# Дэйвенпорты

Кристал Маркис

Восхитительный, яркий, роскошный исторический роман о брате и двух сестрах из влиятельной семьи Дэйвенпортов, которые стремятся найти свое признание и свою любовь.

Для поклонников сериалов «Бриджертоны», «Аббатство Даунтон» и романов Джейн Остин и сестер Бронте.

Чикаго, 1910 год. Дэйвенпорт – одна из самых успешных, состоятельных и влиятельных семей в городе. Неудивительно, что дети Дэйвенпортов становятся объектом пристального внимания со стороны противоположного пола.

Красавица Оливия собирается выйти замуж. Точнее, собиралась, пока не встретила харизматичного и чертовски привлекательного Вашингтона ДеУайта, борца за права.

Целеустремленную Хелен женихи нисколько не интересуют. Вместо походов по магазинам за платьями она предпочитает ремонтировать автомобили. Только вот ее строгий отец от этого занятия не в восторге.

Старший брат и наследник Джон оказался втянутым в любовный треугольник. Сможет ли он сделать правильный выбор и не стать жертвой интриг?

«Великолепный дебютный роман Кристал Маркис переносит читателей в мир гламура и холодного расчета. Необыкновенное, совершенно очаровательное чтение». – Аяна Грей, автор бестселлера «Хищные звери»

Москва: Эксмо, 2023. – 416 с.

ISBN

The Davenports

Krystal Marquis

Copyright © 2023 by Krystal Marquis Published by arrangement with Rights People, London through The Van Lear Agency Produced by Alloy Entertainment, LLC

Иллюстрация на обложке @00maruu

© И. Кикина, перевод на русский язык, 2023 © Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Посвящается моим родителям, которые приняли тот факт, что медицина не для меня. Благодаря вашей любви, поддержке и самоотверженности мне хватило смелости идти к воплощению этой мечты

* * *

> Чикаго, 1910 год

* * *

## Глава 1. Оливия

Оливия Элиза Дэйвенпорт сняла с витрины рулон жизнерадостно-желтого шелка и приложила к своей темной коже. Яркая ткань, сиявшая в окружении рулонов приглушенных цветов, как сноп солнечного света в пасмурный день, притянула ее. Подумав, не слишком ли это яркий цвет для самого начала сезона, Оливия свободной рукой приложила к ткани образец расшитого бисером кружева и попыталась представить, как такое платье будет с тихим шорохом кружиться вокруг ее икр в танце. «А танцев будет много», – подумала девушка.

Она почувствовала предвкушение. После пасхальных торжеств пришел сезон бальных платьев и шампанского. В прошлом сезоне Оливия дебютировала в свете, а в этом будет искать мужа, пришло время. Она готова выполнить свой долг, родители будут ею гордиться – как и всегда.

Проблема только одна… Трудно найти подходящего джентльмена: из правильной семьи, образованного, наследника крупного состояния – и при этом еще и темнокожего.

Оливия сделала глубокий вдох. Желтый шелк выскользнул из ее руки. Она знала, что сказала бы мама: это кричащий цвет. И вообще, Оливия зашла сюда только забрать несколько подогнанных по фигуре нарядов.

– Помочь? – спросил кто-то за спиной Оливии, и она вздрогнула.

Рядом с ней, сцепив руки, стояла девушка-консультант. Несмотря на улыбку, холодные голубые глаза выдавали ее отношение к покупательнице.

– Я просто любуюсь тканями. – Оливия повернулась к стенду с широкополыми шляпками, не обращая внимания на взгляд консультантки, буравивший ей спину. – И жду подругу, – добавила она.

«Кстати, куда запропастилась Руби?» Это она уговорила Оливию отправить слуг с покупками домой и побродить по роскошным павильонам универмага «Маршалл Филдз» без сопровождения. А теперь ее и след простыл.

Девушка-консультант откашлялась:

– Заказы своей госпожи можешь забрать на стойке обслуживания. Я могу подсказать дорогу, если ты заблудилась.

– Спасибо, я знаю, где это, – ответила Оливия с натянутой улыбкой, игнорируя оскорбление.

Окружавшие их покупатели – все сплошь белые – наблюдали за разговором с растущим любопытством. За спиной Оливии кто-то усмехнулся.

Девушка вспомнила слова матери: «Всегда быть выше этого». Потому что их семья была необычной. Богатые. Красивые. Темнокожие. Руби выставляла свое богатство напоказ, точно броню (обычно в виде мехов и драгоценностей). Оливии больше нравились строгость и элегантность, какими отличалась ее мать.

Но сегодня стиль ее не защитил. И красота тоже. Девушка из магазина не замечала ничего, кроме цвета ее кожи. Оливия расправила плечи, выпрямилась в полный рост. Указала на самую большую брошь с драгоценным камнем на витрине:

– Упакуйте вот это, будьте добры. И еще вон ту шляпку. Для моей сестры. Она вечно обижается, если я хожу за покупками, а ей ничего не привожу, – заговорщическим тоном обратилась она к другим посетителям, хотя прекрасно знала, что Хелен была бы больше рада плоскогубцам, чем шляпке. Оливия медленно прошла по залу. – Еще вот эти перчатки. – Девушка задумчиво постучала пальцем по подбородку. – И пять метров того желтого шелка…

– Послушай…

– «Послушайте, мисс», – подсказала Оливия.

Щеки консультантки покраснели.

«Хорошо, – подумала Оливия, – она поняла свою ошибку».

– Мисс, – пропыхтела продавщица с явным усилием, – вы выбрали очень дорогие вещи.

– Ну что ж, – ответила Оливия, и в ее тоне не осталось и следа игривости, – такой у меня вкус. Можете записать покупки на счет моей семьи. – Она пронзила консультантку взглядом. – Моя фамилия Дэйвенпорт.

В городе было не так много темнокожих покупателей, которые могли командовать белыми продавцами универмага. И фамилия Дэйвенпорт, у которой была хорошая репутация благодаря усердному труду отца и целеустремленности матери, была известна. Отец был вхож в большинство элитарных клубов Чикаго, мать состояла в совете попечителей самых закрытых благотворительных организаций, а старший брат поступил в университет. Для темнокожих Чикаго был городом-маяком на промышленном Севере США, где люди этой расы процветали благодаря законам, введенным после Реконструкции Юга. Тем не менее такие задевающие самолюбие инциденты все еще случались.

Из толпы вышла вторая продавец-консультант, женщина постарше, с куда более приятными манерами.

– Давайте я вам помогу, мисс Дэйвенпорт. Элайза, ты свободна, – сказала она своей подчиненной. Оливия узнала эту женщину: она часто обслуживала ее мать. – Как ваши дела, моя дорогая?

Гнев Оливии начал затухать, пока она наблюдала, как старшая женщина-консультант суетилась, заворачивала выбранные девушкой вещи в тонкую бумагу. Оливия знала, что поступила мелочно. Несмотря ни на что, она была из высшего общества. Девушка подумывала уже отказаться от покупок и попросить, чтобы товары разложили обратно, но она чувствовала, как первая консультантка сверлит ее взглядом издали. А гордости, как и много чего еще, у Дэйвенпортов было в изобилии.

Наконец явилась Руби. Увидев подругу, Оливия почувствовала облегчение: она больше не была единственной темнокожей в магазине.

Лицо у Руби раскраснелось, глаза на фоне коричнево-красной кожи сияли особенно ярко.

– Я слышала шум, – сказала она с ухмылкой. – Что случилось?

* * *

Кучер Гарольд повел вожжами, экипаж отъехал от площадки перед универмагом «Маршалл Филдз» и влился в поток транспорта на Стэйт-стрит. Вечерело, на весенних улицах Чикаго было оживленно. Здания ресторанов с колоннами прилегали к фабрикам из кирпича и стекла, выбрасывающим в небо клубы дыма. Звон трамваев перебивал гудки клаксонов автомобилей. Мужчины в твидовых костюмах в спешке огибали мальчишек-зазывал, продающих газеты на каждом углу. Улицы кишели людьми всех мастей. Оливия наблюдала за ними через окно одной из многих принадлежавших ее семье роскошных легких колясок, скрытая отороченным шелком навесом.

– Ох, Оливия, – Руби взяла лучшую подругу за руку. – Эта девчонка прекрасно видела, что одно твое платье стоит больше, чем она зарабатывает в месяц. Обыкновенная зависть – вот что это было.

Оливия попыталась улыбнуться и снова сложила руки на коленях. Подруга была права, но дело тут не просто в зависти. Та консультантка смотрела на Оливию будто на воровку. Самозванку. Или что похуже.

Оливия никак не могла смириться с подобными взглядами.

Руби рассматривала лисий мех, украшавший перчатки, которые Оливия приобрела в порыве безрассудства.

– Возьми их себе, – сказала Оливия, заметив взгляд подруги.

Меньше будет напоминаний об этом досадном случае.

Руби надела перчатки и, красуясь, приложила ладони к щекам. Потом подергала бровями и высунула язык. Она корчила рожи, пока Оливия не улыбнулась по-настоящему. И девушки дружно засмеялись.

Гарольд остановил коляску перед перекрестком. Дорога вела на Северную сторону, где жили самые богатые и благополучные горожане. Там был дом Дэйвенпортов.

– О, кстати! – воскликнула Руби. – Мне показалось или это Хелен на днях вышла из вашего гаража с ног до головы в смазке? – Она сдержала смешок.

Оливия закатила глаза. Младшая сестра прямо-таки из кожи вон лезла, чтобы сделаться как можно менее привлекательной для потенциальных женихов.

– Ей надо быть осмотрительнее. Если ее в таком виде заметит папа, его удар хватит.

В детстве Оливия и Хелен были близки. Со служанкой Эми-Роуз, а потом и с Руби они превратили приусадебный парк в собственное королевство. Они часами прятались в садах от гувернантки. Потом, прошлой весной, настало время для дебюта Оливии в свете, и она решила покончить с детскими забавами, надеясь, что Хелен последует ее примеру. Но вместо этого сестра, похоже, устремилась в противоположную сторону.

Гарольд провел коляску через ворота особняка «Порт Свободы», и для глаз Оливии это была услада после утомительного дня. Особняк Дэйвенпортов был возведен на краю одного из самых роскошных районов Чикаго, и владения семьи затмевали все соседние. В детстве Оливия считала, что это из-за того, что у родителей много денег. А позже поняла, что просто никто не хотел покупать недвижимость рядом с усадьбой темнокожих. Вокруг особняка раскинулось несколько акров земли: сады, коюшни, поля для выпаса лошадей. Последней постройкой был гараж для ремонта «экипажей Дэйвенпортов» и автомобилей, которые коллекционировал Джон.

Компания «Экипажи Дэйвенпорта» была авантюрой, на которую много лет назад пошел отец. В молодости он сбежал с плантации и, проделав сложный путь, добрался до Севера, где у темнокожих был шанс обрести нечто вроде свободы. Он мечтал создать самый роскошный конный экипаж, который стал бы чем-то большим, чем просто средство передвижения. И у отца получилось. Вскоре после того, как Уильяма Дэйвенпорта высмеяли и выгнали из мастерской, где он работал, он созвал несколько недовольных прежним начальством сотрудников и открыл свое дело, вложив в него все свои сбережения. Бизнес пошел в гору, и со временем его экипажи стали самыми желанными в мире.

Но сейчас, когда автомобили начали теснить конные коляски на улицах города, Джон убеждал отца идти в ногу со временем.

– Смотри-ка! – Руби указала на фаэтон возле гаража: – Это разве ваш?

Выглядел фаэтон очень просто. Матово-черный, тонкие колеса, без кучера – полная противоположность экипажам Дэйвенпорта с удобными бархатными сиденьями, толстыми упругими шинами для мягкости хода и с таким глянцевым покрытием, что в черной панели задника над золоченой эмблемой Дэйвенпортов можно было увидеть свое отражение.

Оливия выпрямилась и подобрала юбки.

– Наверное, одно из увлечений Джона. – Хотя зачем, с чего бы? С момента появления у Джона автомобиля они с Хелен только о нем и говорят.

– А Джон сегодня будет за ужином? – спросила Руби с показной небрежностью.

Оливия закатила глаза. У подруги не получалось скрывать интерес к ее брату.

– Ну, ему надо иногда есть, – поддразнила она.

Оливия спустилась по ступенькам экипажа и посмотрела на «Порт Свободы» – дом, в котором она прожила всю жизнь. Трехэтажный викторианский особняк бледно-голубого цвета. Крыша крутая, остроконечная, с парой башенок. Деревянные перила широкого крыльца покрыты искусной резьбой, изображающей плющ – настолько правдоподобный, что казалось, будто листья покачиваются на легком ветерке. Перед девушками открылись большие дубовые двери, а за ними широкая лестница, змеей изгибавшаяся с одной стороны холла. Над холлом был витражный купол, сквозь который в дом лился свет вечернего солнца.

Дворецкий Эдвард терпеливо ждал, пока девушки отдадут ему шляпки и перчатки.

– Вы опоздали к чаю, мисс, – прошептал он.

– К чаю? – переспросила Оливия.

Мама ничего не говорила насчет чая. Оливия дернула ленту под подбородком и в замешательстве посмотрела на Руби.

Девушки быстро прошли в гостиную по натертому паркету, мимо зеркал в позолоченных рамах. Открывая дверь, Оливия задержала дыхание и нахмурилась.

– Извините за…

Но девушка замолчала, стоило ей увидеть красивого незнакомца, сидящего напротив ее родителей. Бежевый твидовый костюм облегал его гладкую темную кожу.

– А вот как раз и она.

Эммелин Дэйвенпорт поднялась с дивана, и подол ее платья заструился красивыми складками. Мать стояла безукоризненно прямо, то ли из-за туго затянутого корсета, то ли выражая решительность. Миссис Дэйвенпорт быстро глянула на дочь своими миндалевидными глазами (точно такие же глаза достались и Оливии) и мягко отвлекла гостя от мистера Дэйвенпорта и чайного прибора:

– Это наша дочь Оливия.

Джентльмен, представший взору Оливии, был не похож на молодых холостяков, с которыми она была знакома. Он возвышался над ней, и Оливия волей-неволей поразилась ширине его плеч. Его волосы были расчесаны на пробор и гладко уложены. Ни один волосок не торчал. И столь же гладко были уложены его густые усы, обрамлявшие полные губы. Эти губы при виде Оливии гость растянул в самоуверенную улыбку, продемонстрировав ровные белые зубы. Щеки у него были гладкие, подбородок с ямочкой.

Молодой человек был очень красив.

– Рада с вами познакомиться, – сказала Оливия, протягивая руку.

– Я очарован, – сказал тот и, взяв ее ладонь, склонил голову.

Голос у него был такой низкий, что вверх по ее руке пробежала вибрация. Говорил мужчина с акцентом.

Оливия заметила улыбку отца. Взгляд мистера Дэйвенпорта стал нежным. Он снял очки и положил в карман пиджака. Трость он прислонил к стулу и встал рядом с ее матерью у окна в другой стороне комнаты. Вдвоем они являли собой образ, к которому стремилась Оливия. Идеальная пара.

Краем глаза девушка уловила движение, которое заставило ее вспомнить о госте. К ним подошла Руби.

– Руби Тремейн. Кажется, мы незнакомы, – представилась она и протянула руку гостю, вклинившись между ними. Оливия встретилась с джентльменом взглядом, и в глазах друг друга они заметили добрую усмешку над дерзостью Руби.

– Джейкоб Лоренс. Рад познакомиться и с вами, – сказал он.

– Мистер Лоренс недавно переехал сюда из Лондона, – с улыбкой сообщила миссис Дэйвенпорт, а потом снова повернулась к отцу Оливии.

– Вот как? Что же привело вас в Чикаго? – поинтересовалась Оливия.

Гость посмотрел девушке прямо в глаза:

– Ищу новые возможности.

«Ну естественно», – подумала Оливия.

– Какого рода возможности?

Ей с трудом удалось произнести это без нотки флирта в голосе.

Мистер Лоренс широко улыбнулся:

– Хочу расширить свой бизнес в сфере перевозок за пределы Британских островов. Несколько дней назад я познакомился с вашим отцом у газетного киоска, и он любезно предложил представить меня определенным персонам. Я заехал выразить свою благодарность.

Оливия почувствовала на себе взгляды родителей и чуть приблизилась к мистеру Лоренсу.

– Прошу прощения за опоздание. Если бы я знала, что вы собираетесь к нам на чай, я не заставила бы вас ждать.

Не сводя с Оливии глаз, мистер Лоренс ответил:

– Не стоит извинений. Мой визит был внезапным. Я только сожалею, что мы не можем пообщаться подольше.

Сердце Оливии забилось сильнее.

Руби практически втиснулась между ними.

– Обязательно приходите на вечеринку, которую устраивает мой отец в эту пятницу.

– Это мероприятие по сбору средств в рамках предвыборной кампании мистера Тремейна: он хочет баллотироваться в мэры, – сказала мать Оливии, подходя. Она повернулась к мистеру Лоренсу: – Бальная зала у Тремейнов не такая просторная, как у нас, но это определенно будет уютная домашняя вечеринка.

Оливия бросила на лучшую подругу извиняющийся взгляд и сказала:

– Мне всегда казалось, что сад Тремейнов так очарователен в это время года. Гостям можно будет туда пройти, Руби?

– Ну конечно, – фыркнула Руби. – Все ради дорогих гостей.

К мистеру Лоренсу приблизился мистер Дэйвенпорт:

– Это будет идеальная возможность познакомиться с главными лицами Чикаго.

– Вы очень добры. Лучшего занятия на вечер пятницы и не придумать. – Мистер Лоренс повернулся к Оливии: – Я смогу увидеть на вечере вас?

Девушка почувствовала трепетание в животе. Сезон только начался, а самый подходящий кавалер из всех, что она видела за свою жизнь, уже у нее в гостиной – в самом прямом смысле. Может, найти мужа окажется проще, чем она думала.

– Конечно, – ответила Оливия, и на губах у нее заиграла улыбка. – Может, даже приберегу для вас танец.

## Глава 2. Хелен

«Это ни капли не похоже на схему», – думала Хелен, изучая днище поврежденного «Форда» модели «Т», который Джон утром привез в мастерскую на буксире. У Хелен были такие же ощущения, как наутро Рождества: предвкушение, тревога ожидания, ведь каждый автомобиль – новая загадка. Хотя ремонт автомобилей не был основной специализацией компании Дэйвенпортов, Джон потихоньку собрал вокруг себя лучших механиков в Чикаго, которые помогали ему обслуживать и улучшать самодвижущиеся экипажи, стремительно заполонявшие страну.

Среди этих механиков была и Хелен. Она смотрела на искореженные внутренние устройства последней находки Джона, все больше уверяясь, что брат дал ей не ту схему. Иллюстрации казались простыми, но рассматривать детали автомобиля было все равно что изучать спутанную паутину чужих мыслей. И советы, которые Джон и другие механики давали где-то там, над ее головой, не помогали. Еще чуть-чуть – и близнецы Айзек и Генри начнут перебранку. Девушка потерла висок, отгоняя занявшуюся головную боль.

– Дай мне гаечный ключ, – сказал Джон. Он, не глядя, протянул руку и задел ладонью ее лицо.

Хелен шлепнула брата по руке и села на пол. Грязь и мазут добавили новых узоров на старом комбинезоне Джона.

– Не понимаю, почему ты не позволяешь заняться ею мне. У меня руки меньше твоих.

– Договорились. Ее чинишь ты.

За раздражением в голосе Джона слышался вызов. Мужчины, собравшиеся вокруг, прекратили разговоры. Даже вечно хмурый Малколм сделал шаг поближе. Хелен знала, что они будут следить за каждым ее движением. Когда Джон впервые позволил ей ремонтировать машину, все работники гаража единодушно запротестовали, причем Малколм возмущался громче всех. Но с тех самых пор большинство механиков наблюдали за ее работой с удивлением и благоговением. Хоть Малколм и ворчал иногда из дальнего угла, что женщина должна знать свое место. И что богатенькие детишки решили, будто его рабочее место – это детская площадка.

Все механики поклялись хранить ее тайну.

Хелен Мари Дэйвенпорт окинула взглядом разбросанные инструменты и потерла подбородок тыльной стороной ладони. Стоя на коленях в луже масла, она чувствовала себя в своей стихии, чего не ощущала больше нигде. Здесь никто не ждал, что она будет говорить учтивые фразы и знать последние слухи и веяния моды. Здесь она могла свободно утолять свое дикое любопытство.

Джону не мешали ее постоянные вопросы. Он позволял Хелен говорить, что она думает. Девушка обожала старшего брата. Они были похожи внешне: заразительная улыбка, гордая линия носа, как у отца, и погруженность в себя. И оба – мечтатели.

– Ты забыла, как выглядит гаечный ключ? – поддразнил ее Джон.

Мужчины рассмеялись над его шуткой. Айзек потянулся за схемой, которую Хелен оставила на полу. По профессии он был архитектор. Но, увидев объявление в газете, он вслед за братом пошел устраиваться в компанию «Экипажи Дэйвенпорта».

– Если хочешь, я могу посмотреть и подсказать, Хелен.

Мастерская так манила ее еще и потому, что здесь она была не «мисс Дэйвенпорт» и не «мисс Хелен». Не считая Малколма, который никогда не обращался к ней прямо, все механики называли ее просто по имени. Девушка заслужила себе место среди них, и за это с ней обращались как с равной.

В гараже она была настоящим подмастерьем.

Гараж был, конечно, не так шикарно оборудован, как завод, выпускавший экипажи, но здесь было все необходимое. Снаружи мастерская была выкрашена в тот же бледно-голубой цвет, что и особняк. Со двора сюда вели две большие поднимающиеся двери, так что можно было ремонтировать сразу два автомобиля, а свой «Форд» Джон поставил в экипажный сарай. Новые и используемые инструменты были развешаны на стене над деревянным верстаком. Верстак прилегал к дальней стене и тянулся вплоть до маленького кабинета, где Хелен с братом обсуждали будущее отцовской компании.

Хелен, повернувшись к схеме, вдруг кое-что на ней заметила, и все секреты двигателя стали ей понятны. Она выбрала нужные инструменты, и вся мастерская будто бы ушла на задний план. Девушка, затаив дыхание, склонилась над открытым мотором, внимательно его разглядывая. Вот оно, ее предназначение.

Мужчины какое-то время наблюдали за ней, но потом вернулись к своей работе. На Хелен упала тень брата. Джона, первенца и единственного сына в семье, воспитывали как наследника семейной компании по производству экипажей. Его заразительная улыбка и безукоризненное воспитание кружили голову всем леди.

Оливия была средней сестрой. Девушкой, которая всегда знала, что и когда надо сказать, и которая ни разу не измазала рукава чернилами, а подбородок – машинным маслом. Она составит хорошую партию, родители будут ею гордиться, и она всю жизнь так и будет порхать по магазинам и развлекаться, как весь прошлый год.

Хелен закрыла глаза и медленно вдохнула, чтобы успокоиться. Она тосковала по сестре – по такой, какой Оливия была раньше. Сама Хелен намеревалась применять свои извилины для решения более сложных задач, чем планирование ужинов и выбор фарфора.

Джон потянул ее за ухо:

– Ты куда улетела?

Хелен покачала головой:

– Я думаю, ты должен сказать папе, что стоит переоборудовать его компанию под автозавод. Наша компания заслуживает большего, чем просто ремонтировать машины «Форда» и «Дженерал Моторс». Вот «Студебеккер» и «Паттерсон» уже…

– Хелен, – вздохнул брат. – Мы уже это обсуждали. Он не разрешает рекламировать даже ремонт автомобилей. И никогда в жизни не согласится на завод по их производству.

Девушка подняла на него глаза:

– Согласится, если ты сумеешь правильно подать эту идею. Может, папа и тверд в своем мнении, но он любит факты. Согласна, это риск. Но мы должны на него пойти.

– Я не смогу отстаивать это предложение так, как могла бы ты. – Джон принялся перебрасывать из руки в руку шестерню планетарной передачи. – Ведь это ты сделала расчеты, все спланировала, составила бюджеты.

– А ты предсказал тенденции рынка, договорился насчет более крупного здания под завод в центре города, и кроме того, – она ткнула брата в грудь, – признал, что мои расчеты верны.

– Ты права. Мы команда. – Он помассировал место под левым плечом, куда она его ткнула, и нахмурился: – Мне, кажется, будет неправильно, если я преподнесу папе эту идею как только мою.

Хелен рыкнула. Лицо у нее запылало от нерешительности во взгляде Джона.

– Ты же прекрасно знаешь, что надо мной папа только рассмеется и выставит меня из кабинета.

Слегка подкрутив кое-что в ходовом оборудовании «Форда», она отобрала у брата шестерню и поставила ее на место. У Хелен живот свело при мысли о том, чтобы сказать отцу о своем тайном желании: официально работать на компанию «Экипажи Дэйвенпорта». Джон будет хранить ее тайну, пока сестра не будет готова. Пока она не накопит достаточно опыта, чтобы доказать отцу: она может прославить семью не меньше, чем старшие брат и сестра.

– Просто мне кажется, что ты не даешь ему шанса, – сказал Джон. – Вдруг он тебя приятно удивит.

Хелен закусила губу. А что, если Джон прав? Хелен представила, как входит в кабинет отца со своими планами и цифрами. Она столько раз мысленно произносила речь перед ним, что уже могла воспроизвести ее даже во сне. В лучших, самых смелых снах папа был поражен и гордился ею.

У Джона дернулся уголок рта.

– Когда у вас появляется идея, у вас выражение лица одинаковое. Ты гораздо больше похожа на него, чем тебе кажется.

В груди Хелен расцвела надежда. Она уже почти уплыла из реальности, но тут вдруг боковая дверь гаража распахнулась.

На пороге стояла Эми-Роуз. Рукав у нее был выпачкан мукой, а к шее прилипло несколько выбившихся волнистых прядей. У нее были выразительные глаза орехового цвета и кожа среднего коричневого оттенка, вся усыпанная веснушками. Ее глаза впились в Хелен.

– Вот ты где! Честное слово… – Эми-Роуз споткнулась о порог. – Твоя мама тебя звала, – выпалила она, сильно запыхавшись. – Я сказала, что ты в ванной.

Казалось, Эми-Роуз не сможет раскраснеться еще сильнее, но тут она заметила Джона, сидящего рядом с сестрой.

Джон встал первым.

– Спасибо, Эми-Роуз. – Он протянул руки к сестре и поднял ее. – Иди в дом, пока мама и папа не застукали тебя в таком виде.

Иногда Хелен даже хотелось, чтобы родители увидели ее такой, – тогда ей больше не пришлось бы прятать от них часть своей личности.

Хелен вытерла ладони о штанины и быстро обняла брата. От обоих разило машинным маслом, и непонятно, от кого сильнее. Потом девушка рысцой побежала за Эми-Роуз, поглядывая на окна особняка.

## Глава 3. Эми-Роуз

Эми-Роуз подобрала мокрое полотенце Хелен с пола ее спальни и повесила в примыкающей к комнате ванне. Отыскав Хелен в гараже с Джоном, она поспешно препроводила младшую дочь Дэйвенпортов в ванную и помогла ей одеться к ужину. Теперь Хелен была внизу с остальными членами семьи, а Эми-Роуз прибиралась. Потом ее помощь потребуется на кухне.

Дальше по коридору была спальня Оливии. Комнаты девушек были зеркальными отражениями друг друга: большие кровати с балдахином, толстые персидские ковры, дорогие яркие обои, – но на этом сходство заканчивалось. Оливия поддерживала в своей комнате безупречный порядок: у каждой вещи было свое место. Она никогда не бросала одежду на полу. Книги выстроились ровными рядами. Несколько семейных фотографий украшали полку над камином.

В детстве Эми-Роуз часами играла здесь – с сестрами Дэйвенпорт они вместе устраивали утонченные чайные вечеринки для кукол, шептались о своих надеждах и мечтах глубокой ночью, когда их мамы уже крепко спали.

Когда ее мать была жива.

Эми-Роуз вспомнила день, когда она с матерью, Кларой Шепард, оказалась на длинной, усыпанной гравием подъездной дорожке к особняку «Порт Свободы», самому большому дому, что она видела в жизни. Здесь все было величественное, блестящее и красивое. Особенно семья, которая называла этот особняк своим домом. Семья Дэйвенпортов единственная в Чикаго согласилась взять служанку с ребенком: никто больше не хотел кормить лишний рот. В этом новом и странном месте так далеко от дома Эми-Роуз обрела подруг.

Ее мать ушла из жизни три года назад. Иногда Эми-Роуз удавалось представить, будто мама просто в другой комнате: протирает люстру, заправляет постель или поет колыбельные на французском. Часто Эми-Роуз убегала в их общую спальню и падала на колени от невыносимой боли от того, что ее больше нет. Потом боль ослабевала, и тогда ее мысли наполнялись счастливыми воспоминаниями. Самыми дорогими были мамины истории о Сент-Люсии. О разноцветных птицах, которые прилетали к их дому, о ярких манго, которые росли у них во дворе, о сладком аромате бугенвиллеи, который смешивался с соленым морским воздухом. Девушка скучала по виду на горы, Грос-Питон и Пти-Питон, тянущиеся к небу. Когда они покинули остров, Эми-Роуз было всего пять лет, так что она помнила не так много. Но воспоминания ее матери казались ей собственными.

Они редко говорили о шторме, который забрал всех остальных членов их семьи и уничтожил их дом. Их новый дом был здесь.

Коридор с ковровой дорожкой вел в маленькую гостиную, где девочки проводили почти все время. Туда практически никто не заходил, кроме маленького терьера, и сейчас развалившегося на роскошной шелковой подушке в углу. Эта комната представляла собой мешанину из упорядоченного классического стиля Оливии и самых свежих увлечений Хелен (книг о Риме и учебников об автомобильных двигателях). Здесь даже Руби оставила свой след: маленький сервировочный столик для чая был усеян образцами духов из универмага «Маршал Филдз».

Эми-Роуз вздохнула и спустилась по лестнице на внушительную кухню Дэйвенпортов.

– Хорошо, что ты пришла, – громыхнул голос из кладовой. – Возьми вот это. И это.

Главная повариха Джесси сунула в руки Эми-Роуз картонку яиц, не удосужившись посмотреть, готова ли девушка их подхватить.

Джесси с такой силой плюхнула на разделочный стол мешок с мукой, что любимый чайный сервиз миссис Дэйвенпорт на подносе звякнул. Повариха уперла кулаки в широкие бедра и медленно повернулась к Эми-Роуз:

– Неужели надо столько времени, чтобы затянуть эту девчонку в корсет?

Она снова развернулась, широкими ладонями пихнула тарелки в раковину.

Сразу видно, что Джесси никогда не пробовала одеть Хелен Дэйвенпорт.

– Надо было еще привести в порядок ее прическу, – сказала Эми-Роуз. – Ее волосы не держат завивку столько, сколько волосы Оливии.

Из другого прохода появились Генриетта и Этель и тут же стали прибираться на кухне. Джесси на них не взглянула, даже когда Этель положила руку ей на плечо. Главная повариха таращилась на Эми-Роуз, будто знала, что мысли молодой служанки витают где-то далеко и никак не связаны с работой.

– Мне кажется, ты помогаешь этой девчонке не попасться на шалостях, в которые тебе совсем не надо впутываться. – Джесси глубоко и протяжно вздохнула, и ее грубоватый тон смягчился: – Я знаю, что ты любишь этих девочек как сестер, но послушай меня: они тебе не сестры. Тебе пора перестать мечтать о том, как было раньше, и начать думать о том, как есть сейчас. Они скоро выйдут замуж. – Джесси указала на гору кастрюль в раковине, на служанок, чистящих серебро. – Тогда ты больше не будешь нужна Дэйвенпортам.

Эми-Роуз бочком подошла к раковине, чтобы помыть руки, и сдернула с крючка фартук, стараясь не слышать горькой правды в словах Джесси. Вместо этого она позволила себе мысленно перенестись к витрине мистера Спенсера в тот недалекий день, когда она перевернет вывеску на двери с «Закрыто» на «Открыто». В тот день, когда на фасаде над входом будет уже ее имя, а очередь из клиентов будет ждать ее товаров и услуг обученных ею парикмахеров. И тогда фартук будет защищать ее одежду не от картофельных очисток и капель соуса, а от масла для волос и шампуня.

– А кто сказал, что я еще буду здесь работать, когда это произойдет? – пропыхтела Эми-Роуз. – Через несколько недель моих сбережений в банке «Бинга» хватит, чтобы арендовать помещение у мистера Спенсера.

Эми-Роуз посмотрела на повариху, которая вот уже много лет стояла у нее над душой, как слишком опекающая крестная мать. Когда она сказала о своих планах Джесси, они показались ей еще более осуществимыми. Чем-то более настоящим, чем неуловимая мечта, которой Эми-Роуз поделилась со своим другом Томми. Когда она говорила с ним на конюшне, салон был просто желанием. Томми был единственным человеком, который знал о ее намерении уйти от Дэйвенпортов и открыть собственный бизнес. Он ходил с ней в банк, чтобы подать заявку на кредит. Томми верил в нее почти так же твердо, как она сама.

– Месяца два назад, – продолжала девушка, не дождавшись ответа от Джесси, – я предложила мистеру Спенсеру продавать в его парикмахерской мои мощные кондиционеры для волос. – Эми-Роуз почувствовала, как по телу расходится тепло. – Они имели большой успех. Мистер Спенсер сказал, что они разошлись мгновенно. А потом он поехал к дочери в Джорджию. У него там внуки, и…

Джесси смахнула ладонью горку муки над краешком чашки.

– Девочка, давай уже про парикмахерскую. – Тут она повернулась, уложила ладонь на бедро и посмотрела на Эми-Роуз увлажнившимися глазами: – Ну, не тяни, – сказала повариха, прочистив горло.

Эми-Роуз зарделась:

– Мистер Спенсер согласился сдать мне в аренду свою парикмахерскую, и тогда он сможет переехать на юг, к дочери.

Эти слова она выпалила так быстро, что в легких не осталось воздуха. Она заметила, что остальные служанки замерли, забыв о работе. Сердце бешено забилось, когда Эми-Роуз увидела то, как широко раскрылись их глаза, как они медленно повернулись к Джесси. Повариха Дэйвенпортов и самопровозглашенная начальница над прислугой прижала ладони к щекам, обошла разделочный стол для мяса и обняла Эми-Роуз.

– Ох, твоя мама так тобой гордилась бы! – воскликнула Генриетта, стоявшая у буфета с серебряной посудой.

– Гетти права. Твоя мама тобой гордилась бы. – Джесси погладила Эми-Роуз по щеке. – Но пока ты еще здесь, отдели-ка желтки от белков.

В ее указании не было обычной строгости, и Эми-Роуз послушно взяла нож.

Гетти подошла к девушке и сказала (хотя старалась, наверное, прошептать):

– А как же мистер Джон?

– Он когда-нибудь унаследует компанию отца. – Эми-Роуз прогнала от себя образ Джона, каким она увидела его в гараже: поношенные штаны, рукава засучены до локтей. Мышцы его предплечий перекатываются под кожей. – А у меня будет своя собственная.

Джесси обернулась, лицо ее скривилось (она явно намеревалась прочитать новую нотацию), но тут заметила движение за окном:

– А этому мальчишке что надо?

Эми-Роуз проследила за взглядом поварихи и увидела в саду Томми, сына Гарольда. Парень махал ей рукой. У него была кожа теплого коричневого оттенка и широкие, искрящиеся энергией глаза глубокого карего цвета – они могли расположить к себе любого. После смерти матери Эми-Роуз кормила и расчесывала лошадей вместе с Томми: на свежем воздухе ей становилось полегче. Они вместе подолгу ездили верхом по пастбищам Дэйвенпортов и в итоге стали близкими друзьями. Когда Эми-Роуз рассказала Томми о своей мечте когда-нибудь открыть парикмахерскую для темнокожих женщин, Томми поздравил ее так, будто она ее уже открыла. От воодушевления друга надежда Эми-Роуз окрепла.

– Это подождет, – недовольно сказала Джесси, но Эми-Роуз уже пошла к выходу.

Томми расхаживал взад-вперед вдоль ограды, крутя в руках шляпу. В его глазах был непривычный азарт, и во всех его движениях чувствовалась такая кипучая энергия, что сердце Эми-Роуз наполнилось одновременно радостным возбуждением и страхом. Как и Эми-Роуз, Томми вырос рядом с детьми Дэйвенпортов, но он никогда не переступал черту, разделявшую семью господ и прислугу. Он так и не стал другом Джона, своего ровесника, хотя единственный сын Дэйвенпортов проводил в мастерской и на конюшне столько же времени, сколько единственный ребенок главного кучера. Казалось, на одного только Томми не действовало обаяние Джона.

– Я уезжаю, – заявил Томми вместо приветствия.

Эми-Роуз замерла на полушаге.

Томми продолжал:

– Я договорился с проводником на железной дороге на Санта-Фе, он согласился сделать мне скидку на билет. Я еду на запад.

– На запад? – повторила Эми-Роуз.

Она не могла осмыслить слова Томми. Хотя отъезд друга не должен был стать для нее неожиданностью. Он пытался сбежать из «Порта Свободы», едва достаточно вырос, чтобы работать, «не зря есть свой хлеб», как говаривал его отец. Томми поклялся, что уедет отсюда и сам сколотит состояние.

– Я разговаривал с человеком из Чикагского отделения Национальной лиги негритянского бизнеса. Он сказал, что на западе новые города растут как грибы. Там уйма возможностей.

– И где у тебя будет больше возможностей, чем здесь?

– Мне нужно начать жизнь на новом месте, где меня не будут называть одним из слуг Дэйвенпортов. Я не собираюсь вместо уздечки брать в руки набор чистильщика обуви, когда в стране все перейдут на безлошадный транспорт. – Томми опять принялся крутить шляпу. Его в этот миг было не узнать. – Эми-Роуз, мне предложили работу в страховой компании.

Эми-Роуз растерялась:

– Ты хочешь продавать страховки?

Друг рассмеялся:

– Они занимаются не только этим. Они помогают темнокожим предпринимателям брать займы и приобретать недвижимость. Благодаря этому выросла южная сторона Чикаго. – Томми вплотную подошел к Эми-Роуз и взял ее руки в свои. – Через шесть недель я сяду на Калифорнийский экспресс. – Он обнял ее за плечи. – Я хотел, чтобы ты узнала об этом сразу после отца. – Друг отстранился от Эми-Роуз и покачал головой, будто и сам был поражен своей новостью. – А еще я хотел сказать тебе спасибо.

– Мне спасибо?

– Ты меня вдохновила. Я слушал о твоих планах насчет салона, смотрел, как ты донимала каждого предпринимателя в центре вопросами до тех пор, пока тебя не выставляли за дверь. – Тут они оба улыбнулись, вспомнив, как Клайд, хозяин галантерейной лавки, именно так и сделал. – Когда ты принесла свои сбережения в банк, ты была настоящей силой, с которой хочешь не хочешь, а будешь считаться. – Друг рассмеялся. – По-моему, я тебе был без надобности. – Томми посмотрел на подругу с искренней теплотой, и у девушки от нахлынувших чувств защемило в груди. – Не за горами тот день, когда ты воплотишь все свои мечты в жизнь. И я хочу, чтобы у тебя получилось. И у меня тоже.

Эми-Роуз бросилась ему на шею. От Томми пахло сеном и лошадьми, по́том и решимостью. Томми словно пролил бальзам на ее истерзанную душу, когда ей нужен был друг. Он хороший человек, трудолюбивый и полный достоинства. Как она могла не поддержать его?

– Не беспокойся, – добавил он. – Я приеду навестить отца. И поспею как раз к торжественному открытию твоего салона.

Девушка рассмеялась, чувствуя ком в горле, и отступила на шаг. Эми-Роуз попыталась представить «Порт Свободы» и Чикаго без Томми. И мир вокруг ей показался тусклее. Как будто прочитав ее мысли, друг провел пальцем по ее щеке и поймал слезу, которая не успела упасть. Он сказал:

– Каждому когда-то приходится покидать дом.

## Глава 4. Руби

Руби Тремейн любила свою подругу, правда любила, но ничто так не напоминало Руби об условиях ее собственной жизни, как момент отдыха на кровати Оливии под шелковым балдахином после долгого хождения по магазинам за вещами, которые Оливию особо и не волновали.

Жизнь Руби сводилась к строгому планированию расходов и вежливым улыбкам, при этом Маргарет, служанка, которая теперь у Руби с матерью была одна на двоих, распарывала старые платья девушки и пыталась перешить их так, чтобы они выглядели дерзкими и непохожими на прошлогодние модели и могли бы сойти за новые. К счастью, благодаря последней моде на более узкие и короткие подолы ткани для этого хватало.

Руби пыталась не обращать внимания, что отец все строже контролирует ее траты, ведь самые влиятельные лица города по-прежнему каждую неделю приезжали к ним на ужин и их семья на ипподроме всегда располагалась в особой ложе. Но вот прошлой весной Генри Тремейн усадил жену и дочь в своем кабинете и сообщил, что собирается баллотироваться в мэры. «И всем нам придется внести свою лепту», – сказал он.

«Внести свою лепту».

«Внести свою лепту» все чаще означало, что решения принимают родители, а последствия выходят боком дочери. Руби старалась сосредоточиться на выгодах, которые ждут их, когда отец станет наконец мэром. Она жила в куда лучших условиях, чем ее двоюродные братья и сестры в Джорджии, которые благодаря помощи ее отца недавно смогли получить во владение землю, которую раньше дядя арендовал под ферму. Они выращивали хлопок – сырье для тканей, которые производились на прядильной фабрике-общежитии Тремейнов. Но неурожай на Юге наложился на отток финансов из-за предвыборной кампании, и это сказалось на положении семьи.

Сначала было даже забавно. Новые красивые политики, с которыми можно было флиртовать, даже несмотря на то, что приходилось терпеть бесконечные дебаты по поводу заработной платы и переполнения фабрик.

Однако и года не миновало, как Руби начала сомневаться, подошел ли ее отец хоть на шаг ближе к тому, чтобы сделаться первым темнокожим мэром Чикаго (как бы ни был неприятен ей этот укол сомнения). Наверняка она знала только то, что поездка в Париж на лето становится все маловероятней.

Естественно, Руби уже несколько раз собиралась поделиться всем этим с лучшей подругой, но слова застревали где-то в груди. Каждая новая покупка Оливии ранила гордость Руби и заставляла подавлять ядовитую горечь, клокочущую внутри. Девушка пряталась между витринами магазина и любовалась товарами, убеждая себя, что даже легче, когда не чувствуешь давления от необходимости что-то купить. По крайней мере, это позволяло Руби уединиться, когда она была в плохом настроении, которого она не показывала подруге.

Оливия зашла в спальню со стороны их с Хелен общей гостиной.

– Что ты слышала о Джейкобе Лоренсе? – спросила она и посмотрела в окно. Глаза ее светились.

Руби пожала плечами:

– А ты?

Оливия покачала головой.

– Но он – это что-то, правда? Я бы хотела больше о нем узнать, но боюсь, если я проявлю к нему слишком сильный интерес, мама от меня не отстанет. – Оливия улыбнулась. – Как ты думаешь, существует тайный каталог, по которому родители выбирают дочкам подходящих мужей?

– Я бы на него подписалась, – вздохнула Руби. В груди у нее защемило от мысли о Джоне.

Оливия нахмурила изящные брови. Она, видимо, почувствовала тревогу Руби, потому что сказала:

– Мы скоро станем настоящими сестрами. Я уверена, что, как только Джон успокоится и бросит попытки произвести впечатление на папу, он сделает тебе предложение.

Руби машинально протянула руку, чтобы потеребить кулон, но слишком поздно вспомнила, что он больше не украшает ее шею. Вместо этого она стиснула лежавшую на коленях подушку и так же цепко ухватилась за ободряющие слова подруги:

– Надеюсь.

Когда Джон был рядом с ней, у Руби пересыхало во рту и крутило живот. Она любила его, сколько себя помнила. И несмотря на легкий флирт, несколько поцелуев украдкой и явное одобрение родителей с обеих сторон, Джон еще не сделал предложения.

Это беспокоило девушку.

Как и Оливия, Руби достигла брачного возраста. Ей пора было вить гнездо и выходить замуж. А с учетом того, что материальное положение ее семьи становилось все более шатким, ей требовалось срочно найти хорошую партию – такую, которая обеспечит Руби богатство и место в обществе. Все это мог бы дать ей Джон, но что важнее, Руби никогда не хотела быть ни с кем другим.

Она опустила глаза и вдруг поняла, что распустила шнур, окаймлявший подушку. Девушка отбросила ее, и рука опять невольно потянулась к шее, туда, где во впадине меж ключиц еще недавно сверкал драгоценный камень, созвучный ее имени. Ее внезапно наполнило жгучее желание увидеть Джона. Напомнить ему, почему быть вместе – их судьба.

– Пойдем вниз, – предложила Руби. – Мы опоздали на чай, так, может, мы искупим свою вину, если на ужин придем раньше?

Руби шла впереди. «Порт Свободы» она знала как собственный дом, который находился недалеко отсюда. Девушки спустились по парадной лестнице и пошли на звук голосов через холл в гостиную, где уже собрались все члены семьи. Эта гостиная была выдержана в бордовых и золотых цветах. Здесь Дэйвенпорты обычно принимали гостей. Человек, которого Руби так хотела увидеть, стоял один у камина, покачивая в ладони бокал янтарного напитка.

«Это мой шанс», – подумала Руби.

Она подошла к огню. При виде Джона ее кожу начало покалывать. Она сложила губы в мягкую улыбку и коснулась его плеча.

– Добрый вечер, – сказала она, пряча волнение за небрежной интонацией.

Джон вздрогнул от неожиданности и повернулся к девушке.

Руби положила ладонь на его запястье.

– Я не хотела тебя напугать.

– Я просто задумался, – улыбнулся Джон, направив на нее всю мощь своего взгляда.

В один момент Руби мысленно перенеслась под белые дубы, высаженные по периметру угодий Дэйвенпортов. Хелен позвала Руби и Оливию на гонку верхом. Лошадь сбросила Руби с седла и скрылась за деревьями. Хелен и Оливия были где-то далеко впереди и не видели, что случилось, но их брат примчался на помощь.

Пока Джон осматривал ее щиколотку, Руби думала только о том, какой же он красивый. И о том, как ей хочется его поцеловать. И в тот момент, пока решимость не растаяла, Руби потянулась к нему.

Все тело Джона напряглось, одна его ладонь обхватывала ее щиколотку. Потом он расслабился и ответил на мягкое прикосновение ее губ. Грудь девушки так и затрепетала. Руби приподнялась на колени и прижалась к нему. Она задрожала, когда ладони Джона легко скользнули по ее плечам, спине и замерли на затылке, делая поцелуй глубже.

Когда они наконец оторвались друг от друга, жадно хватая воздух, Руби чуть не упала ему на колени. Его сердце мощно билось под ладонью девушки. Джон улыбался ей. Он молча помог Руби встать и проводил ее в дом. Это был их первый поцелуй – и, естественно, не последний.

Джон и сейчас смотрел на ее губы, как будто его пленило то же самое воспоминание.

Лицо Руби вспыхнуло, и она сделала еще шаг к нему.

– Ты сейчас ездишь верхом? – спросил Джон, практически читая ее мысли.

– Не так часто, как хотелось бы, – ответила Руби с улыбкой.

Она не стала добавлять, что родители оставили только двух лошадей, а остальных продали.

Джон пригубил свой напиток.

– Если погода будет хорошая, надо будет нам прокатиться на следующей неделе после обеда.

Руби смогла сохранить на лице сдержанную улыбку.

– Если солнце будет печь, мы сможем спрятаться в тени дуба.

Глаза Джона широко распахнулись, но как раз в тот момент, когда Руби наконец полностью завладела его вниманием, появилась Эми-Роуз с полной бутылкой напитка, который был в бокале Джона.

– Спасибо, Эми-Роуз. – Джон протянул свой бокал служанке, и чары воспоминания мгновенно испарились. – И спасибо, что помогла сегодня сестре. Я знаю, с Хелен бывает непросто.

– О, это ерунда, – ответила Эми-Роуз, опуская глаза.

Она по-прежнему была непростительно красива для служанки. Руби не видела другой девушки, черты которой казались бы ей такими безупречными вблизи, притом без всяких бриллиантов, блеска и румян.

Руби шагнула к Джону. Из-за близости к нему, из-за жара от камина и из-за того, как Джон смотрел на Эми-Роуз, Руби ощутила каплю пота, сбегающую по спине.

– Давай найдем более уединенное место, – предложила она Джону, желая вернуться к прерванному разговору. Девушка зыркнула на Эми-Роуз, та кивнула и отошла.

Теперь надо было напомнить Джону о том, что их некогда связывало и что может связать их в будущем. Но из этого ничего не выйдет, если ее избранник будет так смотреть на служанку.

* * *

С улицы кирпичный дом Руби казался пустым, заброшенным. Особняк Тремейнов располагался ближе к полному суеты центру Чикаго. Руби вышла из экипажа у парадного входа. Она невольно подумала, что по сравнению с «Портом Свободы» их особняк казался домом с привидениями. В нем не было тепла, как в доме Дэйвенпортов, и семьи, которая вдохнула бы в него жизнь.

Посреди пустого холла Руби чувствовала себя привидением, духом, беззвучно скользящим то в дом, то из него. Она даже рада была царящему здесь мраку. Этот мрак скрывал перемены, из-за которых в душе ее поселилась грусть: то тут, то там была пустота на месте картин и сувениров – милых ее сердцу бесценных безделушек. Их было не сосчитать.

– Руби, милая, это ты?

Голос матери донесся из тускло освещенной комнаты дальше по коридору, когда девушка уже почти дошла до лестницы. Плечи ее поникли.

– Да, – тихо ответила Руби.

Внутри у нее все сжалось, и она еле шагала по холлу, который прежде был выстлан теплым обюссонским ковром.

Мистер и миссис Тремейн сидели по обе стороны от медленно затухающего в камине огня и пили херес. Руби остановилась перед ними, будто ее вызвали, чтобы отчитать за провинность.

– Как прошел твой вечер? – спросила мать.

Руби уставилась на алеющие угли.

– Замечательно.

Она старалась сдержать нервные движения, потому что мать их терпеть не могла.

– У Дэйвенпортов все в порядке? – не отставала мать.

Руби посмотрела на нее и увидела себя через двадцать лет. Даже в тусклом свете можно было разглядеть царственные очертания носа и чувственные губы. Хотя у миссис Тремейн фигура была объемнее, ее легко можно было принять за старшую сестру Руби.

– Да.

Мистер Тремейн резко поставил свой хрустальный бокал на стол для закусок.

– Хватит любезностей. Ты говорила с Джоном?

Отец, высокий мужчина с круглым животом, повернулся в кресле и хмуро уставился на Руби. Он был на десять лет старше жены, на висках его была заметна легкая проседь, но острый, пронизывающий взгляд его глаз ничуть не потускнел с годами.

– После ужина мы с Джоном ненадолго остались наедине, – начала она. – Вспомнили детские приключения, посмеялись…

– Руби, – сказала мать, – это не касается дела.

Миссис Тремейн не повысила голоса, но было в ее спокойном, сдержанном тоне что-то такое, отчего волоски у Руби на предплечьях приподнялись.

– Он пригласил меня на конную прогулку, – сказала девушка, шагнув ближе.

– Когда? – Голос мистера Тремейна слишком резко прозвучал в тишине, и его жена и дочь вздрогнули.

Руби посмотрела на родителей, поняв, что неверно подала новости. Надо было сказать, что она все еще готовит Джона к тому, чтобы он задал тот самый вопрос, который им так хотелось услышать.

– Мы… не назначили точную дату.

Губы матери сжались в тугой узелок.

Мистер Тремейн ударил ладонью по колену и вскочил со своего кресла.

– Я рассчитывал объявить о твоей помолвке с Джоном Дэйвенпортом на вечеринке в эту пятницу.

Руби втянула воздух сквозь зубы. Как он может планировать объявление до того, как Джон сделал предложение?

– Милая. – Мать встала и взяла руку Руби. Лицо женщины едва заметно смягчилось. – Джон – хороший человек, притом из замечательной семьи. Твой брак с ним мог бы спасти нашу семью. Вместе Тремейны и Дэйвенпорты могут стать примером того, чего возможно добиться в нашем городе. Я надеюсь, что ты прилагаешь все усилия.

В голосе матери звучала поддержка, но при этом пальцы ее цепко держали руку Руби.

– Я стараюсь, мама, – сказала Руби сдержанным тоном и отошла от нее на несколько шагов.

Как она вообще смеет такое спрашивать у Руби? Девушка пустила в ход все свои скромные улыбки, вовремя заливалась мелодичным смехом, выгибала бровь и «случайно» натыкалась на Джона в садах Дэйвенпортов. Как объяснить родителям, что, несмотря на все ее старания, возможно, все пойдет вразрез с их планами? Никто не спрашивал Руби, хочет ли она быть лицом прогресса темнокожих. Родители поставили на кон все, что у них было – и ее будущее, и свое, – чтобы убедить целый город, будто успех семьи Тремейнов можно легко повторить.

С тяжелым сердцем Руби вышла из комнаты, гадая, кто из них больше мечтает о ее помолвке.

## Глава 5. Оливия

– И обязательно занеси их в здание.

– Да, мама.

Руки Оливии уже ныли от тяжести корзины. Ее мама напекла кексов для бесплатной столовой на Южной стороне.

Миссис Дэйвенпорт положила в корзину еще два кекса.

– Очень важно помогать тем, кто менее обеспечен, Оливия. Мы с вашим отцом никогда бы не добились нынешнего положения, если бы нам не помогали.

Оливия выпрямилась.

– Я знаю.

День был чудесный: идеальная погода для пешей прогулки вдоль озера или поездки в открытом конном экипаже. И вот мама попросила ее съездить в город и отвезти корзину. Вообще-то сегодня это должна была делать Хелен, но она куда-то подевалась еще до завтрака. Оливия была сильно раздосадована, хотя и корила себя за это чувство. Ну конечно, мама может на нее рассчитывать.

– Я прослежу, чтобы кексы достались волонтерам.

Эммелин Дэйвенпорт коснулась ладонью ее щеки. А дочери другого поощрения и не требовалось. Пока она шла из кухни к конюшням, корзина отскакивала от ее бедра. У конюшни Томми уже запрягал лошадей.

– Мисс, – сказал он, принимая у нее корзину и помогая подняться в коляску.

Оливия устроилась на мягком кожаном сиденье, рядом поставила корзину. Особняк «Порт Свободы» скрылся за деревьями.

Рестораны и магазины города замелькали по сторонам от Оливии, сливаясь в единое пятно. Вскоре они оказались на Южной улице, представлявшей собой уменьшенную копию Стэйт-стрит. Здесь было полно лавок, рынков и организаций, которыми владели темнокожие (включая салоны красоты, юридические фирмы и больницу). До того как прическами семьи Дэйвенпорт занялась Эми-Роуз, Эммелин с дочерьми то и дело устраивала себе поход по магазинам и визит в здешний салон красоты. Оливия никогда больше нигде не видела, чтобы в одном месте было так много людей, похожих на нее. Некоторые из них раньше были рабами, как ее отец. Другие родились свободными на востоке, как мать. Все они надеялись начать новую жизнь в этом городе, который давал им возможность сделаться совершенно другими людьми. Музыка здесь, похоже, была доминирующим звуком: дерзкий джаз разливался в воздухе, точно запах свежего хлеба. Возле парикмахерской, поставив ноги перед чистильщиком обуви, мужчины делились друг с другом новостями, а матери не отпускали от себя детей ни на шаг. Это взбудоражило девушку и, если бы она себе в этом призналась, встревожило.

Оливия вышла из экипажа с корзиной в руке.

– Я отдам это и вернусь, – сказала она Томми через плечо.

Посещения Центра социальной поддержки учили Оливию скромности. Девушка видела, что ее жизнь сильно отличается от жизни людей, выстроившихся в очередь за консервами и горячим обедом.

– Мисс Оливия, как я рада вас видеть! – воскликнула Мэри Брукер, которая организовала благотворительную раздачу продуктов и одежды и следила за бесплатной столовой.

– Здравствуйте, мисс Мэри.

Оливия поставила корзину на стол за буфетной стойкой.

Мэри встала рядом, спрятав руки под фартуком.

– Держу пари, что вкус у них такой же отменный, как и запах. Передайте нашу благодарность вашей матушке.

– Конечно.

С этим Оливия, довольная, что избавилась от своего небольшого груза, вышла в столовую. Стены были голыми, и вокруг столов оставалось немало пустых стульев. Девушка вспомнила, как оживленно было в этом зале во время Пасхальных торжеств три недели назад. Сейчас в столовой народу оказалось куда меньше.

– Я опоздала или заехала слишком рано? – спросила она.

– Ни то, ни то. Видимо, у людей появилось дело поважнее.

Пока Мэри говорила, какой-то молодой человек поставил свой поднос на стол и быстро вышел: он торопился.

Оливия попрощалась и предупредила Мэри, что сестра заберет корзину на будущей неделе.

Выходя, она заметила на углу группу парней и девушек примерно ее возраста. Они шептались и нервно смеялись. Оливию одолело любопытство. Понятное дело, у нее были подруги: Руби, сестра, Эми-Роуз и еще несколько девушек, с которыми она могла поболтать, – но от того, как эта компания друзей перешептывалась и смеялась, у Оливии что-то внутри всколыхнулось.

Сама не осознавая, что делает, девушка пошла за ними следом и завернула за угол Библиотеки Ньюбери. Компания остановилась возле неприметного дома посреди мощеной улочки. Простое кирпичное здание выглядело опрятно. Шторы были задернуты. Оливия наблюдала, как молодые люди скрылись в здании, а за ними туда зашли еще несколько человек: зрелый мужчина, ровесник ее отца, и пожилая женщина под руку с юношей, который что-то шептал ей на ухо. Каким-то образом Оливия догадалась: в Центре социальной поддержки сегодня пусто именно из-за того, что происходит в этом доме. И там творится нечто настолько важное, что ради этого и пожилые, и молодые готовы собираться в темноте.

Ее поприветствовал высокий мужчина в чересчур тесном костюме. Ступени крыльца покосились вправо.

– Собрание вниз по лестнице. Пригните голову.

Оливия нырнула под низко нависающую над лестничной площадкой балку. Приглушенный гул голосов внизу показался ей похожим на звук полета колибри, полной энергии, юркой и неуловимой. В подвале было темнее, чем на первом этаже. Свет попадал сюда только сквозь узкие окна высоко под потолком. Люди с кожей всех оттенков коричневого по очереди заглядывали за вторую дверь, располагавшуюся возле импровизированной сцены. Оливия замирала, замечая среди собравшихся белые лица. Но ни одно из них не было ей знакомо по тем кругам, которыми мистер и миссис Дэйвенпорт ограничивали общение своих детей.

– Вы, кажется, заблудились? – раздался тихий голос за ее спиной.

Пальцы Оливии сильнее стиснули сумочку и перчатки, которые она прижимала к груди.

– Я не заблудилась.

Она поглядела на незнакомца из-под полей своей шляпки. Мужчина задрал подбородок, чтобы разглядеть что-то поверх толпы.

– А-а, – сказал он, – значит, вы с кем-то здесь встречаетесь.

Мужчина заложил большие пальцы за отвороты пиджака. Его костюм в серую полоску сидел по фигуре и явно был сшит на заказ, но было и заметно, что он далеко не новый. Оливия была на каблуках, и глаза незнакомца оказались примерно на уровне ее глаз, так что девушке трудно было спрятать взгляд. Лицо молодого человека опустилось к Оливии, и ее поразили светло-медовый цвет его глаз, высокие скулы и ослепительно-белые зубы: незнакомец обезоруживающе улыбнулся.

– Нет… – начала было девушка, но тут же смолкла.

Это посторонний. Она не должна ему ничего рассказывать.

– А, так, значит, вы все же заблудились, – кивнул мужчина, рассматривая тщательно подобранные детали одежды и аксессуары Оливии. – Дорогое платье. Начищенные туфли. А руки такие, будто ни дня не работали как следует.

Он рассмеялся над изумившейся его словам Оливией. Смех у мужчины был обволакивающий и так полон веселья, что оно будто выплескивалось на окружающих. Оливия почти забыла, что смеется-то незнакомец над ней.

– Только из-за того, что на мне хорошая одежда…

– Хорошая? Мисс, раскройте глаза.

Оливия проследила за его взглядом. Собравшиеся здесь люди в подержанной обуви и плохо сидящих костюмах прошли через такие трудности, каких она и представить не могла. Девушка догадывалась, что некоторые, как и она, были свободными детьми бывших рабов. Мистер Дэйвенпорт никогда не рассказывал толком о своих родителях, прошлой жизни и о том, чего ему стоило добраться до севера страны. Как будто его жизнь началась в Чикаго, где он работал в мастерской по ремонту экипажей и познакомился с Эммелин Смит.

Ладони Оливии потянулись к крупным золотым пуговицам на блузке. Она вдруг поняла, что если продать одну такую пуговицу, то вырученных денег хватит, чтобы прокормить человека в течение недели, – и от этого уши ее запылали. Толпа стала плотнее. Оливия почувствовала себя зажатой между незнакомцем и женщиной, стоявшей справа. Столкнувшись с девушкой плечом, женщина обдала ее облачком пудры и запаха масла ши.

– Миссис Вудард.

Оливия узнала близкую подругу преподобного Эндрюса. Миссис Вудард и преподобный работали на благо Центра социальной поддержки.

Миссис Вудард, женщина средних лет, твердо пожала Оливии руку, а потом скрестила руки на груди. Двубортный пиджак был на ней в тон кремовой юбке. Жемчужная заколка не давала копне ее кудрей упасть на лицо.

– Вы придете на собрание для женщин?

Оливия окинула зал взглядом. И правда, в набитом людьми подвале женщин было не меньше, чем мужчин.

– Знаете, мы хотим получить избирательное право, – сказала молодая женщина рядом с миссис Вудард. На ней было темно-синее платье, похожее на униформу, белые чулки и ботинки. Она выпятила подбородок. – Мы заслуживаем права влиять на ситуацию, – сказала собеседница, вперив взгляд в стоявших перед ней мужчин. – Не меньше, чем они.

Вскоре Оливия оказалась окружена женщинами, обсуждавшими работу и политику. В них была уверенность и прямота, которые девушке сразу понравились. Они были как Хелен: уверенные в себе и целеустремленные. Оливия явственно ощущала присутствие рядом с ней грубого и высокомерного молодого человека, который краем глаза наблюдал за каждым ее движением.

– А как вы оказались в старом доме Самсона? – осведомился он. Его тенор разительно контрастировал с более высокими женскими голосами.

– Я не знаю, зачем я здесь, – призналась Оливия. – Я пришла вслед за компанией из Центра соцподдержки.

Она показала на подростков, столпившихся ближе к сцене.

Мужчина кивнул:

– Они пришли послушать мистера ДеУайта.

Оливия ждала, что он пояснит.

– И кто же он такой?

Ее раздражение росло. Сначала этот человек намекнул, что ей здесь не место. А теперь притворяется тугодумом.

– Адвокат из Алабамы.

Людей в подвале еще прибавилось, и стало жарко. Все это ради какого-то адвоката?

Молодой незнакомец продолжил:

– Его статьи в «Дефендере» заставили людей заговорить о своих правах и Джиме Кроу.

– Джиме Кроу?

Оливия отвела взгляд, пытаясь припомнить то, что слышала урывками: что-то насчет ограничений для темнокожих в южных штатах. Она закусила губу и устыдилась того, как мало ей удалось вспомнить.

Рот незнакомца дернулся в зарождающейся ухмылке. Оливия подозревала, что этот мужчина знает, что у него красивая усмешка.

– Все даже хуже, чем я опасался, – сказал он. От желания поставить его на место Оливию бросило в жар, но она не успела ответить.

– Хорошо, что вы пришли, – произнес он. Подбородок его указывал на кого-то за спиной Оливии.

Это явился преподобный Эндрюс. Он прошел мимо Оливии и ее собеседника, поднялся на сцену и встал на перевернутый ящик. Все замолчали, будто паства перед тем, как взревет оргáн, играя вступительный гимн. Но из уст преподобного Оливия услышала вовсе не привычные слова службы.

Он откашлялся.

– Благодарю вас за то, что вы пришли. Я знаю: время сейчас тяжелое и опасное. Может показаться, будто некая сила куда мощнее нас пытается отбросить нас назад, сто́ит нам сделать хоть шаг к равенству.