# Львиная история

Людмила Кашникова

Обновлённая версия 2024 года: новые главы и финал. Продолжение книги «Прошлое лечится настоящим».

Прошло почти три года с тех пор, как Лев и Альбина Ланчиковы преодолели кризис в своих отношениях. Они живут вместе, их семья стала более крепкой: Катя родила ребёнка, Альбина с удовольствием проводит время с внуком, наслаждаясь ролью бабушки. Лев работает, обеспечивая семью, и, казалось бы, всё наладилось – между ним и Альбиной царит гармония, а дети счастливы.

Однако в один из дней, когда Лев посещает могилу своего отца, он неожиданно встречает Игоря Молчанова. Эта встреча становится для Льва настоящим испытанием. Он начинает задаваться вопросами о своей семье, о том, кем был его отец и какие тайны он унёс с собой в могилу.

Лев и Альбина переживают трудные времена. Выдержит ли их любовь новую проверку или надежды сохранить семью больше нет?

## Глава 1. Игорь

В тот день всё пошло не так с самого утра. Во-первых, начался противный дождь, который моросил и моросил, хотя обещали солнечную погоду. Во-вторых, Лев забыл поставить на зарядку телефон, и теперь то и дело смотрел на экран, прикидывая, сколько ещё будет на связи. И самое обидное: в машине остались спички, которые он специально купил в магазине у дома. Но вспомнил он об этом, уже находясь довольно далеко от парковки.

Ругая себя за рассеянность, он неспешно вышагивал по ровной, умытой дождём, асфальтированной дороге. Высокие столетние деревья мерно раскачивались, негромко потрескивая. Птицы устроили перекличку и на разные голоса болтали, спорили и пели.

В руке беззвучно задёргался телефон.

– Аля, прости, не отзвонился. Я на месте, доехал почти без пробок. Нет, здесь нет грозы, только мелкий дождь. Вообще, тут очень хорошо. Тихо, спокойно. Если бы не могилы, то это место легко сошло бы за лесопарк.

Лев улыбнулся, услышав любимое Альбинино «феерично» и несколько раз кивнул в такт её вопросам.

– Цветы купил, не у входа, а чуть дальше, где дешевле. Лампадку взял там же. Аля, и хорошо, что ты осталась на даче и не поехала. Ты же знаешь, я люблю с папой поговорить, посмеяться. Уверен, что со стороны это выглядит так, будто я сумасшедший.

Трактор, с грохотом пролетевший в полуметре от него, разорвал сонную тишину. Следом за железным конём с лаем пронеслась огромная лохматая собака. Увидев Льва, она остановилась и села.

– Только этого мне не хватало, – пробормотал Лев. – Венком мне от неё отбиваться или лампадкой? Аля, давай созвонимся позже, я уже подхожу.

Лев замедлил шаг. Собака дождалась, когда он поравняется с ней, и уверенно засеменила впереди, иногда поворачивая косматую грязную морду и проверяя, следует ли за ней Лев. Изгибаясь, дорожка открывала всё новые и новые судьбы. Лев любил разглядывать надписи на надгробиях, подсчитывать, сколько лет длился земной путь соседей отца по участку, но сегодня он смотрел только на бурую спину собаки.

Так, вдвоём, они дошли до поворота. Собака напоследок зыркнула и унеслась по своим делам. Лев с облегчением выдохнул и стал осторожно пробираться между оградок. Он сосредоточенно смотрел под ноги, осторожно перешагивая через мокрые глинистые участки, и вдруг остановился.

У папы уже был посетитель. Он курил, сидя на корточках и глядя на портрет Евгения Фёдоровича, а когда Лев подошёл ближе, то выпрямился, затушил сигарету и щелчком отправил её в мокрые кусты. Мужчины молча разглядывали друг друга. Они оба были высокие, светловолосые и голубоглазые. На этом сходство заканчивалось. Лев, одетый в летние брюки и рубашку с коротким рукавом, туго обтянувшую ненавистный живот, выглядел провинциальным дядюшкой. Рядом с ним стоял незнакомец в кожаной куртке, джинсах и высоких ботинках. Очки и аккуратно подстриженная шевелюра Льва тоже проигрывали в крутости длинным волосам, собранным в хвост, у «рокера», как мысленно окрестил его Лев.

– Здравствуйте, мы знакомы? – спросил Лев.

Он задал этот вопрос из вежливости, зная, что видит «рокера» впервые. Но тот усмехнулся и, прищурившись, ответил:

– Знакомы, знакомы, не сомневайтесь.

– Вы, наверное, его ученик? – уцепился Лев за предположение, как за спасательный круг.

– Да, типа того, – хохотнул патлатый тип, глядя в упор на Льва.

– Как ваше имя, фамилия? Уверен, я вспомню.

– Точняк, я же не представился многоуважаемому Льву Евгеньевичу. Меня зовут Игорь. Молчанов Игорь. Ну как, вспомнили?

– Прошу прощения, но вот так с ходу – нет.

Лев совершенно растерялся и не знал, как поступить с новым знакомым. Хотелось положить цветы на могилу, зажечь лампаду и поговорить с отцом, но «рокер» наблюдал за ним с необъяснимой враждебностью. Вдруг Лев вспомнил про спички.

– Игорь, мне вас сам Бог послал! Представляете, оставил спички в машине! А ведь специально их купил. Не могли бы вы зажечь лампадку? А я пока, с вашего позволения, пройду ближе к могиле и положу цветы.

Мужчины, поменялись местами. Наконец-то Лев оказался около отца, вытеснив Игоря. Тот зажёг фитиль, отдал лампаду Льву и потянулся за новой сигаретой. Лев поморщился. Он с таким трудом бросил курить! Теперь дымящий рядом человек воспринимался им как провокатор. «Да когда же он отчалит отсюда?» – с раздражением подумал Лев, повернувшись к Игорю спиной.

Тот, словно прочитав его мысли, нараспев произнёс:

– Ну ладно, погнал я, дел ещё по горло. Короче, примите соболезнования, Лев Евгеньевич. Не буду мешать.

Махнув на прощание рукой, Игорь вразвалку пошёл между рядами могил. Лев устыдился своей невежливости. Человек отложил дела, специально приехал к его отцу в годовщину смерти, а он так некрасиво с ним обошёлся. Имя, фамилия, нет не помню, давай, до свидания. Взглянув на фотографию отца, спросил:

– Пап, я не прав? Остановить его?

Поддавшись внезапному внутреннему порыву, Лев крикнул:

– Игорь! Стойте!

Тот обернулся и прокричал в ответ:

– Чего случилось? Спички снова дать?

– Нет, огонь горит, спичек не надо. Я хочу вас пригласить на завтрашнюю встречу.

Лев вышел за ограду и продолжил говорить:

– Каждый год мы собираемся у метро «Кропоткинская» и идём любимым папиным маршрутом. Вот таким образом чтим память о нём. Вы же знаете, какой страстный он был гуляка, от слова гулять, конечно, не погуливать.

Лев ожидал, что Игорь улыбнётся игре слов, но тот отреагировал бурным хохотом, что было чересчур.

– Раз вы его ученик, буду рад, если вы к нам присоединитесь. Но если не сможете, то…

– Я смогу, – успокоившись, ответил Игорь.

– Тогда увидимся завтра. В полдень у выхода на Гоголевский, – без особого энтузиазма резюмировал Лев.

***

– Лёвка, чего мы ждём? Все давно собрались!

Невысокая Наташа задрала голову и, сложив пальцы козырьком, уставилась на Льва. Компания томилась в ожидании. Летнее солнце набирало силу. Ни единого облачка, ни одного самого слабого дуновения ветерка. Лев представил, как хорошо сейчас Альбине и детям на даче. Вот закончит все дела и рванёт к ним.

– Так, народ, терпение. Должен подойти ещё один человек. Кстати, может, кто-то из вас помнит такого – Игорь Молчанов? Сказал, что папин ученик.

Когда минутная стрелка подобралась к отметке «двадцать», неподалёку затормозило такси. Из него выпрыгнул Игорь.

– Сорян, пробки! – выпалил он. – Всем хай!

Лев понимал, что надо сказать пару слов об Игоре, но знал только его имя, поэтому просто представил мужчину остальным. Наташа произнесла: «Приятно познакомиться», с интересом разглядывая Игоря, остальные лишь кивнули.

– Ну что же, объявляю ежегодную прогулку памяти Евгения Фёдоровича открытой, – сказал Лев. – В этот раз мы пойдём самым любимым папиным маршрутом: маршрутом влюблённого историка.

Группа неторопливо двинулась по Гоголевскому бульвару. Лев шёл с Игорем. Сегодня «рокер» был без кожаной куртки, в джинсах и в футболке. Лев обратил внимание, что на предплечье правой руки у Игоря татуировка, но разглядывать постеснялся.

– Игорь, расскажите о себе. Чем занимаетесь?

– А ничем грандиозным я не занимаюсь, – ухмыльнулся Игорь, – свободный художник.

– А чем увлекаетесь?

– Как чем? Секс, наркотики, рок-н-ролл. Чего притих? Шучу я. Это поговорка такая, не слышал? Кстати, давай на «ты», у меня уже скулы сводит от выканья.

– Да без проблем, – ответил Лев.

Тем временем свернули на Сивцев вражек. Часть проезжей части была перекрыта: снова что-то ремонтировали. Строительная пыль вилась над машинами и оседала на окнах зданий. Прохожие растянулись плотной змейкой по узкой полоске тротуара. Компания остановилась через дорогу от неброского одноэтажного домика. Из-за нагромождения булыжников, старых бордюров, ржавых канализационных люков ближе было не подойти.

– Ну что, уважаемые, кто помнит, чем нам интересно данное скромное сооружение? – громко спросил Лев.

Игорь поднял руку. Все с любопытством уставились на парня.

– Данное скромное сооружение интересно тем, что тут находится крутая школа музыки. Учился здесь барабанить.

Наташа захихикала, но быстро замолчала, увидев, что остальные не оценили ответ Игоря.

– И вы думаете, молодой человек, что именно это и написано на памятной доске? – холодно улыбнулся Сергей, темноволосый полный мужчина с чисто выбритым лицом и густыми сросшимися бровями.

– Нет, конечно. Не знаю, как вас звать-величать.

Игорь состроил важную гримасу, откашлялся и заговорил высоким неестественным голосом:

– Посмотрите на эту старинную усадьбу, а, точнее, на этот одноэтажный домишко. Ни колонн, ни балкона – ничего, кроме еле заметных финтифлюшек над окном. А что там за памятная доска? Ба, да здесь жил сам Лев Толстой! А вот работал ли? Ему было всего двадцать два года. Он ни в чём себе не отказывал: поигрывал в картишки, пропадал на светских тусах и мечтал о карьере. Нормальная жизнь парня, которому не нужно думать о том, как прокормить себя и семью.

Компания замерла в молчании. С одной стороны, Игорь говорил всё правильно, но небрежный тон и искривлённые усмешкой губы вызывали неприятные чувства.

– Ну да, дело молодое, – подал голос молчавший до этого худой смуглый мужчина с намечающейся лысиной, – главное ведь не то, каким он был в молодости, а каким стал потом. Не спился и не проигрался в пух и прах. «Войну и мир» написал, в эпилоге про этот домишко упомянул.

– Правильно, Макс, – подхватила Наташа, – ошибки молодости исправляются старостью.

– А ошибки старости? – спросил Игорь, разглядывая женщину. Наташа покраснела и умоляюще посмотрела на Льва.

– С точки зрения истории, ошибок не существует. Есть только причины и следствия, – весело воскликнул Лев.

– А с точки зрения справедливости ошибки существуют. И есть такие, которые не прощают, – отрезал Игорь.

– И какую же такую непростительную ошибку совершил Лев Николаевич Толстой, живя в этом доме? – воскликнул Сергей.

– Слышь, Брежнев, я не с тобой разговаривал.

Игорь закурил, выпустив дым в лицо опешившему Сергею, процедил: «Смотри у меня» – и, не оглядываясь, пошёл по переулку. Лев решил, что парню просто не понравилась компания незнакомых людей, к тому же старше лет на десять.

– Я требую объяснений, Лев! – воскликнул Сергей, сверкая глазами и сдвинув кустистые брови. – Что это за маргинал? Я не могу поверить, что он занимался у твоего отца! С чего ты вообще это решил?

Компания плотно обступила Льва, перегородив тротуар. Прохожие недовольно обходили их по проезжей части, протискиваясь между припаркованными машинами. Лев привычно запустил пятерню в копну светлых волос, собрался с мыслями и рассказал, где и как познакомился с Игорем.

– Ну какой ты наивный, Лёвка! – засмеялась Наташа, всплеснув руками. Она достала из сумочки платочек, аккуратно промокнула вспотевший лоб и виски. После этого продолжила: – Как верил всем в детстве, так до сих пор и живёшь в своём идеальном мире! Это ж мафия! У них на кладбище всё схвачено! Я смотрела по телевизору.

Наташа сделала паузу, взглянула на друзей и продолжила:

– За каждым прикреплён участок. Они запоминают даты смерти, приходят в этот день на могилу и ждут родственников. Предлагают помочь, поухаживать, присмотреть. Не за просто так, конечно! А если видят, что стакан с водкой стоит, значит, уже ушли. Тогда просто выпивают за упокой души. Тоже отличный способ бесплатно наклюкаться. У тебя стакан не стоял, лампада не горела, цветов свежих не было. Вот он тебя и ждал.

– Ну Натаха, ну Агата Кристи, – сказал Макс, уважительно посмотрев на подругу.

Лев виновато улыбнулся. Похоже, Наташа права.

– А согласился приехать, потому что хотел на халяву выпить и закусить. Он же понимает, что после прогулки мы проголодаемся и отправимся в кафе, а, может, даже и в ресторан! – подняв указательный палец, закончила Наташа.

Все одобрительно закивали.

– Да, наш Лёвка не меняется! – хмыкнул Максим. – Помните, как он месяц делал домашку за Петрова, потому что тот, якобы, терял зрение, и врачи прописали ходить дома в повязке на глазах?

– А как он помогал какой-то соседке крутить бумажные цветы для дома престарелых, а потом узнал, что она их продаёт у метро? – подхватила, смеясь, Наташа.

– Так, – оборвал её Сергей, – объяснение про мафию могильщиков кажется правдоподобным. Хорошо, что мне удалось вывести его на чистую воду так быстро. Я сразу почуял фальшивку. Пренеприятнейший тип!

– Конечно, конечно, Серёженька, ты у нас самый умный, – заколыхалась всем телом Катя, крупная женщина с веером и в соломенной шляпе.

Сергей кашлянул, приосанился, посмотрел на часы и скомандовал:

– Двигаемся дальше!

## Глава 2. Прогулка

Перейдя дорогу, они растянулись по Плотникову переулку. Вскоре показалась бронзовая спина Окуджавы. Арбат. Дойдя до монумента, остановились.

– Отец мне говорил, что убрал бы из композиции стол и скамейки, – щурясь от солнца, сказал Лев. – Когда видел очередную пьянку за спиной Булата Шалвовича, подходил и просил уйти. И ведь вставали и уходили.

Двинулись дальше. Как флагманский корабль, Лев разрезал многоликий и разноголосый поток туристов, ведя за собой всех остальных. Пройдя фонтан с золотой Турандот, завернули налево и углубились в любимые Евгением Фёдоровичем старинные московские улочки. Унылые многоэтажки здесь с завистью поглядывали на отреставрированные небольшие домики.

– Как можно было построить безликую коробку рядом с таким образцом изящества! – Ольга нацелила объектив камеры на нарядный фасад одноэтажной усадьбы.

В поисках лучшего ракурса женщина носилась как заведённая, присаживаясь на колени и почти ложась на асфальт.

– Какие прелестные головки! Ребята, посмотрите, какой орнамент! Мне нужно утащить цветочную идею в свой проект!

– Оля, догоняй! – крикнул Сергей.

Неожиданно из-за угла особняка, шатаясь, вышел бомж, на ходу застёгивая ширинку и улыбаясь пьяным беззубым ртом.

– Шрайбикус! Хошь попозирую за бутылку?

Женщина взвизгнула и побежала.

– Да уж, Арбат – район контрастов! – На коротко стриженных волосах Ольги блестели капельки пота. – Смотрите! Вот исторический особняк. А через дорогу – музей эротики! Как вам? По улице впереди вас может идти заслуженный артист из Вахтанговки, а навстречу – банда бомжей и попрошаек!

– Ничего не поделаешь, – вздохнул Максим, – со времён Пушкина и Вяземского Арбат сильно изменился. Впрочем, как и мы с вами не похожи на их современников. Но сокровища прошлых веков всё же сохранились.

– Конечно, ведь их захапали себе различные посольства, – язвительно заметила Ольга.

Жара усиливалась. Компания шла всё медленнее, всё неохотнее общаясь. Иногда молча останавливались у какого-нибудь особняка полюбоваться лепниной или прочесть надпись на табличке. Дошли до музея Скрябина, повернули к Щуке[1] и через неприметную арку вышли на Новый Арбат.

От раскалённой плитки поднималось марево, словно друзья очутились в турецкой бане. Хотелось спрятаться в тень, но её тут не было. В рядок стояли хилые пыльные деревца, похожие на муляж. Нырнув в едва ощутимую прохладу подземного перехода, перешли на другую сторону, к Борисоглебскому. Памятник, к которому они направлялись, виднелся издалека: сидящая со сложенными руками, будто задумавшаяся, женщина. Встав под табличкой «В этом доме с 1914 по 1922 г. г. жила Марина Цветаева», компания устремила взгляды на памятник поэтессе.

– Бедная, – вздохнула Катя. – Столько пережить! И как правильно её изобразили именно такой: уставшей, измученной, грустной.

– Твоя очередь, Катюша! – сказал ей Лев.

Катюша обмахивалась веером и шумно сипло дышала.

– Братцы, я еле жива! Давайте кто-нибудь другой!

Все хором запротестовали. Катя сделала долгий глоток воды, охнула ещё пару раз и вдруг красивым проникновенным голосом начала:

Мне нравится, что Вы больны не мной.

Мне нравится, что я больна не Вами.

Что никогда тяжёлый шар земной

Не уплывёт под нашими ногами…

Катерина читала нараспев строчку за строчкой, прикрыв глаза и помогая себе руками. Некоторые прохожие останавливались, завороженные её голосом. Наградой ей было дружное «Браво!» и долгие аплодисменты, как только она произнесла заключительное

За то, что я больна – увы! – не Вами[2].

Казалось, у всех открылось второе дыхание. Бодрым шагом дошли до Гнесинки. Но тут женщины взмолились: «Дайте нам немного передохнуть!»

– Чуть-чуть до «Полтавы»[3] осталось! – Лев потряс рукой в сторону ряда домов через дорогу.

– Я не помню ни одной строчки, умираю от жажды, – затрясла головой Наташа.

Друзья купили воды в магазинчике, посидели на скамейках, слушая рулады, раздававшиеся из открытых окон академии. Несколько раз Наташа и Макс предлагали здесь закончить и разъехаться по дачам, но Лев, смеясь, требовал прекратить бунт на корабле. Кряхтя, отдуваясь и ворча, компания отправилась дальше. Потолкавшись в толпе гуляющих на Патриарших, преодолев ещё пару поворотов, они наконец вышли на Большую Садовую и остановились возле дома 302-Бис.

Лев развёл руки в стороны и воскликнул:

– Ну-с, достопочтенные москвоведы, рад сообщить, что мы дошли. Я вам никогда не рассказывал историю возникновения этого маршрута, хотя, может быть, вы уже и сами догадались?

– Не томи, мы уже одурели от жары! – застонала Катя. – И есть очень хочется!

– Я думаю, – перебила Катю Наташа, – что Евгений Фёдорович любил гулять по этим улочкам, когда был влюблён в твою маму. Угадала, Лев?

– Наташа, сегодня ты превзошла и Агату Кристи, и Шерлока Холмса вместе взятых! – воскликнул Лев. – Когда отец был жив, то всегда отшучивался, что просто влюблён в русскую литературу. Но на самом деле этот маршрут изначально предназначался для одной почитательницы творчества Есенина.

Вы знаете, что Булгаковский дом прославился не только благодаря Михаилу Афанасьевичу? Здесь же, в 1921 году Есенин встретил Айседору Дункан. Мама просто боготворила Есенина. Родители, кстати, познакомились благодаря ему: мама выступала на концерте ко Дню учителя, читала «Песнь о собаке» и «Чёрный человек». Папа был потрясён. И маминой красотой, и глубиной исполнения. Подошёл после концерта и, робея, предложил проводить. Он рассказывал, что всю дорогу до дома мама читала ему стихи Есенина.

И вот, спустя время, когда отец решился признаться маме в своих чувствах, он составил этот литературный маршрут. Встретил после педсовета и пригласил на прогулку. Сердце красавицы Зои, учителя русского и литературы, нужно было подготовить. За разговорами об учениках и о нагрузке они незаметно дошли до дома Толстого. Вспомнили, что именно туда переехал Николай Ростов и его возлюбленная Соня в эпилоге «Войны и мира». У дома Цветаевой поговорили о счастливых временах, когда Марина, Сергей и маленькая Ариадна были вместе. А у дома, где Пушкин читал «Полтаву», посокрушались над судьбой несчастной Марии, влюблённой в Мазепу.

Наконец, после короткого отдыха на лавочке у Патриарших, он привёл её сюда. И, собравшись с духом, признался, что, как Есенин влюбился с первого взгляда в свою Изадору[4], так и он утонул в голубых глазах Зои, сразу и навсегда. Вот такая история маршрута влюблённого историка. Они его проходили каждый год… пока мама была жива.

Раздались одиночные хлопки. В арке стоял Игорь.

– Браво! Эту историю можно передавать из поколения в поколение! А что вы так долго шли до этого знакового места? А, наверное, стихи читали у Цветаевой. Неужели ещё и «Полтаву»?

– Нет, «Полтаву» мы не вспомнили, – пропищала пунцовая Наташа.

Появление Игоря произвело невероятный по силе смущения эффект. Сергей старался не встречаться с ним взглядом. Макс тихо посмеивался, толкая в бок опешившую Наташу и шепча на ухо: «От могильной мафии не скроешься, да, Натах?» Лев снял очки и начал протирать линзы платком. Неловкое молчание нарушила Ольга:

– Так, ребята и девчата! Становимся кучнее для общего снимка. Игорь, и вы тоже, пожалуйста.

– Игорь, давай сделаем фото на память, – попросил Лев. – Поистине, ты человек-загадка!

Игорь привычно ухмыльнулся, скривив губы, но подошёл ко Льву и встал рядом, засунув руки в карманы. Ольга на какое-то время оторвалась от объектива, разглядывая двух мужчин.

– Оль, ну всё? Ребята, пойдёмте уже поедим! – умоляюще сложила пухлые ручки Катя.

– Поддерживаю! – сказал Лев и показал на вывеску. – Никто не против «Шоколадницы»?

– Все за. – Сергей взял под локоть Катю и направился к кафе.

– Не все. – протянул Игорь. – Я пас.

– Игорь, ну хотя бы кофе? – растерялся Лев. – Мы так толком и не поговорили. Всего на полчаса, в память о…

– Ты не расслышал? Я же сказал: я пас.


– И ты действительно думаешь, что это вежливо? – Сергей остановился и уставился на Игоря.


– Я думаю, что ты явно лезешь не в своё дело, Брежнев, – вздохнул Игорь.


– Я не понял, – повысил голос Сергей, бросая взгляд на Катю. – Долго ты ещё будешь мне хамить? Может, отойдём?


Игорь побледнел и проговорил сквозь зубы:


– Легко. Запомни, ты меня сам позвал.


Ольга попыталась успокоить Игоря и предложила пойти выпить мировую или на брудершафт, как больше нравится. Катя что-то шептала Сергею, кокетливо прижимаясь к нему грудью. Но мужчины направились в небольшой дворик перед входом в музей Булгакова.


– Ребята, вернитесь! – крикнул Лев.


Когда он вбежал в арку, то увидел Сергея, сидящего у водосточной трубы. Бронзовые кот Бегемот и Коровьев ехидно поглядывали на его разбитую губу. Навстречу, сжав челюсти, шёл Игорь. Он сплюнул и, толкнув плечом Льва, буркнул: «Иди и вытри ему сопли».


– Игорь! Серёга! Вы с ума сошли! – закричал Лев. – Игорь, стой!


Но «рокер» уже вышел на Садовую.


– Серёга, ты как? Нормально? Идите в «Шоколадницу», я скоро, я сейчас!


Лев побежал, вглядываясь в спины, то и дело извиняясь и снова неловко наскакивая на прохожих. Наконец он заметил собранные в хвост светлые волосы. Словно почувствовав его взгляд, Игорь обернулся и остановился.


– Прибежал за другана вписаться? Добавку передашь?


– Слушай, может хватит? – воскликнул запыхавшийся Лев, – Весь день ты хамишь незнакомому тебе человеку! Я позвал тебя в память о моём отце, а ты… Ты хоть знаешь, кто Сергей? Он это не оставит просто так! И ты хоть представляешь, что все о тебе думают?


– Мне по барабану, кто он и что он, – оскалился Игорь. Его голос звучал угрожающе. – Мне по барабану, что все обо мне думают. И мне плевать на тебя, понял? Отвали от меня!


Игорь с силой толкнул Льва в плечо, но тот удержался.


– Да кто ты вообще такой? – закричал Лев. – Откуда ты знаешь моего отца? Откуда ты знаешь, где он похоронен? Откуда ты знаешь наш маршрут?


– Лёвочка мне допрос решил учинить? – презрительно засмеялся Игорь. – Ты точно хочешь услышать правду? А? Рассказать, откуда знаю? Что замолчал?


Мужчины стояли напротив друг друга и тяжело дышали, не обращая внимания на проходящих мимо людей. У Льва зазвонил телефон.


– Давай-давай, беги обратно, – усмехнулся Игорь. – Меня уже тошнит от твоей рожи.


Игорь развернулся и пошёл дальше. Дойдя до подземного перехода, смешался с толпой и сбежал по лестнице. Лев не стал его догонять. Он ответил Наташе «Да, уже иду, возьмите мне пива» – и поспешил к друзьям.


Жаркий день сменился приятным тёплым вечером. Косые блики закатного солнца мягкими штрихами ложились на стены домов, переливались золотом в окнах. Улица заполнилась людьми, совсем не похожими на озабоченных дневными проблемами торопыг. Эти мужчины и женщины никуда не спешили. Они наслаждались выходным, хорошей погодой, возможностью выгулять красивый летний костюм. Беспечные лица, смех, флирт – атмосфера расслабленности витала в воздухе.


Лев замедлил шаг, повинуясь общему ритму, и тряхнул шевелюрой, словно отгоняя неприятные мысли об этом странном Игоре Молчанове. Он вошёл в «Шоколадницу» в прекрасном расположении духа.

## Глава 3. Догадка

Полуденное солнце лучом прорвалось в щель между шторами и мощным лазером било в цель. Целью был левый глаз Льва. В голове расплывались красные круги и, превращаясь в огненные блины от штанги, летели в затылок. Бум-бум-бам. Лев поискал вялой рукой, чем можно накрыться. Ни подушки, ни одеяла. Он прикрыл глаза ладонью. В нос ударил гадкий запах табака. «Курил! Вот дурак!» Его замутило. Лев решил перевернуться. Собравшись с силами, он качнулся вбок – и свалился на пол. Больно ударившись лбом, Лев наконец-то разлепил глаза. К «бум-бум-бам» в голове добавился новый звук. Через пару секунд он осознал, что это не дрель, а его телефон. Где лежит телефон, он понятия не имел. Также он не знал, который сейчас час и какое число. Он вообще мало что помнил.

Вчерашний день выплывал сквозь дурноту клочками. Кто предложил поехать к нему домой и продолжить? Кажется, Серёга. А Макс им сказал, что неправильно соображать на двоих, когда есть третий товарищ, который до понедельника совершенно свободен. Дальше было такси, супермаркет у дома и заказ пиццы. Потом ещё одна вылазка в супермаркет, братание с какими-то мужиками во дворе. Чем всё закончилось, как Лев вернулся в квартиру и где его друзья сейчас, вспомнить не удалось.

Телефон вновь нудно зажужжал. Лев с трудом встал. Смартфон валялся в прихожей на полу, рядом с вывернутыми наизнанку брюками, скомканными и брошенными тут же. Лев протянул руку, но ответить не успел. Тогда он улегся на прохладную плитку. Солнце сюда не дотягивалось, а лёгкий сквозняк приятно охлаждал ушибленный лоб. Только Лев задремал, подложив под голову брюки, как телефон снова ожил. «Вот ты гад!» – прохрипел Лев.

Звонила Альбина. Нет, подходить к телефону нельзя, она сразу всё поймёт. Когда вызов прекратился, Лев открыл уведомления. «Так, понятно, мне конец. От Али двадцать пропущенных и пятнадцать смс. Что делать будем, друг дорогой?»

Вдруг экран засветился новым сообщением, и Лев от неожиданности выронил телефон. К его радости, это была Ольга: она прислала ссылку на папку с фотографиями. Продолжая лежать на полу, Лев разглядывал снимки. «Когда она успела столько наснимать? Да, надо мне худеть. А тут какие лица испуганные, – хохотнул он, – особенно у Наташки! Могильная мафия! Это ж надо такое придумать. А Игорь стоит как ни в чём не бывало. Улыбается, руки в боки. Татуировку его хоть рассмотрю».

Лев приблизил экран к лицу. Чёрно-белая тату занимала всё предплечье, от локтя до кисти. Грозный бородатый викинг стоял, опираясь двумя руками на меч. Его длинные волосы извивались из-под шлема, спадая на обнажённую грудь. Рукоятка меча была украшена камнями, а на клинке, один под другим, располагались восемь символов. Вначале Лев решил, что это руны, но, приглядевшись, понял, что ошибся. Между тем, они были ему знакомы. Лев запустил пятерню в шевелюру и замер, мучительно вспоминая. «Где же я это видел? Что-то очень знакомое. Давай, шевели извилинами».

Извилины шевелились слабо. Оставив задачку на потом, Лев тяжело отправил сообщение Альбине: «Лисёнок, у меня всё хорошо. Я поздно лёг, смотрел видеокассеты с отцом и уснул под утро. Приеду вечером. Целую». И добавил: «Твой Львёнок». Через минуту она позвонила.

– Ну ты даёшь! Я тебе обзвонилась! – Бодрый, звонкий голос Али оглушил его.

Лев проявил чудеса изобретательности и прошепелявил:

– Аля, я умываюсь, чищу зубы, давай перезвоню.

– Голос такой, будто ты пил всю ночь, – засмеялась Альбина. – К тебе, кстати, едет Боря. Ты не отвечал, и я попросила проверить, всё ли у тебя в порядке. Ждём вас сегодня к ужину, не опаздывайте.

Как он мог так напиться! Хорошо помянул отца, ничего не скажешь. «Лев Евгеньевич, вы алкаш», – с чувством произнёс Лев, медленно поднялся и поплёлся в ванную. Спустя час, он завтракал на кухне, вяло ковыряя вилкой яичницу. «Как в детстве, – подумал он, усмехнувшись. – Вот так же сидел и ковырял, надеясь, что мама сжалится надо мной и разрешит не есть этот противный желток. Чертил ещё от скуки…». Воспоминание яркой вспышкой толкнуло его в грудь и бросилось горячей волной в лицо. Щёки запылали. Лев вскочил, сжав в кулаке вилку. «Не может быть! Нет! Этого не может быть!»

Он снова открыл папку с фото, нашёл последний снимок и увеличил татуировку Игоря. «Ничего не понимаю! Как это возможно? Это же я придумал! Что это значит?!» Он не мог вспомнить, что обозначали символы, но был уверен – он не ошибается, это его шифр из детства. Лев тогда увлёкся фильмами и книгами про шпионов и разведчиков. Отец предложил ему изобрести тайный язык. И Лёва придумал секретный алфавит. Они писали друг другу записки и прятали в укромных уголках квартиры. Лёва чувствовал себя настоящим разведчиком, когда находил шифровку, переводил, затем писал ответ и прятал в новом месте.

Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Нужно прочесть слово на клинке викинга. Предчувствуя, что его не ждёт ничего хорошего, Лев вошёл в комнату сына. Когда-то это были его владения. У окна стоял письменный стол, слева от него – книжный шкаф во всю стену. Напротив – кровать. Лев поставил потёртый, но всё ещё крепкий деревянный стул к полкам и с встал на него, отчего тот недовольно заскрипел. У Льва кружилась голова, от волнения темнело в глазах, он никак не мог отыскать нужную книгу. Наконец пальцы пробежали по золотому тиснению на корешке. Лев с трудом вытащил из плотного книжного ряда «Щит и меч», осторожно сел, перевернул книгу и потряс. Из середины выпал пожелтевший листок и, покачиваясь, улёгся на коврик у кровати. В левом столбике был написан выдуманный им шифр, а в правом – алфавит. Лев вернулся в кухню и увеличил фотографию. Он прочёл слово сразу, но, бормоча «нет, не может быть», снова и снова сверял символы на клинке с символами на листке.

Расшифровывалось это так: Ланчиков.

***

Вместе с маленьким круглым лысым Борей в квартиру ворвалась кипучая деятельность. Лев был снова отправлен в душ, одежда – в стирку. Пустые бутылки, окурки и скукоженные остатки пиццы – в мусорные пакеты. Открытые окна впустили жаркий летний день, выметая шторами вчерашние запахи. Когда Лев вышел из ванной, Боря разговаривал по видеозвонку с Альбиной и Валей. Подозвав Льва, он радостно прокричал: «Алька, говорил же, всё с ним нормально! Вот он, твой Лёва, совершенно трезвый. У нас другие отклонения! Но не тебе же объяснять, что такое трудоголизм! Сами себя наказываем! Вместо барбекю с жёнами-красавицами мучаемся над договором с этими, ну вы поняли». Валентина повернула экран к себе: «Боречка, а почему не приехали мучиться на дачу? Я как-никак с вами работала столько лет, ускорила бы процесс!» Но Борис, не раздумывая, ответил: «Валентина, на даче никаких дел, только отдых разной степени разнузданности! Всё, иди к сыну. Как закончим – сразу к вам».

Друзья сели за стол, уставленный лотками с готовой едой и бутылками с пивом. Боря снова взял телефон Льва, недовольно посмотрел на фото и, размахивая снимком перед лицом друга, воскликнул:

– И что ты хочешь мне доказать? Во что я должен поверить? Что этот неопознанный волосатый объект – сын дяди Жени?

– А разве ты сам не видишь, что так и есть? Посмотри на нас! Мы же похожи!

Лев медленными глотками пил холодное «Чешское». Борис крикнул: «Нужен исходник!» – и исчез в гостиной. Он вернулся, держа в руках фотографию родителей Льва. Это был снимок, сделанный в фотоателье. Лев помнил тот день. Мама в спальне выбирала наряд, а Лев с отцом сидели на диване в гостиной, встречая каждый выход Зои Владимировны возгласами искреннего восхищения. Но мама вздыхала и уходила переодеваться. Были перемеряны все платья и костюмы из шкафа – и всё было не то. Отец тогда молча встал, надел плащ и вышел, оставив маму в совершенном расстройстве. Она решила, что муж устал от её капризов, и всё отменяется. Но через час он вернулся с шуршащим пакетом и сказал: «Примерь, Зоя».

Сияющая мама в новом тёмно-синем платье, которое так шло к её голубым глазам, смотрела на него с фотографии в деревянной раме. Она, царственно красивая, элегантно сидела в кресле, а рядом с ней стоял улыбающийся отец. Высокий, стройный, светлые волосы аккуратно подстрижены и расчёсаны на косой пробор, английский костюм из серого твида, очки в массивной оправе – настоящий щёголь.

– Какая красивая пара, – вздохнул Борис. – Помянем их.

Мужчины сделали по глотку.

– И ты мне хочешь сказать, что дядя Женя гулял от такой королевы? Да ты знаешь, что хочешь сделать? Лишить меня веры в то, что настоящая любовь существует! Твои родители всю жизнь любили друг друга, как в кино! Нет, Лёвка, твой отец кроме Зои никого больше не видел.

Лев молча кивнул.

– Представляешь, а ведь я ни разу не слышал, чтобы родители ругались. Если спорили, то не о том, кто что должен делать, а о том, что сделать за другого. Да и спором это нельзя назвать. Держась за руки, глядя в глаза и улыбаясь. Какой же это спор? «Женечка, я вижу по глазам, ты устал. Поспи часик, а я проверю тетрадки за тебя». «Зоя, я не позволю тебе идти в магазин в такую погоду. Попей чай, а я схожу сам. Не выдумывай, я прекрасно умею выбирать творог и сметану». Что же это получается, а? – скривился Лев. – Даже на таком солнце обнаружились пятна?

Борис всплеснул руками и закатил глаза.

– Ты в своём уме? Ну узнал этот мужик ваш шифр, ну нарисовал себе на руке вашу фамилию – и что? Что из этого, я тебя спрашиваю? Может, дядя Женя был для него как отец? Сколько таких, никому не нужных пацанов, он в люди вывел! Сколько лет он вёл кружок «Московские тайны»?

Лев пожал плечами.

– Я родился, он уже его вёл. Сначала в школе, потом ЖЭК ему выделил помещение.

– Ну вот видишь! Ты представляешь, какую армию любителей истории он воспитал?

Мужчины допили пиво и принялись за куриные крылышки.

– Да, ты прав, целая армия мальчишек и девчонок. – Лев откинулся на стул и с нежностью посмотрел на фотографию родителей. – У него был талант: превращать никому неинтересные события минувших лет в увлекательные триллеры, боевики и приключения. А какие пешеходные экскурсии он устраивал… И всё это совершенно бесплатно, представляешь?

– Хороший был мужик, правильный. Помянем его. – Боря достал из холодильника по последней бутылке пива.

Перед отъездом они прошлись по квартире, отыскивая следы Лёвиного кутежа, собрали в мусорный пакет все улики и вышли на улицу. Лев весело насвистывал простенький мотив.

– Лёвка, ты смотри, не балуй. Ты же помнишь, как мы вытаскивали тебя из запоя после смерти родителей. Сколько с тобой мучилась Альбина. Не жалеешь себя – пожалей её и детей. А как Катюха сыну объяснит, что случилось с дедушкой?

– Да понял я, Боря, понял. Ты прав. Если бы этот Игорь не устроил представление, то нам с ребятами не пришлось бы снимать стресс. Я его как увидел у метро, так сразу понял, что прогулочка будет весёлой. Можешь представить их лица, когда он подбежал и крикнул: «Всем хай?» А когда он обозвал Сергея Дмитриевича, без пяти минут депутата, Брежневым?

Друзья расхохотались. Они неторопливо шли по улице, скользя взглядом по прохожим. Наплывающие сумерки размывали фигуры, укутывая город в тёмные тени.

– Ну что, вызываю такси? – спросил Борис и ткнул в кнопку «заказать». Через десять минут вежливо улыбающийся водитель открывал для них заднюю дверь «Мерседеса» с жёлтыми номерами.

– Такси спишется на расходы фирмы? – подколол Лев.

– Естественно. Директор и его зам имеют право на комфортное перемещение.

Машина мягко тронулась и помчалась по выделенной полосе оживлённого вечернего шоссе. Лев задремал, а Борис, откинувшись на кожаную спинку сидения, молча смотрел в окно и, сцепив руки в замок, быстро крутил большими пальцами. Нужно найти этого Игоря. Найти и убедиться, что он не имеет никакого отношения к семье Ланчиковых. А если, не дай Бог, имеет – в этом месте Борис скривился, словно у него заболел зуб, – то сделать так, чтобы об этом не узнал Лев. Сейчас, когда так трудно идут переговоры с китайцами, нельзя допустить, чтобы его зам привычно сбежал от проблем в запой.

Спустя час машина остановилась у тёмно-зелёного деревянного забора с неприметной калиткой. Мужчины поблагодарили водителя и вышли.

– Тишина какая! Как будто в Тельвяково все вымерли! – огляделся по сторонам Борис.

– Что ты хочешь? – зевнув, ответил Лев. – Местные ложатся рано, а дачники разъехались: завтра понедельник. Это мы с тобой сами себе начальники, хотим работаем, а не хотим – не работаем.

В доме зажёгся свет, в окне показалась Альбина. Вскоре она вышла на крыльцо, кутаясь в широкий палантин.

– Ну наконец-то приехали! Что так долго? Мы поужинали без вас.

– Алечка, дорогая, не ругайся, это всё я, деспот, не выпускал твоего мужа из-за ноутбука.

Борис подошёл к Альбине, чмокнул в щёку и тихо сказал:

– Есть разговор. Когда Лёвка уснёт, приходи в беседку, буду ждать.

Альбина удивлённо вздёрнула брови.

– О чём шепчетесь? – спросил Лев и сразу продолжил: – Прости, дорогая, ужинать не буду, Борька меня весь день кормил, поил, спать только не уложил. Пойду я, ладно?

Он помахал другу «Борька, ты лучший!» и, держась за перила, поднялся по скрипучим ступенькам. Альбина крикнула: «Лёва, подожди меня», кивнула Боре «Я скоро» – и Ланчиковы скрылись в доме. Боря прошёл несколько шагов вдоль забора и отворил соседнюю калитку. Садовая дорожка, выложенная природным камнем, слабо освещалась фонариками, которые выглядывали из травы, словно радиоактивные грибы. Налетев на коляску Давидика, споткнувшись о машинку Кирилла, он наконец-то дошёл до гриль-домика. Верхний свет зажигать не стал, чтобы Валентина не увидела и не пришла, включил лишь подсветку над барной стойкой. Затем открыл огромный чугунный казан и достал спрятанную бутылку коньяка. Поставил на стойку два пузатых бокала, порезал лимон и выложил на блюдце кружком. Окончив приготовления, Борис лёг на диванчик и стал ждать.

Шаги раздались быстрее, чем он думал. В окне метнулась тень, дверь тихо отворилась.

– Что случилось? – резко спросила Альбина.

Борис подскочил, схватившись за сердце.

– Аля, чтоб тебя! Я чуть не поседел. Ты что как ниндзя подкрадываешься?

– Тебе негде седеть, ты лысый, как колено. Хотя…

– Так, закончили фантазировать, держите себя в руках, женщина. Я понимаю, что неотразим, но у нас, к сожалению, не свидание, а совещание.

– Иди к чёрту, Борька! – засмеялась Альбина. – Мне достаточно видеть тебя в плавках на озере! Поверь, ты не в моём вкусе!

Друзья подошли к барной стойке. Борис разлил по бокалам коньяк.

– Давай помянем Евгения Фёдоровича.

– Ты меня для этого позвал? – ошарашено уставилась Альбина. – Уже поминали. Или это повод такой напиться?

– Алька, давай пей. На трезвую голову мы с тобой ничего не накреативим.

Альбина простонала: «Я ничего не понимаю». Взъерошив руками волосы, она села на высокий табурет и выпила до дна.

– Всё? – спросила она, жуя дольку лимона. —Теперь можно узнать, почему я не сплю в постели с любимым мужем, а мёрзну со старым лысым мужиком в тёмной избушке?

– Ну, слушай, – вздохнул Борис.

Когда он закончил, Альбина потянулась к коньяку и наполнила бокалы. Выпили, не чокаясь.

– Есть фото?

– На странице Ольги.

– Показывай.

– О, узнаю старую добрую Альбину Мегеровну. Слушаюсь, сию секунду будет исполнено.

Боря несколько минут ковырялся в телефоне и, наконец, довольно хлопнув себя по коленке, вытянул руку:

– Вот, любуйся на младшего братика твоего Лёвочки.

Альбина молча выхватила айфон и впилась взглядом в фотографию. Её руки задрожали. Борис тем временем налил себе ещё и переместился в плетёное кресло-качалку. Помолчав пару минут, спросил:

– Ну что, вашу дружную семью можно поздравить с пополнением? Как обрадуются Коленька и Катенька! У них есть дядя! Да ещё какой! Как я понимаю, с непростой биографией, полной приключений.

– Помолчи, дай подумать, – тихо сказала Альбина, наматывая прядь рыжих волос на палец. – Сходство есть, это бесспорный факт. Наколка с секретом – ещё один бесспорный факт. Он её сделал, чтобы определённый человек знал, кто он на самом деле. Кому предназначалась эта правда? Тому, кто знает, что означают эти квадратики и палочки. Кто ему их показал? Только Евгений Фёдорович. Знал ли Игорь, что Лев тоже знаком с этим шифром? Неизвестно. Скорей всего, нет. Тогда бы он не пришёл в футболке. Или, наоборот. Делал бы всё, чтобы Лев обратил внимание на татуировку. Хотя, может, он и делал, но мой тюфяк ничего не заметил, и это его разозлило.

– Вот я и говорю, с пополнением вас, дорогая Альбина Мегеровна. Теперь твоё идеальное каре будет стоять дыбом от выкрутасов мужа, переживающего очередную душевную травму. А я останусь без партнёра за шаг до подписания контракта. Или…

Борис поднялся и подошёл к Альбине. Взял двумя пальцами дольку лимона.

– Или мы сделаем так, чтобы сия доля нас миновала.

С этими словами он отбросил кусочек лимона в тёмный угол. Альбина смотрела на него в упор, почти не мигая. Карие глаза стали чёрными и недобро поблёскивали.

– Я не позволю какому-то Игорю всё испортить. Я уволилась со службы. У Кати с Антоном график концертов расписан на год вперёд, Кирюшка на мне. Если сейчас Лёва слетит с катушек, то на какие шиши мы будем жить?

– Ну ты уж не прибедняйся так, – улыбнулся Боря, но в его взгляде мелькнула тревога. – Тебя с распростёртыми объятиями возьмут обратно в контору, только позвони и скажи: «Ваш лучший сотрудник готов вернуться на службу Родине». Да и я вас не брошу никогда. Дело не в этом, а в том, что мы только начали хорошо жить, в смысле тихо, мирно и счастливо. У нас с Валькой родился долгожданный Давидик, у вас – внук Кирюха. Все наши разговоры крутятся вокруг пелёнок, горшков и развивашек. И мне это нравится. Я, знаешь ли, не молодею, как и мы все. И я хочу спокойствия. В нашу жизнь ворвётся этот патлатый. Лев начнёт его приглашать на праздники. О чём я буду с ним говорить? Готов поспорить, что джаз он не слушает, инвестициями не интересуется, а коньяк не отличит от коньячного напитка.

– Боря, при чём тут ты? – повысила голос Альбина. – не будешь ты с ним за одним столом сидеть, успокойся. Тут дело посерьёзней, неужели ты не понимаешь? Это наследник! Если он действительно докажет родство, то сможет потребовать долю в наследстве. Вдруг он начнёт вмешиваться в наши дела?

– Что же он до сих пор этого не сделал? – ухмыльнулся Борис.

– А это мы и должны узнать.

Альбина легко соскочила с высокого стула и достала из кармана домашних брюк телефон.

– Игорь Молчанов, говоришь? Что ж, попробуем найти. Есть у меня пара нужных людей.

– Альбина Мегеровна, я в этом не сомневаюсь.

Альбина усмехнулась и быстро пошла к выходу. В дверях она обернулась.

– А ты пока что сделай так, чтобы у Льва не было времени даже думать об этом Игоре.

Глава 4. Любовь

Альбина сидела в машине во дворе пятиэтажки весёлого персикового цвета и собиралась с мыслями. «Скажешь, что из школы, придумаешь что-нибудь. Иди!». Она посмотрела в зеркало, подкрасила губы и улыбнулась отражению. Но улыбка вышла злой, больше похожей на оскал. «Так, держи себя в руках. Ещё ничего неизвестно, а ты уже готова разорвать на части и этого Игоря, и всех, кто в этом замешан».

Альбина медленно выдохнула и вышла из машины. Пятиэтажка пряталась в тени высоких тополей. На лавочках у подъезда дремали несколько старичков и старушек. «Вышли погреться на солнышке», – подумала Альбина, проходя мимо. Около нужного подъезда бабулечка в панаме вслух разгадывала кроссворд. Может, навести справки об этой семейке? Нет, не стоит привлекать внимание.

Нужная ей квартира оказалась на третьем этаже. Альбина поправила очки и позвонила. Раздались шаги. Высокий женский голос спросил: «Кто там?» Альбина ответила: «Из вашей школы». Дверь открылась.

– Вы ко мне? – спросила немолодая женщина. Её глаза расширились от удивления.

– Любовь Тимофеевна? – холодно спросила Альбина.

– Да. Ничего не понимаю, из какой школы?

– Разрешите, – уверенно произнесла Альбина, отодвигая женщину.

Альбина не стала задерживаться в тесной прихожей. Не разуваясь, она шагнула в гостиную – и уткнулась взглядом в Евгения Фёдоровича. Фотография в позолоченной рамке стояла на книжной полке. Полки, одна под другой, шли лесенкой от потолка до пола. За стеклом теснились книги, а сверху стояли фотографии, вазочки и плюшевые игрушки. Дядя Женя выглядел молодым и свободным без пиджака и в рубашке с расстёгнутым воротом. Вокруг него кустилась сирень. Одну из веток он притянул к себе и, зажмурившись, вдыхал аромат.

– Откуда у вас фото Евгения Фёдоровича? – ледяным тоном спросила Альбина.

Любовь Тимофеевна тоже зашла в комнату и начала было что-то отвечать возмущённым голосом, но, внимательней вглядевшись в непрошеную гостью, вскрикнула, прижав ладони к лицу:

– Ой, как же это! Вы не должны были! Не так должны были!

Женщина попятилась в прихожую и там повалилась на пуф. Её лицо побелело.

– Только не надо устраивать сцен! – прошипела Альбина.

Она влетела в кухню, налила воды и вернулась со стаканом.

– Пейте, ну!

Пока Любовь Тимофеевна пыталась сделать хотя бы пару глотков и не облиться, Альбина с неприязнью её разглядывала. Она терпеть не могла такой тип женщин, называла их девочками пенсионного возраста. К чему эта коса, обмотанная вокруг головы? К чему это платье с кружевными рюшечками? Ещё и белые носочки. В её-то возрасте! Феерично! Фигура, может быть, и неплохо сохранилась, но лицо и руки…

– Повторяю вопрос. Откуда у вас фото моего свёкра?

Любовь Тимофеевна наконец-то совладала с собой, встала и робко улыбнулась. Машинально разгладив складки синего шёлкового платья в горошек, она сказала:

– Ну что же, значит, время пришло. Судьба решила всё за меня. Понимаете, я давно собиралась выйти на связь с кем-то из вас – и не находила ни капли храбрости. Это выше моих сил! – Женщина заломила руки, сцепив пальцы. – Я не верю своим глазам! Альбиночка здесь, в моём доме!

– Я вам не Альбиночка. И не надо испытывать такой восторг от моего прихода. Если вам почему-то показалось, что я рада узнать о вашем существовании, то это не так. Я не рада. Скажу вам больше: вы мне абсолютно не интересны. Я лишь хочу прояснить для себя некоторые детали, понятно?

Альбина чувствовала, как всё больше распаляется. Мельком взглянув в зеркало, увидела, что лицо покрылось противными красными пятнами, и разозлилась ещё больше. Она не хотела, чтобы эта писклявая тётка видела её волнение. Но Люба заметила. Подошла к Альбине, погладила её по плечу и предложила:

– Кажется, нам не помешает выпить чаю с мятой. Мы обе так переволновались! Согласны, дорогая?

И тут Альбина взорвалась. Она перехватила руку Любы за запястье и гаркнула:

– Я тебе не «дорогая», поняла?! И я последний раз спрашиваю: какого чёрта у тебя фото дяди Жени? Спала с ним? Игорь от него? Отвечай!

– Как вы можете! Мне больно! Отпустите меня! – закричала Люба, по её щекам потекли слёзы.

Альбина выругалась и убрала пальцы с её запястья. Люба схватилась за сердце, губы посинели. Всхлипывая, она прошептала:

– Как вы жестоки! И как грубы! Мне не хочется разговаривать с вами о Женечке. Уходите, пожалуйста. Сию минуту.

Альбина усмехнулась:

– Значит, спала. И сыночка от него родила. А теперь запомни, что я тебе скажу: только попробуйте проявиться в нашей жизни! Сидели вы вдвоём с Игоряшей в этой конуре – и сидите дальше. Ещё раз он появится, ещё раз встретится со Львом… Ты знаешь, где я работаю? Вот и молодец, значит, понимаешь, что я не шучу. Мне известно о его условке, приводах. Хочешь, я поглубже копну с ребятами? Насобираем на реальный срок.

– Игорь виделся с Лёвочкой? – воскликнула Люба. Её губы посинели.

Альбина крикнула: «Он тебе не Лёвочка!» – и выбежала из квартиры.

Задыхаясь от запаха, исходящего от весело блестевших на подоконниках пивных банок, заполненных бычками, она стремглав слетела по лестнице и выпала в дневное пекло. Её знобило. «Феерично сходила поговорить, браво. Надо позвонить Борьке». Ледяными пальцами Альбина расстегнула молнию на сумке. Телефона не было. Перед глазами вспыхнула картинка: она ищет стакан, чтобы налить воды Любе, а смартфон кладёт на обеденный стол. «Нет, только не это», – простонала Альбина и опустилась на лавочку рядом с любительницей кроссвордов.

– Что говоришь, дочка? – обернулась к ней старушка, поправляя очки. – Думаешь, здесь не «брошь»? Вроде пять букв, подходит.

– Извините, это не вам.

– Да ничего страшного, я и сама люблю вслух поговорить. А ты к кому ходила?

Альбина назвала фамилию и номер квартиры. Пенсионерка отложила газету и хихикнула:

– И что наша ненормальная натворила? Или опять сынок ейный отличился?

– Почему же она ненормальная?

– А какая? Ни с кем не общается. Если что скажет, то на «вы» да с прочей мишурой. А как оденется – хоть стой, хоть падай! Вчерась вышла с зонтом и в перчатках, представляешь?

– А вам какая разница?

Бабулька обиженно поджала губы и начала молча складывать в пакет газету, ручку и очки. Но не выдержала, отбросила кулёк в сторону и затараторила:

– А мне никакой. Да только не надо строить из себя. Все мы тут знаем об её выкрутасах. Родила от женатого, сын рос шпаной, Зинаиду – Царствие Небесное – удар хватил, когда эта цаца в подоле принесла. А ведь какая приехала из своего Мухосранска! Коса до задницы! Скромная, вежливая. Идёт, глазки в землю опустит, поздоровается – и шмыг домой крючком вязать. Но верно говорят, что в тихом омуте черти водятся. Нашла себе солидного мужчину, охомутала. Думала, он к ней придёт, раз родила мальчонку. А он не развёлся. Накося выкуси. Так и просидела. То ли свободная, а то ли нет. Ты мне скажи, разве ж это жизнь, а? Мало что ли хороших парней? Так нет, как нашла того – так и всё. Он тоже хорош. Ходил и ходил. Старый уже был, а всё плёлся. Так-то.

– Спасибо за информацию, – усмехнулась Альбина и, набрав воздуха, вошла в подъезд.

Поднявшись на третий этаж, она увидела, что дверь в квартиру до сих пор открыта. Любовь Тимофеевна лежала в прихожей ничком, сжимая в руках телефон Альбины.

– Что с вами? Эй! Вы слышите меня?

Опустившись на пол возле Любы, Альбина аккуратно забрала свой телефон, набрала короткий номер и произнесла: «Алло, запишите адрес. Женщина без сознания». Но в этот момент Люба открыла глаза и прошептала: «Не надо скорую, пожалуйста». Она медленно перевернулась и села, прислонившись к мягкому пуфику у стены. Мертвенно-белое лицо покрылось испариной.

– Вам точно не нужен врач?

– Всё хорошо, сейчас пройдёт. Перенервничала. У меня такое бывает. Совсем не умею волноваться. Пошла за лекарством и увидела ваш телефон. Хотела догнать, но в глазах как потемнело! И вот, пожалуйста – растянулась в прихожей.

Люба говорила прерывисто, с остановками, безвольно опустив руки. Выражение лица стало совсем другим. Раздражающая Альбину детскость исчезла. На неё смотрела старуха с потухшими глазами и опущенными уголками губ, продолженными глубокими складками.

– Простите меня, Альбина. Я повела себя опрометчиво. Вы правы. Это весьма странно, когда незнакомый человек вдруг кидается в объятия, называет уменьшительно-ласкательными именами. Ведь это только я знала о вас все эти годы. Конечно, я обрадовалась вам, как старой знакомой. Так нелепо!

Альбина молчала. Она чувствовала, что и ей нужно извиниться за хамское поведение, но вместо этого сказала:

– Встать сами сможете? Вам нужно лечь. Где кровать?

Люба слабо кивнула головой в гостиную и прошептала:

– До дивана ближе.

Хрупкой Альбине пришлось постараться, чтобы поднять на ноги Любу, помочь дойти до комнаты, уложить на диван. Затем устроить повыше, подоткнув под спину несколько подушек. Она открыла шире окно, сходила за лекарством и водой. Любовь Тимофеевна вынула шпильки из причёски, и освободившаяся коса раскрутилась до пола.

– Пару минут, и я буду в порядке, – пробормотала Любовь Тимофеевна, прикрыв глаза.

Альбина села в кресло и, покачивая загорелой ногой, без особого интереса осматривала комнату. Её взгляд, не задерживаясь на чём-то конкретном, скользил по старомодным, вязанным крючком белым салфеточкам, украшавшим телевизионную тумбу, журнальный столик и полки с хрусталём в серванте; по фиалкам, сгрудившимся на подоконнике, по книжным полкам и по фотографиям. Она взглянула на Евгения Фёдоровича и отвела взгляд, теперь ей было неприятно на него смотреть. Её заинтересовал висящий на стене старый чёрно-белый снимок. Фотография была большая, с альбомный лист. Нижний левый край оторван наискосок. Альбина любила разглядывать лица людей того времени. Встав с кресла, она подошла поближе. Женщина в платье с белым кружевным воротничком и мужчина в военной форме замерли на стульях. На коленях у женщины устроился малыш. Он смотрел большими испуганными глазками, крепко держа маму за палец.

– Это моя тётя с мужем и с сыночком, – услышала Альбина слабый Любин голос. – В начале войны её сынок умер от пневмонии. А спустя год погиб муж. Но тётя Зина не верила похоронке, всю жизнь ждала с фронта своего Илюшу. Молилась Богородице каждую ночь. Знаете, у неё была тетрадка, старенькая такая, листы вручную прошиты, – а в ней от руки записанные молитвы. Стоит на коленях, молится и плачет, плачет…

Люба замолчала. Альбина посмотрела на часы и засобиралась.

– Вижу, что вам лучше. Мне пора. Надеюсь, что мы поняли друг друга.

Люба попыталась встать, но, обхватив голову руками, повалилась на подушки.

– Мы с Игорем вас никогда не потревожим, не беспокойтесь. То, что мальчики встретились, – это наверняка досадная случайность. Уверена, что мой сын не искал встречи с Лёво… простите, со Львом.

– Да, в первый раз это была досадная случайность, как вы выразились. Они столкнулись на кладбище. Но вторая встреча – это уже осознанный выбор вашего сына.

– Вторая? Вы говорите загадками, дорогая. Ой, опять я фамильярничаю, простите. Игорь ничего не говорил, он такой скрытный! Пожалуйста, расскажите мне всё.

Люба слушала, не перебивая, всё более волнуясь. На глазах выступили слёзы, губы задрожали.

– Что с вами? Вам сейчас опять станет плохо, – с раздражением посмотрела на неё Альбина.

– Бедный мой мальчик, – пролепетала Люба. – Я могу догадываться, скольких сил ему стоило пойти на эту встречу. Как тяжело ему было сохранять в тайне, кто он, разговаривая с братом. Видимо, он хотел узнать Льва поближе. И надеялся, что тот увидит тайный знак и всё-всё поймёт. Мой гордый сын! Мой одинокий непризнанный сын!

Люба закрыла лицо руками, её плечи затряслись. Альбина простонала: «Ну всё, это надолго». Сколько времени потеряно в этой пропахшей корвалолом квартире! Хватит. Нужно встать, попрощаться с нафталиновой красоткой – и забыть об этих людях. Альбина чувствовала, что нет никакого коварного плана по захвату наследства Ланчиковых, их опасения с Борькой напрасны. У Любови Тимофеевны другие жизненные принципы. Сыночек, конечно, тёмная лошадка, но его есть чем припугнуть – спасибо коллегам, нарыли на Игоряшу вагон компромата. Так что можно выдохнуть и ехать на дачу.

Люба, словно прочитав её мысли, воскликнула:

– Альбина, я понимаю, что более мы не увидимся. Вам это ни к чему, у вас своя жизнь, семья, дети. Но я хочу, чтобы вы продолжали хранить память о Евгении Фёдоровиче как о кристально честном и порядочном человеке. Прошу вас, не осуждайте его. Можете ненавидеть меня, но не его. Я жизнь свою отдала, чтобы тайна осталась тайной. Но теперь очень жалею, что вы узнали обо всём не от меня. Вы, скорей всего, представляете нашу связь, как интрижку, как нечто грязное, порочное. Позвольте мне убедить вас в обратном! Не уходите! Выслушайте меня. А потом делайте те выводы, какие посчитаете нужными.

Альбина поднялась. Зачем ей знать подробности? Как ей потом жить с этим? Скрывать от Льва правду об отце, отворачиваться, когда при ней будут восторгаться идеальным союзом Евгения и Зои. Но она не ушла. Как так вышло, что у самого лучшего мужчины на свете, каким она считала свёкра, женатого на самой прекрасной женщине, какой она считала свекровь, появилась другая. Вернее, вот эта. Чем она его прельстила? Молодостью? Разница в возрасте у них приличная, около двадцати лет. Умом? Чем она оказалась лучше Зои Владимировны?

– Рассказывайте вашу историю, только без слёз, пожалуйста, – поморщившись, сказала Альбина.

Люба осторожно встала с дивана, сходила умыться. Потом Альбина услышала, как зашумел чайник, а через пару минут раздался Любин голос: «Вы любите чай с мятой?». Женщины устроились на тесной кухне за маленьким квадратным столом, накрытым светло-серой льняной скатертью. Люба сделала глоточек из белой фарфоровой чашки, аккуратно поставила её на блюдце, перекрестилась, прошептав: «Господи, помоги». Робко улыбнувшись Альбине, она сказала: «Я приехала в Москву из маленького военного городка, названия которого и на карте-то нет…»

– Вы, Альбиночка, наверное, думаете, что я одна из тех охотниц за красивой жизнью, которые, чуть только оканчивают школу, сразу устремляются в столицу за московским мужем и пропиской. В моём случае всё было не так. Я плакала и не хотела уезжать в незнакомый город к незнакомой женщине. Зачем? Мне так хорошо дома! И хоть нельзя назвать мою семью идеальной – мой папа, мужчина со взрывным характером, скандалил по любому поводу – я была счастлива. Я любила простоту жизни маленького городка. И очень любила приходить к маме на работу в библиотеку. Мечтала тоже там работать. Но увы. У тёти Зины, кроме нас, никого не осталось. Она к тому времени совсем разболелась и ослабла. Папа скомандовал: «Собирайся, Люба». И всё, никаких обсуждений. Мама обнимала меня, плакала и шептала, что мне в Москве будет лучше, что со временем квартира будет моя, а значит, я стану невестой с приданым.

Москва меня оглушила и испугала. Не помню, как добралась до нужного дома. Тётя Зина открыла дверь и проворчала: «Это ж кого они мне прислали? Это не ей за мной, а мне за ней смотреть нужно будет!»

Без ложной скромности скажу, дорогая, что я в те годы была очень хороша. Настоящая русская девица-краса, до пояса коса. Ни грамма косметики, никаких дамских штучек. А какая наивная! Когда тётя всё это во мне разглядела, то за голову схватилась: «Что же мне с тобой делать? Тебя же любой ухарь вокруг пальца обведёт». И сразу мне сообщила, что вертепа не потерпит, и если меня кто-то обрюхатит, то покачусь я обратно, к маме и папе.

# Примечания

1

Театральный институт им. Бориса Щукина

2

Стихотворение Марины Цветаевой, написанное в 1915 году, посвящено Маврикию Минцу, второму мужу её сестры.

3

В доме 27 на Поварской улице А.С. Пушкин впервые читал свою «Полтаву».

4

Так называл Сергей Есенин Айседору Дункан.