыми забавами были «ведьма», «мертвец», «месть псоглавца».

Ведущий становился ведьмой и бросал мячик, перечисляя различные имена и стараясь «переколдовать», обхитрить. Поймал – это имя будет твоим. Если поймал слово «ведьма», выбираешь имя самостоятельно. Отбросил – придумывает ведущий. И так – фамилия, место жительства, кличка животного. Каждый придумывал себе жизнь. Особый ажиотаж вызывал выбор имени и фамилии жениха или невесты.

Мы, дети, которые родились в городе с серебряными куполами, боялись почти всегда. И вовсе не призраков, медведей и домовых. Они были так далеко, в сказках, а вот поутри с псоглавцами, казалось, подкарауливали под каждым кустом. Поэтому и игры наши были защитными оберегами.

В «мертвеце» несколько ребят хоронили своего товарища. Искренне рыдали и пели похоронные песни, подслушанные на поминках. Затем один играл роль поутри, который предлагал всем пройти испытания и воскресить друга. Обычно он загадывал загадки или заставлял совершить поступок – залезть на дерево, переплыть мелкую речушку или украсть у соседки огурец с грядки. Затем добрый карлик торжественно оживлял «мертвеца» и раздавал всем амулеты от сглаза – камешки или деревяшки.

А вот игра в «псоглавца» почти ничем не отличалась от известных всем салочек или догонялок. Разве что ведущий «загрызал» пойманного товарища или же «сдавал его на эксперименты».

Нравились нам и подвижные игры – «резиночки», «классики», «кандалы», когда участники брались за руки, словно скованные одной цепью. Играющий должен был прорвать ее. А еще в Верене активно играли в прятки, почему-то называвшиеся «Московские». Они немного отличались от обычных. Играющие становились в круг, водящему завязывали глаза. Потом кто-то легонько дотрагивался до него. Кто именно – водящий должен был угадать. Смог – тот сам становился в круг. Не угадал – начиналась обычная игра в прятки.

Эля не слишком любила подвижные занятия из-за своей неуклюжести. А я играла с удовольствием, потому что всегда была ловкой и гибкой. Однажды я демонстративно села на шпагат перед ней. И шутя спросила: «Как думаешь, почему я нравлюсь мальчикам? Вот поэтому».

Но Эля не согласилась: «Нет, дело в твоих волшебных волосах. Самых длинных на свете. Если ты захочешь, то покоришь даже злобного поутри». Сама она тогда не стремилась к спортивным достижениям, потому что посещала музыкальную школу, готовясь стать профессиональным музыкантом. Девочка с флейтой, живущая у леса… У меня сжимается сердце при мысли о том, через что тебе придется пройти, прежде чем найдешь свой Шаолинь.

И все же, живя в постоянном страхе в нашем странноватом городе, мы оставались обычными детьми. Пусть и рано повзрослевшими.

Став постарше, мы с Элькой почти приобрели равнодушие взрослых. Перестали верить в нечистую силу и в праздник Самайн. И даже в чудеса. Как покажет время – зря.

Но тогда нам уж точно было не до фантастических существ. Ведь мы увлеклись творчеством Натальи Орейро. Как раз в то время по телевидению шел сериал «Дикий ангел». Мы смотрели его каждый день, искренне переживая за героев. Любили и ее песни, переписывали тексты друг у друга в специальную тетрадь, украшенную наклейками. Учили их и распевали, безбожно коверкая испанский. Но Эля даже со своим жутким акцентом пела удивительно. Как я уже говорила, она была музыкальным ребенком. Но, к сожалению, после того, как у подруги открылся талант раздвигать светлые зоны, это уже никого не волновало.

Впрочем, о светлых зонах и церквях с серебряными куполами расскажу чуть позже.

Наша дружба крепла с каждым днем. И я всегда уезжала в деревню с громким плачем, потому что не хотела расставаться со своей Элюшкой. Но уже через несколько километров слезы высыхали. Я весело проводила время с деревенскими ребятишками, а вернувшись, с радостью обнимала лучшую подружку.

Я так хочу вспомнить, с чего все началось. Почему мы с Элей стали тем, кем стали? Людьми, которые смогли изменить мир. А главное, найти свой Шаолинь.

Возможно, все началось тогда, в моем деревенском детстве?

В селах, подобных нашим Красным Холмам, было немало заброшенных домов. Одну улицу мы прозвали «Мертвой», потому что там никто не жил. Покосившиеся избушки, заброшенные огороды, двор, заросший крапивой… В одном из таких жилищ мы устроили свой штаб. С этого, все, наверное, и началось… А впрочем, буду рассказывать по порядку.

Стены Дома с большой буквы, как мы его называли, украшали модных плакаты групп и портреты жильцов. Особенно мне нравилось смотреть на молодого парня в солдатской шинели. Сохранилась и железная кровать, на которой могли уместиться шестеро шаловливых ребятишек. А на печке, уже достигнув пятнадцати лет, мы играли в карты на поцелуи. Проиграть хотели все!

В этом Доме мы обменивались игрушками из Киндер Сюрпризов, делились друг с другом жвачкой Love is… и рассказывали секреты, кто в кого влюблен. Любовь, свадьба и секс волновали детские умы уже с девятилетнего возраста. Но дело не в испорченности. Просто мы старались хоть ненадолго забыть о вечном страхе. О страхе перед потусторонним. Ведь пока еще не обрели равнодушие взрослых, озабоченных работой, браком, ипотекой и прочими проблемами.

Помню, как играли свадьбу с последующей брачной ночью. Понарошку, конечно. Помню мост через реку, на котором танцевала, завернувшись в занавески. И этот пьянящий теплый запах летней ночи и стрекот кузнечиков.

Вот тогда во мне и пробудилась тяга ко всему заброшенному и покинутому. Забытому, не нужному людям. Танцуя летней ночью, я почувствовала жалость, кольнувшую в сердце. Жалость к старинной железной кровати, которую больше никто не застелет свежим покрывалом. И к портрету солдата, уже полвека лежавшего в сырой земле. А через несколько лет, движимая этим чувством, я стану сталкером.

В городе гулять допоздна друзьям обычно не разрешали. Все-таки лихие девяностые, бандиты, похищения и перестрелки. Мои родители особенно не обращали на это внимания, и я могла являться домой, когда вздумается. Они сами иногда приходили ближе к утру, считая, что это учит меня быть самостоятельной и независимой. Другое оправдание: профессия заставляет. Что ж, журналисты – элита, избранные.

А вот Элины родители были более заботливыми. С ранних лет они отдали ее в музыкальную школу и стремились всячески развивать. У них в роду было немало музыкантов и певцов.

Училась Эля средне. Пять, четыре, три и еще раз три. Это был как раз тот случай, когда внешняя привлекательность оборачивается против человека. Хорошенькой Элюшке всегда занижали оценки, да и вообще учителя всегда отзывались о ней как о девочке недалекой. Хотя, несомненно, моя подруга была самой способной в классе. Сложнейшую задачу по алгебре она решала за пять минут, в сочинениях высказывала очень глубокие мысли, неплохо разбиралась в физике и химии.

Но часто Эля сидела на уроках с отсутствующим выражением, которое делало ее похожей на умственно отсталую. Наверное, в этот момент она мечтала о Шаолине. Учитель смотрел на ее миловидное личико и недрогнувшей рукой выводил три. Потом Элюня блистательно писала контрольную на твердую пять.

И педагог, призадумавшись, выводил среднее арифметическое – четверку. Не давалась ей только физкультура – Элюшка просто славилась своей неловкостью. Уже через три минуты бега она переходила на шаг. На прыжках в длину умудрялась упасть и ушибить локоть. А однажды даже заехала сама себе мячом в лоб. Каждый урок физкультуры оборачивался для бедняжки синяками и травмами.

Тогда никто и подумать не мог, что через много-много лет эта девочка станет на путь воина и будет показывать чудеса, которые можно увидеть разве что в восточных фильмах о кунг-фу.

Скажу честно, меня в школе, наоборот, переоценивали. Возможно, потому, что считали чуть ли не беспризорницей при обеспеченных родителях. Я умела только писать сочинения, а по математике была слаба…Спасибо зеленоглазой Эле, с которой мы сидели за одной партой. Она решала за двоих. Если я делала четыре(!) ошибки, мне ставили пять с минусом, Эля же за одну помарку получала четыре с минусом. Впрочем, это не мешало нам оставаться близкими подругами вплоть до шестнадцатилетия. Но я опять забегаю вперед.

Хоть мы и учились в одном классе, дружить стали не сразу. Потребовалось нечто странное, чтобы это произошло. Однажды, слоняясь по двору, я встретила Элю, которой также нечем было заняться.

– Пошли в лес, – предложила она.

– Я с тобой не дружу! Ты – глупая.

– Ну и гуляй одна! Остальные-то на дачу уехали.

Девочка побежала к турнику, но, запнувшись, упала. «Как можно быть такой», – мелькнуло у меня в голове. Тогда я еще не знала, что придет время, и Эля станет нечеловечески ловкой.

Я подошла ближе и взглянула в ее зеленые глаза. На миг они стали по-взрослому обреченными:

– Упала уже во второй раз. А что еще будет…

– Ладно, только не плачь. Пойдем на родник, воды попьем!

– Тот, который на горе в Заповедном лесу? Но нам же не разрешают…

– Да нет же, трусишка. Пойдем в противоположную сторону.

Гуляли мы долго, совершенно позабыв о времени. Сначала выпили ключевой воды, затем поиграли у железной дороги. Неожиданно лес кончился, и мы вышли к стене с колючей проволокой.

– Пойдем и разузнаем, что там, – предложила более смелая Эля.

Мне стало страшно:

– Нет, Элюнь, не пойдем. У меня плохие предчувствия.

– Трусиха! А вот догони!

Я побежала за ней. Вскоре мы увидели ворота, в которые заезжали автобусы, и калитку для людей.

– Айда за ними! – засмеялась бесшабашная подруга.

Подойдя поближе, мы увидели башни из красного кирпича. Смешавшись с толпой, спокойно вошли в ворота.

– Эй, девочки, а пропуска? – спросил нас молодой солдатик.

– О чем вы? Мы заблудились, – жалобно сказала Эля.

Но военнослужащий смотрел только на меня. Так, что я опустила взгляд.

– Я сейчас позову коменданта, – тихо сказал он, – это моя обязанность.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

– Это тюрьма?

– О, нет, хуже. Это город, запретный город. Вы не должны здесь находиться. Я обязан…

– Нет, не обязаны. Мы всего лишь дети, и мы заблудились.

Теперь я, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Разноцветные глаза – карий и зеленый.

Солдатик вздохнул. Он был хрупким и грустным.

– Я дам вам денег на автобус. Только уходите быстрее. Обход скоро. Будут стрелять. И… – он не договорил.

– Спасибо, – я протянула ему руку и крепко пожала, – простите, как мы можем попасть в этот город?

Неожиданно он засмеялся:

– Есть два пути. Ты становишься высококлассным специалистом в ядерной физике. И приезжаешь на работу. А второй путь, если ты не в ладах с точными науками – полюбить одного из нас. Сильно полюбить. И выйти замуж. Я надеюсь, девочка, что так будет у тебя…

– Меня зовут Иней, не забудьте, Иней.

– Тебя не забудешь.

А потом мы сели на автобус, и случилось страшное. Вошел человек без лица. Вернее, с его лицом случилось что-то страшное. Такое, чего нельзя было видеть людям. На голове у него был надет мешок даже без прорезей для глаз.

Не видя пути перед собой, он пользовался палкой. Пассажиры были в шоке. Многие попросили остановить автобус и вышли. Мы с Элей остались сидеть, но у нас зуб на зуб не попадал от страха. Что же могло случиться с его лицом? А потом загадочный человек ушел, так же беспомощно шаря перед собой палкой… Помню, Эля тогда рисовала какой-то монастырь, Шаолинь, наверное. Она почувствовала тупую злость, а я только страх. Ужас, когда даже дышать больно. Этот человек преследовал меня во снах долгие годы, пока… пока я не встретилась с ним в реальности.

Выйдя из автобуса, мы с Элей ощутили себя почти счастливыми. Так бывает после сильного испуга. Именно тогда мы решили искать Шаолинь вместе. И стать друзьями.

2

Шли годы. Я по-прежнему примерно училась. Иногда ночевала у Эли, надеясь обратить на себя внимание родителей. Но они замечали меня, только если я исчезала не меньше, чем на три дня. И тогда Кеша и Гоша приходили к Элиным маме с папой. Они вежливо улыбались, приносили торт. А потом с милым видом уводили меня из гостей, больно стискивая пальцы.

Как же я мечтала, чтоб они хоть раз накричали или даже дали пощечину. Но в моей пацифистской семейке это было не принято. Едва дойдя до дома, Кеша и Гоша погружались в собственные дела и проблемы. Максимум, что я могла услышать: «Много не ешь, ты должна быть красивой и стройной». Должна. Хорошо учиться, быть вежливой и послушной, выбрать правильную профессию. Они не разговаривали со мной несколько дней, когда узнали, что я собираюсь стать учителем. Как, дочь знаменитых журналистов не хочет на телевидение? Да не может быть! А я любила детей… Любила болтать с ними, играть, давать советы.

– Тебя не будет в нашей жизни, пока не выбросишь из головы эту блажь, – строго сказала Кеша.

– Одно мгновение – и ты исчезнешь, – согласился с ней Гоша.

– Как? Вы выгоните меня из дома? Запретите есть и спать?

– Нет, конечно. Эти меры воздействия отвратительны. Мы просто перестанем замечать тебя. Вроде ты и есть, но вроде тебя и нет.

– Мне все равно. Я не хочу быть журналистом.

– Что ж. Тогда прощай! – Гоша даже улыбнулся.

Что я только ни делала за эти несколько дней, чтобы пробить их молчание. Кричала, уговаривала, плакала, трясла их, умоляла, стоя на коленях. Гоша и Кеша не замечали меня. Нет, никто не запрещал мне подходить к холодильнику за едой. Но готовила мама только на двоих. Никто не говорил мне ни слова, когда я приходила домой в три ночи вся в грязи. Таким было наказание. Меня просто вычеркнули из жизни. Меня! Ту, которая делала все, чтобы заслужить если уж не любовь, то уважение родителей. И тогда я решила, что они мне больше не нужны. Кормят – и ладно. Я все равно буду тем, кем хочу быть. Это я и объявила. Но они лишь посмотрели на меня с выражением презрительного равнодушия.

А потом меры воздействия стали жестче. Кеша и Гоша строго следовали своему принципу пацифизма. Они и пальцем не дотронулись до меня. Просто вынесли из моей комнаты абсолютно всю мебель. Я стала спать на голом полу. Потом по собственной воле перестала есть. От голода и нечеловеческих условий жизни я вдруг поняла, что хочу только страданий. И недрогнувшей рукой порезала себе ногу. Это произвело впечатление. Кеша и Гоша больше всего на свете боялись боли, хоть физической, хоть душевной. Я впервые увидела, как они заплакали. Просто сели рядом со мной на пол и заревели в голос. А потом стали кормить супом с ложечки, также сидя на полу, поминутно целуя и обнимая.

После этого наши отношения восстановились. И я получила разрешение выбрать любую профессию, какую пожелаю.

Родители больше не вмешивались в мою жизнь. Впрочем, один раз они вытрясли из Эли целое интервью о ее необычной способности.

Я уже говорила, что в нашем городе творились странные вещи. Но жители этого старательно не замечали. Лишь мои родители изучали эти чудеса и описывали в газете. В большинстве своем чудеса пугающие и ужасные. Но есть в нашем городе особые зоны добра, в каждой из которой находится храм с серебряными куполами. Это древние церкви, гораздо старше Верены. Никто толком и не знает, когда они были построены и почему с серебряными куполами.

Когда человек находится рядом с храмом, его накрывает волна счастья. А точнее сказать, удовольствия. Впрочем, жители этих районов не бьются в экстазе, но они всегда в хорошем настроении, добры и приветливы. Особенно интересно пересекать зону в автобусе, наблюдая за пассажирами.

Вот стоят люди, озабоченные своими проблемами.

Студента бросила девушка. Он задумывается о том, чтобы шагнуть вниз с крыши панельной десятиэтажки.

Женщина средних лет сегодня поссорилась с лучшей подругой, потому что хотела устроить ей на день рождения торжество в ресторане с подарками и кучей гостей. Но приятельница мечтает отметить сорокалетие в кругу семьи.

У мужчины, который тщательно ухаживает за своей бородой и следит за модой, больной желудок. Его постоянно тошнит. И сейчас он ненавидит весь мир.

Автобус проезжает мимо церкви с серебряными куполами. Лица пассажиров светлеют, морщины разглаживаются. Боль уходит! Впрочем, всего лишь до следующего поворота. А может, еще раньше?

Жилье в таких зонах самое дорогое. Но проблема в том, что границы между ними очень зыбкие. Никто не мог определить, когда заканчивается радость. Никто, кроме Эли. Когда она закрывала глаза, то видела светящиеся грани, чувствовала тепло.

Я так и не простила родителям издевательства над Элей. Сначала это были всего лишь вопросы. Потом – опыты, причем довольно болезненные. На подругу надевали шлем с проводками, цепляли к рукам непонятные приборы. Элиза жаловалась на головную боль, стала замкнутой и молчаливой. Все это длилось, пока не вмешались ее отец и мать.

Они и отправили девочку к психологу. Тот посоветовал чем-то оттенить переживания от светлых зон: заниматься спортом, учиться, завести новых друзей. Понять, что есть и другая жизнь. Не только навязчивые журналисты и равнодушные ученые.

Эля последовала советам врача. Она все сделала правильно. И это перевернуло ее жизнь.

А я в свои шестнадцать лет начала готовиться к поступлению в университет. Это был первый год, когда литературу только начали сдавать в форме ЕГЭ. Тесты, кто бы мог подумать! К примеру, там были такие вопросы: «Что чувствовала Татьяна к Онегину?» Ответы: а) Любовь б) Дружескую привязанность в) Страсть г) Ненависть д) Презрение е) Сексуальное влечение. И что бы вы думали? Правильным ответом было страсть!

Я целыми днями решала тесты и читала русскую классику. Мысли о странностях, которые творились в нашем городе, отошли на второй план. Какие уж тут поутри да светлые зоны! Даже на любимых писателей не хватало времени.

Иногда мне казалось, что я живу в двух параллельных вселенных. В середине нулевых и второй половине XIX века. Иногда, забывшись, я говорила «Помилуйте, сударь» или «Извольте-с». И все больше осознавала, что XIX век нравится мне гораздо больше, чем второе тысячелетие. Я все реже стала выходить на прогулки с друзьями, становясь типичной «филологической девой». Даже Эля, обожавшая читать, удивлялась:

– Хватит уже сидеть над «Бесами» Достоевского. Они же не входят в обязательную программу для поступления. А ты скоро наизусть их выучишь! Пойдем лучше на концерт. Останешься старой девой.

– А может, я хочу быть старой девой?

– Шучу. С такой внешностью это не грозит, – усмехалась Эля, с откровенной завистью глядя на мои волосы.

Как же будет контрастировать моя последующая жизнь с той, которую я вела в шестнадцать…

Чтобы лучше запомнить содержание книг, приходилось вести читательские дневники. Делается это так: сначала записывают название книги и автора, далее – как можно более подробный пересказ (часто он занимал 5-6 страниц, исписанных в каждой клеточке), затем давалась система образов книги, выделялась идея и отдельные слова, которыми пользовался автор.

Занимаясь написанием дневников, я испытывала дзен. И спалось мне после таких занятий легко. Сны виделись красочные, с многочисленными героями и даже с закрученным сюжетом.

Однажды мне приснилось, что живу в каком-то приморском городе, в котором люди поклоняются бронзовой статуе кита. Удивительно прекрасной. На солнце кит выглядел переливающимся радужным светом. Около него проходили все городские праздники, устраивались спортивные соревнования. И будто бы я решила расследовать, откуда ноги растут у этой традиции. Парадоксально, но, как мне приснилось, кит на самом деле совершил большое зло. В 50-е годы XX века двенадцать самых лучших выпускников школ отправились кататься на катамаране. Это были действительно лучшие в учебе, спорте, по социальному положению, обладавшие многочисленными талантами. И кит попросту убил эту золотую молодежь.

В знак памяти гениальный скульптор отлил огромную статую кита из бронзы. Детей похоронили прямо в ней. Вскоре истинный смысл памятника забылся, и он приобрел большую популярность.

Проснувшись, я долго думала об этом сне. Может, и я – нечто вроде такого кита? Прекрасное снаружи, а внутри скрывающее гниль и мертвечину.

Потому что только этим можно было объяснить мое презрительное отношение к происходящему в городе. Если б мне сказали, что я живу на пороге апокалипсиса, то я бы отмахнулась и села конспектировать «Войну и мир».

А в это время город бы умывался огненным дождем…

3

Вскоре я с легкостью поступила на филологический факультет. На первом курсе мы изучали древнейшую литературу – Гомер, Еврипид, Софокл. Старшая и Младшая Эдды, эпос Калевала и русские народные сказки. По привычке я училась усердно и вскоре собрала урожай из пятерок на зимней и летней сессии.

Помню, как зубрили по сто двадцать вопросов плюс пятьдесят текстов наизусть. Но мне хватало одного дня на подготовку. Тут в ход шли все «допинги» – энергетик, глицин и тонны кофе. Мы с Элей ловили халяву вместе, хоть и учились на разных факультетах. В ночь перед экзаменом, раздевшись догола, стояли на подоконнике с открытыми зачетками и орали на всю улицу: «Халява, приди».

Потом учили и шли отвечать, шатаясь от усталости, словно пьяные. После я обычно отсыпалась целый день. Но сдав на «отлично» последний экзамен, неожиданно почувствовала прилив энергии. Был жаркий июньский день, и мои босоножки на каблуках бодро стучали по тротуару.

Если бы тогда я чувствовала себя измученной, если бы шла хоть чуть-чуть помедленнее, если бы остановилась поболтать с кем-то из одногруппников, ничего б не случилось. И не было бы знакомства с человеком, который однажды спасет мне жизнь.

Свой автобус я заметила еще издали и побежала к нему изо всех сил. Шансов успеть было крайне мало, даже учитывая, что бегаю неплохо.

Но получилось, хотя подвели босоножки. Я запрыгнула в автобус почти на лету, и одна из них осталась на остановке. На мой крик: «Остановите! Туфельку потеряла» водитель никак не отреагировал. Скорее всего, не услышал – автобус напоминал консервную банку со шпротами. Пришлось выйти и, сняв вторую босоножку, отправиться за ее заблудшей сестрой босиком.

Я лихо закинула туфлю за спину и пошла назад, виновато улыбаясь прохожим.

– Эй, девушка, вас случайно не Золушка зовут?

Ко мне подъехал мотоциклист на таком крутом байке, что у меня даже дух захватило. Легендарная «Хонда»! Если быть точной, то Honda Shadow. Мне мучительно захотелось сесть и почувствовать тяжесть руля в своих руках. Но это, конечно же, было невозможно.

Я с досадой перебросила волосы назад (они вечно докучали в жару) и с достоинством ответила:

– Была бы карета… Можно и Золушкой назвать.

– Карета подана, – пошутил байкер и уже серьезно продолжил: – Садись, довезу тебя домой. Мне все равно делать нечего. Просто катаюсь.

– Да у тебя не карета, а железный конь.

– Значит, я принц?

– Может и так. Да только идти мне недалеко – всего-то до остановки. Да и страшно: никогда еще не каталась.

– Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал, – проникновенно сказал мотоциклист.

И не знаю, что меня убедило больше: эта фраза или его веселые, чуть раскосые синие глаза, видневшиеся из-под шлема.

Я села, закрыв глаза и крепко вцепившись в его талию.

Буквально через минуту я увидела остановку и свою босоножку, уже слегка запылившуюся. Быстро надела ее на ногу и благодарно улыбнулась байкеру. Мне вдруг мучительно захотелось увидеть его лицо, но мотоциклист сидел, не снимая шлема.

– Как твои ощущения? – спросил он.

– Не знаю, потому что ехала с закрытыми глазами.

– Смешная ты, Золушка.

– Иней. Меня Инна зовут, но все кличут Инеем. Просто я родилась в холодную зимнюю ночь, когда Верену завалило до окон вторых этажей.

– Та же ситуация. Алексей Вайшнавский, а называют Шадов по марке мотоцикла.

– И тебе это подходит, – вежливо заметила я.

– Неужели ты никогда не каталась на мотоцикле? Что же ты делала в своей жизни?

– Ничего особенного. Просто была умной и красивой, – ответила я с усмешкой, глядя ему прямо в глаза.

– Ты и вправду такая, – прищурился Шадов.

Мне показалось, что он улыбается, но под шлемом этого, конечно, не было видно.

– Покажи мне твое лицо, – попросила я.

– Нет, это все испортит. Лучше поехали, отвезу тебя домой. И не закрывай глаза, Иней! Я поеду медленно.

Шадов не соврал. Он и вправду полз, как черепаха, хотя едва ли это определение применимо к мотоциклу.

Я уже не вцеплялась в него намертво и даже попросила поехать быстрее.

– Не все сразу. А то испугаешься насмерть и больше не захочешь. В следующий раз обязательно прокачу с ветерком.

Он аккуратно довез меня до дома и высадил со словами:

– Звони. Не пожалеешь.

И я позвонила. Не сразу, конечно. Выждала пару дней, потому что мотоциклист мне понравился. В это время Кеша и Гоша как раз уехали в гости к бабушке, и я вздохнула свободно. Они, конечно, никогда меня не контролировали. Просто было неприятно жить с людьми, которые даже кошке уделяют больше внимания. Иногда мне казалось, что если бы я что-нибудь вытворяла – злоупотребляла алкоголем, начала курить, общалась с неподобающими людьми, – наши отношения потеплели. Скучно быть правильной. Но в тот раз у Шадова нашлись какие– то дела. И встречу пришлось перенести на пару дней.

– Завтра вечером поеду кататься на мотоцикле, – заявила я с порога вернувшимся родителям.

Кеша и Гоша смерили меня презрительными взглядами.

– Ты перегрелась на солнце, деточка? – спросил отец.

У Гоши такие же яркие зеленые глаза, как у меня. У Кеши тоже, но с карими крапинками. Они еще чувствуют себя молодыми и стесняются, что имеют восемнадцатилетнюю дочь. Рост Гоши достигает почти двух метров, Кеша всего сто шестьдесят сантиметров, но когда сердится, выглядит не менее внушительной. Я – нечто среднее между ними – сто семьдесят четыре. Но в тот момент почувствовала себя маленькой и удовлетворенно вздохнула.

Наконец-то они заговорили со мной.

– Вместо того, чтобы заниматься глупостями, устроилась бы в газету внештатным корреспондентом, – сказала Кеша. – Жалко, конечно, что получаешь не журналистское образование, но ничего не поделаешь. Детская блажь стать учительницей дорого обходится.

– Ничего, поработает и без профильного образования, – отрезал Гоша. – Все, Иней, пора браться за ум.

Беседа явно уходила не в то направление.

– Собираюсь завтра покататься на мотоцикле, – повторила я.

– Ты всегда была сплошным разочарованием, – вздохнула Кеша.

– Зачем тратить время… – начал Гоша, но вдруг осекся. В его глазах появилось мечтательное выражение. Мой суровый папаша в молодости был бунтарем. Хипповал, исповедовал свободную любовь. Исследовал подземные ходы. Даже успел в Москве пожить. И на одной из неформальных «тусовок» познакомился с Кешей.

Они ночевали в хипповской «коммуне», спали на полу и заплетали длинные волосы друг друга в косы. И мне не отрезали волос с рождения. Ходили на концерты Цоя и скандировали «Перемен требуют наши сердца». Целовались под дождем. Мчались по ночной Москве на мотоцикле. И чего-то искали. Наверное, Шаолинь.

А потом родилась я. И они, что называется, взялись за ум. Пора было – тяжелое время, начались лихие девяностые. Надо было бороться за выживание. И ребенок требовал внимания, заботы и воспитания. Но они всего этого дать не могли, слишком молодыми были. Оканчивали заочно институты, делали карьеру и превращались в приличных людей. Тоже богему, но богему узаконенную и правильную. А я должна быть идеальной по умолчанию.

Но иногда эти солидные люди на минуту (буквально на одну!) становились самими собой. И, казалось, их Шаолинь близок.

– Прости, Иней, – вдруг тихо сказал Гоша. – Хороших тебе покатушек.

А Кеша промолчала и как-то странно взглянула на меня.

Лишь перед сном она зашла ко мне и спросила:

– Ты влюбилась в байкера?

– Еще не знаю.

– Может, не надо? Хотя… Мотоциклисты любить умеют.

– А что ты хочешь? Чтобы я стала встречаться с хорошим мальчиком-филологом?

– Нет, Иней, не хочу, – замотала головой Кеша. – Лучше уж с байкером.

Она положила свою прохладную руку мне на лоб. Наверное, это означало ласку. А я сбросила ее и резко сказала:

– Только не начинай разговор про секс и средства предохранения. Умоляю.

– Не буду. Раньше надо было, – усмехнулась Кеша. – Теперь-то ты сама многому можешь научить своих престарелых мамочку с папочкой.

Я улыбнулась в темноте. Ироничности у моих родителей было не отнять.

И почти сразу провалилась в сон.

4

А потом я стала героиней асфальта. Потому что мы с Шадовым катались четыре часа, прерываясь только на заправку.

Страх ушел. И я балансировала на волнах наслаждения, смешанного с адреналином. Когда байкер гнал под двести километров в час, я обнимала его изо всех сил, вздрагивая от порывов холодного ветра. Прижимаясь к нему бедрами, чувствовала, как к голове приливает кровь. Я покорила асфальт и больше ничего не боялась, потому что за рулем сидел король дороги.

– Что ты чувствуешь? – спросил Шадов.

Мы стояли у моего дома ночью и смотрели на звезды. Его лицо закрывала подшлемник – специальная черная маска, похожая на грабительскую.

– Я чувствую, что живу. Это всегда так… непередаваемо хорошо? Почти как стоять в светлой зоне под тенью серебряной церкви.

– Да. Просто в первый раз удовольствие особенно острое, героиня асфальта.

– Спасибо. Ты показал мне другой мир. Хотя, может, я живу в иной реальности?

– Это каждый выбирает сам.

– Не хочу больше быть хорошей девочкой.

– Тогда поехали еще кататься. Невозможно быть паинькой на дороге.

И мы ездили буквально до сладкой боли в ногах.

Прошло две недели. Мы обкатали весь город и добрую половину области. Вайшнавский показал мне базу клуба, к которому принадлежал – Хаусклаб. И объяснил, что почти каждый байкер в Верене принадлежит к какой-либо группировке. Шадов был из «Синего сокола», носил красно-голубые нашивки на джинсовом жилете и честно платил клубные взносы.

Две недели покатушек, драйва и задушевных разговоров. А я так и не увидела лица мотоциклиста, хотя мы встречались каждый день. В душе зашевелилось смутное беспокойство. И невольно вспоминался кошмарный сон из детства – человек с мешком на голове. И пусть байкер носил черную маску, не важно. Я стала чувствовать себя неуютно рядом с ним.

Эля бы попыталась силком сорвать с него маску. Я была пацифисткой, студенткой филологического факультета, девушкой из хорошей семьи, в конце концов! И такой способ отмела сразу. Выход подсказал сам мотоциклист:

– Жарко сегодня. Поехали на Веренское водохранилище.

– Отличная идея. Я там еще не была, а говорят, место красивое и вода чистая. Захвачу купальник.

Двадцать пять километров – не расстояние для байкера. Тем более для байкера на «Хонда Шадов». И вскоре я уже раздевалась, игриво улыбаясь Вайшнавскому. Черный купальник выгодно подчеркивал мое загорелое стройное тело и высокую грудь. Вода сверкала на солнце и манила броситься в нее с разбега.

Но вдруг я ощутила странную тоску. А скорее светлую грусть. Где-то со дна послышался тихий голос: «Иней, Иней!». Здесь было так хорошо и спокойно. И до пасторальности мило. Медленно-медленно я вошла в теплую воду. И вдруг стало тяжело дышать. Я с горечью подумала, что не нужна никому, даже Кеше с Гошей, даже этому байкеру с чуть раскосыми синими глазами.

– Иней, стой! – закричал Шадов.

Его крик привел меня в чувство. Выбравшись из воды, я подошла к мотоциклисту.

– Ты очень странно выглядела, – сказал он. – Глаза такие пустые, равнодушные. Как будто ты не в нашем мире. Движения замедленные.

– Наверное, на солнышке перегрелась, – я попыталась улыбнуться. – Просто показалось, будто бы кто-то меня зовет. И церковь отражается в воде.

– Нет здесь никакой церкви, – удивился мотоциклист. – Да и кто тебя может звать?

– Еще и мысли нехорошие в голову полезли. Вспомнился один кошмар… Покажи свое лицо, друг!

Тот вздрогнул.

– Зачем тебе его видеть? Зачем?

– Чтобы не бояться.

– Ты не будешь со мной общаться после этого.

– Сними маску! – крикнула я.

– Нет!

Я попятилась. Но за моей спиной лежало Веренское море. Море, которое звало нырнуть и не возвращаться. Отступать было некуда. Мне снова показалось, что я слышу чей-то далекий голос: «Инна! Инна!»

– Покажи свое лицо! Или мы больше никогда не увидимся.

И тогда он снял маску. Наши глаза, мои ярко зеленые и его синие, встретились. А потом я увидела его лицо. Без каких-либо уродливых дефектов, даже по-своему привлекательное. И уж точно мужественное и волевое.

Но это было лицо сорокалетнего мужчины, ровесника моих родителей! А я-то считала байкера парнем на пару лет старше себя. Даже его голос был молодым и высоким. Сначала мне захотелось убежать. Затем – броситься в Веренское водохранилище. Или заплакать навзрыд. Но, наконец, я пересилила себя. Крепко сжала его на удивление маленькую ладонь и почти твердо сказала:

– Это ничего не меняет. Совсем ничего.

5

В детстве я считала, что у каждого одинокого человека есть свой беспечный ангел. У семейных людей их хранители не дремлют: занимаются матримониальными делами, покровительствуют рождению детей и заботятся о престарелых родственниках.

Одинокие люди живут без присмотра своих ангелов – те слишком беспечные и бесшабашные. Шляются где-то по белу свету, играя на флейте и подсмеиваясь над заботами простых смертных.

Мой беспечный ангел играл не на флейте, а на гитаре. И ездил на мотоцикле. В детстве мне казалось, что на крыльях далеко не улетишь, а хранители обязаны быть шустрыми. Я мечтала встретить своего беспечного ангела и заявить ему в лицо, что он козел. А потом расцеловать. И мы бы поехали на мотоцикле на край света, а Кеша и Гоша оплакивали свою единственную дочь.

Шли годы. И однажды мне показалось, что беспечный ангел все-таки приехал на своем байке. И теперь все будет хорошо.

В то жаркое лето я чувствовала себя почти счастливой. Почти каждый день мы седлали железного коня и ехали куда глаза глядят. Иногда посещали байкерские фестивали, где общались с другими мотоциклистами, слушали рок-музыку и устраивали совместные поездки. То, что у Шадова молоденькая подружка, никого не удивило. Байкеры – это люди, менее всего страдающие предрассудками. После первого шока и я стала воспринимать своего друга более адекватно. Его мудрость и жизненный опыт восхищали.

– Но почему ты мне сразу не сказал, что тебе 41 год?

– Чем старше становишься, тем больше комплексов. Кажется, что я старый, страшный и девушкам не нравлюсь, – вздохнул байкер. – Да и если бы ты сразу увидела мое лицо, то даже на мотоцикл не села. А сейчас ты вкусила романтику движения. Стала героиней асфальта. И это помогло тебе понять.

– А еще не чувствовать себя одинокой.

– Главное, постарайся расстаться со всеми призраками, которые живут у тебя в душе, – посоветовал байкер.

Но тогда я не послушала его и еще долгие-долгие годы культивировала свои ночные страхи. До той поры, пока не встретила их в реальности. Но на несколько месяцев мой друг сумел их отогнать.

Несмотря на тесное общение, Шадов оставался для меня загадкой. Он никого не пускал в свое сердце, лишь показывал каждому желающему красоту мира. Был проводником из жизни обычных людей в среду экстрима и драйва. Думаю, это и притягивало. Беспечный ангел на байке, близкий, но недоступный. Мы много говорили о моей семье. Вайшнавский был, наверное, единственным, кто мог понять, каково это, чувствовать себя одинокой, имея кучу друзей и неплохих по сути родителей.

– Поверь, я испытывал то же самое – отчужденность и непонимание. Тебе еще повезло: вовремя родилась. В Советском союзе всех иных жестко давили. Я в твоем возрасте вообще хипповал. Поэтому приходилось частенько общаться с кгбшниками.

– Что? С кгбшниками?

– Именно. Меня не раз вызывали в это замечательное ведомство. Сейчас причина кажется просто смешной – длина волос и наличие фенечек. Знаешь, Иней, не верь тем, кто будет рассказывать про жуткие пытки. Это действительно были милые беседы. Потом, правда, пришлось завязать с хиппованием. И, скажем так, перейти на другую сторону баррикад. Из того периода моей жизни помню двоих ребят, которые лазали по веренским катакомбам. И что они там искали? Может, старинный клад? Такие наивные молодые люди, почти дети, со смешными именами – Кеша и Гоша.

– С кем?! Какие фамилии у твоих знакомых?!

– Рубежанские. Они потом поженились. Говорят, родили дочь необычайной красоты. И от счастья у них поехала крыша. В белом увидели черное, в гадком – прекрасное, в добром – злое. Отреклись от всего того, что любили. Фактически умерли для неформального мира. Не видел их уже лет восемнадцать.

Но мы говорили о кгбшниках. Никто никого не пытал. Просто задавали стандартные вопросы: «Группу Биттлз слушаете?» – «Есть такое дело». – «И дальше слушать будете?» – «Конечно». «Хоть волосы отстригите. Смотреть стыдно». – «Никогда, и фенечки не сниму». – «Ладно, пишите расписку, что никому не скажете о нашем разговоре». – «Хорошо».

В тот же вечер уже все неформальное сообщество знало о допросах в КГБ. Ничего не добились они и от Гоши с Кешой. Хотя к ним и применялись методы психологической ломки. Но, честно, больше ничего. Никаких пыток. Хотя следовало дознаться, что искали ребята в подземельях. Но это был самый конец восьмидесятых. Ничего больше им сделать не могли. Наступала другая эпоха. И все мы смотрели в будущее с надеждой.

Я молчала, закрыв лицо ладонями. С замиранием сердца думала о своих родителях. Может, все дело в КГБ? Их просто сломали? Чем же еще объяснить их равнодушие и холодность? Или что-то еще случилось много лет назад в городских подземельях?

6

Веренское мотосообщество жило особенной жизнью, отличной от повседневной. Это была сплоченная масса людей, готовых постоять друг за друга в любой ситуации. При встрече мотоциклисты всегда улыбались и махали друг другу.

Если кто-то остановился на обочине и возился с байком, ему обычно предлагали помощь. Дорога сближает, и многие прекрасно общались вне фестивалей или тусовок. Аварии и несчастные случаи с собратьями расстраивали всех. Однажды байкеры решили стать донорами крови. Нет, в то лето не было зафиксировано никаких серьезных происшествий. Просто они поняли, что хотят помочь.

– Почему-то считается, что мотоциклист – это грубый волосатый мужик, который любит только асфальт и свой байк, – сказал мне Шадов. – Но пора развеять этот миф. Мы тоже способны на искреннее сострадание. И хотим быть полезными.

Где-то около пятидесяти байкеров собрались в тот день рядом со станцией переливания крови. Затем, не обращая внимания на ужас медсестер, громко топая берцами, они вошли прямо в кабинет заведующего.

– Что вы ели сегодня? – спросил тот обреченно, искренне надеясь, что сможет отделаться от непрошеных доноров.

– Ничего! – бодро отрапортовал Шадов.

– А не свалитесь? Надо было выпить сладкого чая, – в голосе заведующего так и звучала надежда.

– Мы – как кони, только железные, – усмехнулся байкер.

И они легли на кушетку, а потом с недрогнувшими лицами наблюдали за колбой, в которую лилась их кровь.

Я не отличалась такой стойкостью и вздрогнула, когда мне перетянули руку жгутом, а потом вставили тонкую иголку. Помню, Эля боялась сдавать кровь почти до обморока. Она бы никогда не смогла стать донором.

– Поработай кулаком, – попросила медсестра.

И только это помогло мне отвлечься от той удушающей нирваны, которая накрыла с головы до ног. Расслабление, сладкий холод в венах от физраствора и острое удовольствие от потери крови. Через десять минут я поняла, что не выдержу этого болезненного кайфа.

– Расшнуруйте ее, а то сейчас потеряет сознание, – крикнул Вайшнавский.

Через несколько минут я вышла из забытья, и сама реальность казалась мне болью. Теперь я понимала, почему раньше так популярно было кровопускание. И почему столько людей готовы сдавать кровь как можно чаще. Ради этой слабости, граничащей с космической невесомостью.

Это было так похоже на сладкое удовольствие от вхождения в светлую зону.

Покачиваясь, я вышла в холл. Меня поддерживала медсестра. Она же подала стакан воды и участливо сказала:

– В первый раз так со многими. Или кайф, или слабость. Впрочем, сдавать кровь – очень полезно. Особенно пожилым. Сразу давление приходит в норму. А вы, байкеры, оказывается, совсем не такие, какими вас представляют.

– Мы просто хотим попробовать в жизни абсолютно всё, – тихо сказал Шадов, уже успевший сдать кровь.

От полагавшихся на обед денег байкеры отказались, а шоколадки отвезли в детское отделение онкологического центра. Я с улыбкой наблюдала за этими волосатыми мужиками, которые смущенно протягивали сладости малышам. Ребята смеялись и приникали к окнам, чтобы посмотреть на мотоциклы.

– Вот выздоровеете – покатаем, – пообещал им Шадов.

– Я умираю, – вдруг сказала лысая девочка с голубыми до прозрачности глазами.

И никто не смог ей возразить. Я расцеловала всех детей, чтобы не встречаться с ними взглядом. Да, большинство из них не выживут. Умрут в страданиях, которые лишь немного облегчает светлая зона, в которой находится больница.

И мы не сделали почти ничего, потому что наша кровь – лишь ничтожная капля в море страданий и боли. Байкеры сдавали ее прежде всего для собственного самоутверждения. Чтобы попробовать в жизни все, как заметил Шадов.

И поэтому я не могу смотреть вам в глаза, маленькие люди. И поэтому ухожу в свой мир, где светит солнце и можно быстро ехать на мотоцикле, обняв любимого.

Мы прошли по коридору, пахнувшему мертвечиной. И уже рядом с выходом Шадов вручил мне серебряный набор – браслет, кольцо и серьги. Иней в серебре. Я почувствовала, что, наконец, нашла свое счастье. Мою серебряную иголку в стоге житейского сена.

Наступал Серебряный Самайн. Еще не Черный и не Красный. Но Серебро так и склоняет к предательству. В тот день я поклялась, что буду сама принимать решения. И никогда не предам того, кого люблю.

Тогда я еще не знала, как же быстро нарушу свое обещание.

Случилось это в конце августа, когда становится тоскливо, потому что осень стоит на пороге. Уже похолодало, и я куталась в косуху Шадова. Мы мирно сидели на лавочке у моего подъезда, когда он вдруг спросил:

– Иней, я тебе нравлюсь?

– Конечно, разве ты еще не понял?

– Подумай, почему.

– Наверное, потому что даешь мне ощущение свободы и драйва.

– Это так, но сам я не так свободен, как кажется.

– Ты женат? – мне неожиданно стало скучно. Что-то нечто в этом роде я и предполагала.

Шадов рассмеялся:

– Нет, конечно. Я и не могу жениться.

– Вот и хорошо. Я тоже не собираюсь замуж. Так что же еще такого страшного ты можешь мне рассказать?

– Я лучше покажу. Дай руку и постарайся не закричать.

Но он ничего мне не показал, потому что к нам подошли Кеша и Гоша. Вернее, подбежали. Даже в темноте я видела, какой злобой горят их зеленые глаза.

– Мы очень долго ждали, когда это закончится. Но вы… Вы перешли все границы, – закричал Гоша.

А Кеша цепко взяла меня за руку и оттащила от Шадова:

– Ты с ним спала? – резко спросила она меня.

– Нннет, – ответила я, заикаясь от испуга. Но уже в следующий момент взяла себя в руки. – Успокойтесь. Сейчас всех соседей разбудите своими криками. Что я такого криминального сделала? Мне уже есть восемнадцать, я имею право встречаться, с кем захочу.

– Одного не понимаю: или ты извращенка, или лгунья, или непроходимая дура, – холодно сказала Кеша.

– Его возраст ничего не меняет!

– Моя дочь решила стать гбшной подстилкой! – закричал Гоша.

– Вайшнавский работает в органах. А точнее – в КГБ, сейчас уже ФСБ, не суть, – уже спокойнее продолжила Кеша. – Ты правда не знала? Просто мы не можем понять, это наивность или испорченность. Мало того, что замутить с мужиком– ровесником твоих родителей, так еще и с сотрудником КГБ, который мучил твоих родителей. И был инициатором того, чтобы нас расстреляли за измену Родине.

Какой бы я ни была злой, в тот момент мне стало смешно:

– Господа журналисты, по-моему, вы пьяные. Сегодня в редакции был корпоратив, не так ли?

– Она действительно не понимает, – тихо сказал Шадов. – Иней, девочка моя…

Я молча смотрела на этих троих людей, каждый из которых был старше на двадцать лет.

Они все тяжело больны.

Это ненормальный мир, в котором восемнадцатилетние девушки ненавидят своих родителей.

Это ненормальный мир, в котором восемнадцатилетние девушки влюбляются в сорокалетних мужчин.

Которые совсем не те, кем кажутся.

Я стояла и молча смотрела на его небольшую руку. Руку, подписавшую смертный приговор моему отцу и моей матери. За то, что они спускались в катакомбы и узнали там слишком много. То, о чем могли рассказать миру.

И даже не замечала, что плачу.

Безумьем полон этот мир.

Полна безумьем тьма.

Иного объясненья нет –

Я вновь схожу с ума.

– Я тебе рассказывал, что был хиппи, – начал Шадов.

– Которого мы прекрасно знали, – прервал его Гоша. – И хорошим человеком, к слову сказать.

– Да пошли вы все! – я не могла это слышать.

– Он был очень милым и симпатичным хиппи, – продолжал Гоша. – И при этом двойным агентом. Стучал на своих в госбезопасность, и своим на госбезопасность. Затем с помощью влиятельного родственника устроился на хорошую должность (в двадцать три года-то!) и поменял дреды на форму. И когда… когда мы с Кешей влипли в нехорошую историю, нас привели к нему. И вчерашний борец за мир и любовь с легкостью подписал разрешение на эксперименты с нашей психикой.

– Не так все было, – прошептал Шадов. – Я спасти вас хотел от самих себя. Вы бы таких дел наворотили…

– Заткнись!

– Затем Вайшнавский накатал ходатайство о заключении нас под стражу. Дело вполне могло бы кончиться расстрелом. Якобы мы готовили нечто, подрывающее безопасность Верены. Но, слава Ктулху, СССР рухнул, – продолжила Кеша. – Нас отпустили. А в начале девяностых, когда свободней стало даже в ФСБ, Вайшнавский придумал себе вторую жизнь. Мотоцикл купил, косуху. Мне так-то все равно, я обиды не держу, ведь прошло столько лет. Да только не хочу, чтобы предатель и гбшник спал с моей дочерью.

– А он со мной не спал. Он меня любил. По-настоящему, – мой голос звучал, как будто издалека.

Родители долго молчали.

Затем Гоша сказал, тщательно подбирая слова:

– Иней, ты только подумай, как к тебе будут относиться друзья, однокурсники. Девочка встречается с сорокалетним мужчиной, у которого темное прошлое. Уму непостижимо. Содержанка, подстилка – это самые ласковые эпитеты, которые ты услышишь. Может, лучше станешь лесбиянкой?

Вместо ответа я подошла к Шадову и обняла его.

– Это не мимолетная блажь. Ей теплота нужна. Просто теплота. А у меня ее найти нетрудно, – вдруг сказал мотоциклист и погладил меня по волосам.

– Иннушка, что же это получается, заботы тебе не хватало? Бедная девочка, а мы думали, что у тебя есть все, – сказал Гоша, глядя на меня почти дружелюбно.

Я опустила глаза, чтобы только не встречаться с ними взглядом.

Кеша потянулась обнять меня.

– Маленькая, все будет хорошо. Забудь Вайшнавского. Ты нужна нам! Очень нужна.

И тогда они меня сломали. Ничто не ломает сильнее, чем любовь.

Мне показалось, что в кустах притаился мерзкий карлик с ехидной улыбкой. Я отвернулась и крепко взяла Кешу за руку:

– Да, мама, как скажешь.

Я же хорошая девочка.

Умница и красавица.

Я так хочу, чтобы родители меня любили. И предам кого угодно за их улыбку.

Беспечный ангел уехал в ночь.

А я…

Никогда я не была так далека от своего Шаолиня.

7

Скрещенье рук, мечей скрещенье.

Эля. Девочка с флейтой должна умереть

Я сижу перед писательницей Алиной Ворониной, которая приехала в наш странный городок, чтобы собрать материл для своей книги о людях, нашедших Шаолинь. Она настойчиво просит вспомнить, с чего все началось. Это сложно, ведь прошло много лет. И я бы, наверное, предпочла забыть о тех событиях. Но Алина так хочет узнать правду, и я напрягаюсь и глубоко вдыхаю, как будто сейчас музыкальная разминка перед игрой на флейте. Я должна вспомнить.

Может быть, с той странной встречи в автобусе, когда мы с одноклассницей увидели человека без лица. Думаю, Иней вам наговорила, что ее страх пробрал до костей. А меня – нет! Я почувствовала только агрессию и желание ударить этого странного мужчину. Хотя, конечно, лукавлю… Страх присутствовал, но в смешении со злобой и непониманием. А еще я ощутила холодок, как будто кто-то прошел по моей могиле.

А может, все началось с тех странных экспериментов со светлыми зонами?

Или с той минуты, когда я впервые взяла в руки оружие, чтобы защитить свой город?

Никогда не хотела быть воином… Никогда. О другом я мечтала…

Вообще-то от природы я слабая и неуклюжая. На физкультуре в школе я никогда не могла ни отжаться, ни подтянуться. У меня проблемы с координацией – часто на улице натыкаюсь на людей, постоянно роняю чашки и плутаю в трех соснах. В детстве меня никогда не брали ни в одну команду – ни по баскетболу, ни по волейболу, ни по другому виду спорта.

Я панически боюсь боли. Даже кровь из пальца сдаю с содроганием. Особенно страшит момент ожидания, когда иголка вот-вот воткнется в палец. А еще у меня проблемы с равновесием, но это отчасти от того, что из-за своего маленького роста я хожу на высоких каблуках. В общем, я была просто фантастически неуклюжа и неспортивна, но ничуть не расстраивалась.

Так вот. Что-то было еще в моей жизни, ставшее толчком ко всем описанным ниже событиям…

Вспомнила. Со мной случилось то, о чем мечтает каждая девушка лет этак до восемнадцати. Очутиться в объятьях рыцаря! И чтобы он увез далеко-далеко на белом коне.

Вот я и очутилась, а вернее, упала. Я же говорила, что ношу высокие каблуки и при этом неуклюжа. К тому же была Масленица, гололед. Только-только закончились мои мучения от экспериментов по светлым зонам. Немного поугасла популярность, и журналисты с телевидения уже не дежурили под окнами.

Я была счастлива. Шагала по парку, подражая моделям на подиуме, сосала леденец в форме петушка и мечтала. О сильном накачанном мужчине, который полюбит и защитит от всех проблем. Мне было шестнадцать, и пока попадались другие. Их самих следовало оберегать и защищать.

Итак, Масленица, гололед, высокие каблуки, неуклюжая Эля с петушком… Вообще-то меня зовут Элиза, но это имя слишком вычурное и официальное. И тут я поскользнулась и шлепнулась на снег, да так, что потемнело в глазах. Несколько минут я лежала без движения. Затем открыла глаза и едва не вскрикнула.

Передо мной стоял рыцарь в сверкающих доспехах, правда, без коня.

В общем, где-то с минуту я молча смотрела на него. Что за чудо? Неужели я так сильно ушиблась? Рыцарь повел себя по-рыцарски. Он подал мне руку: «Прекрасная дама, как вы себя чувствуете?»

Я покраснела и встала сама – не люблю галантность, комплименты и ухаживания. К сожалению, рыцарь не прибыл на машине времени из Средневековья, он был обычным реконструктором из клуба «Бастион».

Вы не знаете, кто такие реконструкторы? Я тоже тогда не знала. История никогда не была в числе моих любимых школьных предметов. Если честно, училась я средне, имея твердую пятерку только по музыке. Учителя предвзято относились ко мне. Ведь считается, что у хорошеньких девчонок в голове гуляет ветер.

Так вот о реконструкции… Это движение, которое занимается воссозданием предметов старины – одежды, доспехов, домашней утвари, а также различных исторических реалий – массовых сражений (их еще называют бугуртами), турниров, балов. Все реконструкторы увлекаются историей, на этом и построено их увлечение.

Также они – приверженцы средневековой походной романтики. Дай реконструктору хорошую компанию, гитару и небо со звездами – будет счастлив. Что еще о них сказать? В нашей стране реконы делятся на два лагеря – те, кто воссоздает историю Европы, и те, кто занимается Древней Русью. Многие юноши, которые приходят в клуб, учатся историческому фехтованию, девушкам больше по вкусу шитье одежды и изготовление украшений.

И сегодня военно-исторический клуб «Бастион» как раз давал показательное выступление: историческое фехтование на мечах.

– Меня, кстати, зовут Грин или Гриндерс для друзей, это из-за фамилии Гриневич. Кирилл Гриневич. Да и природу я люблю. Но не волнуйся, я не «зеленый» и не «антифа». Всего лишь реконструктор западноевропейского костюма, – улыбнулся рыцарь. – Не хочешь сходить со мной на турнир? Выручи! А то я там буду один, без дамы.

Я не могла отвести от него глаз и, не задумываясь, пошла бы за Грином хоть на край света, а он вежливо улыбался мне, как улыбался бы каждой симпатичной девушке. Думаю, самым выделяющимся во внешности рыцаря были острые серые глаза, а также зеленое сюрко – тканевой костюм с гербами клуба, надетый поверх доспехов.

Хотелось отвести взгляд. Или, наоборот, смотреть, не отрываясь. «Глаза гармонируют с лезвием меча», – мелькнула мысль. Тогда Грину, наверное, было двадцать два года. Постоянные тренировки сделали его тело мощным, но стремительным. Светлые волосы и прямой нос придавали ему сходство со скандинавами. Но главное, в этом парне я почувствовала ту внутреннюю силу, которую всегда искала. Силу, граничащую с жестокостью.

На турнире мы встали в первом ряду: это самое опасное место, так как воины в пылу битвы могут задеть тебя мечами. Серьезная травма будет обеспечена. Но я стояла, широко раскрыв глаза от удивления и восхищения.

Поединок двух бойцов из «Бастиона» был прекрасен: он напоминал мне слаженный, гармоничный танец, в котором оба партнеры чувствовали малейшее движение друг друга. Их доспехи и оружие полностью повторяли доспехи европейских рыцарей конца XIV века. Грин тоже выступил на уровне, то и дело срывая восторженные аплодисменты. После турнира я подошла к нему. Толпа наадреналиненных зрителей прижала нас другу к другу почти вплотную.

От Грина повеяло снегом и стылым морозом. Такой запах всегда стоял в квартире у Инея.

Мой новый знакомый был доволен своим выступлением и наивными похвалами, которые я расточала. «Как ты его ушатал! Просто вау! Да ты – лучший боец в городе».

Но на самом деле я думала вовсе не о воинских способностях Кирилла: «Хочу, чтобы все эти рыцари меня полюбили. Нет, не все… Мне нужен Гриндерс».

Но потом я вспомнила о своем лишнем весе и ужасающей неуклюжести. «Как может понравиться та, кто даже на своих каблуках удержаться не может?»

В другой день я бы только горько вздохнула. Но турнир пробудил во мне чувства, которых я, в целом добрый и жизнерадостный человек, не знала: злобу, агрессию и какую-то обиду. И я поняла, что хочу стать такой же, как они. Стать валкирией, женщиной- воином.

Я всем сердцем захотела научиться фехтовать, приобрести силу и ловкость, ничего не бояться. Откуда-то из подсознания выплыл образ человека с мешком на голове. Меня передернуло от ужаса и отвращения. Нет, не в этом мой путь к счастью. Не в войне, не в обучении боевым искусствам. Надо уходить домой, где я буду долго пить кофе и играть на флейте. Играть, пока соседи не почувствуют экстаза.

А это я могла им дать… Надо забыть о турнире и сероглазом рыцаре в зеленом сюрко.

И тут Грин положил руку мне на плечо:

– Ты знаешь, в нашем клубе открывается женская группа по фехтованию. Приходи и приводи подруг. Я буду тренером.

Я посмотрела на реконструктора и в который раз мысленно отметила, как он красив: пепельные волосы, серые глаза, доспехи, в которых каждый будет выглядеть настоящим мужчиной. И подумала, что больше не хочу играть на флейте. Девочка с флейтой должна умереть!

Гриндерс расспрашивал меня обо всем, мы даже ненадолго забыли о турнире. Я рассказала, что мне шестнадцать лет, и я серьезно занимаюсь музыкой. Грин слушал внимательно, но его больше интересовало другое. Курю ли я? Нет. Как отношусь к алкоголю? Равнодушно. Как у меня с физподготовкой? Ужасно. Я сразу призналась, что не умею отжиматься и подтягиваться, что обладаю настолько плохой координацией, что при малейшем толчке в автобусе валюсь с ног. Спасибо светлым зонам и церквям с серебряными куполами, которые снимают тошноту. А то бы приходилось ездить с пакетиком. Да и растяжка у меня неважная: даже простые наклоны причиняют боль. Но Грин был настроен решительно: научим.

– Нет плохих учеников, есть бездарные тренеры. Я сделаю из тебя воина, обещаю! Нам нужен каждый, особенно сейчас, в смутное время.

– Ты это о чем? – удивилась я.

Но Грин с улыбкой махнул рукой.

Мы договорились о времени тренировок и о клубных взносах. Заниматься реконструкцией я решительно отказалась: никогда не любила шить.

Домой я дошла благополучно, упав каких-то два раза. Больше рыцарей не встречала, и поднимать меня никто не торопился. Дома я встала перед зеркалом. Мне казалось, что впервые вижу свое лицо: блеклые русые волосы с рыжим отливом, светлые брови, довольно правильные черты лица, полные щеки, пухлые губы и огромные зеленые глаза. Ресницы, как ни странно, были черными и пушистыми. Я подумала, что очень некрасива. Окончательно разочаровывала фигура, похожая на чурбанчик. Талия, бедра и грудь у меня были одинаковой ширины.

– И кто полюбит такое страшилище? – горько сказала я. – Да я его задавлю своим жиром.

Наверное, мне и правда надо заняться спортом, как советовали доктора. Я с завистью подумала об ослепительно красивой Инне, мечте модельных агентств. Вот уж кто делал на «отлично» абсолютно все. Но потом я вспомнила об отмороженных родителях подруги и сравнила их со своими – веселыми, мобильными и еще очень молодыми. Готовыми даже подарить мне сестренку или брата. И зависть куда-то исчезла.

8

С Инеем мы дружили с самого детства, потому что вместе учились. А может, и по другим причинам. Есть вещи, которые действительно сближают. Например, совместно пережитый ужас. Или мечты о Шаолине.

Впрочем, на тренировку я решила пойти с другой своей подругой – Машей. Иней была до невозможности красивой. Слишком. Особенно сводили с ума ее инфернально длинные косы, спускавшиеся ниже спины. Никто бы не смог тренироваться в ее присутствии – такая невероятная привлекательность подавляла. Поэтому я взяла с собой Машу, симпатичную и добрую, но обычную девушку.

История нашего знакомства довольно интересна, и я не могу не остановиться на ней. В свои шестнадцать я была до крайности наивной и инфантильной. Об отношениях мужчины и женщины знала только понаслышке. Если бы меня тогда спросили, откуда появляются дети, я бы простодушно ответила: от любви.

Нелегко повзрослеть, когда на твоем жизненном пути встречаются только робкие домашние мальчики. С одним я сходила пару раз в кафе, с другим поцеловалась в темном подъезде, третий после свидания сказал, что сходит с ума совсем по другим девушкам: стройным, высоким, с замашками роковых женщин. Такая жизнерадостная и наивная подружка, как я, ему категорически не подходила.

Я же обожала мягкие игрушки и даже играла в куклы. Их накопилось около пятидесяти, причем несколько подарков от родителей были раритетами. Своего увлечения я стеснялась и считала детским. Однажды я вошла в магазин игрушек, краснея от стыда. Мне казалось, что все вокруг смеются надо мной. Я стояла и выбирала между двумя Барби. Блондинка или рыженькая? В костюме стюардессы или повара? А может, лучше купить Кена?

– Возьми рыженькую. Она красивее, – услышала я тихий голос. Передо мной стояла хорошенькая худенькая девушка лет восемнадцати. Ее волнистые рыжие волосы рассыпались по плечам.

– Это потому что ты выглядишь, как морковь? Я присматриваю подарок племяннице.

– Да? А я вот решила купить Барби для себя. Может, поможешь выбрать? – незнакомка пропустила между ушей нелестное сравнение. – Меня Машей зовут. Я тебя часто здесь вижу. Наверное, неплохо разбираешься в куклах.

Я хотела отвернуться и уйти. Никогда не знакомлюсь в магазине, да и общения хватает. Но что-то меня удержало.

– А я Элиза, можно просто Эля. И я люблю играть в Барби, хотя мне уже шестнадцать лет.

– Ну и что? Мне двадцать, а я играю с огромным удовольствием. Хочешь, покажу свою коллекцию?

С этого дня началась наша дружба. Маша жила одна, ее бабушка умерла, завещав квартиру, а родители работали где-то на Севере. Моя новая знакомая училась на юридическом факультете и грезила политикой. Это увлечение выглядело таким скучным для нежной и романтичной девушки.

Но Маша была куда многограннее, чем казалось с первого взгляда. Я до сих пор в деталях помню ее комнату с немного старомодной обстановкой. В ней почему-то всегда тяжело дышалось. Воздух был таким спертым, как будто тут проживала столетняя старушка. В центре помещения стоял кукольный дом размером не намного меньше человеческого роста. «На него вся стипендия уходит», – пожаловалась Маша.

В углу скучала швейная машинка, – девушка любила шить, но редко находила на это время. А вот спицы с крючком у нее не залеживались: каждую свободную поверхность занимала вязаная салфетка со сложным узором. И, конечно, много-много книг ждали своего читателя. Маша, как и я, обожала исторические романы Вальтера Скотта, фантастику Анджея Сапковского, Джорджа Мартина и Терри Пратчетта.

Возможно, ей и было одиноко. Впрочем, холостяцкую жизнь скрашивал толстенный кот Экзорцист, который достался подруге в наследство вместе с квартирой. Девушка нежно любила животное и позволяла ему все. Кроме того, котяра прекрасно отваживал надоевших поклонников.

Помню, как, наигравшись всласть в Барби, мы впервые выпили шампанского. Его преподнес Маше один из кандидатов в Любовь всей жизни. У меня развязался язык.

– Слушай, у тебя было это?

– Что это?

– Ну, это… с мужчиной?

– Что?

– Это…

– А…ну да…

– И как?

– Да так себе…

Мы захихикали и выпили еще по бокалу. Подруга рассказала несколько пикантных историй из своей личной жизни, и я смеялась в голос. С Инеем всегда приходилось взвешивать слова, а с Машей можно было нести любые глупости. Та только улыбалась, заплетая в косички свои рыжие волосы. И в тот вечер она дала мне пару таблеток активированного угля, посадила в такси и шепнула: «Приходи еще».

И я стала забегать почти каждый день после занятий. Наша дружба развивалась и крепла. А от Инея я отдалялась. Подруга детства казалась мне занудой, погруженной в свои книги и вымышленную жизнь. Слишком правильной. Слишком серьезной и сдержанной.

Я уже говорила: в ней все было «слишком». Наверное, от желания сделать что-то необыкновенное и заслужить любовь родителей.

Маша была жизнерадостной и свободной. Она слегка задержалась в подростковом возрасте, поэтому разница в четыре года не разделяла нас, как это случилось бы с любой другой девушкой. Я с улыбкой вспоминаю то беззаботное время, когда еще не встала на Путь воина. Когда могла выбирать. Когда мой Шаолинь был так близок…

9

Клуб «Бастион» располагался в здании бывшего завода. Места хватило и на удобный зал для тренировок по фехтованию, и на мастерские, где всегда пахло опилками, и на просторную комнату для собраний и лекций по истории.

И вот наша первая тренировка. Я помню ее во всех подробностях, хотя прошло уже много лет. Я пришла в «Бастион» наивной девочкой с флейтой, а ушла растерянной и несчастной, но повзрослевшей.

Мы с Машей стоим рядом с Грином и стараемся слушать его, хотя нам хочется смеяться. Время от времени мы даем себе волю и хихикаем. Реконструкторы уже косятся, ведь они пришли в зал, чтобы спокойно размяться и отработать приемы. Мы одеты в спортивные штаны и топики, которые открывают все, что можно и чего нельзя.

Но Грин ничего не замечает. Он терпеливо объясняет нам строение меча: «Вот гарда, а вот клинок». Наш тренер – студент исторического факультета, но мне, старшекласснице, он кажется солидным мужчиной. Как же сложно перестать строить глазки и внимательно слушать!

После теоретической части мы побегали по кругу, затем отжались и сделали разминку. Тренировка только началась, а я уже дышала, как старая собака.

– Ничего, потом будет легче, – пообещал Гриндерс.

Но я не поверила.

Мечей у нас не было. И, конечно же, умения ковать тоже.

– Ну и ладно. Сделайте себе деревянные, – посоветовал тренер. Мы переглянулись и опять захихикали. Это было равносильно тому, как если бы он сказал: «Соберите велосипед» или «Почините машину». Но мы привыкли находить выход из любой ситуации. Купили мечи у ребят из нашего клуба и заказали на будущее боевые романцы. Сейчас не верится, но я на полном серьезе рассчитывала стать воином и участвовать в соревнованиях.

Я была фантастически неуклюжа на тренировках: падала на ровном месте прямо под ноги Грину, била куда не надо, толкала людей. Меня все смешило. Во мне еще оставалось так много детской непосредственности. Боевая обстановка только подчеркивала мою физическую слабость, отсутствие координации, страх боли. И что уж скрывать, откровенную глупость и невнимательность.

– Эля, не смейся, Эля, слушай внимательно, Элиза! Ты боец или кто? – только и успевал вздыхать тренер. И смотрел с такой неподдельной грустью, что мне становилось стыдно. Казалось, он чего-то ждет от меня. Нужного действия или слова.

После первой тренировки я еле дошла до дома. Казалось, болела каждая мышца. Даже те, о существовании которых я и не подозревала. Ноги подкашивались, и во рту горел огонь. Но я улыбалась и думала о Грине.

Вот бы опять состоялся турнир. Грин бы сел рядом со мной, взял мою руку и нежно сжимал ее. А вот он идет в бугурт, я целую его перед боем, и он побеждает… А затем я провожаю его на исторический фестиваль и плачу, потому что нам предстоит разлука. Проходит несколько лет, и мы признаемся друг другу в любви уже в ЗАГСе. Я стою в белом платье с флердоранжем, а Маша, Иней и другие мои подружки дерутся из-за букета. Я бы сделала все возможное для счастья Грина! Я бы сына ему родила, который также станет рыцарем.

Витая в ванильных мечтах, я буквально бежала на тренировки. Через несколько месяцев боль в мышцах прошла, но я так и не научилась ни отжиматься, ни подтягиваться. С техникой у меня вообще была беда: я делала блоки и удары настолько коряво, что даже терпеливый Гриндерс хмурился и поджимал губы. Я своими куриными мозгами просто не понимала, как надо делать «вот так». И тренер долго смотрел на меня, не отводя взгляд. Иногда казалось, что в его серых глазах затаился ужас. Но чего же он боялся?

Это не давало мне покоя. Грин как будто бы ждал от меня того, что я не могла дать. От нагрузок снизился вес, появилась талия, грудь стала высокой и упругой. И это радовало. После занятий я по-прежнему играла в куклы и читала исторические романы. Я плакала над «Валькирией» Марии Семеновой и мечтала быть похожей на ее героиню.

Машу я навещала теперь гораздо реже, но встречи всегда проходили тепло. Мы пили чай из старинных фарфоровых чашек, гладили Экзорциста и самозабвенно перемывали косточки всему «Бастиону». Лишь в одном я не могла признаться подруге: в том, что люблю Грина. И все же Маша что-то заподозрила. Я отказалась от сладкого, что ее очень удивило. Я объяснила, что сижу на диете.

– Ты и так очень хорошенькая, – искренне сказала Маша.

Но я ей не поверила. У меня в душе начинался разлад. Я никак не могла понять, чем хочу заниматься в жизни. Иней тоже подливала масло в огонь:

– Лучше б ты на флейте играла в группе. Это изумительно! У тебя огромный талант. Но вместо музыки ты предпочитаешь махать мечом вместе с какой-то Машей. Странная девица. Смотрит она на меня как-то…

– Как? Ты перечитала своих книжек. Лучше б сама занялась чем-то полезным, – отвечала я.

– Да не знаю, как она смотрит… Как мужчина, возможно. Неважно. Речь о тебе: о музыке надо думать, а не о том, с кем бы подраться, – настаивала Иней.

А я все чаще стала уходить на тренировки, даже не пытаясь убедить ее в своей правоте. Я должна была убить в себе девочку с флейтой и стать валькирией.

Но на самом деле со мной творилось что-то нехорошее. В меня будто бес вселился с тех пор, как я влюбилась в своего тренера. Впрочем, я понимала, что Грин не питает ко мне никаких чувств. Он мечтал сделать из меня воина. А может, кого-то еще?

Я была наивной, но не глупой, и прекрасно видела, что тренер меня к чему-то готовит. Но молчала и ждала его объяснений. Кошмарная ошибка! И все-таки все могло бы закончиться хорошо, если бы на тренировки не стала ходить его девушка. Мне она не понравилась с первого взгляда, а потом я ее и вовсе возненавидела.

Но об этом позже. Я все еще была весела, как раньше. Все еще играла в куклы и мечтала о свадебном платье с флердоранжем. И мне хотелось расшевелить свой клуб и обратить на себя внимание тренера.

И я стала ухаживать за Грином, стараясь ничем себя не выдать. Подкладывала ему в сумку записки с признаниями в любви и подписью «тайный друг», цветочки, конфеты и небольшие подарки. Но парень все равно ходил с невозмутимым видом. Я ломала голову: догадался ли он о моих чувствах. Мне казалось, что нет. Тем более что я подбрасывала вдохновляющие послания и другим членам клуба. Например: «Отличная тренировка. Продолжай в том же духе. Твой тайный друг» или «Обрати внимание на Брама. Кажется, ты ему нравишься. Тайный друг». С моей подачи писать друг другу записки с подписью «Тайный друг» стало модно.

А потом начались слухи о предстоящей ролевой игре. Я забыла о своей неуклюжести, детских обидах и даже о Грине. Мы с Машей мастерили себе костюмы! Ответственное дело. Мы решили перевоплотиться в двух чародеек, которые должны отомстить за смерть своего учителя. Игра намечалась по произведению обожаемого мной Анджея Сапковского «Ведьмак», и я мечтала окунуться в атмосферу костров, ночного неба, песен под гитару и безудержного, сумасшедшего фэнтези.

Я хотела убежать в вымышленный мир Сапковского, чтобы забыть о повседневности. В игровой реальности я была прекрасной, сильной волшебницей, а в обычной жизни – неуклюжей и полноватой девочкой, безответно влюбленной в своего тренера. Мы с Машей перестали заниматься с мечами и целыми днями просиживали за шитьем костюмов. Я мастерила себе обтягивающее зеленое платье с капюшоном, подчеркивающее цвет глаз, а рыженькая Маша – черное и плащ.

Даже Иней подключилась к работе и пришла в клуб. Подруга обещала вышить подол моего платья растительным узором. Но я быстро отказалась от ее услуг, когда увидела странный блеск в серых глазах Грина. А Хадсон, еще один реконструктор, с которым я любила иногда поболтать, попросил ее передать нитки, заикаясь и краснея. Еще не хватало, чтоб весь клуб влюбился в Инея!

Другие девушки из «Бастиона» также колдовали над нарядом, забыв про тренировки. Это не могло понравиться Гриндерсу, и однажды он отчитал нас за лень:

– Вы вообще хотите научиться фехтовать? Стать здоровыми и сильными? Или ждете принцев на белом коне, которые будут защищать вас на темных улицах от бандитов? Нескоро дождетесь…

После такой отповеди мы принялись за тренировки с удвоенным усердием. Я все больше стеснялась своего тела и неуклюжести. Мне казалось, что одноклубники смеются над каждым моим движением. Особенно много слез мне доставляла игра в регби. Мое самолюбие задевало, что, когда капитаны отбирали людей себе в команду, меня выбирали в последнюю очередь.

А еще я очень боялась мяча и всегда стремилась от него спрятаться, прижавшись к стене, но из-за плохой координации мне постоянно прилетало по лицу. И тогда я подолгу сидела в раздевалке, глотая кровь и злые слезы. Маша утешала меня, а я смотрела на нее с перекошенным от зависти лицом: ловкая, спортивная, проворная. А какая гибкая – можно в узел связать.

Но долго грустить я не умела и вскоре снова начинала смеяться. Нам с Машей казалось смешным абсолютно все, наверное, поэтому мы производили впечатление глупеньких и недалеких девушек. Нашим любимым занятием было разыгрывать одноклубников. Некоторые принимали шутки близко к сердцу, и мы, сами того не замечая, получали недоброжелателей.

Я продолжала подкладывать Грину записки и подарки, всегда подписываясь «тайный друг». Он же старательно делал вид, что ничего не замечает. Я не унывала, мне нравился сам процесс написания записки. Обычно она была лаконичной: «Привет, Гриндерс! Ты не замечаешь, что ребята сегодня какие-то злые и напряженные. Что это с ними? Твой тайный друг», или «Здравствуй, Грин! Тебе понравился новый щит Хадсона?»

Любимым моим развлечением было смотреть на моего тренера, когда он этого не видел. Я наблюдала за его ловкими движениями, пыталась заглянуть в серые глаза, а иногда мечтала, как прижмусь к этой мужественной груди. Особенно мне нравилось, когда Грин надевал кольчугу, тогда он становился в моих глазах самым привлекательным мужчиной на свете. Но потом я с грустью вспоминала свою неуклюжесть и только вздыхала, не решаясь подойти к нему. Хотя Гриндерс был весельчаком и душой компании вне клуба, на тренировках он не давал спуску никому. Он никогда не ругал меня, только говорил:

– Эля, занимайся, посмотри на девочек, каких они достигли успехов. Да хоть на Машу! Если не дана тебе ловкость от природы, добирай свое упорством. Тренируйся в пять раз больше остальных. Я вижу в тебе потенциал. Просто есть люди, которым нужно больше времени. Ты же можешь, ты – сильная!

И это действовало на меня лучше любого допинга. Я стискивала зубы и отрабатывала приемы до кровавых кругов в глазах. И после такой выматывающей тренировки мне становилось неуютно в клубе. От запаха стружек тошнило, девушки казались зазнайками, а наших бравых парней я просто боялась. Мне чудилось, что все смеются за спиной. Впрочем, бывали и счастливые моменты, когда Гриневич хвалил меня, или когда я, забывая о своей неуклюжести, с удовольствием играла в регби.

Впрочем, я так увлеклась описанием клубной жизни, что совсем забыла о приближающейся игре. Мы с воодушевлением готовились к ней, и я снова обрела свою природную жизнерадостность. Я бегала по клубу, всех тормошила и многим мешала, но мне улыбались, как улыбаются расшалившемуся ребенку. Теперь я каждую тренировку ждала с нетерпением. У меня даже что-то начало получаться в фехтовании. Да и тело укрепилось, утратив подростковую округлость.

Единственное, что портило мне настроение – девушка Грина, красавица Йеннифер, как ее прозвали в клубе в честь героини Сапковского. Мне казалось, что она родилась с мечом. Умный Гриндерс старался не выделять ее и даже хвалил реже, чем других. Но я не могла не завидовать. У нее было все, чего так не доставало мне: сила, ловкость, волнистые волосы до плеч, точеная фигурка и, конечно, Грин.

Я влюблялась в клуб все сильнее. Мне нравился тренировочный зал и комната, где мы отдыхали после занятий. В ней находился большой стол, сундуки, покрытые шкурами, на стенах висели щиты и мечи, в углу стояло знамя клуба. Здесь всегда можно было попить кофе. Я так любила забраться на сундук с ногами и тихо прихлебывать из маленькой белой чашки. Между собой мы называли эту комнату «дружинник».

К ней примыкала мастерская, где всегда пахло каленым железом – ребята ковали мечи. В другом помещении реконструкторы занимались столярными работами. Особенно радовали клубные посиделки по субботам: тогда я могла беспрепятственно любоваться Грином. И утешать себя мыслью, что со временем стану сильной и ловкой, похудею на десять килограммов, выучу историю. И тогда он обязательно полюбит меня.

10

И вот настал великий день моей первой ролевой игры, который изменил судьбу многих людей. Место проведения – Заповедные горы – стало неприятным сюрпризом для Маши, которая даже умудрилась поругаться с Гриндерсом. Я не вмешивалась, но в глубине души поддерживала подругу. Двойные Заповедные горы и прилегающий к ним лес считались в Верене гиблыми местами, где легко заблудиться.

– Ты кого испугалась? Призраков, а может, лешего? Или пооооутрии? Жуткие карлики тебя похитят, – насмехался Грин.

– Змей! Леса ими так и кишат. Нечего туда ходить. Это запрещено, – защищалась Маша.

– И кем же? – поинтересовался тренер. – В законодательства прописано?

– Ну, есть же традиции. И рекомендации не посещать горы. Недаром на территории даже лесника нет.

– Это постановление Администрации города, которое относится ко второй половине июня, когда начинаются брачные игры змей. А сейчас на дворе теплый месяц май. Змеи не опасны, так что пятьдесят отжиманий. Вижу, что тебе очень скучно.

Я возмутилась:

– Маша же ничего не сделала. Всего лишь высказала свои пожелания.

Но Гриневич был неумолим:

– И тебе тоже полтинник, а то слабенькая, еле меч держишь.

После тренировки я померила платье, зашнуровала корсет и вскрикнула от удивления: в зеркале отражалась привлекательная и агрессивная девица. Платье обтягивало фигуру и стройнило, а зеленый цвет шел к моим глазам. Особое восхищение вызывал капюшон, который полностью закрывал лицо.

Маша тоже была хороша в своем черном платье и плаще с серебристой фибулой. В тот вечер она отрабатывала пируэты с мечом и на все корки ругала Грина. Ей казалось, что тренер легкомысленно относится к Заповедным горам. Вдруг подруга затихла и несколько минут о чем-то размышляла. Затем крепко обняла меня и зашептала, обдавая уши горячим дыханием:

– Обещай, что никогда не заберешься на Двойные горы. Даже если я тебя позову! Просто обещай.

Я пожала плечами, молча высвободилась и ушла домой. Еще надо было собрать рюкзак.

Мне никогда раньше не приходилось участвовать в ролевых играх, но я многое о них слышала. Изучала информацию в Интернете, смотрела фотографии костюмов. И для себя сформулировала четкое определение ролевой игры. Это съезд людей, увлекающихся фэнтези, в уединенном месте (чаще всего в лесу, иногда в недостроенных домах или павильонах).

Участники создают свою иллюзорную, «игровую» реальность. Отыгрывают фантастические сюжеты с помощью костюмов и «антуражных» предметов. Ролевики – актеры и зрители в одном лице. Они умеют все: шить костюмы, ковать доспехи, биться на мечах, разводить костры и ставить палатки.

Сюжеты ролевых игр – самые различные. От древнерусского фэнтези до гуситских войн, от японского аниме и до Второй мировой войны. За действием игр наблюдают всемогущие мастера – руководители сего мероприятия. Погибшие в бою или от болезней, колдовских зелий и других причин отправляются в Мертвятник, где сидят положенное время. А впрочем, зачем я все это вам рассказываю? О ролевиках полно информации в открытых источниках.

Итак, мы с Машей поехали на нашу первую игру – «Ведьмак. Меч предназначения». Сапковский был и будет одним из моих любимых писателей, поэтому в то утро я была готова любить весь мир. И даже то, что Йеннифер – главный мастер, не испортило настроения.

Она придумала нам с Машей интересное задание, предварительно поинтересовавшись нашими пожеланиями. Но что могут хотеть две девушки– подростка? Приключений, магии и любви.

По сюжету нас звали Анвенна и Дафна – имена вполне в духе Сапковского. Мы учились у некого колдуна, который трагически погиб от руки полуэльфа. И серьезно переживали его смерть. Мы должны были найти убийцу и отомстить за своего наставника.

В помощь нам мастера дали заклинания «холод» и «паралич», написанные на свитках готическим шрифтом. И, конечно, пару доблестных рыцарей. Но если уж от заклинаний был хоть какой-то толк, то рыцари только проклинали Йеннифер и нам мешали. Защищать двух малоприятных ведьмочек они не собирались. Но для очистки совести пригласили в свою палатку, чему мы были очень рады.

Игра началась ровно в двенадцать ночи.

И лес сразу преобразился, наполнился тягучей тайной и опасностью. Мы стали прислушиваться к каждому шороху и треску веток. Повсюду чудились враги, так что пришлось накинуть капюшоны, скрывая лица.

На всей территории игры горели костры дружественного нам города с надежной крепостной стеной. Пахло дымом и вкусной кашей с мясом. В таверне приветливо играли на гитаре. Но в эти первые минуты ролевой игры мы дрожали от страха. Даже не страха, ужаса.

Не было больше ни самолетов, ни мобильных телефонов, ни компьютеров, был только Лес! И две веренские девушки, Анвенна и Дафна, сбежавшие от серой реальности. Впрочем, скоро мы тихонько присели к костру и, согревшись, стали усиленно соображать. Приветливая трактирщица в полосатых гетрах наложила по полной миске каши и щедро плеснула горячего вина в кружки.

Мы были на игре и не имели права вести себя, как испугавшиеся маленькие девочки. Мы должны отомстить за смерть своего учителя и найти коварного отравителя. А где может быть полуэльф? Конечно, в Эльфятнике! А вот где Эльфятник, мы не знали и решили спросить у того, кому больше всех доверяли – у Грина. Но тренер куда-то пропал. Тщетно мы искали его по всему городу и даже спрашивали у стражников. Наконец, нас остановил Хадсон, пьяный, но не от вина, а от ночи и новых впечатлений.

– Гриндерса ищете? А он в мастерах…

– А где мастера?

– В Мастерятнике, где же еще…

Было уже три часа ночи, глаза слипались, а ноги подкашивались. Пришлось оставить поиски Мастерятника и Эльфятника до утра. Анвенна и Дафна завалились спать прямо на щитах отважных рыцарей.

Утро вечера мудренее, и после пробуждения в наших головах несколько просветлело. От ночевки на щитах болела каждая косточка. Но легкая разминка и умывание холодной водой спасли двух страдающих ведьмочек.

Прокравшись мимо заснувшей стражи, мы вышли за пределы города и пошли по оранжевым меткам на деревьях, решив, что куда-нибудь они нас да приведут. Не прошло и пятнадцати минут, как мы нашли тех, кого искали – эльфов. Вот только настроены они были вовсе не дружелюбно. На нас нацелилось около двадцати луков.

– Люди, ну что вы, мы же любим эльфов, – негромко проговорила Маша.

– А вот мы вас – не очень, – усмехнулся светловолосый эльф в зеленом камзоле, в котором я узнала одного из лучших лучников Верены.

Нам связали руки и повели в Эльфятник, легонько подталкивая в спину. Пахнуло дымком костров, послышались возбужденные голоса, и вскоре мы предстали перед вожаком эльфов. Это был высокий, стройный молодой человек лет двадцати пяти, напоминавший Леголаса. Длинные светлые волосы, красный плащ, серебристые доспехи. Он мог быть музыкантом из рок-группы, но тогда мне это и в голову не пришло. Я лишь молча любовалась красивым парнем.

– Убейте их, – приказал повелитель.

– Стойте! Нет! Мы любим эльфов, – повторила я слова Маши. Захлебываясь и перебивая друг друга, мы рассказали, зачем искали Эльфятник.

– Развяжите их, – проговорил король, махнув рукой с перстнем-печаткой. – В вашем деле я не могу помочь. Но месть – это прекрасно и достойно. Месть возвышает. Предлагаю вам стать нашими шпионками или храбро погибнуть.

Эти слова светловолосого эльфа я запомнила на всю жизнь и в душе с ними согласилась. Месть – достойное и возвышенное качество. Вот о чем я думала, когда билась с тем, кого любила. И когда распыляла баллон с веселящим газом, который нес смерть целому городу.

Мы, не задумываясь, стали шпионами. Как же, новый поворот в игре! Убийца-полуэльф был забыт. Эльфы развязали нас, накормили супом и проводили почти до самого города. Теперь в наши обязанности входило ежедневно доносить вражескому лагерю обо всех планах командования людей, поджигать палатки и просто наблюдать.

Я оказалась плохим шпионом и была разоблачена начальником Реданской полиции Дийкстрой. Маша успела сбежать к эльфам. А мне он устроил сладкую жизнь. Допрос проходил в темном, душном дружиннике. Мне связали руки, и веревка неприятно натирала запястья. Хотелось есть и спать.

Дийкстра приставил к горлу холодный клинок меча из дюрали. И неотрывно смотрел мне в глаза. Я задыхалась, было страшно по-настоящему. Это уже не было игрой, я перенеслась в книгу Сапковского.

– Признаете ли вы себя эльфом и их пособницей? – стеклянным голосом спросил Дийкстра.

– Нет, я не эльф. Клянусь! – спазм сдавил горло. Затошнило.

Палач резким движением откинул капюшон и осторожно дотронулся до моего уха. Я отстранилась. Ухо горело. По законам Редании Дийкстра имел право применить ко мне пытку. Что он и сделал.

Меня ждала дыба…

Двое крепких молодых воинов из городской стражи держали перекладину, а я должна была висеть на ней одну минуту. Физподготовка никогда не относилась к числу моих достоинств, но пытку я вытерпела с честью. Адреналин бил через край.

После меня повели к городским воротам, чтобы отдать на съедение нечисти. Я взошла на мост, перекрестилась и с ужасом отшатнулась от грифонов, кикимор, брукс, лярв и вампиров. Визг, стоны, крики… Нечисть тянет ко мне свои ужасные лапы. Я сделала глубокий вздох, еще раз перекрестилась и прыгнула прямо в объятия чудищ.

Но меня не разорвали. Я даже не успела испугаться, как почувствовала теплую руку Грина и его ободряющий взгляд. И спокойно пошла прямо в логово нечисти, потому что Гриндерс был рядом и улыбался мне.

Прежде чем разорвать, чудища дали ложку и тарелку супа, за что я была им очень благодарна. Да просто Баба-Яга, которая сначала накормила доброго молодца, затем попарила в баньке и только потом съела. Но едва я успела пообедать, как кикиморы принялись забавляться со своей новой жертвой. Меня щекотали и щипали, крутили вокруг оси, поднимали на руки. Я понимала, что приговорена.

– Хочу, чтобы это сделал ты, – попросила я Грина.

– Как скажешь, – улыбнулся мой тренер. Кроме мастерских обязанностей у него еще была роль грифона.

Убили меня красиво. На голову мне надели капюшон, кикиморы плясали, вампир бил в бубен, грифоны кричали. Будто были умирающими чайками, а не сказочными персонажами. Я вздрогнула. Почудилось, что рядом стоит ужас моего детства – человек без лица. Я напряглась и дотронулась до бедра, где висел нож.

Но тут Грин подошел ко мне почти вплотную. На секунду показалось, что сейчас он меня поцелует… Но грифон нежно провел когтем по моему лицу и шепнул: «Прощай!».

Я упала замертво.

Очнулась я от того, что нежить пожимала мне руку. Кикиморы оказались обычными симпатичными девушками, вампиры – реконструкторами из дружественного нам клуба, а жуткий грифон – моим тренером Гриндерсом. Я подумала, что переиграла – падать в обморок было совсем не обязательно. Ролевики помогли подняться. Они еще долго пожимали мне руку, а я тепло обнимала их всех. Грин смотрел на меня с нескрываемой нежностью, а я едва удерживалась, чтоб не кинуться ему на шею.

Мне предстояло провести четыре часа в Мертвятнике – в раю, а может, в аду для погибших ролевиков. Там же я встретила Машу, которая погибла от отравленного яблока. Ее шпионаж в пользу эльфов не смогли доказать и просто подослали наемного убийцу. Мы вместе отправились в Реданию.

На воротах стоял недовольный Грин.

– Игра закончилась слишком рано, – объяснил он. – Маша, тебя искал Хантер. А ты, Эль, не хочешь прогуляться по лесу? Есть примета, что тот, кто взойдет на Заповедные горы с чистым сердцем, может загадать любое желание. И оно сбудется.

– А разве я человек с чистым сердцем?

Гриндерс не ответил. Он подал мне руку, и мы двинулись на гору. Маша смотрела на нас с беспокойством.

Через минуту она догнала меня и вручила меч из дюраля. Затем, шатаясь, как пьяная, побрела в сторону города.

Подниматься было тяжеловато, ведь высота Двойных гор достигала двести шестьдесят метров над уровнем моря. Но я не могла оторвать взгляд от открывшейся красоты. Склоны покрывали цветущие желтые хохлатки и сиреневые зубянки. Кое-где встречались гладиолусы и тюльпаны Биберштейна. Грин продолжал сжимать мою руку.

И я осмелилась спросить, почему Маша так истерит.

– Призраков боится, наверное, – усмехнулся тренер. – В одна тысяча девятьсот пятом году здесь казнили двенадцать крестьян, которые разорили и сожгли памятник культуры – усадьбу Звягинцевых. Даже семнадцатилетнего подростка Колю не пощадили. И здесь же их похоронили. Еще целы старинные могилы, заросшие мохом. А в Советское время на этом месте установили памятник. Тогда вандалов чуть ли не героями посчитали. Говорят, стела сохранилась, но вокруг бродят привидения.

– И это правда? – я поежилась.

– Нет, конечно. Лес действительно никто не посещает, но вовсе не из-за призраков, а из-за змей и поваленных деревьев.

– Почему же здесь нет лесника?

– А где его найдешь? Одни пьяницы да наркоманы, – поморщился Грин.

Я остановилась.

– Слышишь шорох? За нами кто-то наблюдает.

– Всего лишь барсук, – усмехнулся тренер. – Здесь их целая колония. Лучше подумай о желании, которое загадаешь.

Вскоре мы взошли на вершину одной из гор. Внизу простиралась Верена, сияя серебряными куполами. Склон был усыпан цветами. И я поняла, что мое сердце вот-вот разорвется от такой красоты. Желаний не было.

Грин потянул меня за рукав:

– Пойдем, покажу тебе могилы и памятник. И надо вернуться до темноты

Через несколько минут мы вышли на поляну, окруженную старыми соснами. На полуобломанном клене висел пожухлый венок. Я наклонилась над кирпичными могилами. Затем резко обернулась. За стелой кто-то прятался. Кто-то очень маленький, вполовину человеческого роста.

– Чертов поутри! – выдохнул Грин, доставая меч.

Я последовала его примеру и трясущимися руками вынула романец из ножен.

Карлик приблизился. В сумерках очертания расплывались, но я успела разглядеть его бархатный коричневый камзол и высокие сапоги.

– Позволь нам уйти, – выдохнул Грин.

– Позволю. Тебе. Не ей, – прошелестел карлик.

И подошел еще ближе. Он был безоружен. Но меня липкими волнами накрывал страх.

– Она вам нужна, – Грин усмехнулся.

А может, мне это лишь показалось.

Потому что он сильно толкнул меня:

– Беги к рельсам. Это граница между нашим миром и миром поутри.

– А ты?

– Не бойся.

– Я останусь!

Поутри сделал еще два шага.

Грин взглянул мне в глаза и легонько погладил по щеке.

– Беги, ради меня. Давай, к железке! Там ты в безопасности.

Еще три шага.

– Эля!

– Грин… Я люблю тебя.

И тогда я побежала. Меня подгонял не только страх, но и стыд от неуместного признания.

В рекордные полчаса я добежала до железной дороги. И упала без сил, сгребая под себя щебенку.

Затем я вернулась в лагерь, не надеясь встретить Грина живым.

Но он был там! Живой, здоровый и очень веселый. Видимо, успел выпить немало вина, пока я лежала и рыдала на путях.

Гриндерс притянул меня за локоть:

– Никому ни слова о поутри. Нечего волновать людей. Главное, мы отбились.

– Как ты сумел?

– Я же крутой боец, – с иронией сказал мой тренер. – Иди к Маше. Твоя подружка тут шороху навела, когда я явился с гор один.

Вечером играли ролевую свадьбу. Мы много пили, и я, забыв о пережитом, танцевала с Грином.

– Выходи за меня, – вдруг предложил он.

– По-игровому – без проблем, – засмеялась я.

– А в реале?

– Никогда не выйду замуж за собственного тренера в семнадцать лет.

В ту ночь я и предположить не могла, что не пройдет и нескольких лет, как я захочу выйти замуж за собственного тренера. Правда, вовсе не за Грина.

Я совсем забыла о Йеннифер: вино, гитара, лес, близость Гриндерса вскружили мне голову. Как только все узнали, что близится еще одна свадьба, то засуетились. Девочки-ролевики, мастерицы на все руки, соорудили мне фату из шторы, которую запасливо привезли на игру. Больше всех старалась Йен: она сплела венок из ландышей.

Грог, который мы пили, ударил в голову. Я только засмеялась, когда священник спросил меня: «Анвенна из Редании, согласна ли ты стать женой Эскеля из Вертемберга?» Он спросил еще раз. И тогда я поняла, о чем меня спрашивают, и кивнула. Грин также ответил согласием, после чего поцеловал меня в щеку и крепко пожал руку.

Мы с Машей пили грог, когда к нам подошла Йеннифер. И мне сразу стало не по себе. Нам предстоял тяжелый разговор.

– Что, Элюшка, трахаться захотелось? Выросла, девочка? Гриндерс ничего, попробуй с ним. А то семнадцать лет – и ни с кем ни разу. Позор, – прошипела Йен. Ее лицо исказилось от злости.

Все прошлые чувства: ненависть, зависть, обида зашевелились в моей душе.

Мне захотелось ударить Йеннифер.

Но я выпила слишком много, ругаться уже не было сил. Я лишь устало сказала:

– Ты с ума сошла, посмотри на себя и на меня… Я тебе не соперница, да и не нужен мне твой Грин.

– Слушай, ты. Отвали от Эли. Она – совсем не такая! – взвилась Маша и обняла меня за талию. – Пойдем отсюда.

Удивительно, но в глазах Йен уже не было ненависти.

– Дура ты, Элька, мне Грин давно не нужен. Тебя жалко. Извини, но ты – просто жирная корова в кошмарном зеленом платье. Хотя такое изящное лицо и ярко-зеленые глаза – редкость. Похудей, приведи себя в порядок, покрась волосы, и Грин к тебе на коленках приползет. Вы прекрасно друг друга подходите – в отличие от многих не прячетесь от жизни.

– Ладно, – примирительно сказала Маша, – давайте нальем еще грогу. А кому достанется Гриндерс, узнаем потом.

Мы выпили еще, а потом под одобрительные крики ролевиков стали танцевать на столе степ.

Я проснулась в палатке Грина, мое прекрасное зеленое платье было грязным и порванным. Я попыталась прикрыться одеялом.

– Успокойся, у нас ничего не было, – холодно сказал тренер.

– Да? А где Йен?

– Думаю, в палатке у Хадсона.

В углу палатки я нашла чей-то плащ и оделась.

– Ой…У нас точно ничего не было?

– Было! Обожаю трахать пьяное бревно. Эля, тебе надо сбросить вес, если хочешь, чтоб я тебя и дальше таскал в свою палатку.

– Да пошел ты…

– Элюшка, стой! Эля… не уходи…

Я вылезла из палатки и стала собирать свой рюкзак. Маша угрожающе молчала. Я подумала, что она злая с похмелья, и решила ее не беспокоить.

По шпалам мы дошли до остановки. Затем разъехались по домам. Казалось, что поутри были всего лишь дурным пьяным сном. Казалось…

11

На следующей тренировке я сразу заметила напряжение ребят. Никто не занимался на тренажерах и не устраивал поединки. Ролевики гладили руками игровые наряды, постукивали пальцами по доспехам, а некоторые и вовсе сидели на полу с отсутствующим видом.

– У клуба финансовые проблемы, – объяснил Хадсон.

Общее настроение передалось и мне. Я снова ощутила себя толстой и неуклюжей.

Вдруг меня толкнули в спину. Не удержав равновесия, я упала на колени. И только после этого обернулась, ожидая увидеть Йеннифер.

На меня смотрела Маша.

– Я люблю Грина. А ты… Ты обманула меня! Ты спишь в его палатке… Ты – неуклюжая потаскуха, совсем его не стоишь.

– Ты, что ли, его стоишь, тощая уродина, – прошипела я, – да он разобьется о твои кости.

– А не пошла бы ты…

Краем глаза я отметила, что на нас все смотрят. И тут мне мучительно захотелось доказать, что я сильная, что я умею драться. Даже не драться, а биться за свое достоинство. Неужели все они думают, что я спала с Гриндерсом? Что я… девушка не слишком тяжелого поведения?

Мне было всего семнадцать. И хотелось одного – доказать, доказать всем, что я крутая. Я еще раз посмотрела на Машу.

И я ударила кулаком это милое лицо, которое так любила. В первую секунду на нем отразились обида и изумление, позже – звериная ненависть. И все равно я не смогла ударить сильно свою Машу, свою дорогую подругу – крови не было.

Но зато она стала зверем, и от удара ногой в живот я согнулась. Наши не шевелились. Я не могла ждать, когда боль отступит, я должна была действовать. Наконец-то мной завладели собственнические инстинкты. Я кинулась на Машу и вырвала огромный клок волос. От злости мои силы удесятерились. У моей противницы тоже – она толкнула меня на стол, зачем-то поставленный в тренировочном зале.

Наши не шевелились.

Я чувствовала угол стола, задыхалась, но боли не было. Ее и не бывает, когда бьешься безрассудно. Боль придет позднее, когда прокаченное адреналином тело захочет отдыха. Я жаждала крови Маши, ее позора и унижения, совершенно забыв о том, как мы вместе ели пирожные, играли в куклы, обсуждали платья. Я уже не была собой, став зверем, и бросилась на своего врага, чтобы растерзать.

Наши не шевелились.

Еще несколько минут мы катались по полу, вырывая друг у друга волосы. Злоба постепенно отступала… Но Маша начала меня душить. И я подумала: надо что-то делать. Пора заканчивать драку. Умирать в семнадцать лет совсем не хочется.

А наши не шевелились.

И тогда я захрипела:

– Стой, дура… Не я твой враг. Гриндерсу на меня плевать… Йеннифер… Йеннифер…

Машина хватка ослабла, и она подала мне руку, помогая подняться. Мы вдвоем, не сговариваясь, бросились на Йенну. Наши руки, ноги и волосы смешались. Мы даже не дрались: мы просто катались по полу, вцепившись друг в друга ногтями.

Вдруг сильная рука подняла меня, и в следующее мгновение накрыла волна боли. Этот человек ударил гораздо сильнее, чем Маша или Йен. И я впервые заплакала, смешивая кровь и слезы. Потому что этот человек был Грином. То же самое тренер сделал и с Машей. Она, всхлипывая и размазывая кровь, лежала на другом конце зала.

Грин взял Йеннифер на руки и стал укачивать ее, как ребенка.

– Ну зачем ты так? – спросил Хадсон. – Они же все-таки девушки.

– Это не девушки, это бешеные суки. Они подняли руку на мою Йен, – проговорил Гриндерс, не поднимая глаз.

– Я ненавижу тебя, – вдруг тихо сказал Хадсон, – ты не хозяин в этом клубе и не тебе вершить здесь самосуд.

– Неужели? – усмехнулся Грин и опустил Йен. Все так же улыбаясь, тренер ударил Хадсона в солнечное сплетение. Тот упал, как подкошенный.

И тут я все поняла.

Грин просто использовал меня в своих целях! Заманил на Двойные горы, инсценировал поединок с карликом. Все было не зря. Но я не успела подумать, зачем.

Я выбежала на середину зала и замахала руками, привлекая внимание:

– Друзья! Грин… Грин продался поутри. Слушайте меня!

– Заткнись! Ради себя же замолчи, – тренер попытался зажать мне рот.

Я извивалась в его сильных руках. Неожиданно мне на выручку бросился Хантер:

– Что ты сказала? Повтори, – он почти оттащил от меня Грина.

Но тут давний соперник Хантера Стич, воспользовавшись ситуацией, ударил моего защитника ногой по коленной чашечке.

И начался неистовый мордобой. Друзья били друзей, братья – братьев, влюбленные – своих любимых. Жестокий беспощадный бой… Мы с Машей и Йен заползли под стол и плакали, обняв друг друга.

Вдруг все закончилось, так же неожиданно, как и началось. Но я еще долго лежала на животе, не шевелясь. Через минуту я почувствовала чью-то руку. Как же я хотела, чтобы это был Грин… Но рядом на коленях стоял Хантер с окровавленным лицом.

– Элюшка, не плачь, ты же сильная девочка… Теперь тебе придется уйти. Этого хочет Гриндерс, хотя можешь идти, валяться у него в ногах. Твоя подруга Маша так и поступила. Она остается.

– Никогда! Ты ничего не понимаешь, я любила Грина! Любила, может, в первый раз в жизни. А теперь я его ненавижу. И не за то, что ударил. А за то, что продал поутри. Возможно, вся его показная дружба и была подготовкой к чему-то.

– Я давно подозревал в тебе… Но сейчас это не важно.

Хадсон обнял меня и как-то очень настойчиво стал гладить.

– Элюшка, верь мне, у тебя все еще будет – и хороший клуб, и друзья, и любовь…

Хадсон все настойчивее трогал меня. Но я не реагировала. Бояться просто не было сил. Сопротивляться – тоже. Хадсон окровавленными губами целовал мою грудь. А я видела лишь испуганное лицо Маши с огромными горящими глазами.

– Хадсон, нет, не прикасайся…убери руки…

– Да, Эля… да… этого так хочется после боя… ты не представляешь… Эля…

– Нет… Нет… Не трогай меня… прошу… умоляю… не надо…

– Эля… Элюшка…

– Нет…

А потом Грин оттащил от меня Хадсона и занес руку, но бить не стал.

– Эля, мы безумны… Мы просто безумны. Все. Надо забыть. Надо сплотиться, впереди – война. Ты можешь этот мир спасти одним движеньем глаз, согласно веки опусти, и не разлучат нас.

– Мы безумны. Весь этот мир безумен… Я не хочу жить в нем. Прощай, Грин. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

– Остановись! Война не выбирает нужное время. Я не хотел тебя бить, выбора не было.

– Выбор есть всегда.

Я подняла свой новый дюралевый меч и отдала бывшему тренеру.

На Грине не было лица. Казалось, ему очень больно.

Я ушла.

А через год узнала, что клуб «Бастион» закрыли. По официальной версии – из-за нехватки финансирования.

Но мне было все равно. Казалось, самое страшное уже случилось.

Часть 2. Черный Самайн. Иней

12

Прошло несколько лет.

Эля искала свой путь в жизни, свой Шаолинь. А я не искала, я просто радовалась тому, что существую и тому, что родители еще не выгнали меня из дома. Они частенько этим грозили, когда я вела себя неподобающим образом. Неподобающим по их мнению, конечно. Я имела право только учиться, писать статьи в студенческую газету и, естественно, быть красивой. Чтобы после окончания вуза они смогли продать меня, как породистую собаку, какому-нибудь папику или мажору.

И тогда я завидовала Эле. Вернее, тому выбору, который она сделала после развала клуба «Бастион». Пусть ее жизнь была тяжелой и полной слез. Но это была жизнь. Моя подруга детства изменилась до неузнаваемости даже внешне, в ней не осталось и крупицы прежней непосредственности. Подростковая пухлость спала, глаза стали еще больше, если это только возможно. И теперь Эля была привлекательной девушкой, которая точно знает, чего хочет. И, как танк, идет к своей цели.

Когда мне исполнилось девятнадцать, умерла бабушка. Это случилось в ясный июньский день. Я постоянно плакала, пока она лежала в больнице, но на похоронах не уронила ни слезинки, будто окаменев. Под неодобрительные взгляды Кеши и Гоши я глушила водку, стремясь как-то заполнить пустоту в душе.

На меня смотрели с удивлением, словно ожидая чего-то. А я думала, что больше никогда не приеду в свой домик в деревне. Никогда не буду рассказывать страшилки о поутри, сидя в заброшенном доме. И танцевать ночью, ощущая всю полноту жаркого лета. Детство кончилось. Мои друзья выросли и сами стали родителями. Тогда я поняла, что уже не могу остановиться.

– Иней, хватит. Хватит пить, – закричал Гоша, отбирая у меня бутылку.

Я смотрела на него пустыми глазами.

Потом ударила изо всех сил по щеке.

Гоша отшатнулся и отошел, опустив голову. Никто из гостей на поминках даже не заметил нашей стычки. Как это часто бывает, они позабыли, зачем собрались: одни о чем-то шептались, обсуждая покойную, другие пели песни во все горло, третьи методично работали челюстями.

Плакала я уже после, когда протрезвела. А потом жизнь завертелась…

На смену страстному веренскому лету пришел слезливый сентябрь. Началась учеба, затем сессия. Встречи, подруги, молодые люди. Отличные оценки, подработка в газете. Это Эле надо было чего-то из себя строить – музыканта, реконструктора, бойца. Мне достаточно было быть умной и красивой. Но хотелось совершить нечто значительное и найти свой Шаолинь.

Я искала себя и жила в ожидании. Казалось, что вот-вот я сделаю то важное, для чего родилась. Спасу этот мир или на худой конец человека, ушедшего под лед. Ради такого случая я даже стала ходить в бассейн и закаляться.

По примеру Эли я занималась музыкой и играла технически верно, точно попадая в ноты. Но мое исполнение просто вводило окружающих в сон. Я и сама не любила музыку, да и спорт казался мне ненужным. Моя фигура и так была безупречна. Рисовала я тоже совсем не плохо, да и шила намного лучше Эли. Но всерьез не интересовалась ничем, кроме книг. Учеба, интервью и статьи, тусовки, мальчики. И больше ничего.

Однажды неугомонная Эля все-таки зазвала меня на концерт. Был как раз тот период, когда она рассорилась и с Машей, и ушла из клуба «Бастион», чему я искренне обрадовалась. На мой взгляд, эти странные ролевики и девочка, больше похожая на мальчика, плохо на нее влияли.

– Может, ты на йогу пойдешь? А еще лучше займешься рукопашкой. Хотя нет, ты же с детства была пацифисткой. Дернули за одну косу, подставляла другую. Зато в старших классах с наслаждением отвергала своих обидчиков. А они перед тобой просто штабелями ложились. Может быть, валяние, вышивание, плетение бисером? Нельзя же так жить… Бездеятельно. Ты только слоняешься по клубам и проводишь время с парнями. С такими данными – это гневить богов, – сказала подружка, выпивая третью чашку чая. Мы сидели у нее дома и раздумывали, чем заняться вечером: посмотреть фильм или пойти на рок-концерт.

– Элька, прекрати свою лекцию. Ты такая скучная. И если уж на то пошло, почему не исследуешь свои способности по различению светлых зон? Если решишь вернуться, наши ученые тебя от радости порвут на фашистские знаки.

– Потому и не хочу. Это в прошлом. В моей жизни и так слишком много фантастики. Хочу чего-то большего, чем быть подопытным кроликом. Но ты должна найти себе полезное занятие!

– Ты сейчас похожа на наших родителей. Может, хватит нравоучений? У меня только второй курс института, не мешай радоваться жизни. А что касается парней, так они сами ко мне липнут…

– Ты чересчур красивая, – пожала плечами подруга, – от этого многие проблемы.

– Да уж, все замечают только мою внешность. Чувствую себя мясом, которое мужики мечтают съесть.

– Не только. Как только откроешь рот, еще и мозги. Это меня считают тупой блондинкой. Наверное, надо перекраситься, – вздохнула Эля. – Пойдем на рок-концерт. Обещаю: ты оценишь.

– Я же не меломанка.

– Ты – книгоманка. Сколько можно читать? Я тоже это люблю, но не до такой степени. Идем, развлечемся.

Пришлось согласиться и надеть черное платье, свободно струящееся от талии.

– Хотя бы волосы распусти, а то ты какая-то прилизанная с этими косами, – сказала Эля и протянула руку к моей голове.

Мне вдруг пришло в голову, что она чересчур изменилась. Стала цепкой и даже жесткой. Где же ты, моя девочка с флейтой?

– Ты соображаешь, что говоришь? Мои волосы достигают колен. Я без кос не могу жить.

Эля так зыркнула своими зелеными глазищами, что я тут же сказала:

– Ладно, распущу, если понадобится. Для храбрости.

Оторваться мы пришли в рок-клуб «Средиземье». Я уже была здесь пару раз, со скукой на лице высиживая концерты веренских групп. Наверное, и это выступление будет не лучше: расстроенные гитары, хриплые голоса. Вроде и уйти неудобно, и слушать их невероятно сложно. Никто бы не поверил, что я засыпаю от рок- концертов. Но это так.

Эля же была в своей стихии: ее тащили к себе, звонко целовали и крепко прижимали к себе мужики-рокеры. Уже через пять минут подружка убежала от меня, слившись с какой-то компанией.

Я сидела на лавке за деревянным столом, хмуро прихлебывая апельсиновый сок и разглядывая фото в рамках, на которых были запечатлены заезжие коллективы – гости Верены.

Длинноволосые готы в черных плащах, панки с сиреневыми ирокезами, металлисты с гитарами. Все это уже было миллион раз, долгие годы. Пафосный вид, псевдобрутальность и мировая скорбь на лицах.

Интерьер клуба также был знаком до боли и ужасно наскучил. По периметру зала располагались деревянные стол и стулья. Потолок украсил барельеф с огромной черепахой и тремя китами, которые держат на себе весь мир. В баре продавались дурацкие коктейли со странными названиями: «Моча, ударившая в голову дракона», «Поцелуй эльфийки», «Свадебные игрища хоббитов». Я рассматривала свой апельсиновый сок и раздумывала, не заказать ли чего покрепче, чтобы пережить этот вечер.

Радовала только обаяшка Эля, которая веселилась как дитя, заражая всех вокруг своим позитивом. Группа задерживалась с выступлением, и я про себя фыркнула: подумаешь, звезды! Надо бы уйти домой, к своим фантастическим романам, к недочитанной книге Джорджа Мартина, такой желанной и манящей.

А Эля отжигала. Она залезла на стол и заиграла на флейте, выделывая ногами танцевальные па. Толпа неистовствовала. Эта девочка с флейтой, живущая у леса, умела заводить людей. На какой-то момент они все стали ее рабами. А потом Эля улыбнулась, раскланялась и крикнула: «Встречайте, группа «Интер» с бессменным вокалистом Ершом».

Подмигнув, Элюшка слезла со стола и скромно направилась ко мне. Говорят, мы похожи – обе зеленоглазые блондинки. Только у Эли волосы скорее русые, а у меня – совсем светлые, заплетенные в две длинные косы. Мое лицо напоминает сердце, а у подруги – идеально ровный овал. И я выше где-то сантиметров на пятнадцать и стройнее, хотя бедра шире Элиных. Но у нее удивительно тонкие черты. Своим необыкновенным лицом Элиза завораживает всех. А я…Что я? Просто красивая. До зевоты и отвращения. И опять, как всегда, на этом концерте ко мне будут подходить молодые люди. Одних отошью сразу, другим – дам надежду, но иногда находится человек, с которым провожу месяц, а то и два.

На большее меня не хватает.

Как-то слышала, что любовь – это чувство, основанное на восхищении. Лишь с человеком в чем-то лучше меня я смогу быть рядом. Но таких немного. Разве что Эля, которая с маниакальным упорством ищет свой Шаолинь. Эля, которая идет по Пути воина, такому сложному и почетному. Эля, которая плачет каждый день в подушку. Но при этом она остается Человеком с большой буквы. И живой. Живее многих, наверное.

– Иней, – подруга крепко обняла меня, – даю слово, что ты не забудешь этот день.

Я рассеянно погладила ее по спине, потому что думала совсем о другом. О новом романе Джорджа Мартина, который терпеливо ждет меня дома.

А потом я застыла. Потому что они заиграли. И потому что вокалист запел. Более красивого голоса я не слышала никогда. Сильный, мощный, но вкрадчивый, обволакивающий. Голос, способный подчинять. Повелевать, как игра Эли на флейте.

Да и более привлекательного мужчины в моем понимании я не встречала. Ёрш был истинно брутален: стриженный ёжиком, мускулистый, крепкий и широкоплечий, с горящими черными глазами. Такие будут до последнего защищать и любить свою женщину. Такие возьмут в руки оружие, если понадобится. И гитару, чтобы вызвать улыбку радости. С ними хочется завязать жизненные нити: познакомить с родителями, строить дом и рожать детей.

Впервые в жизни я подумала о мужчине не снисходительно, не с презрением, вроде: «Надо бы с ним повстречаться», или «Может, переспать с этим, как его», а «Как хочу его обнять». И тогда я поняла, что мечтаю быть с Ершом рядом. Мечтаю его полюбить.

Как сомнамбула, я подошла к сцене. Зажмурилась, очарованная музыкой. Играли чистейший фолк-металл на русском языке, который звучал как древнеславянский. Будто под гипнозом, я подняла руки. Тщетно попыталась поймать взгляд Ерша. И оглянувшись, увидела, что остальные посетители «Средиземья» также стоят с поднятыми руками. В их глазах было фанатичное обожание.

– Это была песня «Сказание древних времен». Спасибо, друже, за теплый прием, – произнес Ёрш своим неподражаемым голосом. – Следующая песня называется «Хоббит и Гендальф».

Я находилась в полуобморочном состоянии. Зайдя в туалет, освежила лицо холодной водой. Распустила волосы, спускавшиеся ниже колен. Укуталась в них, что придало мне решимости и веры в себя.

Эта музыка переворачивала душу. Я впервые поняла Элю и ее страсть. Впервые осознала, каково это: быть под драйвом. Влюбляться, восхищаться и мечтать. Всю жизнь я проспала, делая на автомате то, что от меня хотели: хорошо училась и работала, была красивой. Гордость родителей… Да какая гордость? Я их интересовала меньше, чем прогноз погоды на завтра. И тогда, глядя в грязное зеркало, я решила: он станет моим, как и все другие!

– Ты ведь знаешь Ерша, познакомь нас, – попросила я подругу, зашедшую, чтобы узнать, куда я пропала.

Та смутилась:

– Извини, нет.

– Почему же?

– Я не знаю, есть ли у Ерша девушка. Но даже если нет, ты точно не подходишь на ее роль. Не зря же тебя зовут Инеем.

Мне стало смешно и горько. Точно так же, как Элюшку все считали недалекой, так и на меня прикрепили ярлык «отмороженная и жестокая».

Я встряхнула подругу за плечи:

– Тебе ли не знать, что я умею любить?

– Возможно. Себя, – та пожала плечами.

– Если бы тебя в целом мире никто не любил, ты бы тоже стала обожать себя до безумия. И ты знаешь, как много у меня друзей. Скажешь, что я их не люблю?

– Я не буду тебя знакомить с ним. И точка, – отрезала Эля, – Наверное, потому что ты мне близка. И я слишком уважаю Ерша. Прошу, найди себе другую жертву для развлечения на пару недель.

Я оттолкнула ее и подбежала к сцене. Теперь слушатели обратили на меня внимание, попытались дернуть за волосы или хотя бы дотронуться. Я ничего не замечала, потому что смотрела лишь на Ерша.

Его лицо исказилось в гримасе. Мускулы напряглись. Сила музыки против силы моей красоты. Но Ёрш выстоял и доиграл концерт. Пусть и многократно сбиваясь.

А в это время десятки рук пытались прикоснуться ко мне, не причиняя боль, но вызывая отвращение. Наконец я вырвалась и быстро заплела косу. Толпа сразу же утратила интерес и снова с обожанием взирала на Ерша.

Но после концерта я подошла к музыканту и улыбнулась, прекрасно зная, какое действие это производит на мужчин.

– Круто отыграли. Спасибо вам.

– Рад, что тебе понравилось, – сдержанно ответил Ёрш.

– А где вас можно послушать?

– Нигде. Мы не записываем музыку, чтобы слушатели чаще ходили на концерты.

– Жаль. Я просто в восторге от вашей группы.

– Это замечательно. Немногие люди слушают сейчас фолк-металл. А ведь это наша родная музыка!

В том же духе мы проговорили еще минут десять. Обескураженная, я отошла. Ёрш остался равнодушен к моим чарам и общался только из вежливости.

Расстроенная, я пошла домой, мимоходом попрощавшись с Элей. Та грустно улыбалась. Я почувствовала тяжесть на душе. Не порадовал даже завораживающий роман из цикла «Песнь льда и пламени».

13

Я твердо решила узнать телефон Ерша и добиться от него взаимности. Но произошло событие, надолго отвлекшее меня от этого человека и гипнотической музыки фолк-металла.

На старости лет Кеша и Гоша решили развестись. И делали это с поистине итальянской страстью. Когда я пришла из «Средиземья», на полу лежали горы порванной одежды, битая посуда, перевернутые стулья и кресла.

– Что здесь за Мамай прошел?

Гоша и Кеша сидели растрепанные, со злыми глазами.

– Мы разводимся. Отец уходит. И это последний раз, когда я его вижу, – произнесла Иннокентия с истерическими нотками. – Клянусь жизнью моей дочери.

– Лучше бы ты своей поклялась, эгоистичная мамаша, – резко сказал Гоша. – Так вот, Иней, я переезжаю на съемную квартиру. А ты лучше здесь оставайся. Веди себя нормально, не путайся с мужиками, как ты любишь. Учись на отлично и пиши статьи в газету. Удивляюсь, как начальство тебя терпит. Особыми талантами ты явно не отличаешься.

– Гош, не хочу быть журналистом. Ты забыл, что я получаю педагогическое образование. Я мечтаю работать в школе. И, в отличие от вас, люблю детей.

– Размечталась… В газете будешь или на телевидении. Забыла, чья ты дочь?

– У меня свой путь!

– Хватит, Иней, замолчи. Не надо заговаривать нам зубы. Речь вообще не о тебе, – Гоша стукнул кулаком по столу, – Наши отношения с твоей матерью изжили себя. Сегодня мы сделали первый шаг к свободе.

– Рада за вас, – мне стало смешно.

– Мы думали, твоя реакция будет другой, – удивилась Кеша.

– Какой? Может, мне заплакать или закатить истерику? Когда вы уже поймете, что…

– Что поймем?

– Что мне все равно…

Гоша пожал плечами, взял спортивную сумку и погладил меня по щеке.

Это был жест, который, по его мнению, приличествовал случаю.

– Пап, у тебя другая женщина?

– Нет.

– Мама, может, ты полюбила другого? Дело в измене?

– Нет, нет и еще раз нет!

– Просто прошла любовь?

– Какая же ты глупенькая, Иней, – вдруг вздохнула Кеша. – Тебе ли говорить о любви? Когда-нибудь поймешь, почему люди разводятся. Чтобы быть свободными.

Я подумала о том, что даже замуж никогда не выйду. И уж точно не разведусь. Никогда. Тогда и в голову прийти не могло, что насчет чего-чего, а развода я оказалась права.

Когда Гоша уехал, мне стало легче дышать, ведь оставалась одна Кеша. Впрочем, легче откусить себе язык, чем назвать ее мамой.

Я часто думала о том, как ненавижу этих милых и обаятельных людей. Любимцев читателей. Богему. Компанейских товарищей. Деспотов с очаровательными улыбками. Лапочек с камнем за пазухой.

Тогда я не понимала, что к родителям часто бываю несправедливой. Вероятно, мой подростковый возраст несколько затянулся. Ведь несмотря на свой бесшабашный и богемный образ жизни, Кеша и Гоша искренне желали мне добра. И делали все возможное для моего счастья. Обеспечивали, поддерживали и давали столько свободы, сколько нужно. Правда, в двадцать лет в это верилось с трудом. С подростковым максимализмом я отвергала любой знак внимания и даже улыбку. Если бы я не верила так упорно, что они ненавидят меня… Если бы… Может, все сложилось по-другому.

Оформлением развода пришлось заниматься именно мне, ведь Кеша с Гошей категорически не хотели видеть друг друга. Процесс отнял несколько месяцев. Я стала постоянной посетительницей ЗАГСа, вызывая неудержимый смех у служительниц.

В нашей стране крайне сложно оформить развод двум людям, которые ненавидят свою вторую половинку. Заведующий ЗАГСа, нотариус, служители, выпрашивание подписей у Кеши с Гошей, ожидание, канитель с паспортом – цепочка была длинной. Когда я получила отвратительное свидетельство серого цвета, то была искренне счастлива.

Я торжественно вручила его родителям. Кстати, почему свидетельство о заключении брака – розовое, а о расторжении – серое? Да и пошлина за развод выше? Наверное, это молчаливый протест общества против разрушения семьи.

А может, знак сочувствия? Для многих людей развод – страшное испытание и горе. Но не для моих родителей, которые считали разрыв освобождением. Что же их держало вместе? Наверное, общая тайна. То, что они когда-то узрели в подземельях Верены.

От радости, что кошмарное дело закончено, мы с Элей напились шампанского. И, поддавшись уговорам и откровенному шантажу, она дала мне телефон Ерша. Музыкант вежливо поговорил со мной, хотя, как показалось, не вспомнил. Все-таки несколько месяцев прошло. От встречи отказался, сославшись на занятость и репетиции. Я выпила еще шампанского и проплакала всю ночь на плече у Эли:

– Вот видишь, красота решает не все.

– Не плачь, Иней, в тебе есть нечто большее, чем внешность. Ты – как интересная книга, которую хочется постоянно перечитывать.

– Я – обычная, типичное дитя девяностых. Умненьких и хорошеньких сейчас пруд пруди.

– И все-таки считаю, что тебе надо позвонить ему еще раз, – тихо сказала Эля.

Прошла неделя. Я постоянно думала о Ерше. Этот татуированный двадцати пяти летний парень был первым мужчиной, которым я восхищалась.

Наступив на гордость, я все-таки позвонила ему. И сказала:

– Позвольте мне встретиться с вами. Я хочу вас понять. А главное, узнать, откуда вы черпаете вдохновение для своей музыки.

– Что ж, попробуйте. Вы – искренняя девушка, Иней! – засмеялся Ёрш и назначил мне встречу у недостроенного виноводочного завода.

Я ожидала, что он поведет меня в кафе или на репетицию, но мы пошли прямо к заброшенному корпусу.

– Вы уверены, Инна, что действительно хотите познать, где я беру вдохновение для своих песен?

Я взглянула на его статную фигуру в камуфляжном костюме и высоких ботинках. И подумала, что отдала бы все, чтобы дотронуться до этих мускулистых рук.

Но вслух ответила:

– Конечно, пойдем, куда скажешь, но называй меня, пожалуйста, Иней и на ты.

– Как скажешь. Тяжело тебе будет на шпильках. Надо было кроссовки надеть.

Я ничего не понимала, пока мы не подошли вплотную к заброшенному корпусу. Внезапно ужас охватил меня. В сумерках здание смотрелось угрожающе, потусторонне.

У меня пересохло во рту:

– Ты сталкер?

И тогда он впервые крепко взял меня за руку.

– Да, Иней. В каком-то смысле. И сейчас ты пойдешь вместе со мной.

Когда мы вошли в здание, Ёрш приказал закрыть глаза. Медленно поднялись на третий этаж. Он крепко держал меня за руку, и страх отступил.

– Здесь хорошо сталкерам, – прошептал музыкант, – здание не охраняется. На современный лад нас называют урбантрипщики, но сталкер мне ближе.

Затем Ёрш подошел сзади и закрыл мне глаза руками. Я вздрогнула от его прикосновений.

– Досчитай до ста. Сделай несколько шагов. Не больше пяти. А потом открывай глаза. Тогда ты все поймешь.

Ёрш отошел куда-то влево. Через некоторое время я огляделась. И едва сдержала крик…

Я стояла прямо напротив шахты. Очевидно, строители хотели проложить здесь технический лифт. Еще бы шаг – и можно упасть в пропасть. В сумерках недострой выглядел мистически притягательным. Я осмотрела серые камни, потом подошла к окну. И в тот момент поняла, как одиноко и сиротливо незавершенное здание, в котором никогда не будут работать люди. Этот выкидыш от строительства будет стоять еще долгие годы.

А беспокойные души сталкеров найдут в нем покой. Я – такая же, как они. Я – одинока, хотя имею много приятелей. Я – свободна и независима, хотя накладываю на себя тысячи ограничений. Я – холодна, как этот камень. Я – родившаяся в Самхейн, я – Снег и Иней.

Как хорошо было жить здесь, вдали от людей. Я вдруг поняла весь кайф сталкерства, это наслаждение одиночеством. И вдруг мне захотелось прыгнуть в шахту, чтобы слиться с камнем.

– Нет. Это здание мертво. А я – жива.

– Ты все поняла правильно, – Ерш приобнял меня за плечи.

– Ты здесь черпаешь вдохновение?

– Да, Иней, пойдем. Думаю, ты будешь с нами. Я рад, но сейчас лучше уйти.

А когда мы вышли из здания, я призналась:

– Иногда что-то странное происходит. Я чувствую, будто за мной наблюдают. Оглядываюсь – а никого нет. Лишь шелест травы да гулкие шаги.

– Думаю, это бывает с каждым, – пожал плечами сталкер. – Мы живем в странноватом месте. Разве светлые зоны экстаза – это нормально? Или что коренные веренцы никогда не приживаются в других городах? Их как магнитом тянет к Заповедным лесам, Двойным горам и церквям с серебряными куполами.

– Но однажды я купалась в Веренском водохранилище и услышала голоса, которые повторяли мое имя. Я ощутила неодолимое желание броситься в воду. Спасибо другу, который привел меня в чувство.

– Весьма необычно, – парень дружески похлопал меня по плечу. – Но не переживай. Мы разберемся.

Раньше мне казалось, что я похожа на вечный снегопад из мыслей, эмоций и переживаний. Но пришел Ерш и показал, где берет вдохновение для своей музыки. И впервые в жизни я услышала в себе тишину. И удивилась.

На память об этом дне я взяла кусок серого камня.

14

Как и предсказывал Ёрш, я осталась с ними.

Вступила в Содружество сталкеров Верены – исследователей заброшенных объектов. Урбантрипом или урбанистическим туризмом занимаются многие. И даже каждый из нас! Хотя бы раз в жизни.

Кто в детстве не залезал в заброшенные дома, стройки или заводы? Иные даже не путешествовал по подземным ходам, бомбоубежищам и пещерам. Всем этим и занимаются урбантрипщики. Некоторые из них именуют себя сталкерами, отдавая дань памяти Сталкеру из фильма Андрея Тарковского. Что же влечет их в такие мрачные места, где куча сложностей с охраной? Заставляет рисковать своим здоровьем и даже жизнью? Поэзия одиночества! Отрешение от мира и его суеты. Погружение в себя. Погружение в прошлое. Погружение в другую реальность.

Некоторые лишь наслаждаются этим состоянием. Другие отдают себя творчеству – снимают фильмы, фотографируют, пишут музыку.

А есть те, кто коллекционирует свои впечатления. Этим и занимались в Содружестве. Урбантрипщиков было ровно двадцать, и пятеро – девушки. Особенно выделялась среди них двадцати трех летняя Подружка Сталкер. Она уже успела посетить около четырехсот пятидесяти объектов в ста городах России и СНГ! Девушка пользовалась огромным уважением, будто профессиональный биатлонист в компании любителей покататься на лыжах в выходные.

Подружка Сталкер носила исключительно камуфляж и берцы. Особую слабость питала к подземным объектам, собирала различные ремни и эмблемы. Она утверждала, что является классическим интровертом, но при этом имела огромное количество друзей в разных городах.

– Я чувствую себя счастливой только в заброшках… Не могу жить нормальной жизнью, – как-то призналась Подружка после третьей кружки пива. – Как представлю, что надо выходить замуж, рожать детей, где-то учиться и работать – мороз по коже продирает.

– А ты делай только то, что хочешь, – посоветовал ей урбантрипщик Асмодей. – Обойдешься и без мужа с высшим образованием. Живешь-то один раз.

Подружка Сталкер просветлела лицом от этих простых слов, поцеловала сталкера в щеку и протянула пряжку от ремня, что считалось наивысшим знаком благоволения.

– Но я хочу детей вообще-то, – прошептала она.

– Значит, будешь вместе с ними лазить на объекты, – заключил Асмодей.

В основной массе сталкерами становились студенты, но были также и ученики старших классов, и зрелые мужчины лет тридцати пяти. Они собирались не часто – где-то три раза в месяц, но встречи эти были пронизаны теплотой и взаимопониманием. Пили пиво, смотрели фотографии из походов, делились своими эмоциями. Я подружилась со всеми, но особенно близко – именно с Асмодеем, хорошим приятелем Ерша. Я прониклась к нему теплыми чувствами сразу же, как только нас познакомили. Человек, который читает фантастику и фэнтези, автоматически вызывал у меня интерес.

Асмодей был так же хорош собой, как и Ёрш. Но если последний отличался мужественностью и харизмой, то первый брал своей одухотворенностью и умом. Хотя, когда я сказала это Ершу, тот засмеялся:

– Не считай Асмодея воплощением Иисуса, Аллаха или Будды. Да, он умный и тонкий человек, но вовсе не воплощение морали. Извини за прямоту, Иней. Асмодей пьет, как лошадь, курит, как паровоз, и спит со всем, что движется. Гордый он и себе на уме. Советую держать дистанцию, слишком много наш загадочный сталкер разбил женских сердец…

Я приняла совет к сведению, но не могла отказать себе в общении с Асмодеем.

В Содружестве существовал рейтинг сталкеров. Чем больше индустриальных объектов посетил член клуба, чем надежнее они охранялись, тем больше баллов начислялось. Также очки давали за малую исследованность места и удаленность от города.

Конечно же, голубой мечтой сталкеров был Чернобыль. Зона отчуждения манила всех. Она была недостижимым идеалом – воплощением одиночества и потусторонности. О ней складывали легенды, снимали фильмы и писали песни. Сколько же людей вдохновились Зоной, даже не познав ее!

Сейчас в Чернобыле проводят экскурсии. Один день, проведенный в этом месте, не нанесет вреда здоровью. Но сталкеров такой путь не устраивает. Они мечтают самостоятельно проникнуть в запретное место.

У некоторых получается. У единиц. Ёрш, вернувшись из Зоны, молча выложил перед членами группы пачку фотографий. Но о своих переживаниях и ощущениях он не произнес ни слова. Вскоре после своей поездки сталкер выпустил новый альбом, а впечатленные соратники избрали его главным Мастером в Содружестве.

Другим вожделенным местом для урбантрипщиков являлся Краснокрестецк – закрытый город, находящийся в семи километрах от Верены. Но, несмотря на близость, он был еще недоступнее. В Краснокрестецке, отгороженном от мира электрическим забором, производили химическое оружие. Охраняли закрытый город так, что и мышь не проскочит. Граница территории протяженностью в пятьдесят километров каждый день патрулировалась солдатами-контрактниками, вооруженными до зубов. И горе тому, кто оказался в неподходящем месте в неподходящее время.

Хотя нога сталкера не ступала на землю Краснокрестецка, о нем ходило множество легенд. Якобы в заборе, отделяющем город от мира, имеются дыры, через которые можно проникнуть в запретную зону. Или что в ЗАТО (закрытое административно-территориальное образование) проводят генетические эксперименты на людях. Или что НЛО там летают чуть ли не каждый вечер, приветствуя местных жителей… Некоторые сталкеры лет по двадцать изыскивали различные способы побывать в Зоне. Они теряли интерес к жизни, превращались в растения, зацикленные на запретном городе.

– Кстати, почему Краснокрестецк называют Зоной? Потому что он огорожен электрическим забором, как тюрьма? – спросила я Асмодея.

– Не только. Скажем так: это место не для всех. Там совершенно особый уклад жизни. И да, это своего рода Зона Отчуждения. Но добровольная. Говорят, местные даже гордятся, считают себя элитой, избранными.

– Какие существуют легальные способы попасть в Краснокрестецк?

– Пропуски оформляют на спортсменов, депутатов, артистов.

– И все?

– И все. Ну, разве что можно сочетаться законным браком с местным.

– Как? Я никого из них не знаю.

– Познакомиться крайне сложно. Они не афишируют место жительства. Хотя… Существует и третий путь. У тебя есть друзья в ФСБ?

– Откуда такие приятели у бедной студентки…

– Значит, не по зубам тебе этот путь. Забудь о Краснокрестецке. Нам ли быть в печали, столько еще крутых объектов ждут своих сталкеров!

– Я смогу! Я познаю его.

– С твоей красотой можно многое. В том числе и очаровать какого-нибудь депутата, чтобы сделал пропуск. А пока удовлетворись малым. Поехали в область, в усадьбу XVIII века помещицы Звягинцевой. Стиль – классицизм, охраняемость – минимальная. Многие наши там бывали, но надо, надо. Скоро ведь подведение итогов. А сколько мест посетила ты?

– Семь! Правда, в черте города.

– Молодец, Иннушка. Это более чем удовлетворительно. Ты же совсем недавно в движении.

Мы шли вместе по заснеженному городу, и я с восхищением смотрела на Асмодея. Высокий широкоплечий парень, ровесник Ерша или чуть младше. Он носил бородку и очень длинные волосы, почти такие же, как мои, только черные. Асмодей ходил всегда в черном макинтоше с байроновской тросточкой. Интеллектуал и циник. Холодный и равнодушный эстет. Пламенный мистик и эзотерик. И все это об Асмодее.

– Как же мне скучны люди. Не хочу ни с кем общаться, – протянул сталкер.

– А со мной почему разговариваешь?

– Ты – особенная. И когда-нибудь я объясню тебе, почему. Но сейчас запомни: ты не просто красивая девушка. В тебе есть сила.

– Какая же?

– Не могу тебе сказать. Время сейчас нехорошее. Самхейн наступает – злые силы шабаш устраивают. Да и в душе смутно, – тихо ответил Асмодей и взял меня за руку.

– А я родилась в Самайн. В Черный Самайн.

Я ненароком высвободила руку.

– Так вот откуда в тебе эта двойственность, Иней. Огромная доброта и всепоглощающая злоба. Любовь и ненависть… Самайн и Бельтейн. Лукавый Шаолинь и Страшный Саббат.

– Ничего не понимаю. Давай лучше поговорим о другом, – предложила я. – Правда ли, что ты был в астрале? Курил кальян с опиумом, чтобы туда войти?

– И не раз. Это как наркотик. Но, к сожалению, такие вылазки совершенно меня не развивают. Там ведь низшие сущности живут. Мне уже надоели постоянные драки с демонами.

– И как же ты с ними бьешься, если выходишь из тела?

Асмодей, стараясь объяснить как можно проще, сообщил, что в таких мирах человек способен на все, что хочет. Надо драться – представь, что у тебя в руке меч. Или брось снег – противники заморозится.

– Где ты научился этим фокусам?

– Я был ушуистом. Про школу «В поисках Шаолиня» слышала?

– Что-то знакомое…

– Это клуб, в котором учат, как сделать главный выбор в жизни через призму боевых искусств. Как найти свой Шаолинь. С мечом в руках, пройдя через уйму ограничений, превратившись в зомби, в боевую машину. Ах, конечно. Это ушу, и оно прекрасно. Но… Я был с ними и параллельно изучал эзотерику. Потом понял, что тот Путь, которым идут ученики школы – явно не мой. Мы душевно распрощались, я подарил ребятам символические подарки. Считаю, что эта шайка отпустила меня с миром. Я еще легко отделался.

– Почему же ты был одним из них?

– Искал Шаолинь там, где его точно нет. Хотел сделать себя лучше. Ох, нельзя тебе в астрал, Иней, нельзя.

– Согласна, что на удочку о самосовершенствовании попались многие. И даже Эля – далеко не глупая девушка. Я же хочу разобраться в себе, найти ответы на странные вопросы в моей голове. Почему водохранилище зовет? Кто такие поутри и почему они неравнодушны ко мне? Что такого притягательного в поэзии одночества? Позволь мне войти в астрал, друг! Умоляю!

– Любопытство до добра не доведет, – проворчал Асмодей, но отказать не мог.

Жилище моего нового знакомого удивляло гостей, и казалось, совершенно ему не подходило. Это был нелепый каменный дом конца XIX века, но с многочисленными пристройками более позднего времени. Они заваливались друг на друга, создавая ощущение лабиринта. Над всем этим сооружением возвышалась метеорологическая башенка, выкрашенная в зеленый цвет. Вход сторожили два каменных льва, непонятно каким образом здесь оказавшихся. Это был кошмарный сон архитектора… Но я, ничем не показав своего отвращения, молча вошла внутрь.

Гостеприимный хозяин налил мне чашку белого чая. Он был отличным мастером чайных церемоний, и я с удовольствием сделала пару глотков. Затем сталкер вежливо предложил кальян. Я покорно затянулась, выдыхая дым с причудливыми фигурами. Асмодей постелил на пол серебристую ткань и положил два валика:

– Ложись рядом со мной, Иней. Не бойся.

Я пристроила голову и закрыла глаза.

– Слушай и четко выполняй. Напряги мышцы шеи.

Я послушалась. Мне было интересно и, если честно, смешно.

– Дальше напряги руки, ноги, пресс… А теперь расслабляйся. Еще раз повтори эту последовательность. Взгляни, видишь точку на потолке? Смотри на нее внимательно, не закрывай глаза. Сейчас твоя душа отделится от тела.

Так и произошло. Я потеряла сознание – вернее, банально уснула. Проснулась где-то через час, свежая и довольная.

– Я видел тебя в астрале. Как и должно быть: в легком сарафане и с распущенными волосами.

– В чем? И я никогда не распускаю волосы.

– Ты – воплощение Лады, богини жизни, но одновременно Родившаяся в Самайн, поэтому несешь разрушение. А еще я видел горящий город. Кровь, боль, насилие и страх. Люди убивают друг друга, но ты хочешь спасти кого-то. Мужчину, хотя попутно помогаешь и другим. Затем мы перенеслись к озеру. Ты мечтаешь умереть, чтобы все закончилось, но смерть не принимает тебя. Стоишь на коленях, почему-то смотришь в небо. И вода горит от твоей руки! Ты несешь смерть, но в то же время даришь жизнь.

– Странные образы привиделись тебе в дыму кальяна. Так я дралась с кем-то?

– О, нет. Ты любила!

Про себя я подумала, что астрал – редкостная чушь. Это потом пришлось с содроганием вспомнить пророчество сталкера, потому что оно сбылось до мелочей.

Но тогда мне нужны были настоящие приключения. Асмодей согласился с моим желанием познать поэзию одиночества: «Ты должна сердцем почувствовать, что тебе это нужно. Поверить, полюбить…»

Веренская область, как и любая другая, имеет немалое количество покинутых деревень. Некоторые исчезли навсегда, и на их месте возвышается густой лес или распаханное поле. Другие стоят этакими призраками, пугая нечаянного путешественника.

Где-то можно увидеть лишь одинокую печь, политую всеми дождями, а кое-где сохранилась изба и даже с убранством. Но самое ценное для сталкера – заброшенная дворянская усадьба, желательно неохраняемая. В ней просто обязан побывать каждый уважающий себя урбантрипщик!

Мы с Асмодеем не стали мудрить, и выбрали имение помещицы Звягинцевой. Красивейший дворец в стиле позднего классицизма представляет собой историческую ценность. Некогда блистательный, он медленно гибнет. Но почему это происходит с местами, еще недавно полными жизни? Одни пустеют, потому что молодежь перебирается в город в поисках лучшей доли. Другие – по причине пожаров и других стихийных действий. Но есть и те, которые исчезают по загадочным причинам.

Едва сев в черный «Пежо» Асмодея, я поняла, насколько близок мне этот эзотерик и сталкер. Потому что он включил группу «Интер», в которой играл мой любимый мужчина. Мы мчались по заснеженной степи, отрешенно слушая голос Ерша. Фольклорные мотивы, смешанные с металлическими рифмами, творили невообразимое в душах. Жесткое, громкое начало, энергичный припев и конец, оставляющий приятное музыкальное послевкусие. Я задыхаюсь от удовольствия.

Асмодей прибавляет скорость – сто десять километров в час. А у меня по щекам текут слезы, потому что наконец-то узнала гораздо больше о Ерше. Этот сталкер отдал свое сердце музыке и урбантрипу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.