# О дьяволе и бродячих псах

Саша Кравец

Говорят, некогда в отеле «Барнадетт» рождалась джазовая музыка, гениальные идеи и сотни головокружительных романов. Но Нина Стелманис застает его другим – одиноким особняком тетушки Эстель, презираемым местным религиозным движением. Но так ли он одинок, как кажется?
Дом, где нет места свету, полон незнакомцев. Разных, но объединенных общей тайной, – каждый из них связал свою жизнь с загадочным господином, который дает людям второй шанс.
Нине предстоит выяснить всю подноготную родового имения и столкнуться с одержимым азартом и страстью дьяволом. Понадобится смелость, чтобы выжить. Но не только ей принимать решения. Она – лишь шахматная фигурка в чьей-то партии.
Кто даст верный ответ на вопрос, что лучше: смерть или жизнь на цепи преисподней?

© Саша Кравец, 2023

© Y U R E I, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Часть 1. Трудности переезда

### Пролог

Ветер мягко шелестел в листве, заговаривая округу на грядущий сон. Сумерки расстелились бархатным покрывалом по улицам Порт-Рея, воцарили тишину, забрались в каждое окно и разбудили свет.

В комнате человека теплилась лампа. Он не спал. Наступление ночи тревожило покой.

Его скромная обитель тонула в полумраке. Тени от мебели расползлись по выцветшим зеленым обоям, затаились за пыльным зеркалом, под одинокой курткой на стройной вешалке у дверей. Накрыли кипы книг у подножья кровати и кучу пустой стеклянной тары на краю вытертого ковра. Человек много пил. Да и выглядел неважно. Бледный свет совсем худо ложился на его лицо, выделяя впалые скулы, острый подбородок, морщины в уголках глаз, выдающие отнюдь не юный возраст. Однако ошибочно полагать, что это был старик. Сам человек ни в коем случае себя таковым не считал.

В тот вечер, как и во многие другие, он не мог сомкнуть глаз. Человек долго лежал в зыбкой полудреме, прикрыв веки, пока парад навязчивых мыслей настолько не вымотал его, что он отбросил всякие попытки заснуть. Человек налил в стакан виски, совсем немного, на пару сантиметров, и забрался на подоконник. Подставив лицо прохладному ветру, уставился в темную даль. Вид сонного города навевал скуку. А потому успокаивал. Человек даже собрался было вернуться в постель, если бы внимание не привлекли два приближающихся желтых глаза.

Лучи фар скользнули по его лицу и погасли. За воротами дома остановилась машина с характерными признаками такси. Охваченный смесью замешательства, возбуждения и страшного любопытства, человек остался наблюдать.

Из автомобиля вышла девушка. На вид не больше двадцати лет, на вкус – недурной наружности. Ее лицо было собрано из черт, которые сами по себе смотрелись непримечательно: глубоко посаженные глаза, маленькие губы, прямой нос. Их можно было назвать стандартными и даже неинтересными, но вместе они складывались во вполне себе обаятельную, запоминающуюся внешность. Забрав скромные пожитки, незнакомка минула ворота и двинулась по вымощенному брусчаткой двору.

Человек не верил глазам; он сомневался и в каком-то лихорадочном волнении думал, что произошла нелепая ошибка. Но никакой ошибки не было.

Хозяйка приняла гостью с полным радушием.

– ***, – у него вырвалось одно лишь бранное слово, хотя в голове человека бродили куда более изысканные ругательства.

Да и человеком, по правде говоря, он не совсем являлся.

### Глава 1. Добро пожаловать в «Барнадетт»

Порт-Рей. Добраться до него непросто – не самый популярный город. Тяжелое свинцовое небо над старыми крышами, окутанные пеленой тумана убитые улочки, редкие прохожие со скверным расположением духа. Так Нина его и представляла.

Признаться, виделась ей в этих печальных картинах какая-то особая романтика.

Минув готическую часовенку на выезде, такси покинуло город и въехало в лесную полутьму. Очертания сосновых макушек за окнами размывались в скорости и сумеречных просветах неба, фары обрисовывали кусты у дороги и мгновенно отправляли их во мглу. Нина пребывала в состоянии легкой эйфории, призванном ненадолго усыпить ее тревогу. Водитель, к счастью, вопросов не задавал, хотя прекрасно понимал, куда везет пассажирку. В место с не лучшей репутацией.


За чертой Порт-Рея, среди высокой зелени и вековых сосен прятался старинный особняк – отель «Барнадетт», детище рода Стелманис.

Лет семьдесят назад заведение принадлежало к числу тех, которые принято называть «первоклассными». В этих стенах рождались джазовая музыка, гениальные идеи и сотни головокружительных романов. Чистый лесной воздух исцелял гостей лучше всяких лекарств, а далекие звуки морского прибоя успокаивали мысли. Сюда бежали от мирской суеты, докучливых коллег, запутанных отношений. И от самих себя. В «Барнадетт» ты мог представиться кем угодно.

Огромное влияние и нескромный доход – семье Стелманис было чем похвастаться. Доподлинно теперь неизвестно, почему бизнес пришел в упадок. Были ли это финансовые проблемы с миллиардными кредитами или нависшее над отелем проклятье – каждый решал для себя сам. Так или иначе, пока правда скрывалась за величественным фасадом, отелю продолжали приписывать дьявольские черты.

Располагалась главная мистическая обитель на высоком холме. Окна особняка видели город, извилистый берег, далекие морские суда. Но сам отель было не так просто найти невооруженным глазом в толще зелени. Впрочем, никто и не искал.


Завидев из такси высокие кованые ворота, Нина захрустела пальцами, чтобы унять нервное покалывание. «Барнадетт». Это был долгий и утомительный путь. И не менее сомнительный. Таксист дождался, пока Нина выйдет из машины, бросил ей в ноги чемодан и оставил наедине с огромным домом из серого камня.

Асимметричный готический особняк словно сошел с иллюстрации мрачной, таинственной сказки. Трехэтажное здание венчали башни, неустанно тянувшиеся к холодным облакам; выше были только шпили с голыми остроконечными флагштоками. Старинный фасад украшали граненые эркеры и рельефные скульптуры с вычурными переплетениями орнаментов. Балкон на втором этаже был обнесен балюстрадой из черного мрамора. В высоких арочных окнах горел свет.

За территорией никто не ухаживал, газон зарос травой и сорняками. Ветки сухих кустарников изламывались в самых зловещих формах, отбрасывая не менее уродливые тени. Изъеденный временем фонтан перед крыльцом спал, а тина и поросшие мхом сколы на нем говорили о том, что уже довольно давно.

«Барнадетт» был пугающе красив.

Нина взошла по широким ступеням к двухстворчатой дубовой двери, и в глаза невольно бросился дверной молоток, отлитый в форме львиной головы. Львиная голова – как пафосно и банально. Обхватив ручку, она трижды постучала.

Раздался скрип засовов, и вскоре на пороге Нину встретила женщина с тусклыми русыми волосами, завитыми в локоны. Она была ужасно худой, быть может, даже слишком. На бледном лице с узким подбородком темнели выдающиеся линии скул, от папаши Стелманис ей достался прямой, чуть вздернутый нос. Хозяйку уверенно можно было назвать повзрослевшим отражением Нины. Невероятное сходство выдавало родственные узы, которые формально связывали оба поколения.

Тетушке Эстель было за пятьдесят, но о прожитых годах говорила исключительно мудрость стальных глаз. Она выглядела моложе и даже в простом домашнем платье производила неотразимое впечатление. Рассматривая ее, Нина обнаружила, что за долгие годы разлуки образ тетушки значительно истрепался в памяти.

– Нина, наконец-то. Проходи скорее, – пригласила в дом Эстель сдержанным тоном.

Нина послушно переступила порог и оказалась в просторном холле, выложенном темным мрамором. Многое рассказывало о былой роскоши: внушительных размеров хрустальная люстра под высоким потолком, тусклые полосы шерстяных ковров на изгибах парадных лестниц, отделанная почерневшей позолотой стойка администратора и множество развешанных над ней часов, которые некогда показывали время разных стран, а теперь намертво встали. С левой стороны от пустующего регистрационного стенда соседствовали арка в столовую и резные двери в гостиную залу, справа уходил коридор с номерами.

У Нины сложилось впечатление, что внутри отель кажется куда больше, чем снаружи.

– Люциус! – Позвала Эстель. – Помоги Нине отнести вещи.

При мысли о дворецком в голове сперва возник образ галантного мужчины во фраке, а потом вдруг вымышленный портрет сменился карикатурным ворчащим стариком. Воображение разыгралось совсем не к месту. Тем более из дверей гостиной вышел вовсе не дворецкий. Это был молодой человек лет двадцати пяти, к слову, очень хорош собой. Одет с иголочки – облегающий крепкое тело джемпер, клетчатый шерстяной костюм с крупными серебристыми пуговицами на пиджаке. Лицо безупречно, как творение Микеланджело, классически правильные черты и античный профиль наверняка обращали на их обладателя взгляды всех женщин и мужчин. Аристократическую бледность выгодно подчеркивали темные локоны. А глаза! В этих лукавых зеленых глазах свет играл, подобно солнцу на водной глади. Они пугали и зачаровывали. Манили и отталкивали. Они вызвали у Нины неподдельное любопытство.

– Добро пожаловать, – улыбнулся Люциус, обнажив острые от природы клыки. Скользнувшая по его лицу тень усталости тут же разбила идеальный облик.

– Люциус проводит тебя в комнату, – Эстель передала племяннице ключ. – И спускайся на ужин. Только не затягивай, а то остынет.

Едва Нина успела поблагодарить за гостеприимство, как Люциус подхватил чемодан и понес вверх по лестнице. Нина торопилась следом за его широкой спиной и запахом духов, напоминавших морской бриз и смородину.

От лестницы второй этаж расходился на западное и восточное крыло. Люциус нырнул в западный коридор, – двери по обе стороны были закрыты. В свете потолочных ламп печально мерцал золотистый узор на потускневших бордовых обоях, из медных рам за Ниной следили интеллигентные лица джентльменов и леди. Должно быть, портреты рода Стелманис, о котором она знала не так много, как следовало бы.

– Как тебе город? – Внезапно спросил Люциус, прервав гулкий звук шагов.

– Холодно, пасмурно, чуждо. – Нина вспомнила тонущие в тумане виды.

– Все дороги ведут в Порт-Рей, – ответил Люциус будничным тоном. Нина не совсем поняла, что он имел в виду, и тактично промолчала.

В скором времени несостоявшийся дворецкий остановился у номера и поставил вещи. Нина вновь столкнулась с волшебными зелеными глазами и не отказала себе в удовольствии заглянуть в них. Как смотрят на редкий музейный экспонат – с интересом и волнением. Ненадолго залюбовавшись столь дивной красотой, она вложила ключ в замочную скважину и повернула. Послышался звонкий щелчок. Со скрипом железных петель дверь отворилась, с порога пахнуло застарелым табаком. Люциус помог включить свет.

Комната была заставлена не новой, но неплохо сохранившейся мебелью красного дерева. Кресла обтянуты узорной рогожкой; письменный стол у окна украшен сверкающей медной лозой, очень напоминающей виноградную; старинный комод любезно накрыт салфеточкой тонкой вязки. На двухместную кровать Нина покосилась с сомнением, – обширное пространство не виделось ей чем-то комфортным. Серые обои с бледным орнаментом из роз душили и вгоняли в тоску. Нина заглянула в ванную. Сантехника на удивление не износилась.

– Увидимся еще, – голос Люциуса напомнил о его присутствии. Но, обернувшись, Нина застала за спиной лишь пустой дверной проем. Прекрасный молодой человек исчез, как видение.

Она села на край кровати и дала себе время привыкнуть. В последние дни ее жизнь напоминала бешеную карусель, которой никак нельзя было сказать «остановись». Пять минут тишины и одиночества стали недолгим питстопом перед заездом в следующий этап жизни. Этап под названием «Барнадетт».

И начинался он с остывающего внизу ужина.


Переодевшись с дороги, Нина спустилась. Чем ближе она подходила к столовой, тем отчетливее до нее доносился разговор:

– А я знала, что так и будет! Что он все просрет!

– Не выражайся, Агнес.

– А то ты не привыкла.

Столовая «Барнадетт» напоминала бальную залу, украшенную классическими фресками и дорогой мебелью. В центре располагался длинный обеденный стол, по стенам – столики поменьше. Каждый застелен пожелтевшей от времени скатертью, снабжен пустым набором для соли и перца. Развешанные по залу пейзажи напоминали окна в вычурных рамах – одно выходило в дивный лес с водопадом, другое – в скалистые горы, третье – к обласканному солнцем берегу. Огромной резной дверью столовая сообщалась с кухней.

Тетя Агнес сидела в центре и раскладывала пасьянс на белой кружевной салфетке. Похоже, страсть к картежным играм – семейное наследие, – решила Нина, непроизвольно вспомнив отца. По левую руку от тетушки стояла серебряная пепельница с окурками, по правую – бутылка виски и наполненный стакан.

Агнес сильно отличалась от сестры – Эстель: в ней не было ни элегантности, ни осанистости. В лицах никаких общих черт: младшей Стелманис достались широкая челюсть, тонкий нос с горбинкой и большие янтарные глаза под густыми темными бровями. Курчавые волосы убраны в хаотичный пучок на затылке. Агнес красила их в огненно-морковный цвет с тех самых пор, как магазины Порт-Рея запустили в массовую продажу хну.

Нет, определенно ничего похожего на Эстель. Но что-то в Нине узнавалось и от второй тетушки – невысокий рост, отсутствие вкуса в одежде. На Агнес была мужская рубашка, неловко заправленная в джинсы свободного кроя. На манжете масляное пятно.

Тетушка заметила Нину, и ее хмурое лицо просияло:

– Здравствуй, дорогая, – поздоровалась Агнес грубым от сигарет голосом.

Ответив неловким кивком, Нина расположилась на месте, сервированном фарфоровыми приборами. Бокал наполнен красным вином, на вытянутом блюде жареный цыпленок. От пробудившегося голода она была готова наброситься на еду руками, но, усмирив животные инстинкты, цивилизованно взяла вилку и неспешно, насколько могла, принялась ужинать. Приготовлено превосходно.

– Извини, что не получилось встретить тебя на вокзале, – произнесла Эстель, восседая во главе стола. – Кое-кто так и не смог починить машину, – она метнула укоризненный взгляд на сестру.

– Завтра, завтра, – отмахнулась Агнес, делая вид, что серьезно задумалась над раскладом. Тетушка затянулась сигаретой и отправила ее дотлевать в пепельницу. Осушила стакан.

– Болтают, что отель давно не принимает гостей. – Иногда Нина меняла направление разговора, озвучивая очевидные вещи. Ее своеобразный способ задавать вопросы.

– Верно, – кивнула Эстель, – дом открыт только для некоторых постояльцев. – Недолго подумав, уточнила: – Друзей семьи.

Последний раз Нина встречалась с тетушками совсем маленькой девочкой и имела ограниченное представление об их личной жизни, деятельности и уж тем более друзьях. Как они, в свою очередь, не знали жизненных перипетий Нины и того, что в них участвовал дядюшка Сэм – отцовский приятель, заимевший репутацию самого трезвого как во время застолий, так и во взглядах на жизнь. Агнес и Эстель не спросят его имя, как Нина не спросит о сожителях родственниц. Хотя, может, стоило бы поинтересоваться соседями? – Оставив тему открытой, она запила ее вином.

– Но куда важнее твоя история. – Агнес оторвалась от пасьянса и выжидающе уставилась на племянницу.

Всю дорогу до Порт-Рея Нина готовила свой рассказ ради этого момента, но, когда пришло время, обнаружила от него лишь бледную зарисовку.

– Ничего интересного, – Нина принялась активнее налегать на ужин, – отец проиграл много денег в карты и исчез. Дом и все имущество конфисковали в уплату долгов…

Она вдруг спохватилась и начала охлопывать себя по карманам. В джинсах обнаружился заветный клочок из вчерашней газеты. Нина разгладила его пальцами на столе, но перечитывать не стала, каждое слово она уже знала наизусть. Подвинула обрывок Агнес и принялась наблюдать, как глаза тетушки бегают по заметке. «Полицейские нашли в пригороде тело мужчины, погиб предположительно в результате насильственной смерти. При нем найдена пачка сигарет и фишка для покера».

– Считал, что она приносит удачу, – негромко пояснила Нина, представляя красно-зеленый кружок с логотипом столичного казино-клуба.

– Дурак. – Агнес с пренебрежением передала бумажку Эстель. – Получил то, что заслужил.

– Ты как всегда категорична, он же наш брат, в конце концов, – Эстель аккуратно сложила кусочек газеты вчетверо, даже не взглянув. Отодвинула в сторону.

– Пусть земля ему будет дерьмом! – торжественно провозгласила Агнес, подняв стакан. Нина удержалась от замечания, что солидарна с этим мнением, и поднесла к губам вино. Столкнувшись с последствиями особого образа жизни отца, она никак не могла проникнуться к кончине родителя должной скорбью.

– Мы с вами никогда не были близки, но мне больше некуда пойти.

Меньше всего Нине хотелось выглядеть жалкой. И она злилась на себя за то, что в данных обстоятельствах по-другому быть не могло.

– Ты все сделала правильно, – в сдержанной манере ответила Эстель, явно руководствуясь хорошо развитым чувством эмпатии.

– Тихо, – прервала их Агнес. – Слышите?

Палец тетушки уставился в потолок. Нина бессознательно проследила за ним; в глаза бросилась люстра с имитацией восковых свеч. И лишь после ушей достигла тихая музыка с верхних этажей.

– Ох, опять он, гаденыш, – сердито вздохнула Агнес.

– Брось, Несс. Музыка – наслаждение, удовольствие – благо, страдание – зло…

В арке стоял высокий, неопрятного вида мужчина с узким хищным лицом в колючей щетине. Голова величаво запрокинута, черные волосы висели до плеч сальными патлами, прикрывая надменную, злую физиономию. Меж холодного блеска косм над Ниной снисходительно смеялись волчьи глаза глубокого карего цвета. Измятая рубашка словно была застегнута впопыхах, – пара нижних пуговиц перепутана, остальные вовсе остались без внимания и открывали располосованное шрамами жилистое тело.

– Высокосортная хренотень, – без энтузиазма оценила Агнес. – Как мне ее подписать: «пьяные бредни Джеймса Митчелла», или это какой-то доисторический философ?

Мужчина вальяжно вошел, взял со стола стеклянный графин и поднес горлышко к носу:

– Да не помню. Наверное, что-то из Аристотеля, – разочарованный тем, что в графине оказалась всего лишь вода, поставил его на место.

– Вообще-то Аристотель говорил, что излишества в удовольствии – распущенность, достойная порицания, – мрачно заметила Эстель.

– В точку, – саркастично согласился мужчина, выискивающим взглядом осматриваясь по сторонам.

Все в нем вызывало отторжение: одичалый внешний вид, напыщенные манеры, показная бесшабашность. В сторону Нины пахнуло перегаром и немытым телом, вызывая тошнотворное отвращение, но за маской невозмутимости едва ли можно было об этом догадаться.

– Джеймс, это Нина, – представила Эстель.

На секунду он отвлекся, чтобы высокомерно смерить гостью с головы до ног, и раздраженно ответил:

– Да мне плевать.

Нина как будто не заметила его грубости. Ей казалось, что проскальзывало в дерзости Джеймса что-то нарочитое, фальшивое. Нужно быть до ужаса наивной, чтобы поддаться на столь провокационное поведение.

Тем временем Джеймс приблизился к Агнес и схватил виски. Налил немного в ее же стакан, опустошил до дна.

– Может, сыграем партию? – предложила Агнес, не отрываясь от пасьянса.

– Карты – оружие дьявола, дорогая, – Джеймс прихватил виски и направился к выходу. – Завязывай, – не оборачиваясь, добавил он.

– Очень смешно, – язвительно бросила тетушка вслед.

– Ни капли.

Ничто не спасало скверное впечатление от знакомства. С таким «другом семьи» Нина предпочла бы не иметь ничего общего. Априори невыполнимое желание – теперь их с Джеймсом как минимум объединяла одна крыша.

– Кто это был?

– Местный грубиян, – махнула рукой Эстель. – Не обращай внимания.

– А у вас не соскучишься, – Нина поняла уклончивый ответ тети как отказ говорить о Джеймсе, поэтому настаивать не стала.

– Сволочь. – Агнес сообразила, что приятель увел у нее из-под носа выпивку и негромко выругалась.

– Ты, должно быть, утомилась с дороги, – мягко улыбнулась Эстель.

Под влиянием ее слов и вина Ниной вмиг овладело ощущение неимоверной усталости.

– Да, пойду я, – ей так сильно захотелось окружить себя тишиной, но, кажется, Джеймс ко сну не готовился.

Агнес заметила озадаченный взгляд племянницы, прикованный к потолку:

– Не переживай, пара подзатыльников – и он уймется.

«Интересно на это посмотреть», – тетушка едва ли доходила Джеймсу до плеча. Но пришлось угомонить воображение тем, что подзатыльники, скорее, фигуральны, и отправиться наверх под звуки музыки.

Там, к несчастью, Нине предстояло обнаружить, что Джеймс жил в комнате напротив. За запертыми дверями Оззи Осборн вопрошал: «Мистер Кроули, вы не прокатитесь на моем белом коне?».[1]

В изнеможении Нина упала на кровать. Энергии хватило ровно до конца песни, а затем сон нежно увлек за собой. Ей снилось, как она играет в карты с Джеймсом, только наутро уже не помнила, кто выиграл.

### Глава 2. Старый «Шевроле», Dzhermein и немного о соседях

Утро омрачили серые стены. Открыв глаза, Нина почувствовала их давление. И более того, – нависшего над городом пасмурного неба.

Комната окнами выходила в тенистый двор. Сквозь заросли колючего шиповника виднелся извилистый узор глинистых тропинок в компании черных кованых скамеек. Среди высохших деревьев поодаль возвышалась мраморная статуя плачущей девы в зеленой плесени. Совершенно необыкновенным образом она совмещала в себе благоговейную покорность и неукротимую силу. Глядя на вознесенный к небу лик, Нина вздохнула, словно вместе с каменной мученицей ощутив на собственных плечах всю тяжесть свинцовых облаков.

Горячий душ на какое-то время позволил забыть о суровом крае, однако позже Нина обнаружила, что ее скромный гардероб очень слабо вяжется с местным климатом, и пришлось вновь вспомнить, что такое Порт-Рей – сырой туманный город, вечно покрытый слоем холода и промозглого мрака.

Равно как и «Барнадетт» не был оплотом уюта. Покинув комнату, Нина вновь окунулась в гнетущую атмосферу давно заброшенного отеля: устаревшая отделка, пожираемая мертвенно-белым светом окон, спертый воздух, томительное безмолвие. Последнее развеялось, как только она вышла на лестницу. Именно здесь гробовую тишину колебали приглушенные звуки ругани, доносящиеся из-за дверей гостиной.

Нина замерла на ступеньках и напрягла слух, заведомо зная, что без контекста мало что вынесет из конфликта.

– Думаю, на этой ноте наш спор можно считать закрытым! – раздался раздраженный голос Эстель.

– Ничего подобного! – гневно возразил Джеймс. – Раз уж мы перешли на личности, Люциус, может, поделишься с нами, где ты обычно пропадаешь?

– Как будто узнав, ты начнешь мне доверять! – рявкнул Люциус. – Проживи мы хоть сто тысяч жизней, ни в одной этого не произошло бы!

– Так заслужи.

– О, дьявол! Я устал каждый раз слышать это.

– Каждый раз? – в возмущении Джеймса скользила насмешка. – Мы впервые об этом говорим, шизик. Тебе давно пора голову проверить.

Джеймс вылетел из комнаты внезапно. Громко хлопнул за собой дверью и напряженной походкой поднялся по лестнице. Выглядел он еще хуже, чем накануне, точно всю ночь не спал. Лицо его приняло болезненный вид, – кожа отдавала слабым серым оттенком, под глазами образовались темные круги. Непотребное состояние рубашки говорило о том, что она нуждается в хорошей стирке, а вьющиеся от жира волосы – в мыле. Черными патлами они обрамляли высокие скулы, мешались с растущей бородой. Разъяренная гримаса, перекликающаяся с видимой усталостью, до того испугала Нину, что она судорожно вцепилась в перила. Но Джеймс пронесся мимо, не удостоив ее даже взглядом.

Вслед за ним гостиную покинула Эстель. Заметив племянницу, она тут же сбросила бремя черных раздумий и выпрямилась. Сделала вид, что никакой ссоры не случилось:

– Как ты смотришь на то, чтобы поехать в город, как только Агнес починит машину?

– Положительно, – коротко ответила Нина. Докучать любопытством в делах, ее не касающихся, было против собственных правил.


Гараж резко выделялся на фоне «Барнадетт». Во-первых, он был возведен поодаль от особняка. Во-вторых, тот, кто отвечал за его строительство, хоть и подобрал уместный серый камень для стен, но совсем не учел скошенную крышу со стеклянными вставками, которая никак не вписывалась в старинную концепцию участка.

Внутри Агнес дала себя обнаружить сразу же. Из-под красного «Шевроле» 1957 года раздавались отборные тетушкины ругательства.

Невысокий, но просторный гараж ожидаемо оказался завален грудами хлама: сломанной мебелью, бельем, книгами, коробками с фарфором и даже картинами, которым не нашлось места в интерьере отеля. Здесь же отыскались и довольно любопытные вещи: бильярдный стол с шарами, черный мотоцикл без переднего колеса. Огромная вывеска, тянувшаяся вдоль стены. Сквозь вуаль паутины и пыли в ней узнавалась надпись «Барнадетт». Фантазия пробудила картину: много лет назад именитых гостей со всей страны встречали округлые завитки букв, роскошные дубовые двери с золотыми львами и музыка тромбонов вперемежку с клавишными…

– Будет летать, как новая, – голос Агнес прервал красивый вымысел. – Но гарантий не даю, – тетушка оценивающе смотрела на машину, вытирая руки о рабочий комбинезон.

– Лучше бы ехала, – недоверчиво покачала головой Нина. Возраст «Шевроле» близился к четвертому десятку как-никак.


Порт-Рей отличался тремя вещами: прямым расположением у моря, уютными кирпичными домиками не выше четырех этажей и сонным настроением. Время здесь словно остановилось. Горожане никуда не торопились: одни еле волочили ноги по тротуарам, другие лениво играли в шашки на гнилых террасах, третьи вовсе выпивали. Человек в поношенном поварском кителе вскрыл зубами бутылку пива, не покидая входа в пекарню; кажется, к мучному местные жители страсти не питали.

Проезжая мимо десятка выцветших вывесок, Нина едва смогла прочесть половину. Витрины и таблички заведений не обновлялись годами, – ни слова не разобрать. Повезло обывателям, знавшим каждый дом наизусть.

– Чем ты занималась раньше? – поинтересовалась Эстель, не сводя с дороги глаз. Для выхода в город тетушка обвязала голову платком и надела темные очки, хотя затянутое непроглядными тучами небо исключало появление солнца.

Вопрос оказался не из разряда «сто поводов гордиться собой», но и врать Нина не стала:

– Разносила пиво в баре «Континент», – за немногословным ответом крылось столько сальных историй, что она интуитивно покосилась на тетю в ожидании неодобрения. Но лицо Эстель оставалось непроницаемым:

– С местными барами все обстоит куда хуже. Не советую в них соваться.

Нина поверила на слово.

Машина остановилась у заведения с названием «Джермэйн» (определенно через «D»). Отделанный темным деревом фасад выгодно красовался на фоне прочего городского безобразия. За высокой стеклянной витриной проглядывался зал, настолько маленький, что располагал всего одним столиком на две персоны.

Внутри «Джермэйн» встретил манящими запахами кофе и имбирного печенья. Аккуратность и безупречный вкус Эстель чувствовались во всем: тонкие нити гирлянд украшали стены, опутывали стеллаж со стеклянными кофейными банками, на квадратных полках стояли декоративные десерты, точно экспонаты, а прилавок был облицован керамогранитом, имитирующим древесину, – выложенная «елочкой» плитка добавляла помещению современного лоска.

О любви Эстель к кофе порой напоминал отец. В голове Нины внезапно зазвучал его сварливый голос: «Терпеть не могу кофе, у меня от него изжога. Эта отрава под стать твоей тетке». Поэтому кофейня в собственности Эстель воспринималась как дело само собой разумеющееся.

– Марго, не спать! – тетушка подвинула на прилавке пышный фикус, рассекретив присутствие сотрудницы.

Девушка скучающе перевернула страницу глянцевого журнала и томно закатила серо-зеленые глаза. Марго не выглядела, как типичная жительница Порт-Рея – города, который практически не видел солнца. Она обладала смуглой кожей с золотистым оттенком и ярким румянцем на щеках. Каштановые кудряшки прямо-таки светились здоровьем и были стянуты узорной банданой.

– С завтрашнего дня Нина – твоя напарница, – объявила Эстель почти начальственно. – Научишь всему, что необходимо.

Марго неспешно и даже с неохотой отодвинула журнал. Равнодушным взглядом она изучала протеже Эстель, пока наконец не спросила:

– Это твои настоящие волосы?

Простой, но неожиданный вопрос поставил в тупик. Смешно и одновременно абсурдно было осознавать, что Марго могли прельстить косы не самого выразительного мышиного цвета.

– Да, – обескураженно выдавила Нина.

– Понятно, – под носом Марго надулся розовый пузырь жвачки, и она бесцеремонно вернулась к статье «Модные образы для успешной женщины».


Домой возвратились к обеду. На улице к тому времени заметно потемнело. Как только Нина вышла из машины, ее обдало ошеломляюще холодным ветром. Она опасливо взглянула на черный горизонт, и в следующую секунду его рассекли серебристые зигзаги молний. Издалека донеслись громовые раскаты.

Но человека во дворе нисколько не беспокоили запугивания погоды. Он был явно не из тех, кто бегает от грозы.

– Добрый день, Грейсон, – поприветствовала Эстель.

Не заметить его было невозможно, выглядел мужчина внушительно – крепкое телосложение, широкие плечи, взъерошенная темная стрижка с укороченными висками и татуированная лавровая ветвь на мощной шее. Испачканный сажей, Грейсон увлеченно орудовал в мотоцикле без колеса и топливного бака, и если с «Харлеем-Дэвидсоном» Нине уже довелось отдаленно познакомиться, то механика она наблюдала впервые.

Он был своеобразно красив: грубые черты, исполненные суровостью, притягивали мужественным видом. Небритый подбородок упирался в воротник спортивной куртки и имел форму, которую обычно называют «волевой». На носу глубокий рубец, точно кто-то полоснул ножом по лицу, однако виделся в этой отметине какой-то неподражаемый шарм. Глаза цвета оникса остекленело поблескивали, и лишь искренний интерес к делу придавал им жизни.

В целом он был похож на человека, который без раздумий свернет любому башку.

Подле Грейсона негромко звучал радиоприемник. Механик угрюмо вторил под нос Билли Айдолу, мыслями находясь где-то далеко. Нависшая тень Эстель заставила его прервать ремонт.

– Слышал, у нас гостья, – Грейсон поднялся с корточек, демонстрируя высокий рост. – Нина, верно? – Он вытер руки о тряпку и протянул левую.

Радушная улыбка смягчила его жесткое лицо и мгновенно расположила к себе, отчего Нина без раздумий пожала шершавую ладонь.

– Я – Грейсон, садовник, – на полном серьезе представился он.

И это не могло быть правдой. Едва ли запущенный двор знавал руки профессионала. Не найдя связи между сказанным и реальностью, Нина глупо усмехнулась:

– Серьезно?

Грейсон поймал желанное замешательство и рассмеялся:

– Да я шучу.

Кто бы сомневался.

– Грей! – из окна первого этажа высунулась рыжая голова Агнес. Тетушка жестом указала на запястье.

Грейсон тряхнул кистью, высвободив из-под рукава часы, – корпус из пластика, стилизован под серебро. Механик поднес циферблат к глазам, и на внутренней стороне руки показались засохшие пятна крови. Только Нина успела задаться вопросом ее принадлежности, как Грейсон опустил рукав.

– Смотришь автогонки? – поинтересовался он, сохранив тайну высохших потеков.

– Увы.

– Жаль, – покачал головой Грейсон. – А вот мне пора сворачиваться, а то Несс не простит, если я пропущу. Приятно было познакомиться.

В дружелюбии ему не откажешь. Нина ободряюще улыбнулась в ответ и поплелась за Эстель в дом.


Остаток дня Нина изучала особняк. Вердикт оставался неизменным: выдержанный в духе классики, он выглядел по-старомодному скучно. С общего балкона на втором этаже открывался вид на Порт-Рей. Отсюда город казался совсем крохотным. Прищурившись, Нина почти смогла уместить его на ладонь. Такой дикий, мрачный, по-своему чарующий Порт-Рей с размеренной провинциальной жизнью… Надо признать, он глубоко запал в душу. Редкое явление для столь гиблого края.

Прохаживаясь по коридору, как по выставочному залу, Нина рассматривала рамы со Стелманисами. Особая холодная наружность предков лишала портреты красок. Наглядное пособие по смешиванию всевозможных оттенков серого, не иначе. Никому на свете так не шла бледность, как утонченным лицам Стелманисов. Живое тому доказательство – Эстель.

«Знакомство» с родственниками привело Нину в почти восторженное состояние духа. Словно в ее многолетнем одиночестве вдруг начал проклевываться какой-то свет. Но ощущение длилось недолго. Его быстро сменило новое, необычного происхождения. Будто она была под чьим-то зорким взглядом.

Пытаясь отвлечься от навязчивого шестого чувства, Нина пристальнее вгляделась в изображение статной женщины; черты портрета упрямо размывались на фоне нарастающей тревоги. Убеждение, что кто-то тихо дышит в спину, только усилилось, по коже засновали мурашки. Нина резко обернулась в надежде застать наблюдателя врасплох. Но обнаружила лишь пустую стену покрытого мраком коридора.


Ночью ей привиделся сон, будто находилась она в запертой комнате среди белых стен, и по какому-то странному наитию ее тело вело к двери само собою. О том, что это был именно сон, Нина тотчас догадалась, как только увидела в палате ныне покойного дядюшку Сэма. Он лежал на больничной кушетке живее всех живых и ухмылялся.

Это был мужчина лет сорока, коренастый, но с худощавым лицом. Светлые волосы свешивались до плеч; под тяжелыми взъерошенными бровями горели ярко-голубые глаза, поражавшие воображение Нины с самого детства, – и во хмелю, и в трезвом рассудке они оставались добрыми. Забавно, ведь Сэм никогда не пытался казаться добряком.

– Ты мертв, – угрюмо сообщила ему Нина.

Хищную улыбку сменило возмущение:

– И что мне теперь, исчезнуть, как будто меня никогда не существовало? – Сэм капризно выпятил губы и размашистыми движениями скрестил руки на груди. Мгновение – и его выражение вновь стало обыденно хищным. Он не имел привычки обижаться.

Не зная даже, что ответить ненастоящему Сэму, Нина вновь обернулась к двери и заглянула в отражение стеклянной вставки. Там ее встретило измученное побоями лицо и потухший безмолвный взгляд. За спиной, у решетчатого окна сидел кто-то недосягаемый глазу – стройный, размытый силуэт с темной головой. Нина знала, что немой демон находится тут довольно давно, и уже приняла его присутствие как неизбежность.

– Почему мы здесь? – Нина обернулась вокруг, осматривая антураж больничной палаты.

– Не знаю, мне плевать, – пожал плечами Сэм. – А вот ты, девочка, вляпалась в большие неприятности.

– Все неприятности в нас самих, – она храбрилась перед Сэмом, ведь на ее месте он сказал бы то же самое.

– Чему-то я тебя все-таки научил, отрадно. Но есть вещи, которые от тебя не зависят.

Кожей Нина ощутила близкое присутствие молчаливого демона. Ухо вдруг обожгло горячим дыханием, и шепот отдал приказ. Она не обратила взор на повелителя, а завороженно наблюдала, как ее отражение приставило к собственному виску револьвер. И, что страшнее, картинка из стекла подражала реальному положению вещей, – один выстрел отделял Нину от смерти. Такова была воля демона, ставшая сильнее человеческой.

За стеклом замелькали тени. Кто-то рвался открыть дверь с той стороны, но одного рвения ему не хватало. Он мешкал, теряя секунды драгоценного времени. Палец Нины лег на спусковой крючок.

– Рад был повидаться, – с несвойственной грустью в голосе Сэм похлопал ее по плечу и оставил один на один со смертью.

С треском распахнулась дверь. Голову разорвал оглушительный выстрел, и мир исчез до того, как Нина увидела человека на пороге.


Задыхаясь, она рывком вынырнула из сна. В ушах стоял собственный визг и сдавленные запилы Scorpions. Преодолев сонное головокружение, Нина добралась до часов. Полпервого ночи. Она плюхнулась лицом в подушку и застонала. В голове путались обрывки какого-то страшного сна, но как Нина ни силилась, вспомнить не могла. Сколько ни пыталась ухватиться за детали, все они ускользали из ума подобно шустрым змейкам. Сон напрочь развеялся из памяти, и уже сложно было сказать, что именно ее пробудило – туча мохнатых пауков, падение с небоскреба или ее бывшая соседка Додвелл – женщина крайне неприятной наружности…

С соседями в целом Нине как-то не везло.

С минуту она тихо стояла под дверью Джеймса, скованная нерешительностью и сонной одурью. Наконец, пересилив себя, Нина дала ему дослушать припев на словах «я всего лишь хочу быть любимым тобой» и с силой постучала.[2]

Джеймс долго ждать себя не заставил. Он встал на пороге и с важным видом привалился к дверной раме, заслонив собой комнату. Рассеченный застарелыми шрамами торс ничем не прикрыт, волосы убраны в узел на затылке. Джеймс скрестил руки на груди и, сжимая во рту зубочистку, уставился на Нину невыразительным взглядом, в котором не было ни грамма интереса. В нос шибанул запах перегара.

– Я сочувствую твоим переживаниям, но, может, любовные баллады подождут до утра? – не сводя с него глаз, процедила Нина. Слова прозвучали вдвое жестче, чем она рассчитывала.

На лице Джеймса отразилась смесь усталости и раздражения, словно перед ним стояли свидетели Иеговы и в десятый раз за день пытались убедить прочесть Библию. Он перегнал языком зубочистку к противоположному уголку рта и захлопнул дверь, ответив не иначе как отказом.

Решив, что бороться с Джеймсом бессмысленно и невозможно, Нина с чувством поражения вернулась в кровать и накрылась с головой одеялом.

Но музыка смолкла, погрузив западную часть особняка в тишину.


Сквозь тьму и усталость Нина едва различила чей-то истошный вопль. Она хотела проснуться и выяснить, что случилось, но сон заволакивал обратно, не выпуская из пут. Утром все вели себя так, будто ничего не слышали, поэтому Нина списала странные звуки на видение.

### Глава 3. Винсент, который много знал

Неделю погода терроризировала Порт-Рей проливными дождями. На море бушевал шторм. Даже из далеких окон «Барнадетт» было видно – высокие волны убийственны. Неутихающим маршем они следовали друг за другом, разбиваясь в пену о прибрежный песок. В то время как мятежная стихия грозилась накрыть город, он утомленно показывал средний палец в ответ. Порт-Рей давно уже охладел к проказам межсезонья.

Нина стояла на крыльце перед ливневой стеной и минут десять смотрела, как Джеймс слоняется по двору без всякого скрытого смысла. Умылся дождем, разглядел дали, покурил под гаражным навесом, потом еще раз. Занятный персонаж, думала она, пытаясь прикинуть его возраст. На первый взгляд, Джеймсу можно было дать лет тридцать. На второй – и того больше.

– До города подкинуть? – из дверей вышел Грейсон, на ходу просовывая руки в массивную кожаную куртку.

Нина вскинула усталый взгляд на тучи. Ответ был очевиден.

Джеймс бросил сигарету и раздавил подошвой. Утомился то ли шумом дождя, то ли бездействием, словом – решил вернуться в дом. Помимо закоренелого увлечения сигаретами и алкоголем, с некоторых пор он обзавелся удивительной привычкой притворяться рядом с Ниной слепым. Не изменяя себе, Джеймс ушел в фирменном стиле: с каменным лицом и ложным убеждением, что Грейсон стоял исключительно в компании собственных мыслей.

– Похоже, я ему не нравлюсь, – Нина проводила Джеймса насмешливым взглядом.

– Ну и что? Я ему тоже не нравлюсь, – спокойно закурил Грейсон. – Характер у него такой, гадкий.

– Чем он занимается? – Мнение о Джеймсе пока складывалось скудное: он выпивал, бездельничал и показательно избегал ее, Нину Стелманис.

– Да знаешь, то тут, то там, – в голосе Грейсона звучала приятная слуху хрипотца. – Город, видишь ли, не первой свежести. Кому окна подлатать, кому проводку починить. Собираем заявки на разную работенку. Все знают Грейсона-Золотые Руки с напарником… как там его звать-то? – изображая забывчивость клиентуры, пошутил он.

Нина рассмеялась. Грей зажал в зубах сигарету и неодобрительно покосился на мрачное небо:

– Пора в путь.

К двадцати одному году Нина считала своим великим упущением отсутствие трех навыков: плавания, оказания первой медицинской помощи и вождения автомобиля. Поэтому ей приходилось вести себя осмотрительнее рядом с водоемами и острыми предметами, а до «Джермэйн» добираться с кем-то, кто имел в городе дела. Обычно это был Грейсон. Он держал автомастерскую в Порт-Рее и следовал графику кофейни Эстель.

Нина устроилась на пассажирском сиденье и принялась растирать замерзшие руки. «Шевроле» тетушки Агнес находился в свободном доступе для всех проживающих в «Барнадетт». Это ощущалось по запаху. Когда машину брала Эстель, в салоне оставался аромат дорогих духов и помады, после Несс – машинного масла (сбрызнутого духами Эстель) и сигарет. Грей пах кожей и мятной жвачкой. Порой улавливался штрих Джеймса – древесный, тяжелый запах, переплетающийся со спиртом и табаком.

Но был еще один запах, встречавшийся крайне редко и не имевший своего обладателя, – порох и железо.


– Так почему, говоришь, ты уехала из столицы? – не отрываясь от глянцевых страниц, осведомилась Марго.

Нина слегка пожала плечами, хотя могла бы держать пари, что ничего подобного не говорила:

– Чтобы начать новую жизнь, – она ограничилась коротким ответом, решив, что ни к чему посвящать Марго в подробности семейной драмы.

– Ну и дура. Я бы все отдала, чтобы свалить из этой дыры в большой город. Там же столько возможностей!

– И какие ты бы использовала? – ничуть не обиделась Нина.

– Стала бы киноактрисой, – тряхнула кудряшками Марго. – У меня для этого хорошие внешние данные.

Нина намеревалась было ответить, что для работы на съемочной площадке нужно нечто большее, чем симпатичное личико, но рискуя встрять в долгую и нудную полемику, промолчала. Справедливости ради, личико у Марго действительно было приятным.


Работа в «Джермэйн» стала познавательным опытом. Сперва Нина узнала о пяти видах кофейных зерен, а там и о существовании тысячи сортов кофе (правда, Марго назвала всего шесть, а седьмое наименование так и осталось висеть у нее на языке). Нина тут же выдохнула, услышав, что со всей тысячей дела иметь не придется и достаточно знать хотя бы слово «арабика». Но кофейное меню от этого поражало не меньше: американо с молоком и без молока; капучино классический, капучино с карамелью, с корицей; эспрессо с шоколадом, взбитыми сливками, двойной эспрессо; ореховый латте, медовый, сливочный; горячий шоколад. Прибавьте к этому сиропы, топинги и внезапное желание клиента смешать латте с американо, миндальным сиропом и взбитыми сливками. К счастью, невзыскательные жители Порт-Рея оригинальностью не отличались и, как правило, оставались верны классике.

Нина корпела над капучино с молочной пенкой, но это была совсем не та пенка. При всем желании взбить пену упругой консистенции, она получалась бархатистой и нежной, как первый поцелуй (Нина не брала на себя ответственность за достоверность сведений о первых поцелуях, почерпнутых из книг). «Пенка – это все, приготовишь неправильно – испортишь вкус», – со знанием дела твердила Марго, будто почетное общество любителей кофе пожаловало ей титул «Королева кофейной пенки». Ее слова так плотно засели в голове, что заставляли сомневаться в том, где грань между «испорченным вкусом» и «идеальной консистенцией».

Дегустируя очередной «шедевр» кофейного мастерства, Нина краем глаза уловила, как по ту сторону витрины вдруг поползли черные извилины. Она озадаченно склонила голову набок, наблюдая за тем, как старик в рыбацком дождевике размашистой струей баллончика выводил символы на стекле кофейни. Понадобилось время, чтобы узнать в отзеркаленных буквах слова «смерть демонам».

Престарелый вандал был похож на бездомного. Из-под полиэтиленового капюшона виднелась спутанная седая борода и лицо, не знавшее мыла. Закончив выходку, он встал под дождем и вперился в Нину глазами, полными ненависти. До того ненавидел, что забывал моргать. Настолько искренний и враждебный настрой незнакомца заставил на полном серьезе задуматься, не убила ли Нина однажды совершенно случайно кого-то, требующего отмщения?

– Марго, – она так растерялась, что на мгновение позабыла слова, – что он делает?

– Где? – Марго стрелой высунулась из-за журнала. – А, это! – облегченно протянула она. – Религиозные фанатики. Некоторые люди в городе не слишком жалуют Эстель и полагают, что их угрозы чего-то да стоят.

Марго выпрямилась из-за прилавка и закричала старику:

– Ну что, план на сегодня отработал, день прожит не зря? Давай катись к своим, пока я полицию не вызвала!

Он по-волчьи оскалился. Может, старик и не слышал Марго, но точно все понял по ее агрессивной жестикуляции и нехотя покинул позицию. Нина зачарованно смотрела, как по стеклу стекает черная краска.

– Моя покойная бабка была из этих, – Марго плюхнулась обратно в кресло. – До самого гроба у нее оставались две коронные байки: ««Барнадетт» построен на костях сатанистов» и моя любимая, где Эстель день и ночь совокупляется с демонами. Зрелище, поди, еще то, – на ее лице появилась усмешка, – суть одна: если у тебя умер кот, начальник уволил с работы, а машину обгадили птицы, виноват «Барнадетт». Все беды в городе от него.

Марго поднялась с кресла и размяла спину:

– Пойду покурю, да надо бы убрать эту гадость. Если снова кто-то объявится, зови.

Оставшись наедине с кофемашиной, Нина пыталась осмыслить только что состоявшийся разговор. Она и прежде слышала о мистических историях вокруг отеля, но не могла подумать, что они имеют реальный вес. А кто-то умудрился найти в вымысле общего врага. Погрузившись в мысли, Нина даже не заметила, что на сей раз пенка у капучино вышла что надо. Над дверью зазвенел колокольчик, и девушка вздрогнула, первым делом подумав о возвращении старика. Но, подняв глаза, выдохнула. Не он. Однако посетитель казался не менее пугающим.

В кофейню вошел мужчина контрастной наружности – мертвенно-бледный, словно высеченный из мрамора, в черных одеждах. Угольные волосы мягкими волнами очерчивали безупречно гладкое худое лицо, смягчали острые черты. Его глаза напоминали стекло, в котором отражалось ярко-голубое безоблачное небо, но блеск их выглядел безжизненным. «Вампир викторианской эпохи», – подумала Нина. Облачен он был соответствующе: приталенное длинное пальто, галстук, затянутый на высоком воротнике рубашки; из-под классических брюк виднелись дорогие кожаные ботинки. В руках он держал трость с набалдашником из слоновой кости в форме черепа.

Нина смотрела на мужчину, как завороженная, настолько необычен был человек. Возможно, он принял это за проявление симпатии и ответил ей улыбкой. Кривой, жуткой до дрожи.

– Эспрессо, американо, капучино, как скучно, – осматриваясь по сторонам, промурлыкал человек и обрисовал тростью в воздухе дугу.

– А в ваших краях, полагаю, меню отличается особой экзотикой? – с невинной улыбкой парировала Нина, не веря, что среди местных встречаются столь эксцентричные личности.

– В моих краях кофе – особый вид искусства, – с гордостью в голосе сообщил он. – «Черный, как ночь, сладкий, как грех, горячий, как поцелуй, крепкий, как проклятие», знаете, кто сказал? Впрочем, о чем это я? Вы ведь тоже родом не из этих мест.

– Так сильно заметно? – она подозрительно приподняла бровь.

Человек приблизился. От его одежды потянуло терпким ароматом граната.

– Интуиция, – он взял из вазочки на прилавке бесплатную карамельку, с любопытством поднес к глазам и кинул обратно. – Так значит, «Барнадетт»? Охотно бы там остановился.

Нина собиралась было подловить его на излишне достоверной интуиции, но тут же представила, что человек просто-напросто мог заметить ее в компании Эстель. Уж где живет Эстель, кажется, никто не сомневался.

– Боюсь, это невозможно, – ответила она.

– Но не для ваших друзей.

Человек резко бросил на нее пронзительный взгляд. Испытывающий, волнующий в жилах кровь. Нина точно предстала перед ним нагой, оголив все: тело, душу, сознание. Человеку удалось ненадолго выбить ее из колеи, вывернув изнанкой ощущение слабости. Но слабость находилась в разных плоскостях с жизненным кредо Нины. Вспомнив об этом, она упрямо заглянула в его глаза, как смотрят в глаза страху, и сложила руки на груди:

– Знаете моих друзей? – Нина решила отыграть роль до конца.

– Возможно, – тонкие губы человека расползлись в загадочной улыбке.

Внутри все кричало об опасности и умоляло незнакомца убираться подальше. Он был старомодно одет, странно себя вел и явно хотел напугать. И оттого казался интереснее.

– Как ваше имя? – Нина продолжала задавать вопросы.

– Винсент.

– Мне передать друзьям от вас привет?

– Не стоит, мы не настолько тесно общаемся.

Винсент замолк и оглядел зал так, словно пытался запомнить его во всех подробностях.

– Раз вам нечего предложить, кроме этого подобия меню, я откланяюсь.

Постукивая по полу тростью, он направился к выходу. Нина проводила чудно́го господина взглядом до самой улицы, так и оставив при себе молчаливое несогласие с «подобием меню». После встречи с Винсентом в ней появилась какая-то необъяснимая немощность. Она оперлась руками о прилавок и шумно выдохнула. Винсент знал кого-то из «Барнадетт», что-то в этом было увлекательное.

На редкость странный тип.

Путаясь в смешанных чувствах, Нина уставилась на витрину. «Смерть демонам». Черные ручьи краски бежали по стеклу, переливаясь из одной буквы в другую, как вдруг сложились в совсем иные слова:

1

Ozzy Osbourne – Mr. Crowley, 1980.

2

Scorpions – No One Like You, 1982.