Сия Кейс
Ветувьяр

Глава 1. Кирация. Анкален

Непонятно, для чего нужна была люстра. Она висела над столом замысловатой кованой громадиной и могла бы вместить в себя столько свечей, что их света хватило бы на весь зал. Но при подготовке пира про нее наверняка никто даже не вспомнил, поэтому на стенах горели факелы, и было в этом что-то дикое и первобытное, переносящее в те времена, когда народ Кирации жил бесконечной войной и разбоем.

Кто-то сказал бы, что сейчас мало что изменилось. Возможно, и так. Джеррет перевел взгляд с люстры над головой на длинный стол, простирающийся перед ним. Со всех сторон доносились пьяные или просто подвыпившие голоса, громыхали тарелки и кружки, пахло жареным мясом, пивом, вином, какими-то травами. Зубастые рты, спрятанные в лохматых бородах, с наслаждением поглощали разодранное руками мясо и запивали его чем-то из глиняных кружек, расплескивая пойло прямо на столешницу и себе на штаны, заливисто при этом ругаясь и тут же переходя на громкий хохот.

Скорее всего, именно так их предки-варвары и отмечали свои победы, вернувшись из чужих земель. Прошло лет восемьсот – а пиры не изменились. Даже факелы остались прежними – они отбрасывали причудливые тени склонившихся над столом пирующих на каменные стены, увешанные трофеями и оружием. Джеррет с удовольствием использовал бы слово “жрущих”, потому что оно подходило к сидящим за столом господам гораздо больше. Еще каких-то полчаса назад этот стол ломился от еды, теперь же огромные блюда до неприличия опустели, и слуги едва успевали менять их на новые.

Дам на пир – что было весьма разумно – не пригласили. Негоже столь впечатлительным созданиям любоваться на подобное варварство, хотя от общества какой-нибудь послушной красавицы Джеррет бы не отказался. Может, не сейчас, а чуть позже, когда он будет окончательно сыт и доволен жизнью. Да, нужно будет обязательно заглянуть к кому-нибудь, пока не явилась сестрица и не начала читать ему мораль.

Впрочем – какая она ему сестрица!? Успокаивать эту безумную следовало Тейвону, но никак не ему.

Джеррет откинулся на высокую мягкую спинку и лениво посмотрел на соседа. Престон за обе щеки уплетал достойное королей угощение и даже не замечал, что за ним кто-то наблюдает. Они с Джерретом сидели во главе стола и постоянно ловили на себе чьи-то взгляды, так что игнорировать чужое любопытство было единственным верным решением.

– Джер, чего не ешь? – Донеслось справа словно в подтверждение того, что глаз с него действительно не спускают. Хорошо, что хоть Эйден, а не какой-нибудь придворный шаркун.

– Ем, – Джеррет вернулся к тарелке, – Просто отвлекся.

И вправду, что это он ерундой страдает!? Джеррет сунул в рот приличный кусок мяса и отхлебнул вина. Еда здесь была не в пример лучше той, которой он довольствовался восемь месяцев. Нет, не то что бы на “Королеве Этиде” было нечего жрать, просто вся эта засушенная гадость и безвкусное месиво не доставляли и сотой доли того удовольствия, которое он получал от творений придворных поваров. Все же Тейвон не дурак, хоть и король…

– Для человека, – Булькнуло слева, – проведшего много месяцев в море, у вас не самый хороший аппетит, адмирал.

Джеррет смерил собеседника взглядом, если тот бесформенный мешок сала, закутанный в меха, который развалился в широком кресле, конечно, им был. Страшно представить, что этот человек считал хорошим аппетитом…

– Просто иногда я думаю о высоком, – Ухмыльнулся Джеррет, отхлебывая еще вина. На трезвую голову говорить с этим слизняком было невозможно.

– Да ладно вам, господин Лукеллес, – Вклинился в разговор Престон, – Этот сожрать и выпить может не меньше меня, хотя по виду и не скажешь…

– Действительно, – Маленькие заплывшие глазки словно ощупывали Джеррета, – Я уж начал переживать, не заболел ли мой дорогой шурин чем-нибудь.

– Так это не ко мне, – Не упустил возможности поддеть “родственничка” Джеррет, – а к Тейвону.

На самом деле, сваливать удовольствие от общения с этим ничтожеством на Тейвона тоже было не честно. Честно было заявиться к Лукеллесу домой, дать ему в морду, взять бедную Калисту за руку и увести оттуда навсегда. Но ни Тейвон, ни Джеррет этого не делали – Кирация требовала жертв. И жертвой была всего лишь женщина.

Тем не менее, Джеррет ощутил, как руки непроизвольно сжались в кулаки. Он мысленно воззвал к душевному спокойствию, а потом заметил на себе пристальный взгляд Эйдена. Они с Престоном знают, чем все это может закончится, и не дадут ему выйти из себя.

Иногда Джеррету становилось их жалко – терпеть не только его, но и Тейвона! Кто из них двоих был невыносимей, можно было только гадать…

– Я человек простой, – Лукеллес разорвал толстыми, залитыми жиром пальцами внушительный кусок мяса, – И буду лжецом, если скажу, что разделяю вас.

“А стоило бы” – озлобленно подумал Джеррет. Эйден не раз говорил, что Тейвон переносит встречи с зятем гораздо спокойней. Ну так все верно – Тейвон не адмирал флота, он не носит с собой целый арсенал оружия, не водит дружбу с моряками и даже, наверное, не дрался ни разу по-настоящему…

– Вы похудели за время плавания, голубчик, – Ехидно подметил Лукеллес.

– Верно, это же война, – Сухим голосом сообщил Джеррет, сдерживаясь из последних сил, – А не заседания торговой гильдии…

Под ребра в тот же миг врезался локоть Престона. Эйден тоже казался готовым в любой момент осадить пыл друга.

– Да и слава богу! – Подхватил разговор, запнувшийся на адмиральской колкости, Престон, – Жри он на “Королеве” как здесь, черта с два я бы его с этой зиеконской галеры вытащил!

– Да будет тебе прибедняться! – Хмыкнул Джеррет, искоса посмотрев на широкие плечи и здоровенные ручищи друга. Сам он всегда был если не в половину меньше, то на четверть уж точно.

– А ты бы попробовал пробежаться по палубе с мужиком на плече! Ты, Джер, со своим ростом пушинкой все равно не станешь. Так бы и остался там, если бы не я…

– Странно, – Вновь влез Лукеллес, про которого Джеррет пытался забыть, – А я слышал, что именно “Королева Этида” под командованием Джеррета принесла нам победу…

– Ну правильно, – Кивнул Престон, и до Джеррета дошло, что друг если и не пьян, то непривычно весел, – Он же потом очухался!

– Дурак я, – Насупился притихший Эйден, – В моряки нужно было идти, а не здесь полы протирать!

–А за столицей, значит, смотреть не нужно? – Окончательно расслабившийся Джеррет расстегнул камзол и лениво потянулся. Может, перед походом к красотке лучше сначала выспаться?

–Да что за ней смотреть? Двадцать лет ничего не происходит!

Если бы Джеррет выпил на несколько бокалов меньше, он бы заострил внимание на досадливом тоне и недовольстве Эйдена собственной должностью. Другу было легко судить со своей колокольни – что он знал о городских восстаниях двадцатилетней давности? Лишь то, что не поленились записать монахи и секретари.

А Джеррет видел все это своими глазами, глядя с балкона на пылающую площадь, слыша крики и вдыхая запах дыма. Но самым страшным было не это, а то, о чем он думал в тот момент… Положение казалось безвыходным, оно таким бы и стало, если бы не тот, на кого он сейчас не хотел поднимать глаза и которого всем сердцем ненавидел. Шерод Лукеллес – глава торговой гильдии. Продажная мещанская мразь, почуявшая выгоду и уникальную возможность приблизиться к трону. Да уж, толстяк не продешевил, когда попросил у Тейвона в обмен на деньги принцессу…

Воспоминания всплывали перед глазами ожившими картинками, но вино неплохо помогало отгонять их. Джеррет и не заметил, как опустошил очередной бокал, чтобы тут же налить еще. Он слышал, что многие от вина звереют, но обыкновенно вспыльчивый и несдержанный Джеррет наоборот становился все добрее и терпимей с каждым глотком. Именно поэтому он пропустил слова Эйдена мимо ушей и с одобрением плюхнул руку ему на плечо:

– Так может, потому и не происходит, что ты всех в узде держишь?

Эйден имел дурацкую привычку принижать свои собственные заслуги – то ли в силу своей застенчивости, то ли из-за того, что случилось с его семьей… В любом случае, друг был ответственным и справлялся со своими обязанностями начальника столичной гвардии лучше некуда, да еще и успевал согревать постель сестрицы, причем уже много лет.

Раньше Джеррет гадал – что она в нем нашла? Нет, Эйден, конечно, отличный парень, но первой красавице королевства он не ровня. Из красивого в нем были только пышные золотые кудри, а в остальном… Зубы здоровущие, брови облезлые, а раньше ведь еще был тощий, как жердь, с возрастом хоть немного выправился. Ржать как конь он, конечно, не перестал, но это то же самое, как если бы сам Джеррет прекратил беситься на каждую мелочь.

– И правда – у тебя, дружище, не забалуешь! – Престон пил и улыбался – то ли он был пьян, то ли тоже соскучился по Эйдену, – Видели мы твоих ребят…

Договорить адмиралу помешал грохот внезапно открывшихся парадных дверей, который друзья бы и не услышали в общем шуме, если бы не сидели так близко, пусть и спиной. Удивленный наглостью какого-то непрошенного гостя, Джеррет повернулся.

Гвардейцы – из числа тех самых ребят Эйдена – безропотно пропустили в зал высокую белесую фигурку, которой явно было здесь не место. Ну что могла забыть столь изящная дама среди грубых изрядно подвыпивших мужчин?

Вот только дама была настроена весьма решительно – у Джеррета было всего несколько секунд на то, чтобы осознать всю незавидность своей участи, вглядываясь в разъяренное лицо и сжатые кулачки стремительно приближавшейся гостьи.

– Сестрица! – С наигранной радостью взвыл он, понимая, что голос его гораздо пьянее, чем недавно казалось, – Зачем ты здесь?

– Не называй меня сестрицей, наглец! – Разъяренная дама явно боролась с желанием отвесить пьяному мерзавцу пощечину.

– Согласен, нечего отнимать эту привилегию у Тейвона…

– Ремора, – Позвал Эйден, естественно, безуспешно.

“Сестрица” бегло оглядела всех сидящих за столом и снова вернулась к Джеррету. Он был готов поклясться, что половина присутствующих вообще не заметила ее вторжения, как сама Ремора не замечала своего любовничка Эйдена.

– Так и знала, что у тебя нет совести! – Обрушилась она на Джеррета, – Вставай! Живо!

Он хотел бы подчиниться, лишь бы не слушать эту истерику и неизбежно последующие за ней тирады, но понял, что если встанет прямо сейчас, то на ногах устоит вряд ли. Нужно было все-таки рассчитывать свои силы – пил Джеррет не больше, чем раньше, но не зря же даже торгаш Лукеллес это заметил: похудел он не то что бы сильно, но все же ощутимо, а значит, и пьянел быстрее, а за подобное Ремора его точно загрызет.

– Да что такое!? – Джеррет попытался собрать последние остатки трезвости.

– А то ты не догадываешься?

Нет же, он давно уже догадался. Точнее, знал наверняка – Реморе от него нужно только одно, и это – Тейвон.

– У меня еще четыре полноправных месяца! – Поднял палец обороняющийся Джеррет, —Может, я хочу пожить в свое удовольствие?

– Ненавижу тебя! – Пылко бросила Ремора. Казалось, она сейчас закипит от злости – обыкновенно бледное лицо буквально горело, волосы были взлохмачены, руки едва не тряслись, – Живо пошел со мной!

Не дожидаясь очередного вялого протеста, “сестрица” схватила Джеррета за руку, не оставив ему никаких путей к отступлению. Пальцы ее были ледяными, но сжимали так крепко, что стало даже страшно – сколько силы таилось в этом хрупком тельце?

Выбора у Джеррета не было, и он все же поднялся, как-то умудрившись даже не качнуться и в последний момент успев схватить свою треуголку, чтобы водрузить ее на голову. Упрямая рука тянула его прочь из теплого, пропахшего вкусной едой и вином зала, прочь от друзей и ненавистного Лукеллеса, в прохладный коридор с гвардейцами вдоль стен, в ликующий город, опьяненный известием о его, адмирала Джеррета Флетчера, – не Тейвона! – победе, и во мрак, куда этому самому победителю придется кануть…

Престон что-то сказал Эйдену, и оба рассмеялись. Уходящий Джеррет шутку уже не слышал.

*

Ремора тащила эту пьяную никчемность за собой, даже брезгуя на него оборачиваться. Честь поганцу делало разве только то, что ему хватило совести не пререкаться еще и здесь, при гвардейцах и прочей мелочи, которая не упустит возможности перемыть кости и адмиралу, и принцессе, и королю.

Добравшись наконец до безлюдного коридора, Ремора остановилась и развернулась к этой морской гадине лицом. Высказать ему хотелось многое, но это терпело, в отличие от королевства, которое в короле как раз нуждалось неотложно.

– Давай, – Принцесса прожигала бесстыжую пьянь глазами.

Джеррет заметно похудел, но жалко его не было – эта зараза с детства громыхала костями, но при этом проявляла такие чудеса силы и выносливости, что на ней можно было пахать. Вот и сейчас щеки у него хоть и провалились, но лицо было бронзовым от загара, какой никогда не получишь в их пасмурных холодных краях. Адмирал даже казался посвежевшим и помолодевшим, глаза блестели, хотя… глаза могли блестеть и от количества выпитого.

– Что “давай”? – Уже не в первый раз прикинулся дураком “братец”.

– Мне нужен Тейвон. Прямо сейчас.

– Что!? Нет!

Ремора была не в том расположении духа, чтобы терпеть его капризы – не раздумывая ни секунды, она влепила Джеррету пощечину и уставилась в хитрющие зеленые глаза, в которых не было ничего родного или даже близкого.

– Давай хотя бы не здесь, – Адмирал с видом обиженного мальчишки потирал ушибленную щеку. Может, было даже хорошо, что он сейчас пьян – иначе так просто она бы не отделалась, – До замка рукой подать…

– А ты стесняешься? – Вздернула бровь Ремора.

– Хочу попрощаться.

Он был неисправим, и на этот раз Ремора отступила. Она и сама понимала, что нужно добраться до замка, до покоев Тейвона, где можно было сесть и поговорить наедине, высказать все то, что накипело, и решить, что делать дальше. К счастью, Джеррет шел быстро, и на месте они оказались уже минут через десять, за которые принцесса успела несколько раз продумать, что скажет брату.

Покои Тейвона по ее приказу тщательно убирали все восемь месяцев, но комнаты все равно успели стать нежилыми, опустевшими. В просторной гостиной с высоким потолком каждый шаг отдавался эхом, даже несмотря на увешанные гобеленами стены и дорогой зиеконский ковер на полу.

Войдя, Ремора прикрыла за собой дверь, повернулась и увидела, что Джеррет уже развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Снять треуголку в помещении он тоже не удосужился, зато камзол расстегнул, отчего показался Реморе еще более пьяным и растрепанным.

– Я жду, – Ремора медленно прошла по комнате, не сводя глаз с упрямого негодника.

– Недолго же ты меня терпела… А я надеялся, что ты соскучилась, -Джеррет ухмыльнулся тонкими губами, отчего его длинное лицо сделалось еще хитрее.

Он всегда чем-то напоминал лиса – вертлявого, коварного и опасного. Наверное, из-за рыжих волос, которые обычно доходили до плеч, но сейчас отросли до середины спины и были стянуты в низкий хвост на затылке. Хотя… эти тонкие, мелкие черты лица тоже подходили пушистому хитрецу.

– По Тейвону. Не по тебе, – Пожала плечами Ремора.

Больше он не произнес ни слова, хотя принцесса ожидала чего-то еще. Невидящим взглядом она уставилась на адмирала, на какое-то мгновение забывшись, и вернулась в реальность лишь тогда, когда увидела, как губы Джеррета почти беззвучно шепчут до боли знакомые слова.

Всю жизнь Ремора пыталась поймать этот момент – вот и сейчас она пристально смотрела на адмирала, надеясь, что ее глазам удастся уловить тот миг, когда один ветувьяр сменится другим, но снова потерпела фиаско. Вот она видит, как сосредоточенный и печальный Джеррет, теряя сознание, оседает в кресле – и вот уже перед ней, на том же самом месте, расположилось безвольное, словно спящее, тело единственного родного человека.

Ветувьяры легко меняют тела – через пару минут брат придет в сознание самостоятельно, но Ремора все же решила его поторопить и легонько похлопала по щекам. Спустя мгновение Тейвон дернулся, словно от испуга, и распахнул глаза, ошалело уставившись на сестру.

Принцесса по себе знала – в этот момент лучше ничего не говорить, а дать бедняге прийти в себя. Пусть вспомнит, что было перед тем, как он провалился во тьму, став другим человеком.

– Сестрица, – Раздался негромкий, слегка хриплый голос, такой непохожий на визгливый тенор Джеррета.

– Восемь месяцев, – Опережая его вопрос, ответила Ремора, – Так что я жду извинений.

Тейвон хотел запустить руки в волосы, но помешала злополучная треуголка. Каким-то неуклюжим движением брат стянул с головы шляпу и задумчиво повертел ее в руках:

– У него были на то причины?

– К сожалению, да. Канхольм. Он там, кстати, победил.

Тейвон поморщился – то ли от досады, то ли у него просто болела голова, но Ремора могла его понять. Первые минуты – даже дни – после долгой тьмы всегда были ужасны: ты просто сидишь и слушаешь, что вытворял твой ветувьяр, пока тебя временно не существовало.

– Так где мои извинения? – С ухмылкой переспросила принцесса.

– Я же оставил тебе письмо. Я точно помню.

– И даже не соизволил попрощаться, – Напомнила она, – Хорош братец! Бросил на меня королевство, а сам отправил в море эту скотину!

– Да неужели он настолько плох? – Тейвон медленно поднялся и тут же скукожился – одежка Джеррета явно была ему не по нраву. Да и не по размеру, – Никто кроме тебя не говорит о нем ничего такого уж гадкого!

– Он забирает у меня тебя, – Честно призналась Ремора, – И не может править Кирацией. Этого достаточно для моей неприязни.

– И поэтому ты не дала ему четыре месяца?

– Нет, – Покачала головой Ремора, – Дело срочное, и обсуждать его с Джерретом не было смысла.

– Ладно, поверю, – Улыбнулся брат, – Но для начала переоденусь. Спроси у него как-нибудь – он вообще что-нибудь жрет!? Какого черта он такой тощий!?

Ремора засмеялась, наблюдая за тем, как Тейвон из последних сил сражается с тесным камзолом, натянувшейся на плечах рубашкой и чересчур тугим для него ремнем. Брат скрылся в дебрях гардеробной, выпутываясь из чужой одежды и не переставая что-то недовольно бормотать. Ремора решила развеять его сомнения:

– Жрет он не меньше тебя, а пьет и того больше.

– А еще фехтует и дерется, мне говорили, – Донесся приглушенный голос, – Жизнь порядком поинтересней моей.

– Прекрати, – Буркнула Ремора, – Ты король.

– Именно этим я и недоволен, – Тейвон вышел из гардеробной, и теперь все окончательно встало на свои места.

Каждый раз, когда Ремора видела брата в его привычном обличье, ей становилось спокойно и уютно. Наверное, из-за ответственности, которая тут же перепрыгивала с ее плеч на его.

Король вернулся, а значит, принцесса могла отступить в тень.

– Я весь внимание, – Тейвон подошел к туалетному столику и открыл небольшую узорчатую шкатулку, – Что за дело?

Сколько раз она отрепетировала эти слова? Десять? Двадцать? А они все равно не желали срываться с языка. Ремора замялась, постукивая ногтями по гладкой столешнице. Тейвон неожиданно выругался, но адресовано это негодование было не ей.

– Ты посмотри – вот же мерзавец! – Брат протянул принцессе клочок бумаги.

На обрывке угловатым почерком было выведено:

Прости!

У меня не было выбора – либо твой рубин, либо новый такелаж.

Джер

– И после этого ты будешь утверждать, что он не такой уж и плохой? – Ухмыльнулась Ремора, разрывая записку пополам.

– В любом случае, он делал это для Кирации, – Тейвон вытащил из шкатулки несколько колец и с деловым видом натянул три на одну руку и два – на другую, – Хотя перстень мог бы и выкупить…

Ремора не понимала маниакальной любви брата к кольцам – она ни разу не видела, чтобы он появлялся без них на людях, словно отсутствие этих гаек на пальцах заставляло его чувствовать себя голым. Сама она колец никогда не носила – ни обычных, ни обручальных – да и не собиралась, как бы Эйден не старался…

У нее остался месяц, чтобы побыть с ним, а потом исчезнуть. И почему каждый раз это воспринималось как маленькая смерть?

Кому из них сложнее принять ее естество? Эйдену? Каково это – любить женщину, а потом терять ее на целый год, и так каждый раз? Или ей? Ведь это очень больно – падать во тьму, возвращаться и видеть, что на его бледном лице появились новые морщины, в то время как ты постарела всего на один день.

Став ветувьяром, королева Этида не получила божественную силу. Она себя прокляла, хоть и вряд ли это осознавала. Таким эгоистам, как она, понять подобное не под силу, им плевать на тех, кто рядом.

– Эй, сестрица, – Окликнул Тейвон, – Ты так и не сказала, что случилось.

И правда – как приятно жалеть себя, даже когда твои проблемы намного меньше чужих! Если кому-то и надо было страдать, так это Тейвону, но пока что он ничего не знал, оттого и улыбался, как мальчишка, думая, что несмышленая младшая сестра дернула его из-за ерунды.

– Тейвон, – Ремора взволнованно потерла ключицу, скрытую под платьем, – Ингерду убили.

В первые дни после того, как это случилось, она тоже не могла принять этот факт, вот и Тейвон явно отказывался верить. Он мотнул головой, словно испуганный конь, обтянул рукава камзола и нервно взглотнул.

– Нет… А Мерелинда?

А он привел мысли в порядок быстрее, чем Ремора рассчитывала. Разве что глаза были раскрыты чуть шире, чем обычно – так и не скажешь, что между ним и покойницей что-то было.

– В порядке, но не желает никого видеть.

– Ничего. Меня пожелает, – С какой-то злобой отчеканил Тейвон, бросаясь к двери. Ремора успела остановить его уже у самого порога.

– Она тебя не пустит.

– Ты сама только что говорила, что я король. Мне нужно знать…

– Я говорила с ней, – Ремора оборвала брата на полуслове, положив руку ему на грудь. Все-таки он сдерживался – принцесса чувствовала под пальцами поистине бешеное сердцебиение, – Вряд ли она скажет тебе больше, чем мне.

– Естественно, она же меня “ненавидит”!

– Сядь и выслушай, что я думаю, – Попросила Ремора.

Тейвон через силу подчинился и устало опустился в кресло, закинув ногу на ногу точно так же, как совсем недавно сделал его ветувьяр на этом же месте. Какими бы разными эти двое не были, иногда сходство между ними откровенно бросалось в глаза. И дело не только в длинных волосах, которые у одного были рыжими, а у другого – практически белыми, но и в жестах, которые оба то и дело демонстрировали.

Раньше Ремора завидовала тому, что Тейвон с Джерретом с детства были почти одного роста и схожего телосложения – разве что адмирал был чуточку ниже и худее, но издалека этого не увидеть – ведь ей досталась Калиста, которая даже после голодовки не влезла бы ни в одно ее платье. Впрочем, кто из них был красивее, Ремора никогда ни у кого не спрашивала.

Отбросив мысли о Калисте, принцесса облокотилась о стол и принялась рассуждать вслух:

– Ее убили в одном из нижних парков. На территории замка. Тело нашли монахи.

– Где была охрана!? Ферингрей, Эйден? – Встревоженно дернулся Тейвон.

– Геллиус приказал мне ничего не рассказывать им.

– Он здесь!?

– Приехал на следующий день. Сам понимаешь: убийство ветувьяра – дело серьезное.

– Тогда я тем более не понимаю, для чего он держит это в тайне.

– Не хочет паники, – Пояснила Ремора, – Его люди уже занялись поисками… Если еще и горожане начнут подозревать всех подряд, начнется то, что уже было двадцать лет назад. После смерти отца.

– Вы думаете, это камарилы?

Ремора кивнула:

– Возможно, всего один. Зачем отправлять нескольких, когда целей всего три..?

– Шесть, – Поправил Тейвон.

– Зависит от везения, – Пожала плечами принцесса, – Я усилила охрану, спасибо, предлог нашелся.

– Что еще? – Невесело хмыкнул брат.

– Старания Джеррета. После победы у Канхольма к нам пожаловал двисетский посол. Скорее всего, хочет продлить союз с нами, но я его еще не принимала…

– Вот вроде и моряки, а такие трусы! – Осудил двисетцев Тейвон, – Чуть империя подняла голову, так они засуетились!

– Тебе надо будет принять его в ближайшее время. И Престона с собой возьми, а то вдруг этот милый старикашка думает, что у вас с Джерретом одна память на двоих…

Глава 2. Эделосс. Линтхалас

В столице даже воздух ощущался как-то по-другому. Пока Ланфорд ехал от главных ворот до большой арены, он никак не мог надышаться запахами дома – ароматом крупных ярких цветов у торговок, сидящих по краям дороги, легким шлейфом аппетитной еды из приоткрытой двери соседней таверны и едва заметным присутствием в воздухе прибитой дождем дорожной пыли.

Здесь все было правильно, все на своих местах – и телеги на мощеной дороге, и безликие мещанские домишки с прямоугольными окошками и покатыми крышами, и сами люди – занятые, сосредоточенные, пусть временами и излишне крикливые. Они встречали камарила восторженными и любопытными взглядами, девицы с длинными косами не сводили с него глаз, а местные мальчишки бежали вслед за ним с радостными криками. Камарилы – клинки ордена Истинного Лика – были для них кем-то вроде посланников божьих, и это, признаться, придавало немало сил.

Линтхалас казался таким родным и милым после того, что Ланфорду пришлось повидать в четырех днях езды отсюда – в Кидессе. Городок, о котором он до недавнего времени даже не слышал, оказался сущей деревней, а именно самым худшим, что деревня могла из себя представлять. Там на него глазели все, начиная перешептываться еще до того, как Ланфорд скрывался из виду. Там воняло грязью и навозом, а покосившиеся домишки, брошенные в чистом поле, казались чьей-то неудачной насмешкой над этими ущербными, убогими людишками.

И в этом аду откуда-то взялся человек, связанный с орденом Истинного Лика! И не просто связанный, а, как оказалось, прямой наследник камарила! Тот камарил, правда, жил лет двести назад, но пользы принес немало – на его счету оказалось целых пять ветувьяров! Этим он и заслужил покровительство ордена для всех своих потомков, на которых природа явно решила отдохнуть – вот и забросила этих мелких пустых людишек в жалкий гадюшник, чтобы двести лет спустя “господин” Питрес позорил память своего предка, содержа убогий постоялый двор и влезая в долги из-за своего пьянства.

Долги, страдать из-за которых почему-то пришлось Ланфорду.

Воспоминание было не из приятных, но молодой человек часто к нему возвращался – потому что именно тогда он впервые осознал, что был для родного ордена не только славным воином, но и пешкой, которой всесильный глава двигал по своему усмотрению.

До того дня Нэриус никогда не вызывал к себе Ланфорда лично, и уже один этот факт должен был насторожить, но камарил почему-то решил, что глава ордена хочет сообщить ему хорошую весть или дать важное поручение, оттого и рванул в орденские сады со всех ног, чтобы разочароваться уже в первую минуту беседы со стариком.

– Наш орден несет милосердие, – Издалека начал Нэриус, перебирая вполне еще бодрыми пальцами крупные бусины четок.

– Мне это известно, великий, – Чуть склонил голову Ланфорд. Говорить с высшими лицами ордена надлежало иначе, чем с простыми людьми, это всем камарилам вдалбливали в голову с первого года обучения.

– Наша рука помогает всем, кто в этом нуждается, – Возвышенно продолжил церковник. В саду было тихо, как в склепе, хотя в это время всегда вовсю поют птицы и громко шуршат под ногами листья. Нэриус же своим смиренным видом еще сильнее наводил тоску.

– Мы хотим, чтоб ты стал рукой ордена, сын мой, – Сами по себе эти слова могли бы обрадовать, но то, как они были произнесены, заставило Ланфорда понять – от него будет требоваться что-то другое.

– Что нужно делать? – Заставил себя произнести он.

– Вчера я получил письмо, – Нэриус сложил руки в праведном жесте, – Один человек просит нашей… поддержки. Ему известно о милосердии нашего ордена и о том, что все на свете должно быть взаимно.

Больше всего Ланфорду хотелось оборвать витиеватые разглагольствования Нэриуса словами “к чему ты клонишь?”, но камарилов учили лиц ордена не перебивать, а этих самых лиц, в свою очередь, натаскивали долго, красиво и бессмысленно говорить, так что одному из собеседников пришлось уступить.

– Беда несчастного в том, что ему нечего предложить взамен, – Вот, кажется, он наконец перешел к сути! – Кроме своей единственной дочери.

– Я не совсем понимаю, великий, – Настороженно вмешался Ланфорд.

– Несчастный готов передать девушку в благочестивые руки ордена.

– Но ведь к ордену Истинного Лика могут присоединиться только мужчины, – Зачем-то напомнил Ланфорд. Все же он был несдержан.

– Безусловно, сын мой. Об этом не могло быть и речи, но девушка – потомок камарила.

Ланфорд на мгновение замер, уловив намек Нэриуса. Такое могло присниться разве что в кошмаре.

– От ее брака с камарилом на свет появятся величайшие воины или непревзойденные дипломаты. Иначе говоря, будущее Эделосса, – В голосе смиренного старика наконец-то мелькнула сталь, и Ланфорд вспомнил, что говорит не с простым священником, а с главой ордена.

– Почему ваш выбор пал на меня? – Не стал ходить вокруг да около он, – Я – не единственный камарил в ордене.

– Чтобы сделать этот выбор, я посоветовался с вашим наставником. Ответ сына моего Биркитта был однозначен.

Этому Ланфорд не удивился. Биркитт, несмотря на свою суровость, уже несколько лет не скрывал, что Ланфорд – лучший из его учеников.

– Завтра ты отправишься в путь, сын мой. С поручением от ордена.

Ланфорд сразу понял, что от этого “поручения” ничего хорошего ждать не придется, но все оказалось еще хуже. Камарил еле выдержал несколько дней в доме Питреса, считая часы до отъезда, и теперь он с ужасом думал о том, что когда-нибудь ему придется туда вернуться.

Подъезжая к большой открытой арене – сердцу Линтхаласа еще с древних времен – Ланфорд отбросил эти мысли подальше. В ближайшем будущем ему следует волноваться не о свалившейся на голову женитьбе…

Огромное круглое сооружение с ареной под открытым небом видело еще древних королей Оствэйка – его построили раньше, чем зародился орден Истинного Лика, и даже до того, как чертова сука королева Этида возжелала невозможного и превратила себя в отродье тьмы – ветувьяра.

Внешние стены охраняла городская стража, не пускавшая излишне любопытных простолюдинов дальше, чем им положено. В любом случае они смогут увидеть только фасад древней арены, потому что все самое важное будет происходить внутри.

Люди расступались перед копытами его коня, и Ланфорд довольно скоро добрался до центрального входа – огромных каменных ворот высотой с одноэтажный дом. Скульптуры на воротах изображали древних королей – здесь был и Рейгал Мореход, и Толин Язычник, а чуть позже к ним добавилось и изваяние поновее – Италд Набожный, величайший из королей Эделосса, под началом которого и был создан орден Истинного Лика.

Здесь уже собрался почти весь орден – такую толпу вооруженных до зубов воинов можно было увидеть разве что в самом Доме камарилов. Ланфорд спешился и двинулся к красующимся возле входа товарищам, которые все никак не могли довести до идеала свое облачение – кто-то поправлял ножны и ремни, кто-то перебирал кинжалы, кто-то пристегивал плащ серебряной застежкой в виде клинка с двумя лезвиями – “вилкой”, как называли символ камарилов все новобранцы. Все были одеты с иголочки, сверкая не только орденскими знаками, но и восторженными улыбками. Особенно светились от счастья восемнадцатилетние мальчишки, которым предстояло впервые полюбоваться на торжественное зрелище.

Ланфорд опустил глаза на свои запыленные сапоги, расправил плащ за спиной и проверил, крепко ли держится “вилка”, пристегнутая к дубленой коже доспеха на плече. Выглядел он, может, и неважно, но времени на то, чтобы привести себя в порядок, все равно не было.

Церковники, что стояли чуть поодаль, сбились в плотную серо-черно-бордовую кучу возле самого входа, искоса поглядывая на приближающегося Ланфорда. Камарил ответил им смиренным кивком и присоединился к своим.

На мгновение он потерялся в водовороте голосов и лиц. Ему жали руку, обнимали, хлопали по плечу, задавали какие-то вопросы, Ланфорд улыбался и бормотал что-то в ответ, но глаза его искали двоих – лучшего друга и давнего наставника.

– Ну что, как все прошло? – Раздался насмешливый голос из-за спины.

Ланфорд обернулся, выхватывая беглым взглядом знакомое лицо. Вот, один найден. Длинные ручищи загребли его в объятия и порывисто отпустили.

– Долго рассказывать, – Признался Ланфорд, отстраняясь от друга.

– Ну я так и подумал, – Почесал рыжеватую бороду Робин, – Но выглядишь сносно – видимо, морду не били и голодом не морили… Только побрейся!

Ланфорд рассмеялся, потрепав друга по плечу.

– Непременно, – Нарочито деловым голосом поклялся он, – Бородач среди нас может быть только один.

– Ланфорд Карцелл! – Крикнули слева.

Несмотря на то, что он и сам собирался найти Биркитта, появление наставника получилось неожиданным. Внушительная фигура словно отогнала от себя всех остальных и теперь с громким лязгом начищенного оружия приближалась к Ланфорду. Биркитт Даирон производил грозное впечатление всем своим видом – высокий рост, окладистая борода, невероятно крепкие для его возраста мускулы – так и не скажешь, что на его счету был всего один ветувьяр.

– Нэриус будет рад, что ты успел к церемонии, – Сообщил он, – Он в любом случае хотел называть тебя, но теперь ты еще и подкрепишь его слова делом. Готов?

Ланфорд покосился на Робина, чтобы поймать его уверенный кивок.

– Конечно.

Биркитт никогда ни с кем долго не разговаривал – он уже отворачивался, спеша покинуть своих подчиненных, но через мгновение словно бы опомнился. Он всегда так делал, для чего – оставалось загадкой.

– Выходите последними. После Кирмута и Тьята, – Бросил он напоследок. Ланфорд даже не успел открыть рот, чтобы задать свой вопрос, как Биркитт скрылся, что, наверное, даже было к лучшему. О том, что он хотел спросить, следовало говорить наедине.

Мальчишки проводили наставника такими взглядами, какими бы смотрели на своего бога фанатичные монахи, если бы тот соизволил к ним спуститься.

– Биркитт как всегда, – Подметил Робин, – Даже интриги не оставил! Ты – и всё тут!

– Да ладно тебе, – Успокоил друга Ланфорд, – Вдруг съезжу впустую? Тогда выберут другого камарила. И в том, что это будешь ты, я даже не сомневаюсь.

На этот раз он врал – не сомневался Ланфорд в другом. В том, что последние три ветувьяра будут на его счету.

*

Ланфорд подавил зевок и потер переносицу. Когда закончится эта бесполезная церемония, он не задержится тут ни минуты – сразу же в Дом камарилов, помыться, поесть и рухнуть в постель! И плевать, что сегодняшним вечером его имя не будет сходить с уст всей столицы.

– Сколько еще перед нами? – Вяло поинтересовался Ланфорд у Робина, обводя ленивым взором посыпанную песком арену, где дрались на тупых тренировочных мечах двое совсем юных мальчишек.

Народ на трибунах, конечно же, наблюдал за поединком с восхищением, но горожане с восторгом принимали все, что давал им орден, включая “показуху” камарилов, хотя дрались эти дилетанты не более чем сносно. Каждая атака сопровождалась восторженными воплями и взрывами аплодисментов, а уж про вздохи и взгляды набившихся в нижний ряд юных девиц даже нечего было говорить.

В королевской ложе было поспокойней – с места, на котором сидел Ланфорд было отлично видно блестящую на солнце лысину короля, тяжелые драгоценности на тонкой шее королевы и нервно ерзающего на своем стуле наследника. Вряд ли кто-то из них наслаждался скучнейшим зрелищем учебного поединка.

– Три, – Грохнуло прямо над ухом, заставив Ланфорда чуть отпрянуть.

Голосок у Робина был под стать бороде и двухметровому росту – с тем же успехом можно было рычать в пустую бочку, но друг об этом либо забывал, либо не знал вовсе.

– Долго еще, – Продолжил тоже изрядно заскучавший Робин, – Так что валяй, рассказывай.

Зал ликовал, девицы визжали от восторга, щелкали аплодисменты – и вправду, можно поговорить, в таком шуме даже Робина никто не услышит. Ланфорд поудобнее уселся на жесткой деревянной скамье, истертой сотнями задниц, и невидящими глазами уставился на дерущихся, избегая смотреть при этом на девиц. Уж слишком неприятные воспоминания они на него наводили.

– Как тесть? Как невеста? – Нетерпеливо допытывался Робин.

– Хуже, чем можно себе вообразить.

– Чего, одноглазая что ли? – Усмехнулся друг.

– Лучше бы одноглазая, – Ланфорд раздраженно повернулся к Робину, – Да я такой дурищи за всю жизнь не встречал!

Память неумолимо возвращалась к тому глупому вечеру, когда он сидел в тесной душной гостиной, замученный мужичок перед ним глушил одну кружку за другой, а его зашуганная доченька бегала туда-сюда с тарелками, мозоля глаза и раздражая одной своей постной миной.

Ланфорд так и не спросил, сколько ей лет, но на вид нельзя было дать больше шестнадцати – подержаться не за что, поговорить – и то, не о чем! И ведь сидела весь вечер, как глухонемая, еще и глазищи в тарелку опустила. Если что и пискнула за все время, то только “да, папенька”. Нет, Ланфорд, конечно, ожидал, что вешаться ему на шею никто не будет, но в глубине души надеялся, что девица окажется хоть сколько-то приятной.

– Мне подсунули глухонемую скелетину, которая только и может, что глазами хлопать! – Пожаловался он Робину, – Приданого никакого, один отец, и тот – не просыхает! Нет бы хоть жрать готовить умела, так и тут бог обделил!

Временами Ланфорду казалось, что вкус того жесткого пересоленного мяса, которое приходилось буквально заталкивать в глотку, останется с ним навсегда, но потом камарил вспоминал, что такого наказания он вроде бы еще не заслужил.

Хотя… чем он заслужил себе такую невесту?

– Что? Правда глухонемая?

– Нет, – Буркнул Ланфорд, – Просто молчит постоянно.

– А на лицо-то хоть? Что, тоже страшила?

– Да я и не видел толком. Эта деревенщина даже волосы прибрать не додумалась. А как морду вниз опустила, они все и закрыли. Но нет… бледная такая, как чумная.

– Знаешь что, брат, – Выдохнул Робин, – Тебе бы радоваться, что такую невесту Нэриус удружил! Как бы на какой змее женился, так она бы и трепала нервы всю жизнь, а эта рта не откроет – делай, что хочешь!

– Легко тебе говорить… Не тебя заставили разгребать проблемы ордена!

“Быть рукой” – как бы сказал Нэриус. Какая чушь!

Ладно, может быть, Робин и прав – эта дура в его дела нос совать не будет, и то хорошо.

На душе все равно было противно, слова не спешили срываться с языка, и оставшееся ожидание они с Робином провели в молчании. Пара смутно знакомых камарилов никак не желала отдавать свою славу еще кому-то – вот и топтались по арене из стороны в сторону дольше других. Когда они наконец закончили, Ланфорд едва ли не засыпал, из последних сил держа глаза открытыми.

– Эй! Наш выход! – Робин потряс друга за плечо.

Ланфорд сделал вид, что задумался, и стремительно поднялся со скамьи под восторженные крики зрителей. Осталось отмучаться совсем немного, а потом можно будет вдоволь выспаться.

Он шел вслед за Робином, опустив глаза на носки сапог. Над ареной разносились какие-то скандирования и аплодисменты, казалось, зрителей стало в два раза больше, чем вначале. С непривычки эти крики могли бы оглушить, но Ланфорд не был новичком на подобных церемониях уже лет шесть.

Нового камарила для поездки в Кирацию выбирали каждый год. Делал это верховный совет ордена, но для оглашения имени всегда проводили подобное действо, в котором орден показывал, каких виртуозных бойцов он способен подготовить. Другое дело, что уже двадцать лет подряд все камарилы возвращались домой ни с чем – последней жертвой на счету ордена был Эрвин Кастиллон – король Кирации. Убить этого змея вместе с его не менее изворотливым ветувьяром удалось попытки с десятой, после чего в его королевстве началась едва ли не смута, которую монаршему сыночку каким-то чудом удалось сдержать.

Ветувьяры живут в два раза дольше обычных людей, так что надеяться на то, что кирацийский король в скором времени покинет этот мир от старости и бездетным, не приходилось – сейчас ему, как и его рыжему адмиралу, должно быть не больше тридцати, а его сестре и того меньше.

Слушая скрип песка под ногами, Ланфорд поднял глаза на королевскую ложу и заметил на себе пристальный монарший взгляд. Королева все так же казалась утомленной, принц – нервным, но король наблюдал за ним со всем вниманием. Что ж, разочаровывать его Ланфорд не собирался.

– Ты чего рассеянный такой? Ну-ка, соберись! – Напомнил о себе Робин, уже стоящий с мечом напротив Ланфорда.

И правда, пора прекращать думать о королях и обо всякой дряни. Бой – тем более, с другом – это всегда хорошо. Ты чувствуешь его, он – тебя, и вот уже получается что-то по-настоящему зрелищное.

Ланфорд отбросил подальше все ненужные мысли и вытащил из ножен меч. Вообще-то, камарилы владели почти всем известным оружием, но на церемониях принято было сражаться именно на мечах – в угоду красоте и зрелищности. Под ногами зашуршал побеспокоенный песок, зал замер в ожидании – раздался голос ведущего церемонию церковника, и бой начался.

Робин всегда бросался в атаку первым, Ланфорд спокойно ему это позволял – зачем лишний раз красоваться, если все равно одержишь победу? Камарил с легкостью парировал удар друга и ответил изящным вывертом. Не будь у него в руках меча, это движение напомнило бы танец, впрочем, танцевать Ланфорд тоже любил.

Зрители взрывались аплодисментами после каждой завершенной атаки, Ланфорду это нравилось, но не более того – настоящее мастерство камарила проявляется не здесь, а в Кирации, когда под твоим клинком умирает двуликий демон.

Ланфорд отражал атаки, загонял Робина в угол, ходил вокруг него и уверенно приближался к победе, но все это время он не переставал думать о ветувьярах. Вот что значит усталость – обычно ему с легкостью удавалось отгонять навязчивые мысли и думать только о настоящем моменте. Благо, это никак не влияло на меч в его руке – все движения были точны и стремительны, и вот уже голос церковника на всю арену сообщает о его победе, а Ланфорд все еще его не слышит.

Он должен поговорить с Биркиттом. И чем скорее, тем лучше.

*

Он подорвался от стука в дверь и даже не успел посмотреть в окно, чтобы прикинуть, который час. Голос из коридора не оставлял выбора – нельзя было послать Биркитта к чертям и снова рухнуть в постель, тем более, если собирался с ним поговорить.

Ланфорд поспешно зажег свечу и набросил на плечи рубашку, пальцами приводя в порядок растрепавшиеся от сна волосы. Судя по всему, часов шесть он все-таки провалялся – уже хорошо! Остальным можно было и пренебречь. Пока что…

– Входите! – Бросил Ланфорд, усаживаясь на край разобранной постели. Биркитт такой беспорядок не любил, но он сам не оставил подчиненному никакой возможности прибраться!

Мощный силуэт ввалился в комнату уже через мгновение и, отринув все приличия с вежливостью, уселся на стуле прямо перед заспанным обитателем комнаты.

– Чем обязан в такой час? – Ланфорд потер глаза.

– Прибыл мой человек из Кирации, – Биркитт и не подумал понизить голос, отчего его грубый рык бил по ушам похлеще Робинового, – Недавно там убили девицу из свиты принцессы. Ветувьяра наследницы Вивер.

Ланфорд моргнул, пытаясь соображать чуть быстрее. Все-таки, думалось спросонья ничуть не лучше, чем засыпая.

– Обеих? – Наконец выдал он.

– В том-то и дело, что нет. Одну, – Мозолистые пальцы сцепились в замок.

– Жаль, – Не стал скрывать свои чувства Ланфорд, – Но мне все равно проще. Пять вместо шести.

– Они усилили охрану, – Не поддержал радость Биркитт, – А король вернулся ко двору.

– О, рыжий наигрался? Быстро…

– Думаю, он возьмется за это дело со всей серьезностью. Сам понимаешь, все подозрения падают на нас. Тебе следует быть осторожней…

– Я понимаю, – Склонил голову Ланфорд, – Можете не сомневаться во мне. Я убью их. Всех троих.

Кажется, впервые за несколько лет губы Биркитта, скрытые под густой бородой, изогнула улыбка:

– До тебя это говорили почти все. Самоуверенности камарилам не занимать…

– Но вы же сами говорили, что я лучший, – Сонливость прошла, и теперь Ланфорд был готов к разговору, которого так ждал, – Я смогу это сделать. Если только… вы поможете мне кое с чем…

– Даже так? – Если Биркитт и удивился его внезапной наглости, то не слишком сильно, —И чего же хочет величайший камарил Оствэйка?

– Я вернусь с тремя ветувьярами на счету, – Поклялся Ланфорд, – А вы поможете расстроить мою свадьбу. Я знаю, что это вам по силам.

– Да уж… Неужто невеста так плоха?

Ланфорд едва не поморщился от норовящих вернуться воспоминаний и страшных видениях о ночах с этой безликой и безголосой воблой.

– Женитьба в мои планы не входит, —Вывернулся он, – Семья – не для меня.

Биркитт задумчиво погладил темную бороду:

– Я смогу, конечно, поговорить с Нэриусом…

– Так ли сильно этот брак нужен ордену? Сомневаюсь, – Продолжил гнуть свою линию Ланфорд, – Да и к тому же, если я убью последних ветувьяров, надобность в камарилах отпадет.

– На свете сыщется другая скверна, – Заверил Биркитт почти церковным тоном, —Всегда найдется, с чем бороться.

Да, ведь в этом и суть их ордена. Они борются. Борются уже пятьсот лет – королевства исчезают и появляются, время движется вперед, а орден Истинного Лика все еще истребляет исчадий зла. И будет делать это вечно.

– Так я… могу на вас рассчитывать? – Этой свадьбы нужно избежать любой ценой. Ланфорд осознал это почти сразу, но всю важность этой идеи понял лишь разговаривая с Робином.

Из одухотворенного и возвышенного Биркитт вновь стал суровым и строгим – между густыми бровями пролегла глубокая морщина, губы сжались в тонкую нить:

– Для начала убей мне всех двуликих. Потом подумаем, как освободить тебя от этой девицы.

Глава 3. Кирация. Анкален

Вся прелесть дипломатии заключалась в том, что она всегда начиналась по расписанию. Перед тем, как приступить к жонглированию перед кем-то туманными фразами и пустыми, но красивыми обещаниями, можно было хотя бы подготовиться.

Больше плюсов у дипломатии не было – разве что всякие пиры и званые ужины, но и там могли сэкономить на вине и подать подгоревшее мясо.

Тейвон поерзал на своем кресле – точнее, троне – и покачал затекшими от долгого сидения ногами. Одно только то, что двисетский посол заставлял столько ждать, уже было неуважением и наводило на определенные выводы, но Тейвон был терпелив. Он ждал и мог прождать еще несколько часов. Другой вопрос – сколько королевское ожидание будет стоить Двисету?

– Как думаешь, может, он умер по дороге? – Предположил Тейвон.

Престон неотрывно смотрел на стоящую возле входа в тронный зал охрану, ожидая, что в любой момент они откроют высокие двустворчатые двери и отступят в сторону, пропуская иностранного посла со свитой.

– Тогда на его место сразу же должен явиться заместитель. И уже быть здесь, – То ли принял шутку, то ли нет, адмирал.

Тейвон расправил ярко-бордовый рукав своего камзола и задумчиво покрутил перстень на пальце. Текли минуты, а двисетца все не было.

– Он испытывает мое терпение, – Буркнул король, – Что ж, я подожду еще.

– Джеррет бы уже все бросил и ушел, – Хмыкнул стоящий возле трона Престон, – У них в Канабелле он так и сделал… Правда, потом ему пришло письмо с извинениями и ящик вина из королевских запасов, так что пришлось господ извинить. Не понимают они, что значит приходить вовремя!

– Джеррету проще, – Протянул Тейвон. Иногда он думал, что будет, поменяйся они с ветувьяром местами: удержит ли вспыльчивый наглец королевство? Сможет ли он сам громить имперские корабли и командовать моряками?

– Опять сравниваешь, да? – Престон с суровым осуждающим видом наклонился к другу, – Себя и его? Может, хватит? Вы оба нужны там, где вы есть, и точка.

Тейвон собирался согласиться, сказать, что ветувьяры на то и разные, чтобы не было желания проживать одну жизнь вместо двух, но тут двери наконец-то распахнулись, пропуская в зал нескольких одетых в синее человек. Впереди семенил блаженного вида старикашка с морщинистым лицом, но, как ни странно, еще не полностью седыми волосами. Когда он наконец доплелся до трона, Тейвон поднялся и ответил на поклон гостя легким уважительным кивком.

– Что за неудобство задержало вас на столь продолжительное время, господин посол? – Усаживаясь на трон, Тейвон закинул ногу на ногу и подпер рукой подбородок. Ему рассказывали, что обычно так сидел Джеррет – пусть старикашка ощутит дежавю – но поза и впрямь приятная – чувствуешь свое превосходство.

Посол с забавным по меркам кирацийцев именем Хильмур Хальтур нахмурил слишком большие для мелкого худого лица брови, отчего Престон за спиной сразу же продублировал:

– Господин посол, вы задержаться продолжительный время какой-то неудобство?

Старик поднял руку, жестом останавливая адмирала:

– Не надо. Я понимать слова Его Величество без вы перевод.

Престон отступил чуть назад, а Тейвон приготовился слушать то издевательство над кирацийским, которое называлось двисетским диалектом. Языки им с сестрой преподавали с раннего детства, но эту тарабарщину Тейвон намеренно обделил вниманием – понять ее особого труда не составляло, другое дело – что-то осмысленно на ней сказать. Джеррет это мастерство постиг с легкостью, но по причине того, что провоевал бок о бок с двисетцами половину своей карьеры.

– Сегодня утро я узнать важный новость, что вы сестра намеренно скрыть от я. Смерть одна девица принцесса…

Вот ведь гнида! Все-то ты пронюхал!

– Вам не сообщили об этом лишь потому, что это дело непосредственно связано с орденом Двух Лиц, но никак не с интересами Двисета, – Склонил голову Тейвон, – Так что давайте перейдем к делу. В чем цель вашего визита?

Задумавшись над услышанным, старикашка выпятил челюсть, которая, кстати, тоже была слишком большой для столь маленькой иссушенной рожи.

– Король Двисет беспокоиться состояние море. Флот империя скоро время пойти на мы.

Ремора была права – станет просить солдат, корабли, полководцев. В том, что Кирация издревле была сильна в войнах, есть и свой минус – в мирное время ее руками хотели уладить свои дела все кому не лень.

– Разве королевский флот Двисета не способен дать отпор зиеконцам? Мне казалось, что королевству, в котором все подчинено морю, это под силу…

– Мы иметь торговый корабли и мирный люди. Это Кирация славиться война.

Тейвон почувствовал, как рука Престона легонько тронула его за плечо, привлекая к себе внимание. Темно-русая голова друга склонилась к его уху:

– Джеррет не дал бы и им и рыбацкой лодки. В Гвойне творится черт знает что…

– Я и не собираюсь. Но и недовольство союзников нам не нужно, – Тейвон повернулся к старикашке, – Насколько мне известно, в бою при Канхольме наши корабли сражались не в одиночку, а бок о бок с вашими…

– Королевские корабли Двисета оказали нам немалую поддержку, – Вступил в разговор Престон, —К тому же, мы уже говорили об этом с адмиралом Датуром. Адмирал Флетчер ясно дал ему понять, что корабли Кирации вернутся в родные воды. Боюсь, вы владеете старой информацией, господин посол. Этот вопрос был улажен еще в Канабелле.

– Я знать, что у Кирация сложный ситуация с свободный остров Гвойн…

– Этот вопрос не должен волновать двисетскую сторону, – Тейвон, желая восстановить дрогнувшее спокойствие, сжал пальцами подлокотник трона, – Наш ответ остается прежним. Флот Кирации останется в ее водах. Это все, что вы хотели сказать?

Казалось, от одного только вида этого нудного посла могут заныть все кости. Да еще и мысли об Ингерде зачем-то вернулись… Нет, зря он послушал Ремору и не настоял на встрече с Мерелиндой. Многолетнюю неприязнь можно и потерпеть, зато, может, удалось бы узнать хоть что-то…

– Я не оставлять надежда, что вы решение изменять.

Тейвон отучился закатывать глаза лет в тринадцать, Джеррет мог не сдержаться до сих пор. Иногда так хотелось побыть им!

“Ну вот, опять. Прекращай это” – напомнил он себе совет Престона и вернулся к созерцанию мерзкого старикашки. Забавно, что королевство лучших моряков на свете избрало своим послом такого человечишку, похожего на помесь уродливой лошади с тараканом.

– Мое решение окончательно, – Улыбнулся Тейвон. Ремора говорила, что эта улыбка всегда выходит очаровательной, – Вы можете быть свободны.

“А точнее, свободен теперь я” – подумал он, наблюдая за удаляющимися спинами двисетцев.

Не дожидаясь, когда за иностранцами захлопнутся двери, Тейвон вскочил со своего места и прошел к окну, разминая уставшие ноги.

– Он говорил про Гвойн, – Король смотрел на противную нудятину за окном: унылый двор, грязь после обильного дождя, мокрые камни стен, ставшие почти черными, – Ты тоже. Что там?

– Сам не особо знаю, – Престон так и остался там, где стоял, – Говорят, орденские обосновались…

– Истинный Лик давно метил на остров, – Тейвон развернулся, – Это должно было случиться.

– Не думаю, что вождь предоставит ордену весь свой флот. Мы с Джерретом справимся.

Никто из них не любил говорить об ордене – он словно был смертельной болезнью, которая пугала всех даже на словах, потому что Истинный Лик одерживал победу – ветувьяров осталось трое.

Все пятьсот лет они пытались бороться, искали выход, но боги, видимо, отвернулись от ветувьяров, решив, что они и так дали им слишком много. Предшественники Тейвона создали даже схожее с камарильским братство для охраны ветувьяров от ордена Истинного Лика, но затея эта успехом не увенчалась – не прошло и трех лет, как неведомая болезнь скосила всех воинов, поразив их заколдованную древней магией кровь. Тейвон и рад бы был не верить в эту легенду, но раз история Этиды была правдива, то зачем этой быть ложью?

Пауза затягивалась, а Тейвон все еще хотел спросить о том, что напрямую его касалось. Если кто-то и знал ответ на этот вопрос, то только Престон. Сделав шаг к другу, он решился:

– Он не боится? Я не про имперцев – им все равно – а про орденских. Про Гвойн.

Престон задумчиво потер аккуратно подстриженную бородку:

– Поверь, дружище, ты подвергаешь себя не меньшей опасности, чем Джеррет.

– Я видел смерть отца. Он – нет. Если он думает, что сможет справиться с камарилом, скажи ему, что это не так. Они не люди. Они монстры. И могут напасть в любой момент.

– Знаешь, что я заметил, – Настал черед Престона смотреть в окно. Друг медленно подошел к стеклу и оперся могучими руками на подоконник, – Можешь спорить, сколько хочешь, но мне виднее. Все говорят, что ветувьяры – это два разных человека, способных менять одну личину на другую, и я всегда в это верил, пока… пока не узнал вас с Джерретом.

– Да ладно тебе! – Тейвон хлопнул адмирала по плечу, – Мы с ним настолько разные, что нас не спутает даже слепой и глухой сумасшедший младенец.

– Ты пытаешься быть честным, – Продолжил Престон, – Джеррет любит, нет, не приврать – поиграть… Он постоянно играет какие-то роли, притворяется, меняет маски. И он очень любит маску глупого раздолбая! Но я знаю его слишком хорошо, чтобы понимать – он ничуть не глупее тебя. Просто ты свой ум не скрываешь…

– Дурак не выиграл бы столько баталий, – Пожал плечами Тейвон.

– Так к чему я веду… То, что камарилы могут поджидать везде, Джеррету известно не хуже тебя. И страх у него тоже есть… -Внезапная пауза оказалась такой тяжелой, что друг поспешил ее заполнить, – А ты что, боишься начать стареть?

Престон, похоже, сразу понял, что шутка была не слишком удачной, но слов назад не вернуть, поэтому Тейвон все же улыбнулся:

– Я уже начал.

– Да ладно тебе! – Престон пихнул его локтем, – Ты у нас еще ого-го! Кстати, я не понял, что этот сморчок говорил – какую девицу убили?

– Ингерду Пашелл. Ветувьяра Мерелинды, – Скрывать это от Престона не было никакого смысла.

Глаза друга едва не полезли на лоб, но собой адмирал владел вполне сносно, и поэтому быстро справился с излишним удивлением.

– Почему ты сразу не сказал? Мне… очень жаль.

Тейвон вновь уставился на серо-коричневый двор, такой убогий под затянутым тучами небом. Еще никогда весна не казалась ему такой грязной и ничтожной. Все его чувства сейчас были такими же – какие-то замызганные, скукожившиеся, умирающие, никчемные…

– Ты любил ее? – Престон знал, что теперь можно спросить. Тейвон знал, что можно ответить.

– Наверное.

– А она тебя?

– Она хотела быть королевой, – Выдохнул Тейвон, – И смогла бы, а для этого не обязательно любить короля. Но она любила, иначе бы не возвращалась снова и снова, когда я оставлял все ее вопросы без ответа и уходил.

Престон не проронил больше ни слова, словно исчезнув, а Тейвон будто бы поверил, что остался один. Он и сам не заметил, как прижался лбом к холодному стеклу, думая о ней.

Если Ингерда и не была особенной, то она как минимум выделялась среди остальных девиц. В ней было что-то, что Тейвон разглядел кроме нее только в Реморе – какая-то сила, несвойственные даме мысли, решительность.

Если бы у Кирации появилась королева, ей могла бы быть только Ингерда…

Но он медлил, думал, что у них еще есть время, не хотел что-то менять. Обыкновенный слабак, каким он стал со дня смерти отца.

Тейвон закрыл глаза, прикасаясь пальцами к стеклу. Холод слегка покалывал кожу, а воспоминания возвращались, похожие на смазанные чьей-то неосторожной рукой картины.

Тейвон хотел бы отчетливо помнить, что стояло в тот день на столе, что лежало на полу, завял ли цветок в вазе, но все это ускользнуло от его внимания тогда, а потому и не открылось сейчас. Он видел то же самое, что и в тот день – свою спальню, утопающую во мраке, с которым сражалась лишь одна свеча на туалетном столике, закрытые шторы, смятые простыни и ее…

Она не спала, но зачем-то делала вид – закрыла глаза, ровно дышала, не шевелилась. Длинные ресницы практически лежали на ее щеках, темные волосы разметались по белоснежной подушке, а тонкая простыня почти не укрывала обнаженное тело.

Опершись на локоть, Тейвон повернулся к ней, и ресницы Ингерды тут же взмыли вверх.

– Почему не спишь? – Тонкая рука обняла его за плечо и притянула к себе.

– Ты тоже не спишь, – Заметил он.

Тейвон лег рядом, их носы почти соприкасались, а светлые пряди его волос смешались с ее темными. Ингерда переплела его пальцы со своими и накрыла его губы медленным поцелуем, а потом, не размыкая объятий, прижалась щекой к его груди. Тянулись минуты, они молчали, но все еще не спали. В комнате пахло вином и чем-то пьяняще-сладким, а мир за окном словно застыл в одном мгновении – ни скрипа, ни ветерка, ни шороха. Король не знал, сколько времени осталось до рассвета, но спешить им было некуда.

– Так странно… – Ни с того ни с сего заговорила Ингерда, – Я ни разу не слышала, чтобы два ветувьяра любили друг друга. До нас.

– Может, и любили, – Усомнился Тейвон, – Просто скрывали.

– Зачем?

– Возможно, от своих же ветувьяров. Что далеко ходить – всем известно, что Мерелинда меня ненавидит.

– И не только тебя, – Темные глаза Ингерды уставились ему прямо в душу, – Джеррета тоже. Потому что она пустоголовая трусиха.

– Просто вы с ней очень разные…

– Она слабая, – Оборвала его девушка, – Иногда мне стыдно, что у меня такой ветувьяр. Чем я ее заслужила?

Если Тейвон и хотел что-то сказать, то слова эти так и остались мыслями, утонувшими в предрассветной полутьме. А Ингерда смотрела в потолок и вдохновенно о чем-то размышляла.

– Мы знаем, что если один из родителей был ветувьяром, то этот дар передается и ребенку, – Тихо заговорила она, – Но что если ветувьяры – оба?

– Вряд ли в нем будет четыре личности, – Попытался отшутиться Тейвон.

Ингерда не смеялась. Она была предельно серьезна, так серьезна, что приподнялась на локтях и заглянула Тейвону в глаза, не давая ему увильнуть от ответа.

Эти мысли давно поселились в ее голове, и он не знал, как девушку от них отвадить. Ему нравилось быть с Ингердой, нравились ее руки, волосы, лицо, фигура. Нравилась она сама, но к чему-то большему он был не готов.

Наверное, такая нерешительность могла оказаться для короля роковой, но Тейвон ничего не мог с собой поделать. О женитьбе, а тем более о детях он даже не думал, лишь знал, что когда-то настанет день, когда придется искать наследника. Тогда, быть может, он вспомнит об этом разговоре, но пока все это казалось таким далеким и неважным…

– Я не думаю, что нам уже пора об этом думать, – Тейвон нежно взял Ингерду за запястье, – Тем более, пока по земле рыскают камарилы.

– Они были всегда. И будут. – Твердо заявила она, – Что было бы с ветувьярами, не останьтесь у вашего отца вы с Реморой?

– Только ты. Одна ты, – Кивнул Тейвон, – Но что ты предлагаешь? Родить десятерых?

– Нет, я предлагаю тебе перестать видеть во мне лишь развлечение. За восемь лет ты мог разглядеть что-то еще. Не игрушку, а королеву.

Он не помнил, ответил ли что-то на эти слова, но догонять ее не стал. Ингерда всегда уходила так же быстро, как и появлялась, и в тот момент Тейвон думал, что в этом их разговоре нет ничего примечательного.

После того, как она ушла, задув за собой свечу, он уснул, а на следующий день пришло письмо от Престона, и короля Тейвона сменил адмирал Джеррет. Прошло восемь месяцев для Джера и два дня для него, но та ночь почти забылась.

А ничем не примечательный разговор оказался последним.

*

Под каменными сводами монастыря умильно журчал фонтанчик, украшающий небольшой внутренний садик. Сквозь серые зубчатые стены проглядывало дымчато-блеклое небо и просачивался промозглый, колючий от неприятной измороси ветер.

Тейвон пожалел, что не надел что-нибудь потеплее любимого камзола, и потер озябшие руки.

– Простынешь, – Посулил устроившийся на краю фонтана Эйден, – Накинул бы хоть плащ…

– Обойдусь, – Бросил Тейвон, прислушиваясь к шагам, что раздались из глубины монастыря.

– Идет что ли? – Эйден поспешно вскочил на ноги, поправляя легкие доспехи и темно-серый плащ за спиной.

– Похоже на то.

Геллиус не стал обременять себя свитой, хотя главе ордена полагались и помощники и, какая-никакая, стража. Он медленно спустился в садик и заговорил, только поравнявшись с Тейвоном.

– Ваше Величество, – Поздоровался он, склонив голову, – Граф Интлер.

Как и положено, Тейвон приложился губами к протянутой холодной руке, после чего то же самое сделал Эйден.

Тейвон помнил Геллиуса с самого раннего детства, он учил их с Реморой не только богословию, но и основам ветувьярского естества, особым правилам и законам, чуждым простым людям и обязательным для потомков королевы Этиды. И все эти годы глава ордена Двух Лиц, кажется, лишенный всего земного и человеческого, удивительным образом не менялся, заставляя думать, что время над ним не властно.

Но сейчас Тейвон посмотрел на своего давнего наставника и понял, что тот наконец-то начал стареть – на бледном лице, похожем на гипсовую статую, появились тонкие морщины, под ясными, но бесцветными глазами пролегли круги, а сухощавое тело под бесформенным черным одеянием стало еще тоньше.

И все же больше сорока ему ни за что не дашь – даже снежно-белые волосы не собьют с толку – хотя по подсчетам Тейвона ему должно быть около восьмидесяти. Видимо, богоугодный образ жизни способен и не на такое…

– Как долго вы еще здесь пробудете? – Поинтересовался Тейвон.

– Не думаю, что больше недели, – Геллиус сцепил тонкие пальцы в замок и медленно двинулся по саду, – Здешний монастырь прекрасен, но я привязан к острову и не могу долго оставаться на большой земле.

– В нашем с Реморой детстве было иначе.

– Тогда я был не в пример моложе, – Пожал плечами странный человек, лишенный возраста, но при этом говорящий о нем, – Вы хотели поговорить об убийстве?

Холодные глаза смотрели не на Тейвона, а на Эйдена, и тот счел нужным объясниться:

– Я все знаю, Ваше Святейшество.

– Я счел необходимым поставить командующего городской гвардией в известность, – Подхватил Тейвон, – Если камарил еще в Анкалене, он может выдать себя…

– Поначалу я тоже так подумал, – Спокойный голос стал громче и начал чуть больше подходить этому высокому худому человеку, – Но потом мое внимание привлекло кое-что еще…

– Камарилы не оставляют в живых второго ветувьяра, – Подхватил его догадку Эйден, —Для этого их учат древнекирацийскому.

– Когда смиренные братья нашли Ингерду, она доживала свои последние мгновения и пыталась произнести заклятие перехода, -Взор Геллиуса вновь обратился к Тейвону.

– Ремора мне этого не сказала, – Пожал плечами король, хотя новая подробность если и поколебала его уверенность в причастности камарилов, то незначительно, – Но с той же вероятностью ваши люди могли спугнуть убийцу. Камарилы осторожны, как крысы.

– Это дело требует расследования, – Вмешался Эйден, – Я хочу поговорить с вашими монахами. И с Мерелиндой.

– Девица Вивер не пустила к себе даже меня, – Сообщил Геллиус, – С ней говорила Ее Высочество.

– Мерелинда все равно ничего не вспомнит, – С горечью признал Тейвон, – Один ветувьяр не имеет доступа к разуму и памяти другого, не важно, жив он или мертв. Если на месте убийства была Ингерда, она там и осталась.

– Кому еще могло понадобиться убийство ветувьяра? – Растерянно поинтересовался Эйден.

Геллиус, видимо, не мог спокойно стоять на одном месте – он прошел к фонтану и замер, глядя на мирно текущую воду. Сейчас он как никогда сильно походил на статую.

– Быть может, стоит исходить из того, кем еще она была.

– Герцогиня, придворная… – Принялся перечислять Эйден.

Тейвон поймал его взгляд как раз в тот момент, когда друг замялся, подбирая слова. Знал ли Геллиус, что связывало короля с Ингердой? Если месяц назад это еще не имело никакого значения, то сейчас действительно могло что-то значить. Странно, что Тейвон понял это так поздно.

– Моя любовница, – Выпалил он, уставившись на прямую спину Геллиуса.

Человек-статуя никак не реагировал, и Тейвон тут же пожалел о сказанном – возможно, наставник сейчас делает о нем не самые приятные выводы.

– Вы считаете, что это мог быть заговор? – Прервал молчание Эйден.

Геллиус резко повернулся:

– Я не политик, хотя твой отец хотел видеть меня в этой роли, но считаю, что в убийстве замешан кто угодно, но не Эделосс. Нас специально посылают по ложному пути. А тебя, Тейвон, хотят напугать. Убита прежде всего фаворитка короля, а не ветувьяр.

– Это значит, что если они захотят, то доберутся и до тебя, – Закончил мысль Эйден.

– Я боюсь, что следующей в этой цепи может оказаться Ремора, – Вздохнул Геллиус.

Тейвон слушал их слова будто из-под толщи воды, их смысл словно не доходил до него во всей полноте, но король заставил себя вынырнуть на воздух:

– Это исключено. Ремора в безопасности.

– Я поручу Ферингрею усилить охрану замка и докладывать мне обо всем. Без моего ведома в этом городе и муха не пролетит, – Решительно объявил Эйден, ставший похожим на почуявшую добычу собаку.

Еще несколько мгновений постояв у фонтана, Геллиус сложил руки за спиной и медленно направился прочь из садика к темному зданию монастыря.

– Это верное решение, – Одобрительно кивнул он Эйдену, удаляясь.

Не дожидаясь, когда Геллиус уйдет, друг снова уселся на край фонтана, и Тейвон поспешил к нему присоединиться. Недавний холод почему-то забылся – наверное, его полностью вытеснили напряженные мысли и страх, который никак не получалось заглушить.

Эйден смотрел на воду с невероятно траурным выражением лица. Он казался испуганным потерянным мальчишкой, а не взрослым мужчиной в доспехах и со шпагой в ножнах.

– Я терял слишком многих, – Заговорил он, не сводя глаз с фонтана, – Не хватало еще потерять ее.

– Ты этого не допустишь, – Не раздумывая, выпалил Тейвон, – Я этого не допущу.

Поверил ли ему Эйден? Верил ли себе сам Тейвон? Не сводя печальных глаз с воды, друг наконец заговорил:

– Знаешь, я вот всегда думаю… Почему я, а не они? Какой из меня, черт возьми, граф!?

Почему-то только сейчас Тейвон во всей полноте разглядел, как сильно Эйден изменился – лет двадцать назад он был самым улыбчивым человеком на свете, казалось, его не могло опечалить ничто, но теперь на его место пришел потерянный и сломленный незнакомец.

После смерти отца и пятерых братьев он мог и вовсе наложить на себя руки, но тогда бедняга нашел в себе силы взвалить на себя и графский титул, и опеку над сестрами. Тейвон не знал, хватило бы у него сил поступить так же…

“Ты взял на себя королевство” – напомнил он себе.

– Я часто вспоминаю Хардинга, – Опять заговорил Эйден. Нужно было как-то вытаскивать его из бездны воспоминаний, но внезапно напомнившая о себе совесть не позволяла Тейвону перебить друга, – Он хоть и был третьим, справлялся намного лучше меня.

Король смутно припоминал старшего брата Эйдена – он был полноват и очень серьезен, оттого-то и казался недружелюбным. Тейвон почти не знал его – может быть, зря. Бедняга упал с коня во время охоты – смерть для дворянина довольно глупая и постыдная, но осуждать его и делать выводы Тейвон не брался.

– Так, все, – Мягко осадил друга король, положив руку ему на плечо, – Иначе я сейчас начну вспоминать отца, и мы будем рыдать здесь вместо барышень.

Хоть и неискренне, но Эйден все же улыбнулся.

– Пошли, дел полно, – Тейвон поднялся на ноги, – И есть охота…

– О, это без меня, – Отмахнулся друг, – После пира по случаю возвращения Джера с Престоном я еще долго не проголодаюсь.

– Тогда загляни к Реморе. А то сам не свой.

Глава 4. Эделосс. Линтхалас. Кидесс

– Просыпайтесь! Срочно! – Солдат ордена, совсем еще мальчишка, вломился в комнату, словно ураган, грохнув дверью о стену и споткнувшись о порог.

Ланфорд повернулся в постели, через силу подавив желание запустить в голову нарушителя спокойствия чем-нибудь тяжелым и, желательно, бьющимся. Разлепить сонные веки стоило ему немалых усилий, подняться же и вовсе представлялось невозможным.

Не в два часа ночи…

– Глава камарилов требует вас к себе, господин, – Голос посыльного все еще дрожал, прямо как пламя от свечи, что он держал в руке.

Боится, зараза… И правильно делает – нечего вламываться к камарилам посреди ночи, особенно если наутро им уезжать.

– Тебе известно, что ему нужно? – Смирившись с тем, что разговора с Биркиттом не избежать, Ланфорд отбросил одеяло и сел на краю постели.

Зенки горе-солдата напоминали блюдца, свеча затряслась сильнее:

– Он не объяснил, господин. Просто велел привести вас. Что-то случилось, я не видел, но…

– Так, – Ланфорд поднялся, жестом приказав мальчишке закрыть рот, – Свои умозаключения оставь при себе. Жди за дверью.

Посыльный вышел, и Ланфорд принялся одеваться. Что за срочность заставила Биркитта будить его посреди ночи?

При желании он мог бы облачиться в камарильский мундир и быстрее, но сонливость не желала отступать, да и к тому же пара минут погоды не сделает, даже для Биркитта. Ланфорд вышел в коридор, солдат вздрогнул, задул свою свечу и схватил со стены факел. На узкой лестнице не было больше ни души, а из соседних комнат не доносилось ни звука – у Ланфорда сложилось впечатление, что Биркитт вызвал его если и не тайно, то огласки все же не хотел.

К тому моменту, как мальчишка вывел его из здания и потащил пустынной площадью в сторону собора, Ланфорд окончательно запутался.

– Эй, – Окликнул камарил посыльного, – А не морочишь ли ты мне голову?

Солдат испуганно замер, и Ланфорд схватил его за плечо, разворачивая к себе. Даже в невнятном свете луны на глупой, почти детской физиономии был виден весь первобытный ужас, который парень испытывал перед камарилом.

– Н-н-нет, – Выдавил он, мотая коротко остриженной башкой.

– Тогда почему ты ведешь меня туда? – Ланфорд ткнул пальцем на высокую громадину собора на фоне ночного неба, – Кабинет Биркитта не у церковников.

– Так было п-п-приказано…

Что ж, объяснений более внятных он вряд ли получит, оставалось довериться. Вряд ли сам по себе этот мальчишка мог быть интриганом и заговорщиком, но мало ли чей приказ он исполнял…

Ланфорд отпустил посыльного, слегка подтолкнув его в спину, и тот засеменил дальше, пока сам камарил крепко сжал рукоять меча, приготовившись к любому повороту событий.

Ни в приземистых молельнях, прилегающих к собору, ни на колоннаде наверху не было ни души, но прислушавшись, Ланфорд разобрал далекий цокот копыт и еще какие-то невнятные звуки, несвойственные для ночи. Прохладный весенний ветерок внезапно донес до камарила запах дыма, укрепив его нехорошее предчувствие.

В витражах собора действительно проглядывал мерцающий свет и не было никаких заговорщиков – в широком проходе стояла лишь внушительная фигура Биркитта и сгорбленный церковник с четками в руках.

– Что произошло? – Ланфорд огляделся по сторонам – в пустом храме над гобеленами с изображениями древних богов горели свечи и был открыт невысокий боковой вход, который использовали только во время крупных церемоний. Посыльный почти сразу же исчез за высокой резной дверью, оставив их с Биркиттом и церковником втроем.

– Поторопись. У нас счет на минуты.

Ланфорд бы подумал, что это чья-то неудачная шутка или розыгрыш, если бы не лицо Биркитта. Обычно невозмутимо-серьезное, сейчас оно казалось непривычно встревоженным. Камарил поравнялся с командиром и церковником, в котором с опозданием признал епископа Сигри. Старикашка взволнованно поглядывал на боковую дверь, явно ожидая появления кого-то еще.

– Что-то случилось? – Повторился Ланфорд.

Биркитт не смотрел на него – еще одна странность. Тревога больно кольнула Ланфорда в самое сердце – произошло что-то нехорошее.

– По ту сторону реки сейчас горит библиотека ордена, – Глаза командира наконец-то взглянули на него.

– Что!? – Не понял Ланфорд. Иногда его раздражало, что до него все доходит с опозданием. Хотя, может, это Биркитту не следовало говорить намеками? – А Нэриус?

– Предал нас. Я думаю, что по его вине этот пожар и начался.

Всю сознательную жизнь Ланфорд боролся со своей вспыльчивостью, и к двадцати шести годам уже начал думать, что одержал в этой войне победу, но нет – эмоции вновь взяли верх.

– Нет, что за чушь!? – Выпалил он, запустив бесполезную руку в волосы, – Этого быть не может!

– Епископ Сигри давно предупреждал меня о заговоре, – Биркитт кивнул на старикашку, – Я должен был послушать.

– Его Святейшество Нэриус поддался греховному искушению и дал властолюбию затмить свой взор, – Зачастил церковник, еще быстрее перебирая свои четки, – Я молил богов, чтобы он одумался, но ересь так глубоко проникла в сердце главы ордена, что ее уже ничто не в силах искоренить…

Ланфорд понадеялся, что что-то понял, но больше слушать ничего из уст этого богоугодника не желал – говорил он много, а смысла в этих речах было на грош. Камарил целенаправленно повернулся к Биркитту, требуя объяснений от него:

– Вы считаете, что он поджег библиотеку? Зачем?

– Мне самому пока что известно ничтожно мало. Убито несколько солдат из числа охранников библиотеки и резиденции ордена. Епископ сообщил мне, что Нэриус пытался бежать, заблаговременно выкрав из библиотеки какие-то рукописи. Это дает основание полагать, что он и его люди вступили в заговор.

– Тогда что это были за рукописи? Чего он вообще хочет!? – Ланфорд пытался сдерживаться. И это все еще у него не получалось.

Епископ порывался что-то сказать, но к счастью, Биркитт его опередил, чтобы передать смысл с помощью человеческой речи:

– В библиотеке хранилось множество текстов доорденского периода. Насколько я понял со слов епископа, в последнее время Нэриус проявлял к ним повышенный интерес.

Старикашка согласно закивал, подтверждая сказанное.

В боковом коридоре раздались поспешные шаги и голоса, замелькал свет факелов. Топот приближался, и Ланфорд достал меч. Драться в храме ему еще не приходилось, но все в этой жизни нужно когда-то делать в первый раз.

Биркитт жестом приказал камарилу ждать, и через несколько мгновений в помещение ввалились люди в до боли знакомых мундирах. Среди вооруженных до зубов убийц Ланфорд сразу же приметил высокий силуэт Робина, мысленно призывая себя к спокойствию – если придется драться с другом, оно ему понадобится.

Мало ли на чьей стороне был Робин? Где они вообще, эти чертовы стороны!?

Биркитт взмахом руки успокоил Ланфорда, и тот сразу же убрал меч, глядя на то, как Робин выходит вперед, чтобы отчитаться перед командиром.

– Мы их перехватили, – Доложил друг, на мгновение зацепившись взглядом за Ланфорда. На плече у него болталась сумка, из которой Робин медленно вытащил старинный свиток, – Нэриус бежал, большая часть его людей тоже, но рукопись мы им не отдали.

– Сын мой, позволь взглянуть… – Вмешался Сигри.

– Если сможете, – Хмыкнул Робин, разворачивая свиток.

Ланфорд тоже не удержался – посмотрел. С тем же успехом он мог читать книги на зиеконском.

– Что это вообще такое!? – Потерявший самообладание Биркитт явно сдержался, чтобы не выругаться, – Куры что ли потоптались?

И вправду – старинные письмена (если это были они) напоминали следы куриных лап: какие-то палочки, черточки, не имеющие с нормальными человеческими буквами ничего общего.

– Вот и я о том же, – Голосище Робина, казалось, мог обрушить стены этого храма.

– А вы, епископ? – Биркитт повернулся к старикашке, – Вы можете что-то здесь прочитать?

– Это даже не древнекирацийский, – Зачем-то вставил Ланфорд.

– Я впервые вижу подобные письмена, – Разочаровал епископ, – Клянусь богами, не ведаю, что за народ мог их использовать!

– У них было только это, – Робин свернул оказавшуюся бесполезной рукопись, —Остальным они решили пожертвовать…

– Что с библиотекой? – Требовательно спросил Биркитт.

– Разве от меня не воняет дымом? – Робин прижал к носу рукав своего мундира, —Странно. Наверное, ветром разметало. Мы опоздали. Когда мы закончили с беглецами, там остались только трупы солдат и пепелище.

– И какой идиот посмел оставить чертову библиотеку деревянной!? – Взревел командир.

– Судьба наша ведома одним богам, – Как всегда некстати вмешался епископ.

Биркитт его не слушал:

– Как долго вы гнали беглецов? – Допрашивал Робина он, – Сколько времени у них пробыл свиток?

– Не так много, чтобы успеть снять копию, – Пожал плечами Робин.

– Сколько у него людей?

– Точно сказать не могу, но треть столичного гарнизона точно. Около сотни ушли с ним, Дерос, – Робин махнул в сторону коренастого парня с уродливым носом, – видел еще отряд человек на пятьдесят у северных ворот. Еще столько же должно было быть у библиотеки.

Биркитт уже не смотрел на друга, повернувшись к Сигри:

– Когда он мог успеть перевести столько людей на свою сторону?

И без того сгорбленный старикашка, кажется, согнулся еще сильнее, нервно потрогав седую козлиную бороду:

– Мысли греховные есть чума. Для того, чтобы им предаться, долгого срока не нужно.

– Если им так нужен этот свиток, они еще за ним вернутся, – Счел нужным вмешаться до этого молчащий Ланфорд. Тупицей ему прослыть не хотелось, вот и высказал то, о чем думал все это время, – Нэриус так просто не отступится.

Для начала нам следовало бы узнать, что в нем написано, – Нахмурился Робин, – Если это ересь, она должна быть уничтожена.

–Не сметь! В этих уродливых письменах может содержаться что-то важное, раз они так понадобились Нэриусу, – Осадил камарила Биркитт, – А вот спрятать этот свиток действительно стоит. Этим и займетесь.

– Я!? – Фыркнул Ланфорд, – Но мне же нужно…

– Ты разве еще не понял, Карцелл!? – Тревога Биркитта сменилась злостью, и Ланфорд понял, что сейчас ему лучше не перечить, – Это раскол ордена. Ордена, существующего полтысячи лет! Избавиться от нелюбимой невесты ты всегда успеешь, но спасение ордена ждать не будет!

Ланфорд ошарашенно отступил на шаг назад, поймав на себе удивленный взгляд Робина. Камарил не ожидал, что Биркитт бросит их вроде бы тайный договор ему прямо в лицо, а друг явно удивился самому существованию этого договора.

– Кстати, это мысль, – Суровое лицо командира улыбнулось какой-то своей идее. Вряд ли это предвещало хоть что-то хорошее, – Никто не станет искать свиток в лапах алкоголика и сопливой девчонки.

– Они могут догадаться, – Возразил Ланфорд, – К тому же свиток останется без защиты.

– У свитка будет хранитель, не заинтересованный в делах ордена, – Казалось, даже сам епископ Сигри удивился тому, что перешел на светскую речь, – Это просто прекрасно!

– Но Ланфорд прав: Нэриус не дурак, – Вступился за друга Робин, – Он легко выйдет на след свитка.

– У нас есть еще один козырь в рукаве, – Биркитт покосился на епископа.

– Вы о короле Торгире?

Ланфорд едва не возразил, что королем этого самозванца во всем Оствэйке признал только Эделосс, и то, со своей выгодой – иметь в союзниках тупоголовых варваров со “свободного острова” Гвойна весьма полезно – но не стал – Биркитт и так был зол на него за возражения.

– Я могу написать епископу Корвину и попросить помощи. Но он ничего не сделает без королевской на то воли, – Объяснил Сигри.

– Пусть спрячет папашу с девчонкой на одном из своих кораблей. Письмо должно быть готово как можно скорее, епископ.

Старикашка судорожно закивал и поспешил убраться. Без него Ланфорд сразу почувствовал себя как-то уютнее. Робин проводил епископа взглядом и вернулся к командиру.

– Я займусь королем, – Сообщил Биркитт, – Надеюсь, удастся убедить его в измене Нэриуса. Ваша задача – его поймать. После того, как передадите свиток алкоголику с девчонкой и посадите их на корабль.

– А если Гвойн откажет нам в помощи? Если корабля не будет? – Усомнился Ланфорд.

– Вы камарилы или крестьянское ополчение!? – Рявкнул командир, – Значит, найдите, куда их деть!

– Будет исполнено, – Робин осторожно тронул друга за плечо.

– Я даю вам почти всех оставшихся людей, – Биркитт вновь был каменно-спокоен. И как ему это удается? – Возьмете Нэриуса и привезете его сюда. К тому моменту король будет готов.

Робин вновь отчеканил что-то солдатское, Ланфорда хватило только на то, чтобы кивнуть. Не проронив больше ни слова, Биркитт ушел, оставив их в огромном гулком зале с лицами первых камарилов в витражах. Солдаты, с которыми заявился Робин, все еще безропотно стояли возле стены, больше похожие на статуи, друг тоже отчего-то молчал – вероятно, думал.

Ланфорд невидящим взглядом смотрел на изображение бородатого камарила в окне. Какая прекрасная ночь! Библиотека сгорела, его планы рухнули из-за сумасшествия Нэриуса, внезапно ударившегося в ересь, да еще и на горизонте вновь замаячила “долгожданная” встреча с нареченной.

– Не стоит надеяться на варваров, – Вновь не сдержался он, – Они могут не дать нам корабль.

– Прекрати ожидать только плохое, – Прорычал голос друга над ухом, – Представь иначе: вот пришлют эти олухи корабль, уплывет твоя суженая в Гвойн, да и выйдет там за какого-нибудь варвара. И все, ты свободен! И даже за ветувьярами гоняться не придется. Ты ведь об этом договорился с Биркиттом?

Не удержавшись, он все-таки ткнул догадливую заразу локтем:

– Уж больно ты умный стал!

Бородатая рожа наивно вытаращилась на него:

– Ты просто не хочешь верить, что я могу оказаться прав. Прекращай считать себя самым умным, Карцелл!

“И вправду, вдруг тебе хоть раз повезет?” – внезапно задумался камарил.

Уж на кого на кого, а на варваров он так еще никогда не надеялся.

*

– Сиди в комнате. Не выходи, – Повторяла она шепотом, почти про себя, прижимая дрожащие колени к груди.

Надо же – так страшно, а ничего еще даже не началось! То ли еще будет, когда нагрянут непрошенные гости.

Хотя гостей и так уже было полно.

Селин испуганно оглядела комнатку, в которой заперлась. Безопасно ли здесь? Окошко маленькое – взрослый мужчина вряд ли пролезет – а вот дверь такая хлипкая, что выбить ее – раз плюнуть.

Но ей ведь нечего бояться. Солдатам ордена она не нужна, и отец не нужен. Они нужны только камарилам, которые вот-вот появятся.

А ведь она говорила отцу, что не стоило связываться с этими людьми!

Лучше сидеть в долгах и собирать последние крохи, чем просить денег у ордена, потому что орден в ответ хочет большего. Сначала они захотели ее – и Селин пошла на это, приняла жениха, который пугал ее одним только своим взглядом – теперь же хотят превратить их дом в поле боя. Селин бы никогда этого не допустила, но отец…

Он потерял всякую волю с тех пор, как умерла матушка. Селин знала, на что пойдут те деньги, которые даст им орден – никак не благо постоялого двора. На выпивку. На проклятое пойло в уродливых бутылках, которое продает беззубый мастер Иххис. Она вновь и вновь будет покупать его целыми ящиками и из последних сил тащить домой, а если возразит, то будет лежать и плакать в сыром углу, считая на теле новые синяки и ссадины.

Ради жалких грошей он готов на все – даже отдать родной дом на разграбление. Еще минут десять, и все начнется. Солдаты осторожничать не станут, камарилы – тем более.

Хоть бы не тронули их с отцом, о большем она и не просила.

– Не выходи. Сиди тихо, – Повторяла девушка, пока теснота комнаты грозилась ее раздавить, а страх сжимал сердце острыми когтями.

Хотя, у хлипкой двери все же было преимущество – из-за нее было слышно все, что творится снаружи и даже внизу. Когда все закончится, она сразу же услышит. Еще бы отцу хватило гордости и смелости их побыстрее прогнать, ведь у солдатов могло оказаться не только желание отметить победу, но и выпивка…

Селин внезапно удивилась, что ей так страшно. Запираться в этой комнатушке девушке не впервой – отцовские собутыльники часто оказывались похотливыми тварями, ищущими хоть какое-то существо женского пола в округе, чтобы удовлетворить свою жажду. Селин не помнила, сколько раз она сидела в углу и молилась, чтобы хлипкий замок выдержал, пока пьяные кулаки молотили в дверь, а голос их хозяина требовал открыть.

Она знала, что живет в аду, но будущее представлялось ей не намного счастливей. Отец, хоть пил и буянил, в трезвости по-своему ее любил, а то существо, которое появилось на пороге пару недель назад, назвалось камарилом и объявило себя ее женихом, на любовь и вовсе было не способно. Глаза его пылали ненавистью и презрением ко всему, что он перед собой видел, оттого Селин и решила избегать его взгляда. Он был силен и не знал своей силе меры – как такому ее не бить?

Ее продали чудовищу за несколько ящиков пойла – Селин поняла это сразу, едва увидев своего суженого. Тогда она проплакала всю ночь, но что это могло изменить?

Теперь же у нее душе воспряла надежда – если среди камарилов будет он, солдаты ордена могут его убить.

Селин никогда раньше не желала никому зла, но жениха возненавидела с первого взгляда. Он способен нести лишь смерть, его душа давно мертва и никогда не возродится. Селин станет свободна, да еще и в ордене что-то случилось. Это значит, что про них с отцом забудут и нового жениха не пришлют.

Но пока что это было всего лишь мечтой…

Внизу загрохотали шаги, Селин прислушалась и поняла, что камарилы показались в поле зрения. Солдаты засуетились, прячась по углам дома, под лестницами и в боковых комнатушках – после них что-нибудь из вещей непременно пропадет, они никогда не брезгуют воровством, но это будет волновать отца позже. Пока что орденские отдали ему какие-то приказания и засели в укрытиях, ожидая подхода камарилов.

Тишина окончательно стала гнетущей, Селин принялась шептать себе под нос глупую детскую песенку и почти смирилась с неизбежным, когда дверь внизу наконец распахнулась, раздались новые голоса и тяжелые шаги. Много шагов.

Не прошло и пары минут, как приглушенные дверью разговоры сменились лязгом стали, криками и топотом. На пол то и дело глухо падало что-то тяжелое, слышался треск старого дерева и скрип солдатских сапог. Билось стекло, трещали, казалось, сами стены, весь дом дребезжал и ходил ходуном.

От страха Селин прикрыла глаза. Она пыталась отгородиться от этого шума, подумать о чем-то другом, но предсмертные крики мужчин за дверью держали ее на поверхности, в сознании, не давали ускользнуть от ужасающей реальности.

Надо было молиться, надо было делать хоть что-то, но Селин не смогла пошевелиться, даже когда лязг клинков добрался практически до ее двери. Страх сковал ее по рукам и ногам, а в доме кричали и сражались, незнакомые люди выплевывали стоны и ругательства одно за другим, пока один из голосов, другой и до боли знакомый, не разрушил оцепенение, в котором все это время пребывала девушка.

Не помня себя, Селин вскочила с места и прижалась ухом к двери.

– Нет! Прошу! – Вопил отец. Этот голос она не спутала бы ни с кем – именно так он орал на нее, когда напивался, вот только сейчас ситуация явно была другой, – Отпустите! У меня дочь..!

От страха у нее всегда тряслись руки, но сейчас почему-то перестали. Селин открыла засов и вылетела из комнаты за считанные секунды, и если бы не перила, за которые девушка успела схватиться, она бы свалилась с лестницы, подвернув ногу.

– Папа! – Не узнавая свой голос, взвыла она.

Сердце бешено колотилось в груди, Селин смотрела на то, что сделали с ее домом, на незнакомых мужчин, на круглые от злости и страха глаза солдата, держащего кинжал у отцовского горла.

Взгляд метался от одного мертвого тела к другому, пробегался по лужам крови, которые теперь ни за что не отмыть, по сломанным перилам и стульям, разбитым стеклам, перерезанным глоткам и остекленевшим глазам.

Смерть выглядела так ужасно, что от нее в тот же миг начинало тошнить. Селин вцепилась в деревянные перила сильнее, словно они могли удержать ее в реальности, не дать взгляду вновь уцепиться за склизские тела и вспоротые животы, побелевшие лица и раскинутые в последнем движении руки.

Вместо трупов она взглянула на людей, что стояли внизу. Солдат ордена остался всего один, и тот угрожал убить отца, а камарилов она насчитала аж целых семь и среди них, естественно, был он.

Чудовище посмотрело на нее и усмехнулось. Всего миг – большего она была недостойна – но и этого хватило, чтобы ощутить всю его ненависть. Другие камарилы, такие же – в темно-красных мундирах, с коричневыми плащами и глубокими капюшонами – тоже смотрели на нее, но им было все равно. А он ее ненавидел.

– Отпусти его, придурок, – Чудовище выставило руку и шагнуло к солдату, – Убьешь старика, и что толку?

Солдат отступил назад, волоча своего пленника за собой. Вырваться отец даже не пытался, лишь безвольно хватался слабыми руками за локти орденского.

– Свиток. Отдавайте свиток! – Потребовал разъяренный солдат.

– Вы организовали засаду, решили застать нас врасплох, – Из тени шагнул другой камарил – высокий, коротко стриженный и бородатый, – Застали?

– Свиток, – Сверкнул глазами обезумевший мужчина, – Или он сдохнет!

Лезвие кинжала вплотную прижалось к шее отца, Селин рванулась вниз, но у первой же ступени замерла. В голову не приходило ни одной связной мысли, лишь страх, страх, страх! Он душил и не позволял думать – Селин могла лишь смотреть.

Смотреть на то, как ее жених смеется солдату прямо в лицо.

– Мне все равно, – Бросил он, – Убивай.

В душе у Селин все похолодело. Впрочем, разве можно было ожидать чего-то другого от Чудовища?

– Ты убьешь его, мы убьем тебя, – Сообщил бородатый, – Ты остался один.

– Нэриус найдет вас, – Брызгал слюной солдат, – Он доберется до свитка!

Внезапный хрип заставил Селин очнуться. Девушка как-то запоздало моргнула, а потом увидела хлынувшую прямо на руки солдату кровь, чье-то стремительное движение, отражение пламени в остро наточенном лезвии.

И вот уже два тела падают на дощатый пол, а сама она летит вниз по лестнице, ноги не слушаются и подгибаются, с губ срывается что-то невразумительное, а перед глазами стоит лицо отца с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Чьи-то руки поймали ее уже в самом низу, оторвав босые ноги девушки от залитого кровью пола. Все, что успела Селин – резко повернуться и увидеть хрипящего, захлебывающегося собственной кровью отца и солдатское тело, буквально насаженное на меч, рядом.

– Выпустите! Папа! Нет! – Селин попыталась вырваться, ударила руками в широкую грудь, но хватка ни капельки не ослабла.

Липкие пальцы отвернули ее лицо от отца, и девушка увидела перед собой совсем не старого, но очень сурового из-за густой бороды человека. Он попятился назад, оттаскивая Селин в сторону, а она лишь беззвучно разевала рот – голос отказывался подчиняться, зато слезы полились из глаз фонтаном.

Через мгновение она поняла, что вырываться бесполезно, и тогда сильные руки наконец-то поставили ее на пол, сразу же схватив за плечи.

– Цела? – Грубым голосом буркнул бородач, оглядев Селин с ног до головы.

– Ничего с ней не случилось, – Раздалось из-за его плеча.

Чудовище подошло ближе, лишив Селин возможности спрятать глаза. Все еще пребывая в руках бородача, девушка посмотрела в надменное гладко выбритое лицо, не скрытое под стянутыми в хвост длинными волосами. Лучше бы он прятался за своими патлами, как в прошлый раз.

Как же невовремя бородач решил ее отпустить! Словно вверив Селин жениху, незнакомец отступил в сторону и обратился к остальным камарилам:

– Обыщите дом. Вдруг какая тварь забилась в угол…

– Чего же ты, невестушка!? – Хмыкнуло у Селин под ухом, – Не признала?

– Отец… – Прохрипела она, вновь опустив глаза. На босых ногах уже откуда-то взялась кровь, – Папенька…

– Он мертв, – Холодно сообщило Чудовище, – Этот придурок успел ткнуть его кинжалом.

– Вы могли его спасти, – Вырвалось у Селин. На камарилов она все еще не смотрела, но и на кровь любоваться становилось невыносимо.

– Смотри-ка, голосок прорезался! Я уж думал, не услышу тебя.

Она подняла взгляд. Чудовище улыбалось девушке самым пугающим из всех своих оскалов, серые глаза сверкали презрением и ненавистью. Селин едва заметно попятилось, но жениху хватило и этого, чтобы придраться.

– Боишься? Не надо. Я вроде не ветувьяр…

Грубые пальцы схватили ее за запястье и потянули к себе, Селин успела лишь всхлипнуть и чуть не поскользнулась на кровавых разводах.

– Эй, Ланфорд, поаккуратней! – Бородач уже был наверху и осматривал комнаты, куда они с отцом селили гостей.

– Солдат твой папаша пустил? – Чудовище – назвать его по имени Селин не могла даже в мыслях – склонило к ней лицо.

Девушка отвернулась, и взгляд как назло уткнулся в убитого солдата с перерезанным горлом.

– Морду-то не отворачивай, я все равно знаю, что он. Вот и поплатился…

– Зачем мы вам? – Набралась смелости Селин.

– Дело есть. Как знал, что не хотел твоему папаше доверять. Вот, теперь не придется.

– Ч-ч-что я должна делать? – Заглянуть в глаза. Выдержать несколько секунд. Вот, у нее получилось. Почти.

Чудовище не уродлив сам по себе. Его уродует ненависть и злость, а она всегда хуже морщин, шрамов и неправильных черт.

На самом же деле камарил молод, крепок и статен. Лицо у него мужественное, видное, не простецкое, как у деревенских парней, а вполне аристократическое.

“Радоваться надо, что Нэриус тебе такого жениха подобрал! Все подружки обзавидуются!” – убеждал ее отец, а Селин не оставалось ничего, кроме как покорно кивать и делать вид, что ей не противно от одной лишь мысли об этом человеке.

– С нами поедешь. Сделаешь все, что я скажу. Поняла? – Пальцы на ее запястье сжались чуть сильнее.

– Но… – Запнулась Селин, путаясь в словах и мыслях.

По лестнице застучали шаги, и в поле зрения вновь появился бородач.

– В доме все чисто, – Доложил Чудовищу он, – Оставаться здесь нет смысла.

– Значит, едем.

– Это мой дом, – Выговорила Селин, не сдвинувшись с места.

Глаза Чудовища в тот же миг опалили девушку гневом, но бородач вмешался вовремя:

– Твой отец мертв, и тут пятнадцать солдатских трупов, – Мягче, чем можно было ожидать от человека с таким голосом и лицом, начал он, – В любой момент сюда нагрянут еще орденские. Что ты собираешься с ними делать?

Селин сглотнула и огляделась вокруг. Внезапно стало так холодно, словно ее затащили в каменный склеп. Бородач прав, но…

Поехать с ними означало привязать себя к этому Чудовищу, что сейчас морщилось от отвращения, искоса поглядывая на нее.

– Да что ты с ней нянчишься, Робин, – Прошипел он, – Поедет, как миленькая, куда денется…

– Здесь ничего не осталось, – Бородатый Робин проигнорировал Чудовище, – Посмотри сама…

Она смотрела. Смотрела и сходила с ума от ужаса, что захватывал сердце и разум. Раньше Селин думала, что у нее ничего нет, но оказалось, что даже это “ничего” можно потерять, что она и сделала.

– Пять минут, чтоб собралась, – Бросило Чудовище, поворачиваясь к двери.

Холодный воздух с улицы ударил в лицо, едва только камарил вышел, а Селин все стояла на месте. Ноги словно приросли к полу, а взгляд вцепился в безжизненное тело отца.

Не надо было смотреть, чтобы потом не видеть это в кошмарах, но она смотрела, пусть и совершенно бездумно. Чувств словно не осталось, все их перекрыл собой страх.

– Ты прости его, – Бородач кивнул на дверь, – Он вспыльчив, как последний идиот. Я с ним поговорю, он переменится.

Нужно было поблагодарить, возразить, сказать хоть что-то, но она молчала.

– Давай я помогу тебе, – Камарил протянул руку, – Твоя комната наверху?

Селин кивнула, не поднимая глаз.

Крепкая теплая ладонь обхватила ее пальцы и потянула за собой. Не так, как Чудовище – мягко, спокойно.

– Кто ж тебя так запугал? Папашка или жених?

Пристально смотря под ноги, Селин пробиралась к лестнице, перешагивая лужи крови и страшные разводы. Колени дрожали, грозясь подогнуться, но все же выдержали, пока Робин продолжал говорить с ней:

– Ты еще узнаешь Ланфорда. Он не так плох, как кажется. Просто… он очень решительный и требует того же от других. Ты с ним посмелее, он и смягчится. Он таких любит. Но я ему все равно скажу, чтоб за языком следил…

Селин была уже на пороге своей комнаты. В последний раз. Как бы она не ненавидела это место, сейчас стало больно, да еще и слова бородача отдавались в голове неприятным эхом.

Поняв, что сейчас ей и вправду нечего терять, девушка обернулась:

– Не утруждайтесь, это лишнее. Мне все равно.

Глава 5. Гвойн. ка-Гвойн

И для чего мужику вешать на себя столько железа? Нет, Рауд мог понять и серьги, и кольца, и даже всякие там ошейники – но не цепочку, идущую от уха к ноздре, да еще и с какими-то бубенцами! А еще ведь эта тряпка на башке – тяжело ведь, да и смысла никакого!

Естественно, Рауд не слышал ни слова из того, что вещал на ломаном гвойне этот обернутый в дорогущие ткани почтенный гость, но он сидел здесь и не для этого. Чтобы отвечать и улыбаться, здесь были дядюшка с Гурдом, который еще и успевал что-то записывать.

Любимый родственник как раз собирался что-то сказать, и Рауд напряг извилины, чтобы вникнуть. Да и выражение лица, глядишь, поумнее станет.

– Дипломатия подразумевает обдуманные просьбы и взвешенные решения, а следовательно, полную непредвзятость. Давайте еще раз, господин Шариат, по порядку – опишите причины вашего поражения от двисетского флота при Канхольме.

Вот же загнул! Нет, Рауд такие слова тоже знал и даже когда-то учился их применять, вот только выходило всегда прескверно, но в дипломаты он не подался не поэтому. Основная причина состояла в том, что “ваш внешний облик, дорогой племянник, не слишком располагает к светским беседам”. Так говорил дядюшка, “внешним обликом” тоже, по сути, не блещущий, но в дипломатии отчего-то преуспевший, и все же причину “рожей не вышел” на тот момент юный Рауд с радостью принял и все свои таланты направил в иное русло.

И сидел он здесь из-за этих самых талантов…

От скуки хотелось если не повеситься, то взвыть уж точно. Рауд уныло взглянул на гобелен, что расположился аккурат за дядюшкиной спиной – огромный вышитый герб Гвойна, принятый первым правителем свободного острова Тьорном Остроскалым. Над кличкой Рауд в детстве посмеивался, да и Гурд этим не брезговал, за что мальчишки всегда получали от дядьки заслуженный подзатыльник, вот только на одного наказание возымело действие, а на другого – нет.

Гурд продолжал что-то старательно записывать, хотя по делу говорил только дядька – ну да этот всегда найдет, что припомнить и подметить. Оттого и стал к тридцати годам лыс, как колено.

– Двизет! – Гремя бубенцами на роже, воскликнул имперец, – К щертям Двизет! Езли бы нэ кырацийцы, пабэда была бы нажа!

– Это нам известно, – Дядюшка учтиво сложил руки перед собой, – После вступления в бой флагмана кирацийского флота все пошло наперекосяк.

– Флэтщер, – Имперский павлин щелкнул белыми-белыми (особенно на фоне загорелой морды) зубами, – И нэ он адын.

– Мы слышали об адмирале Флетчере. В бою сталкиваться еще не приходилось.

– Он псых.

Рауд не сдержался – хмыкнул. О Флетчере он думал часто, и почти всегда эти мысли приходили только к одному – им нужно встретиться в море. И выяснить, кто лучше. А пока он не знал наверняка, все рассказы о том, какой кирациец безумный и непобедимый, казались трусливым бредом.

– З ным был ищо Хелдер. Два, – Для пущей убедительности имперец зачем-то показал два пальца, – Два карабля прэвратыли маю армаду в нищто!

– Так ли хороша армада, если ее способны разбить два флагмана? – Не выдержал Рауд. И кто делает таких дураков адмиралами!? Как вообще Зиекон смог стать империей, держа в армии таких трусов?

– Маладой щеловек, – Имперец держался неплохо, но Рауд видел по глазам, что в душе он хочет перегрызть ему глотку, – Зиэкон – ымпэрия, и можэт пазволыть сэбе лущшые караблы.

– Тогда, может, дело в командовании? Рыба гниет с головы…

– Господин Шариат, – Оборвал Рауда дядька, хотя племянник, в общем-то, уже все сказал, – Адмирал Орнсон не имел дела с кирацийцами, но в пределах Северных морей пользуется авторитетом, поэтому оценивает ситуацию со своей точки зрения.

– Этому маладому щеловеку, – Имперец пронзил Рауда взглядом, – ны за щто нэ справытьса с Флэтщером.

– А вам-то откуда знать? – Сверкнул глазами “молодой человек”, – Флетчер вроде бы даже… моложе меня, хотя кто этих ветувьяров разберет…

А вот с Хельдером они вроде были ровесниками. С ним Рауд тоже страшно хотел потягаться, но вот с двоими сразу…

– Флэтщер хитер, каг дужына лысиц.

– А еще у него два лица, – Напомнил Рауд, – И что с того? Он человек, а потому… смертен.

– Хатя… мнэ дажэ нравытца ваш настрой. Вы ведь хатыте начать вайну с Кырацыэй?

– Наконец-то наш разговор перестал крутиться вокруг да около, – Дядюшка улыбнулся, потрогав окладистую бороду, – Что вы можете нам предложить?

– Мой кароль хочэт мэсти. Он прэдаставит караблы.

– А что должны будем предоставить мы?

– Чэловека, апарощившего маю щесть и щесть маего караля. Адмырала Флэтщера.

На месте дядюшки Рауд бы врезал кулаком по столу, но родственничек не только сдержался, но и хитро улыбнулся:

– Надеюсь, вы помните, господин Шариат, что адмирал Флетчер еще и король Кирации Тейвон Первый Кастиллон?

– Канещно помню, – Кивнул имперец, – Развэ это нэ лущше для вас? Аставить Кырацыю бэз галавы.

– Вот только Гвойн отнюдь не заинтересован во всей Кирации. Нас интересуют лишь северные прибрежные земли и основные порты близ Талаара.

– Господа, вы, должно быть, забыли, – Голос сидящего поодаль за отдельным столом Гурда звонким эхом отразился от каменных стен, – Без правителя Кирация не останется даже в случае смерти Флетчера и короля. Во время пребывания Тейвона в облике адмирала королевством правит его сестра, принцесса Ремора.

– Жэнщына нэ спасобна пабэдыть в вайнэ, – Возразил имперец.

– Вы плохо знаете эту женщину, господин Шариат, – Дядюшка был спокоен, как море в штиль, – Осмелюсь напомнить вам о событиях двадцатилетней давности. Сомневаюсь, что король Тейвон смог бы удержать Кирацию без помощи сестры. Королевство тогда рассыпалось на части!

– Принцесса издала указ о снижении налогов и прекратила чеканку денег прежнего образца в силу ее затратности, – Каждый раз, когда Гурд решал блеснуть своей ученостью, он склонял голову набок. Вот так, как сейчас, – Помимо этого она внесла поправки в…

– Дастатощно, – Поднял смуглую руку имперец, – Я понял, щто вы баитесь.

– Отнюдь, – Чмокнул губами дядька, – Мы выжидаем. Кирация сейчас не так слаба, как нам бы хотелось, поэтому пока мы ограничимся Талааром.

– Флэтщера можна захватыть на морэ, а сэстру убыть в сталыце.

– Этим пусть занимаются камарилы. А мы не собираемся гоняться за двумя зайцами. Гвойн не так богат, чтобы выбрасывать деньги в море.

Имперец Шариат задумчиво закусил губу над редкой треугольной бороденкой и забарабанил пальцами по столу, должно быть, отстукивая какой-нибудь из пафосных военных маршей. В Зиеконе любят бессмысленную браваду и самолюбование – проигрывают раз за разом, а радости, будто весь Оствэйк захватили!

– Ладно, – Шариат махнул головой, и бубенцы вновь звякнули, – З нашей стараны я абеспэчу нэскалька караблэй для нападэния на Талаар.

– Командование флотом будет у адмирала Орнсона, – Напомнил дядюшка.

– Галеон “Черная змея” к вашим услугам, – С поклоном, но не без доли язвительности объявил Рауд.

– Думаю, вы найдете общий язык, господа, – Дядька обращался к имперцу, но смотрел исключительно на племянника, – Адмирал Орнсон, как-никак, тоже потомок зиеконцев.

– О да, я замэтыл, – Неожиданно улыбнулся Шариат, – Чорные воласы – рэдкое явлэние для здэшних мэст.

Рауд едва удержался, чтобы не схватить лежащую рядом треуголку и не спрятать под ней свои патлы от глаз этого дурака.

– Полагаю, на этом все. Господин Шариат, у вас остались какие-то вопросы?

– Нэт, – Звякнули бубенцы, и имперец поднялся из-за стола, осторожно придерживая поистине бабский подол своего одеяния.

Наблюдая за тем, как придурок плетется к выходу, топая по каменному полу тонкими сандалиями, Рауд вернулся к изначальному вопросу – на кой черт мужикам носить на себе всякие цепи и юбки вместо штанов? Тут уж неудивительно, что Флетчер его разбил – в штанах, да безо всяких тряпок на голове воевать поудобнее будет.

Высоченная дверь захлопнулась за имперцем, и Рауд смекнул, что дядька собирается что-то сказать. Правду сказать, без дипломатии и лицемерия.

Что ж, если для того, чтобы начать разговор, нужно было сделать первый шаг самому, то почему бы его не сделать?

– Он идиот, – Объявил очевидное Рауд, закидывая ногу в начищенном сапоге на колено, – Только испортит мне всё развлечение.

– Так не позволь, – Дядька церемониться не собирался, – Учить что ли надо?

– А в “развлечении” ты уверен? – Гурд поднялся из-за стола и сгреб свои бумаги в кучу, —Тебе в лучшем случае достанется Хельдер.

– А в худшем? Флетчер? Тогда хочу худший.

– В худшем – оба, – Непреклонно заявил Гурд, – Шариат, конечно, идиот, но не думаю, что все его капитаны ему под стать. А кирацийцы смешали их с…

– Меня не так просто смешать с тем, с чем я смешиваю других, – Хмыкнул Рауд.

Гурд и не думал улыбаться. Даже дядька, кажется, немного смягчился, но это лысое колено оставалось с каменным лицом – и ведь не скажешь даже со стороны, что лучший друг!

– Ты излишне самоуверен.

– А ты мнителен, – Рауд качнулся на стуле, не сводя глаз с Гурда.

– Тебя не переубедить, – Вздохнул он, – Значит, будь по-твоему… Кстати, Торгир, скажем сейчас?

Дядька повернулся к своему советнику и секретарю. Хотя, там, наверное, должностей было еще больше – родственничек не упускал возможности переложить свои обязанности на кого-нибудь еще, тем более если этот кто-то страдает от излишней честности. Гурд же страдал не только от нее, но еще и от больной ответственности, которая даже по ночам не давала ему жить спокойно.

Оттого и выглядел бедняга в свои тридцать пять лет на десять старше – нечего было менять меч на перо. А ведь лет пятнадцать назад девицы бегали за ним ничуть не меньше, чем за Раудом – не все сходили с ума от длинных черных волос молодого моряка – многим нравился широкоплечий высокий блондин с цепкими глазами. Сейчас же от тех светло-медовых волос не осталось ничего, плечи ссутулились, а глаза глубоко ввалились на исхудавшем лице.

Нет, Рауд, конечно, понимал, что и он уже не тот двадцатилетний парень, но при нем до сих пор оставались и волосы, и лицо, да и телосложением, слава богу, удался не в дядюшку – иначе сверкал бы пузом так же, как Гурд лысиной – лет с тридцати.

– А чего скрывать-то? Даже письмо можешь показать, – Разрешил дядька.

– Опять интриги плетете без меня? – Ухмыльнулся Рауд.

На дела, которые друг с дядькой вели у него за спиной, он никогда не обижался, потому что мог поставить себя на их место. Вот есть у тебя какая-нибудь тайна, а ты возьми и разболтай ее по старой дружбе такому болтуну и задире! Он сначала за бутылкой всем разболтает, а потом еще и прибьет кого ненароком, если кто чего-нибудь не то брякнет. И там и там убытки, выгоды никакой, да и тайна прахом пошла.

– Если кто-то и плетет, то не мы, – Пожал плечами Гурд, – Нас за уши тащат.

– Я думал, имперцы уже затащили.

– Нет, еще Эделосс подтянулся.

– А северянам чего? – Удивился Рауд. Уж эти вообще сидели себе и морду не высовывали…

– Истинный Лик приказал долго жить, – Выдохнул дядька.

– Не понял, – Рауд поочередно смотрел то на друга, то на родственничка, – Нэриус что ли окочурился?

– Если бы, – Гурд вытащил из кучи бумаг какой-то лист и протянул Рауду.

Оказалось, письмо, да и немаленькое – на целую страницу. Написано на гвойне, но почерк неаккуратный – то ли спешили, то ли так вышло с непривычки.

Торгиру Фиррисону,

правителю свободного острова Гвойна

Божественный путь шлет рабам земным много испытаний, и тяжесть их порой непреодолима для одного народа, одного королевства…

Тьфу, ну и бредятина! Прочитать все это сможет либо праведник, либо такой упрямец, как Гурд. И что ж за богоугодник такое написал?

Рауд бросил ленивый взгляд на последнюю строчку:

Епископ ордена Истинного Лика Сигри

Спустя мгновение письмо было жесточайшим образом отброшено на стол, а о личности некоего Сигри сделаны соответствующие выводы.

– Гурд, ты же не думаешь, что у меня хватит сил это дочитать? Тут же ни одного человеческого слова!

Теперь эта зараза получила то, что хотела – улыбка была до ушей:

– Так и знал, что ты это скажешь.

– Хочет-то этот ангел божий чего? – Невозмутимо продолжил Рауд.

Прижавшись бедрами к столу, друг сложил руки на груди и покосился на опальное письмо:

– Насколько я понял, он говорит о расколе ордена и просит нас поддержать их сторону.

– Их – это чью?

– Собственно, этого епископа и главного камарила – Биркитта Даирона.

– А Нэриус?

– Он и спровоцировал раскол – попытался стащить какую-то дрянь из орденской библиотеки, а камарилы перехватили. Епископ уверен, что это ересь.

– Этим епископам только дай слово – все ересью объявят! От нас-то чего хочет? – Желал знать Рауд, которого все эти религиозные дрязги не просто не интересовали, но даже не забавляли.

– Опять же, если я правильно понял…

– Рожай, Гурд!

– Хотят, чтобы эту дрянь, за которой охотится Нэриус – вроде, свиток – мы спрятали у себя. Сначала хотя бы на корабле.

– То есть, на “Черной змее”, – Сделал вывод Рауд, поворачиваясь к дядьке, – И что, мы в деле?

– Новость о расколе когда-нибудь обязательно дойдет до народа. Нам нужно делать выбор, а учитывая то, что мы собираемся развязывать войну с Кирацией, логичнее поддержать сторону камарилов.

– Я понял, – Кивнул Рауд. Когда дело касалось приказов, он старался не рассуждать. Это на “Змее” он был полноправным хозяином, а на суше полагалось подчиняться. Да и не с его настроенными на войну мозгами самодурствовать.

– Они будут ждать в Эхоре. Просят взять на борт свиток и кого-то там в сопровождение, – Подытожил Гурд.

– Так уж и быть, заскочу по пути, – Облизнул зубы Рауд, – Сколько у меня времени?

– Думаю, встанешь там на якорь, – Предположил дядька, – От Линхаласа до Эхоры путь неблизкий.

– Черт с вами, подожду немного. Но я не собачонка и не верная жена. И кстати, что нам за это будет? Камарилы должны понимать, что это политика, а не дружеская попойка.

– Даже если и должны, то либо не понимают, либо прикидываются, – Хохотнул дядюшка, – Но дадим им время опомниться. Если и дальше станут молчать – продадим свиток Нэриусу.

Рауд улыбнулся. Он должен был догадаться, что дядька вывернет все именно так. Что камарилы могли предложить им за помощь? Если казна ордена осталась в руках Нэриуса, свиток в любом случае попадет к нему – дядюшка ни за что не продешевит.

– Все, ступайте, – Махнул рукой родственник, и обрадованный тем, что эта скукотища закончилась, Рауд вскочил с места.

– Оба? – Гурд вернулся к своим бумажкам и принялся перекладывать их с такой нежностью, с какой следовало прикасаться разве что к дамам. И то, не ко всем.

– Да! – Рявкнул дядька, – Ты мне тоже надоел!

Подошедший Рауд хлопнул друга по плечу, схватил за локоть и вывел в коридор, грохнув за собой дверью.

– Он бывает невыносим, – Буркнул Гурд.

– Он всегда невыносим. Не представляю, как ты его терпишь, – Рауд выглянул в окно.

В грязном дворе копошились слуги, солдаты, лошади – все замызганные, как свиньи, а судя по свинцовым тучам, скоро грязи станет еще больше, и в лужах можно будет утопиться. И все же покинуть дом дядьки хотелось – здесь, кажется, сами стены за тобой следили и грозились донести родственнику.

Да и вообще быть на суше ему оставалось несколько дней, а значит, их надо провести если не с пользой, то с удовольствием.

– Пойдем-ка проветримся, – Рауд повернулся и заговорщически подмигнул Гурду.

– Знаю я твое “проветримся”! Я после этих развлечений сутки лежу пластом!

– А раньше почему-то не лежал. Теряешь квалификацию, дружище…

Гурд устало потер переносицу:

– Ты неисправим. Может, уже пора отпустить нашу молодость? Она закончилась, Рауд.

– Это ты так считаешь. А меня, вон, имперец на полном серьезе молодым человеком величал! Льстец проклятый!

– Он назовет и таракана бабочкой, лишь бы получить то, что хочет, – Мрачно заметил Гурд.

– Нет, это просто ты такой угрюмый, – Рауд взял друга под руку и потащил прямо по коридору, – Ну глянь на себя! Во что ты превратился под дядюшкиными бумажками!? Вон, усох весь, исхудал, круги под глазами! Ты когда в последний раз у дамы бывал?

Ухмылка Гурда вышла вымученной, но в глазах все же загорелся какой-никакой огонек:

– Ты, черт, кого угодно уговоришь.

– Я не черт, я грешник, – Рауд лихо соскочил вниз по ступеням и обернулся на спокойно спускающегося друга, – И похлеще ветувьяров…

Глава 6. Кирация. Анкален

Перед глазами до сих пор стояла кровь. Это сейчас было страшно, а в тот момент Ремора всего лишь удивилась – как ему удалось миновать такое количество охраны?

С каждой секундой, пока она жалась к стене своей гостиной и смотрела на затянутую в серую орденскую рясу спину лекаря, становилось все страшнее – приходило осознание, что она была на волоске от смерти, что еще немного – и Тейвон бы остался один.

Не успей Ферингрей вовремя, на одного ветувьяра стало бы меньше, а безумный камарил, которого едва угомонило пятеро гвардцейцев, стал бы знаменит на весь Оствэйк.

– Как он, брат Дарис? – Принцесса шагнула к монаху, согнувшемуся над креслом с бесчувственным Ферингреем.

А ведь Ремора даже не сразу заметила, как короткий клинок, выскользнувший из рукава безумца, полоснул по капитану, так отчаянно ее защищавшему.

– Это обморок. Рану я обработал. Пару недель покоя – и, даст бог, все будет в порядке.

С этими словами монах откупорил какую то склянку и сунул под нос раненому. Ферингрей дернулся, распахнул глаза, и непривычное расслабленное выражение лица вновь сменилось сосредоточенным и напряженным.

– Ваше Высочество, – Капитан рванулся, чтобы встать, но принцесса осадила его жестом.

– Со мной все в порядке. А вот вам следует отлежаться.

Монах незаметно откланялся и ушел, необычайно бледный Ферингрей проводил его взглядом и вновь попытался подняться на ноги:

– Я должен доложить Его Величеству и коменданту.

– Его Величеству доложу я, – Отрезала Ремора, отходя к окну. На улице было тихо, словно никто еще не знал, что несколько минут назад могло случиться непоправимое…

А сердце, оказывается, все еще стучало в груди быстрее обычного – надо же, а она уже стала думать, что разучилась бояться! Двадцать лет назад это чувство казалось естественным, необходимым, а теперь… стало лишним.

Ферингрей за спиной все же поднялся – ну что за человек!? Не хватало еще, чтобы бедняга рухнул в обморок прямо здесь. Повязка туго стягивала его раненую левую руку, и ему явно нужно было отлежаться хотя бы денек, чтобы не ухудшить свое состояние.

Ремора развернулась как раз в тот момент, когда дверь покоев распахнулась, и в комнату влетел мертвенно-бледный и при этом запыхавшийся Эйден. Круглыми от испуга глазами он оглядывал помещение, надолго замерев взглядом на принцессе.

– Господин комендант, – Рванулся к нему шатающийся на нетвердых ногах Ферингрей, – Я должен доложить…

– Ваше Высочество, – В таких знакомых карих глазах плескалась едва сдерживаемая тревога. Еще секунда, и он бросился бы к ней, словно мать к испуганному младенцу.

– Я в порядке, – Отмахнулась она, – А вот капитан – нет. Ему нужен отдых. Если бы не Ферингрей, неизвестно, чем бы все закончилось…

На мгновение потупив голову, Эйден уставился на капитана королевской охраны. Ремора не могла найти причину прохладных отношений между этими двоими, но факт оставался фактом – они друг друга недолюбливали, возможно, даже из-за сходства характеров.

– Спасибо за то, что успели вовремя, – Так, будто слова жгли ему язык, выговорил Эйден.

– Это моя работа, господин комендант, – Сухо ответил Ферингрей.

Чуть приоткрытая дверь вновь распахнулась, шарахнула о стену, и в комнату буквально вломился Тейвон в своем привычном бордовом камзоле и высоких сапогах.

– Где этот мерзавец!? – Требовал брат, обшаривая покои сестры глазами, так же, как минуту назад это делал Эйден, – Ремора..?

– Со мной все нормально, – Качнула головой принцесса.

– Он уже должен быть в темнице, – Отчитался Ферингрей, – Если ничего не произошло…

– А что-то могло произойти? – Казалось, еще немного, и брат начнет метать молнии. Обыкновенно бледные, его щеки раскраснелись от ярости, а между бровей пролегла глубокая морщина.

– Он был необычайно… буйным, – С трудом подобрал слово капитан, – Впрочем, именно это и не позволило его замыслам увенчаться успехом. Мои люди справятся, я почти в этом уверен.

– Почти!? Чарльз, дело серьезное! – Тейвон никак не мог успокоиться, и Ремора его понимала – она вела бы себя еще хуже, если бы подобная опасность грозила ему, – У тебя камарил проник в замок, а ты не уверен, что твои люди смогут его удержать?

– Ваше Величество, – Ферингрей поднял твердый взгляд на брата, – Насколько мне известно, камарилы себя так не ведут.

– То есть, ты хочешь сказать, что… – Начал Эйден.

– Что, возможно, он никакой не камарил, – Чарльз встретил озадаченный взгляд коменданта с ледяным спокойствием, – А лишь псих, им прикидывающийся.

Обычно Ремора позволяла брату разбираться в подобных проблемах самому, но сейчас это дело напрямую касалось и ее самой, поэтому принцесса сочла необходимым вмешаться:

– Капитан Феринрей прав. Убийца вел себя странно… для камарила.

Говоря проще, наемник, проникший к ней в комнаты, был истинным безумцем и, скорее всего, самоубийцей. Он кричал и громил все на своем пути, хотя по навыкам и ловкости действительно не уступал лучшим из эделосских убийц. Вот только камарилы, как воры, всегда бесшумны и аккуратны, они бы ни за что не стали привлекать к себе внимание.

– Нам нужно знать наверняка, – Тряхнул рыжеватыми волосами Ферингрей, – Этот псих может быть повинен и в убийстве леди Ингерды.

– Я хочу знать, камарил ли он, – Отчеканил уставившийся в стену Тейвон.

Пошарив глазами по комнате, Эйден пристроился на краю стола, сложив руки на груди:

– Я лично проведу допрос. С пристрастием.

– Он может не сознаться. Это ничего не даст, – Возразил Тейвон.

–Есть идеи?

– Одна, – Ухмыльнулся Тейвон. Это уже не предвещало ничего хорошего, – Но вам троим она не понравится.

*

– Он может сдержаться. Мы не знаем, чего ждать от этого психа, – Эйден ходил по комнате от стены к стене, это начинало раздражать. Каждый его шаг отражался от голых каменных стен гулким эхом.

– Камарил? Сдержаться, почуяв ветувьяра? – Едва не рассмеялся Тейвон, – Ты сам-то себя слышишь?

Уже минут десять Тейвону казалось, что он разговаривает не с другом, а со стеной. Вот с этой самой – сырой и каменной, подземельной. Даже ей необходимость этого риска доказать было проще.

Чарльз Ферингрей не проронил за время всего разговора почти ни слова – во-первых, при Эйдене он и вовсе высовываться не любил, а во-вторых (Тейвон чувствовал это всеми фибрами души) он единственный был согласен с королем.

Ремора же подняла такую истерику, что ее пришлось оставить в покоях – иначе на ушах от женского крика стояло бы все подземелье. Ее страх за единственного братца тоже был объясним и понятен, но сидеть на месте, трусливо поджав хвост и гадать, шныряют ли по твоей столице камарилы, Тейвон не собирался из одной только гордости.

А еще из-за Джеррета, который собственными руками бы снес этому уроду башку с плеч, не боясь при этом по неосторожности поцарапать личико. Меньше всего на свете Тейвон хотел выглядеть в глазах людей трусливей своего ветувьяра.

– Все что угодно может пойти не так, – Эйден уперся руками в старую затертую столешницу.

Подземельная комнатушка с горящим факелом, запахом сырости, плесенью и одним-единственным столом, конечно, угнетала, но все же не так, как Эйден со своим кудахтаньем. Шаркнув сапогом по каменному полу, Тейвон вытянулся на стуле и прижался к спинке, после чего откровенно пожилой предмет мебели жалобно скрипнул.

– Вы с Чарльзом будете рядом. И это помимо кучи гвардейцев. Да и я сам что ли беспомощный младенец!?

– Мало ли какой козырь есть у него в рукаве… Эти твари знают древнекирацийский не хуже вас! – Парировал Эйден.

– Сегодня этот мерзавец чуть не прикончил Ремору… И это почти сразу после Ингерды! Я должен знать, камарил он или нет!

– И как ты это себе представляешь? – Устало потер переносицу друг, – Ты заявишься к нему в камеру под видом Геллиуса, и что дальше?

– Камарилов натаскивают ничуть не хуже охотничьих собак, – Тейвон покрутил кольцо на пальце, – Он сразу поймет, что я никакой не Геллиус, и выдаст себя. Он попытается убить меня любым способом, и тут на подхвате будете вы.

Поговаривали, что перед тем, как вступить в орден, камарилы и вовсе проходят какой-то обряд, при котором с их кровью с помощью древних молитв делают что-то, чтобы она усиливала их сердцебиение при виде ветувьяра. Помимо этого, камарилы начинали по-настоящему звереть, когда враг оказывался в досягаемости.

– Бред, – Процедил Эйден, – С тем же успехом он может захотеть убить и Геллиуса.

– Вот только реакция будет другой, – Хмыкнул Тейвон, – При виде ветувьяров камарилы перестают быть людьми. Вы это сразу поймете, если увидите.

– Мы теряем время, – Вмешался стоящий у мизерного окошка, что было под самым потолком, Ферингрей.

– Действительно, – Тейвон требовательно уставился на друга, – Нужно попробовать, Эйден! С каких пор ты стал таким… осторожным?

– С тех пор, как один ветувьяр стал моим лучшим другом, а другой…

– Ради Реморы, Эйден…

Словно не выдержав столкновения их взглядов, друг отошел от стола:

– Только попробуй полезть на рожон… Я сам тебя прикончу.

*

Из-под капюшона открывался не самый широкий обзор – Тейвон видел лишь то, что находилось у него под ногами и изредка то, что было перед самым носом, все остальное было скрыто от его глаз тяжелой черной тканью. Кисти рук, занятые гладкими бусинами четок, прятались под длинными, почти до колен, рукавами, балахонистое одеяние лишь слегка было подхвачено поясом, но движения сковывало неимоверно – ноги путались в подоле, тянущемуся по полу и норовящему за что-нибудь зацепиться.

А ведь помимо того, чтобы держать голову опущенной и медленно плестись со смиренным видом вслед за гвардейцами, Тейвону приходилось сжиматься всем телом, нарочно сутулиться, чтобы выглядеть меньше, чем он был на самом деле.

– Кажется, наш Геллиус перестал поститься, – Осмеял его Эйден, увидев друга в образе главы ордена.

– Ты не придирайся, – Осадил наглеца Тейвон, – Если этот мерзавец его и видел, то только издалека. Главное – волосы и балахон на месте.

И если с волосами проблемы не было, то балахон с каждой минутой раздражал все сильнее. И как Геллиус ходит в нем всю жизнь?

Как-то исхитрившись выглянуть из-под капюшона, Тейвон поймал обеспокоенный взгляд идущего рядом Эйдена и тут же отвернулся. В то, что их план может пойти прахом, верить не хотелось, а потому король настойчиво гнал от себя все подобные мысли.

Он давно не бывал в подземелье и уже успел забыть, как здесь сыро и зябко, как коптят факелы на каменных заплесневелых стенах, как отдается эхом стук капель по полу и как тяжело дышится этим гадким спертым воздухом. Отсюда хотелось если не сбежать, то хотя бы выйти, но предстояло потерпеть, да еще и глядя в глаза той твари, которая убьет тебя, не задумавшись, просто за то, что ты не такой, как она.

Гвардейцы медленно открыли тяжелую деревянную дверь камеры, укрепленную решеткой, и в тесную затхлую комнату тут же шмыгнул Эйден, держащий руку на эфесе шпаги. С нарочитой медлительностью Тейвон двинулся за ним, не забывая перебирать пальцами бусины четок.

В камере воняло еще хуже, чем в коридоре – к запаху сырости добавилась еще и настойчивая вонь блевотины, Тейвон поморщился и окинул помещение взглядом, насколько это мог позволить ненавистный капюшон.

Здесь не было ничего, кроме отсыревшего тюфяка на полу и отхожего ведра в углу, но камера все равно казалась тесной, словно гроб. И еще теснее ее делал человек, что сидел на полу, закованный в цепи, но при этом совершенно свободный в своих словах и взглядах. Он не сводил с Эйдена пылающих ненавистью глаз, избитое лицо перекосилось в хищной ухмылке.

– Надо же! Быстро вы явились, – На кирацийском он говорил без малейшего акцента, – Еще и этого… еретика с собой притащили.

Тейвон не просто заметил на себе взгляд Эйдена, он его почувствовал. А вот предполагаемый камарил явно не ощущал ничего подозрительного – что ж, подойдем ближе.

– Разве может говорить о ереси человек, помысливший убийство? – Тейвон сделал шаг вперед. Фраза получилась невнятной и корявой, тихий возвышенный голос – еще хуже, но вряд ли этот псих вообще его слушал.

Недо-камарил шарахнулся назад, словно побитый пес, звякнули цепи, а Тейвон почувствовал за спиной настороженное движение Эйдена – как наседка с цыплятами, ей-богу!

– Поднимите его, – Приказал друг гвардейцам. Тейвон на мгновение обернулся и заметил, что у стены уже стоял Ферингрей. Капитан королевской охраны готов был сожрать узника одними глазами, но злости не выказывал.

Двое солдат подхватили психа под локти и подняли на ноги, Эйден вышел вперед, все еще придерживая рукой шпагу.

–Я буду задавать тебе вопросы. Ты будешь отвечать. Честно отвечать, – Друг буквально выплевывал слова ему прямо в лицо.

– Хер тебе, урод зубатый! – Псих плюнул Эйдену под ноги, – И еретику твоему. И этому, – Он перевел взгляд на Чарльза, – ублюдку!

– Значит, мы поговорим по-другому, – Эйден улыбнулся, с гордостью обнажив перед психом свои выдающиеся зубы, – Дакен, начни беседу!

“Беседу” начинали известным способом: один удар в челюсть, дальше – как пойдет, вот и этого дружка не обделили. Дакен, глуповатый на вид мужик, больше похожий на огромную гору с ручищами толщиной в ногу Тейвона, сработал аккуратно и быстро, и вот уже псих отплевывался кровью, трусливо потупив взгляд.

– Кто ты такой, мразь!? – Эйден чуть нагнулся к уху узника, не переставая при этом улыбаться.

– Тот, кто убивает двуликих демонов, которым ты служишь, – Выдохнул псих, отчаянно напоминающий животное – кровавая слюна стекает по подбородку, под глазом набухает синяк, глаза сверкают, словно от бешенства, – А этот – их создает!

Тейвон не сразу понял, что узник смотрит на него, но необходимость попробовать еще раз почуял сразу.

– Камарил, значит, – Тейвон сделал еще шаг, вновь опередив Эйдена.

–Да, крыса ты церковная! – Рыкнул псих, дернувшись в руках гвардейцев. Вот только у Дакена не подергаешься – пара секунд, и узник получает щедрый удар под дых, такой, что свалил бы психа с ног, не держи его второй гвардеец.

Тейвон урвал момент, чтобы заглянуть в глаза наемника и, чему он уже не удивился, ничего в них не увидеть. Псих перед ним не был камарилом, хоть и пытался доказать обратное – ветувьяр стоял в шаге от него, а этот идиот, мало того, что не бился в конвульсиях необузданной агрессии, так и вовсе принимал его за Геллиуса.

Настоящие камарилы реагируют на ветувьяров иначе, и эту реакцию не спутать ни с чем. Тейвону хватило нескольких мгновений, чтобы запомнить ее на всю жизнь и до сих пор видеть в кошмарах. Убийцы из ордена Истинного Лика превращаются в монстров, стоит им только почуять ветувьяра – их глаза расширяются, зрачки сужаются, кожа краснеет, а изо рта идет чуть ли не пена, и управлять этим они неспособны. Камарилы совершенно теряют разум, если где-то поблизости находится ветувьяр.

Этот же экземпляр разум явно не терял, хоть и терять там было почти нечего.

– Как ты пробрался в покои принцессы? – Дождавшись, когда Тейвон отступит на шаг назад, спросил Эйден.

– Не твое собачье дело, комендант, – Откашлявшись, бросил псих.

На этот раз уже сам Эйден не стал сдерживаться – его кулак врезался прямо в нос фальшивому камарилу, что-то противно хрустнуло, узник закряхтел и вновь сплюнул на пол:

– Все равно она сдохнет. И ее сраный братец тоже. Великий Нэриус до них доберется!

Говорить и выглядеть как сумасшедший у узника получалось неплохо, но что если при этом он говорил что-то, в чем был смысл? Не успел Тейвон сформулировать вопрос, как узнику под дых вновь прилетел кулак.

– Сколько камарилов в Анкалене!? Говори, мразь!

– Понятия не имею, – Еще немного, и психа вывернет наизнанку прямо под ноги Эйдену. На его месте Тейвон бы отошел, чтобы не запачкать сапоги в блевотине.

– Капитан, – Друг повернулся к Ферингрею, со стеклянным взглядом наблюдающему за происходящим, – Принесите приборы. А то беседа получается бессмысленной…

Не сказать, что Тейвон любил смотреть на пытки, но двадцать лет назад жизнь заставила его налюбоваться на все, что только могли сотворить с изменниками причудливые орудия или, как Эйден изволил выразиться, “приборы”.

– Ваше Святейшество, – Друг повернулся, заглянув Тейвону в глаза, – Не желаете ли удалиться?

– Нет, сын мой. Я пройду этот путь до конца, – Заявил он, расслабляя напряженные до этого плечи. Роль Геллиуса откровенно надоедала, да и играть ее оказалось не так просто, особенно, если ты не такой праведный и не такой тощий, как он.

Ферингрей вернулся с деревянным ящичком в руках через считанные минуты. По приказу Эйдена его вручили одному из торчащих у двери гвардейцев уже в открытом виде, и друг тут же отыскал среди прочих инструментов памятные Тейвону железные щипцы.

– Надеюсь, теперь наш разговор пойдет поживее, – Сверкнул зубами Эйден, —Держите руку…

Тейвон ни за что бы не подумал, что друг умеет так ловко управляться с орудиями пыток – вот что значит, будучи ветувьяром, постоянно пропадать из жизни своих друзей, становясь другим человеком! Подцепив щипцами ноготь узника, Эйден, даже не моргнув глазом, дернул их на себя.

Нечеловеческий крик резанул по ушам, заставив Тейвона поморщиться. Эйден отбросил на пол маленькую окровавленную пластинку, пока узник рядом с ним вопил от боли. Кровь капала на и без того загаженный пол, псих извивался в руках гвардейцев, обливаясь слезами и выплевывая какие-то оскорбления.

Цепкими пальцами Эйден обхватил его за подбородок и повернул к себе:

– Еще раз: как ты пробрался в замок, мразь!?

На мгновение в безумном и затуманенном болью взгляде узника что-то прояснилось, губы разомкнулись, но с них не сорвалось ни звука. Голова психа безвольно свесилась на грудь, кажется, чтобы окончательно вывести Эйдена из себя.

Друг отвесил психу звонкую пощечину, но узник не отреагировал.

– Эй, чего это с ним? – Удивился Дакен, потрясывая обмякшее тело в руках.

– Вырубился, кажись, – Ответил ему второй гвардеец.

Вновь подняв голову узника к себе, Эйден зашипел от отвращения, поспешно вытирая пальцы, испачканные в пене, что лилась изо рта психа.

– Отпустите его, – Приказал он.

Гвардейцы опустили обмякшее тело прямо на пол, и Тейвон, не сдержавшись нагнулся к нему. Узник определенно был без сознания, но из глотки его доносились какие-то хрипы и порывистые вдохи, пена залила всю рожу, а тело резко задергалось, словно в конвульсиях.

– Он не жилец, – Бросил Ферингрей.

Содрогаясь всем телом, псих издал последний хрип и окончательно затих. Тейвон поднялся на ноги, зачем-то ткнув бездыханное тело сапогом.

– Что это с ним? – Не выдержал он.

–Похоже на яд, – Буркнул Эйден, возвращая щипцы в открытый ящик, – Какой – еще предстоит выяснить.

Разобравшись с инструментами, друг приказал гвардейцам вызвать лекаря и потом прислать его к нему с подробным отчетом о причинах смерти. Из камеры Тейвон вышел первым, поразившись тому, какой все-таки свежий воздух был в коридоре.

Прижавшись спиной к холодной стене, он стащил с головы опостылевший капюшон и глянул на вышедшего следом Эйдена. Друг казался не просто невозмутимым – каменно спокойным, словно не он сейчас вырывал ногти и не у него на глазах этот псих окочурился от неизвестного яда.

– Ну что, твои выводы? – Поинтересовался Эйден.

– Он не камарил, – Выдохнул Тейвон, сминая в руке четки, – Камарил бы на меня отреагировал.

– Но он явно считал себя камарилом, – Присоединился Ферингрей, – Особенно, когда нападал на Ремору.

– Он явно не один. Есть кто-то еще. Кто-то, кто им командует. И тот, кто отравил его, чтобы идиот не наговорил лишнего, – Предположил Тейвон, радуясь, что к нему вернулась способность внятно мыслить.

– И тот, кто внушил ему, что он – камарил, – Закончил Эйден.

Не желая больше оставаться в этом подземелье, Тейвон стремительно зашагал по коридору, проклиная свой балахон, путающийся в ногах. Эйден все это время шел следом, но заговорил только наверху:

– Не знаю, заметил ли ты, но когда я стал его пытать, он что-то бормотал…

– Простим ему это, – Усмехнулся Тейвон, – Посмотрел бы я на тебя, если б тебе ногти вырывали! Вряд ли ты бы молчал…

– Я не об этом, – Эйден вновь был невероятно серьезен. Интересно, это из-за Реморы? – Он ругался по-кирацийски. Странновато для эделоссца, не думаешь?

Глава 7. Свободные земли. Порт Эхора

Селин казалось, что она стала ожившим комком грязи, по которому ползают мухи, вши и прочие твари – так долго она пробыла без воды и мочалки среди полностью забывших о мытье мужчин. Если бы еще пару месяцев назад девушке сказали, что она пересечет половину Оствэйка всего за несколько недель, она ни за что бы не поверила, но теперь, когда на горизонте появился океан, горы и огромный, ни с чем не сравнимый город, ей пришлось наконец принять этот факт.

Поездка с камарилами напоминала побег от каких-то неведомых чудищ, почти каждый день Селин ловила себя на мысли, что не вынесет этой мучительной гонки, постоянного холода, сырости, грязи и… пребывания рядом со своим женихом.

Хвала богам, никто из камарилов даже ни разу не посмотрел в ее сторону – чаще всего, они Селин просто не замечали, но Чудовище… его взгляд каждый раз пробирал девушку до костей и заставлял сердце сжиматься от страха.

Робин был ее единственной защитой, но и его временами хотелось побаиваться – как-никак, двухметровый бородач тоже был камарилом и водил дружбу с ее женихом. И все же обращал на Селин внимание он один – он приносил ей еду и даже иногда разговаривал, убеждая, что совсем скоро эта бешеная гонка закончится, и девушка будет в безопасности.

Селин не верила ни единому его слову – она знала, что в безопасности ей не быть уже никогда, но что ей оставалось делать? Ее жизнь – если она вообще жила – закончилась вместе с приходом камарилов и смертью отца. Отца, своих чувств к которому она не понимала тогда и не сможет понять в будущем.

Раньше ей казалось, что стоит отцу умереть, как она станет свободна – хотя бы от его постоянного пьянства, долгов и побоев, но не тут-то было. Не успел отец умереть, как Селин сковали новыми цепями, на этот раз существа намного более страшные, чем немощный пьяница. Об этом ли она мечтала, сидя холодными ночами в своей комнате?

Столько страха, сколько принесли ей последние недели, Селин не испытывала за всю жизнь, а ведь впереди ее ждало что-то не менее страшное. Робин сказал ей, что миссия Селин – хранить какой-то свиток и постоянно держать его при себе. В Эхоре девушку посадят на гвойнский корабль, после чего ей предоставят убежище в резиденции ордена в ка-Гвойне, но и в это верилось с трудом.

– А вы… поплывете со мной? – Осмелилась она спросить у камарила тем вечером, когда он наконец раскрыл Селин ее предназначение, усевшись рядом с ней возле крошечного костерка.

– Ну уж нет, это вряд ли, – Улыбнулся большой бородатый человек, подбросив в костер ветку, что валялась рядом, – Нам еще Нэриуса, подлеца, по всей округе искать.

Селин потупила взгляд, уставившись на огонь. Еще недавно ей казалось, что бояться сильнее уже просто некуда, но вот появился новый страх, и все прежние виделись теперь перед ним жалкими, маленькими и ничтожными.

– Ну да ты не бойся, – Вновь раздался грубый голос, – Они тебя не тронут, ты ж теперь под защитой ордена. Да и у гвойнов этих, говорят, грех страшный – девицу-то обидеть!

Селин несмело взглянула на своего собеседника. Робин все еще улыбался, так, как любящие родители улыбаются своему маленькому ребенку, так, как улыбалась когда-то давно мама.

Вот и сейчас, подъезжая к свободному горному городу, Селин вновь поймала взглядом его улыбку. Робин ехал впереди, во главе их колонны, вместе с Чудовищем, но то и дело оборачивался на девушку, чья лошадь все время тащилась почти в хвосте по вине неумелой всадницы.

Впрочем, за три недели Селин худо-бедно, но все же научилась ездить верхом, по крайней мере, она перестала бояться вывалиться из седла и начала привыкать к тому, что под ней находится живое существо. Раньше ей доводилось ездить только на телегах, да и то, не дальше соседних деревень, куда можно было без проблем дойти пешком.

Теперь же будущее виделось ей опасным и страшным, прошлое – убогим и ничтожным, и девушка не знала, что было лучше. Всю свою жизнь она прозябала в глуши, но что предстояло ей теперь? В любом случае, Селин была к этому не готова.

Порт Эхора мог бы повергнуть Селин в шок, если бы за время пути сюда она бы не наслушалась от камарилов всевозможных историй об этом городе, каждая из которых была ужасней предыдущей.

Город, так и не доставшийся ни одному из королевств Оствэйка, был истинным пристанищем всех разбойников, бандитов и пиратов, что только существовали на свете. Улочки здесь были грязными и тесными, до отказа забитыми разномастными людьми, телегами, какими-то лавочками, бездомными собаками и прочей дрянью, потерявшей всякий ориентир в жизни.

Через силу вдыхая местный смердящий воздух, Селин тащилась вслед за камарилами по залитому помоями переулку, боясь лишний раз поднять глаза. На нее таращились все кому не лень – от истощенных умирающих бродяг до раскрашенных полуголых куртизанок, о которых раньше Селин приходилось только слышать. Она не представляла, что нужно пережить и как надо себя возненавидеть, чтобы выйти вот так на улицу и продавать свое тело любому, кто способен дать тебе жалкий грош.

На колонну, состоящую из нескольких камарилов и одной-единственной девицы, кажется, вышел поглазеть весь город. Как только Селин со своими спутниками выехала на центральную улицу, что вела к пристани, толпы зевак застыли на месте, не сводя глаз с невиданных гостей. Девушке хотелось провалиться под землю, многочисленные взгляды словно делали ее и без того немытое тело еще грязней.

Вскоре к ним все же привыкли, и бурная жизнь на улицах Эхоры возродилась с новой силой – торгаши и шарлатаны заорали во все горло, подзывая к своим прилавкам новых покупателей, шлюхи вновь затрясли юбками и замахали ресницами, практически перестав замечать очередных чужаков, которых здесь и без камарилов хватало.

И все же, как бы Селин не тошнило при виде отпустившихся ничтожеств, пьяниц, воров и шлюх, нашлось то, чем Эхора привела ее в восторг. Все время, пока они ехали по городу, девушка не сводила глаз с горизонта, где простиралась бескрайняя гладь океана, обрамленная высоченными горами с заснеженными вершинами.

Всю жизнь она прожила, не видя ничего, кроме зеленого поля и небольшого лесочка вдалеке – может, они тоже были по-своему красивы, но за столько лет успели по-настоящему опостылеть. Наверное, все то, что пришлось пережить Селин, действительно стоило того, чтобы увидеть это.

Океан, похожий на огромное блестящее и серебристое покрывало, отражал серо-голубое населенное облаками небо, о каменистый берег бились легкие, словно складки на ткани, волны, а скалы держали все это своими огромными ручищами, будто не давая воде пролиться.

Между обшарпанных крыш, далеко внизу, копошились люди и лошади, стояли телеги, до отказа нагруженные тюками и мешками, что грузчики и моряки тащили с кораблей. Кораблей, которые медленно покачивались на пристани, цепляясь мачтами за небесный свод. В руках скал они смотрелись как игрушечные лодчонки, вырезанные из дерева, а люди рядом с ними – и вовсе как крохотные палочки.

Селин не заметила, как привстала в седле, чтобы лучше видеть далекую пристань, и тем более мимо ее внимания прошло, что за ней наблюдают сразу несколько камарилов, включая Чудовище с его извечным презрительным взглядом.

– Нравится? – Робин повернулся к ней, игнорируя отвернувшегося друга, – За этот вид Эхоре можно простить даже всю ее вонь и всякую уличную шваль.

Простить не простить, но вид действительно был неописуемый. Чем ближе они подъезжали к пристани, тем крохотней чувствовала себя Селин рядом с могучими скалами и бесконечным океаном впереди. И все же сейчас она не боялась – впервые за много дней – она ждала чего-то еще, хотела увидеть как можно больше, увидеть и навсегда запечатлеть в памяти.

Они спускались все ниже – теперь девушка могла спокойно разглядеть корабли и резные носовые фигуры на них, людей, что сновали туда-сюда с мешками и ящиками в руках, и даже кричащих чаек, кружащих над водой.

– Ты их видишь? – Поравнявшись с ехавшим впереди Чудовищем, Робин кивком указал на корабли.

– Они так близко не встанут. Скорее всего, за северной скалой, – Махнул рукой в сторону огромного утеса жених Селин.

– Вряд ли они приплыли сегодня. Ищи-свищи теперь их капитана! – Хохотнул Робин.

– Мне плевать. Если его нет, буду говорить хоть с юнгой.

Селин решила, что слушать их не было никакого смысла, а потому вновь переключилась на созерцание северной скалы, которую им, судя по всему, предстояло обогнуть. Где-то там должен быть гвойнский корабль и ее туманное будущее, которое вновь нависло над ней, как острый кинжал над сердцем.

Девушка бездумно ехала вслед за камарилами, пока те искали дорогу к дальней пристани, где, если верить портовым рабочим, и причалил корабль из Гвойна.

Они свернули в прибрежный район города – дома здесь смотрелись побогаче и почище, чем наверху, но борделей и игорных клубов от этого меньше не стало, они всего лишь стали выглядеть ухоженней и помпезней. Да и таверны здесь явно были рассчитаны на посетителей небедных, по крайней мере, яркие вывески и приятный запах вкусной еды, а не протухших помоев на это намекали.

Не прошло и нескольких минут, как их процессию кто-то окликнул. Селин обернулась и увидела возле одной из таверен нескольких человек в странных черных доспехах и длинных дорожных плащах. Говоря по правде, никто в Эхоре не напоминал разбойников сильнее, чем они.

– Господа, – Один из “разбойников” вышел вперед. Говорил он на эделосском, но как-то медленно, будто подбирая слова, так что Селин почти уверилась, что перед ней гвойнец, – Не к нам ли… путь держите?

– Это уж смотря, кто вы сами будете, – Улыбнулся Робин, спешиваясь.

– Да вот здесь, – Незнакомец вытащил из-за пазухи какую-то бумагу, – сказано, что по мою душу камарилы должны… нагрянуть. А вы на них дюже похожие будете.

– Вы со свободного острова? – Выкрикнуло Чудовище, спускаясь на землю вслед за Робином.

– С корабля? – Подхватил бородач.

– Экипаж “Черной змеи” к вашим… услугам, – Незнакомец обвел рукой стоящих рядом с ним людей.

– Нам нужен ваш капитан, господа, – Поклонившись, попросил Робин.

– Так это я и есть, – Улыбнулся человек с письмом, – Рауд Орнсон.

– Ланфорд Карцелл, – Чуть склонило голову Чудовище, – А это Робин Греслет. Орден Истинного Лика.

– Насколько я понял, мне должны передать человека, – Перешел к делу капитан, назвавший себя Раудом. Говорил он серьезно, но лицо его, а в особенности глаза – смеялись, – И некий свиток, верно?

– Абсолютно, – Кивнуло Чудовище, стаскивая с себя небольшую холщовую сумку, – Робин, приведи ее.

– Ее? – Удивился Рауд.

Робин помог Селин спешиться, взял за руку и подвел к капитану, который при ближайшем рассмотрении оказался еще сильнее похож на разбойника – длинные черные волосы, спадающие на суровое обветренное лицо, широченные (почти как у Чудовища) плечи, и улыбка, наводящая ужас.

– Вы в своем уме, господа!? – Глаза Рауда перестали смеяться, стоило ему понять, что его не разыгрывают, – Сопровождать свиток будет… она!?

*

– Вы в своем уме, господа!? Сопровождать свиток будет… она!? – Из последних сил удержавшись от неподобающих для девичьих ушей выражений, выпалил Рауд.

Это ж надо было додуматься! И где только взяли этого… ребенка!?

Рауд покосился на девчонку, что стояла перед ним, дрожа, словно новорожденный жеребенок, то ли от холода, то ли страха. И это беззащитное существо должно сопровождать важнейшую реликвию многовековой давности!?

И это еще не говоря о том, что…

– Женщина на корабле, – Озвучил свои мысли он, – Это немыслимо!

Да как на него экипаж смотреть будет, притащи он на борт бабу, да еще и такую! Тут же даже глянуть ведь не на что – мелкая, костлявая, одни глазищи и трясущиеся ладошки…

– Нет, – Сложил руки на груди Рауд, – Я ее не возьму.

– Разве вам не был дан приказ от ордена? – Вмешался патлатый камарил, тот, что представился Ланфордом. Рожа у него была злющая и дюже самодовольная – так и хотелось заехать в челюсть.

– Я волен принимать решения без согласования с желанием главы ордена, – В непривычной для себя витиеватой манере загнул Рауд, – Женщина на моем корабле не поплывет.

– Войдите в наше положение, – Двухметровый бородач Робин, излишне вежливый для своего голоска, больше похожего на медвежий рык, видимо, захотел зайти с другой стороны, – Вы тоже военный. Сейчас мы не можем разбрасываться ценными солдатами – на кону судьба ордена. Все, кто может держать оружие, нужны здесь. Да и к тому же, разве вам приятно бы было видеть у себя на корабле чужого, пусть и союзного солдата?

Рауд еще раз взглянул на девчонку. Нет, в словах бородача какой-то смысл все же был, но баба на корабле – это всегда к несчастью.

Или нет? Рауд ни разу не проверял.

– Как звать-то тебя, малютка? – Склонился он к девчонке.

Не выдержав его взгляда в сочетании с усмешкой, бедняжка потупила взгляд и едва слышно, словно мышка, пискнула:

– С-с-лин.

– Селин ее звать, – Уточнил Робин.

– Каргурд! – Рауд обернулся, выискивая глазами морщинистую рожу старпома, – Проводи даму на борт. Через два часа отходим.

– Но… господин капитан… – Донеслось из-за спины, – Как же..?

– Я сказал – выполнять! – Не оборачиваясь, рыкнул Рауд, слушая, как позади тут же зашевелились нерасторопные подчиненные.

Взяв девчонку за локоть, Робин что-то тихонько сказал ей и мягко подтолкнул к ожидающему Каргурду. Был бы у Рауда выбор, он приставил бы к ней парня с рожей поприятней и подоброжелательней, но на “Черной змее” такие почему-то не приживались, так что девочке придется потерпеть.

– Отведешь ее в мою каюту, – Приказал Рауд старпому, получив в ответ четкий кивок. Махнув девчонке рукой, Каргурд взял с собой еще нескольких человек и смиренно потопал в сторону пристани.

Проводив глазами добрую половину ребят из экипажа, что таскались с ним по городу, Рауд вернулся к камарилам.

– Вы гарантируете ее безопасность? – Уставился на него бородач.

– Более того, – Рауд обернулся на удаляющийся силуэт девчонки и едва удержался, чтобы не поцокать языком с досады, – Я готов вернуть ее обратно по первому требованию.

Патлатый Ланфорд захохотал во все горло, а вот Робин явно шутки не понял, как и Рауд, которому хватило радости лишь на ухмылку.

– Что ж, господа, – Развел руками капитан, – За это можно и выпить. Или в ордене это не…– Вот, опять забыл дурацкое эделосское слово, – жалуют?

Ланфорд тряхнул патлами, словно конь – гривой, и на самодовольной роже наконец-то появилась улыбка:

– Когда нет поста, вполне жалуют. Так что почему бы и не выпить?

Плюхнув руку на плечо Робину, камарил шагнул к двери таверны с идиотским названием “Сон морского огурца” и буквально ввалился внутрь, явно ожидая, что Рауд последует за ними. Капитан решил эти ожидания не обманывать.

– Место не самое лучшее, – Заявил камарилам Рауд, – Но в этом гадюшнике лучше не найти. По крайней мере здесь хотя бы не… разбавляют пойло.

– И то неплохо, – Глаза Ланфорда сияли так, словно он уже хорошенько набрался, – Мы не гордые.

В тесном зале дубовые столы стояли практически друг на друге – пройти мимо, не зацепив хотя бы один стул, было попросту невозможно. Приходилось аккуратничать, чтобы не задеть руку какого-нибудь пьянчуги, желающего набить морду первому встречному, хотя порой Рауд и сам был бы рад нарваться на драку – к счастью, не сегодня.

Проталкиваясь меж столов и пьяных завсегдатаев этого гадюшника, камарилы, в особенности Ланфорд, орали во все горло, но на недоброжелателей все же не нарвались, относительно мирно устроившись за широким столом у запотевшего грязного окна. Рауд подтащил ближайший стул и уселся напротив, жестом подзывая к себе носящегося по залу парня.

– Чего изволите? – Излишне вежливо для такого уровня таверны заговорил он, подобравшись к столу с ловкостью акробата.

Рауд оглядел его с ног до головы – одет не бедняцки, значит, хозяин. А с другой стороны – дюже молод и для трактирщика откровенно худоват.

Капитан махнул камарилам, предоставляя им возможность заказать первыми, а сам тем временем огляделся по сторонам. Откуда-то из-за дальних столов доносился до боли знакомый и при этом пьяный в усмерть голос, и голос этот, что самое удивительное, приближался.

– А я смотрю и думаю, вы ли это!? Не признал издалека, годы уже не те! – Радостно проорали Рауду прямо в ухо.

Чем-чем, а терпением капитан никогда не славился, так что непрошенный собеседник явно решил испытать судьбу. Развернувшись прямо на стуле, Рауд одним молниеносным движением схватил пухлого недомерка за грудки, вскочил на ноги и хорошенько тряхнул эту пьянь, приводя ее в чувство.

– Ты совсем страх потерял, урод!? Тебя где носило!?

Свинячьи глазки в ужасе уставились на него, ручонки цеплялись ему за запястья, пытаясь ослабить капитанскую хватку.

– Капитан, так ведь… – Кряхтел Гуссон, тщетно пытаясь вырваться. Перегаром от него несло так, что хотелось лезть на стену.

– Мы отходим через час, ублюдок! – Тряхнув гада в последний раз, Рауд разжал пальцы, выпуская из рук провонявшую потом рубашку.

Ну не знал он, что пьяный мерзавец в этот момент и не думал стоять на ногах!

Пухлая задница затерявшегося на несколько дней в Эхоре кока с “Черной змеи” приземлилась в аккурат на стол к каким-то суровым громилам, с артиллерийской точностью уничтожив несколько тарелок с недешевой на вид жрачкой и сметя на пол парочку кружек пенного пойла.

В том, что мириться с этим господа громилы не станут, Рауд почти не сомневался – досадой кольнуло его только то, что спокойно пожрать ему не удастся, а кок, мало того, что пьян вусмерть, так еще и вряд ли после подобной выходки останется цел и невредим…

Голодать страшно не хотелось, поэтому капитан сделал первое, что пришло в голову – схватил с чьей-то тарелки кусок мяса, откусил столько, сколько смог и отбросил в сторону.

Как раз в этот момент раздался первый вопль – кока Гуссона ловким движением опрокинули со стола вместе с оставшейся посудой, кто-то проорал пару слов на хидьясе, и началось то, в чем участвовать перед самым отплытием не хотелось, но приходилось.

Рауд не помнил, кому заехал в первую очередь – налыса обритому громиле, опрокинувшему стол, или худосочному зубастому парнишке, что-то истошно орущему, но не прошло и минуты, как драка охватила большую половину зала, в разные стороны полетела мебель и посуда, бились стекла, стулья и косматые небритые рожи. Распаленный побоищем Рауд даже не сразу заметил, что камарилы тоже оказались при деле – орденские взяли на себя целую группу смахивающих на дерьмовых пиратов-неудачников ребят и явно не собирались с ними церемониться.

Рауд вскочил на стол, успев заехать ногой кому-то в нос – отсюда открывался прекрасный вид на охвативший таверну хаос. Со всех сторон доносились крики на всех знакомых ему языках – от протяжного зиеконского до гортанного райяга – на полу уже валялись тела, по которым успело потоптаться пару десятков ног, кого-то приложили башкой прямо о стену, кто-то запустил в толпу стул, который тут же растащили на части и стали использовать как оружие.

Все чаще стали мелькать лезвия ножей и, если гости были побогаче – шпаг, хотя Рауд до последнего думал, что до этого не дойдет. Даже дома, на Гвойне, до убийств драки обычно не доводили…

Хотя чего он хотел от Эхоры? Здесь же совершенно нет законов. И чести тоже.

Так что единственным способом случайно не наткнуться на лезвие какого-нибудь бухого придурка было только одно…

Вытащив из ножен абордажную саблю, Рауд спрыгнул со стола и погрузился в пучину побоища. Не прошло и минуты, как на него бросился какой-то идиот с позорным кинжальчиком. За то и получил – снятая саблей башка молниеносно отлетела в сторону, словно идеально круглое пушечное ядро, и приземлилась прямо под ноги тому самому парнишке, которого Рауд принял за здешнего хозяина.

Парнишка, правда, и сам оказался не промах – орудовал кулаками не хуже самого Рауда, а держался и вовсе отлично для своего возраста.

Рауд все еще видел в дерущемся месиве малознакомые спины камарилов, а вот отыскать недомерка-кока никак не выходило. И куда запропастилась эта пьянь? Небось сидит под столом и ссытся под себя от страха, крыса подлая!

Кто-то схватил капитана за волосы – этого Рауд не ожидал, но многолетний опыт подобных драк давал о себе знать: левый локоть сработал безотказно и въехал в челюсть обидчика со всей силы. Уже через секунду на голову ему чуть не опустилась взявшаяся невесть откуда бутылка – но и тут капитан успел пригнуться и подставить орущего идиота под удар парня-трактирщика.

Впрочем, многих вид окровавленной сабли знатно приводил в чувство – вокруг Рауда образовалась пустота, к нему никто не приближался и не кидался, так что капитан позволил себе перевести дух и осмотреть “акваторию сражения”.

Драка постепенно начинала стихать – люди вываливались из дверей на улицу, спеша поскорее сделать ноги, кого-то просто выкидывали прочь, кто-то уже валялся на полу без чувств среди других таких же неудачников и стеклянных осколков. Рауд опустил саблю и огляделся, ища глазами чертового кока.

– Ну и веселье, – Раздалось за спиной на эделосском, – Я прям не ожидал…

Капитан обернулся – среди поверженных противников гордо возвышались два камарила. И если Робин казался удивленным и потерянным, то Ланфорд находился в состоянии, близком к восторгу.

Рауду было не до этого – единственное, что его интересовало, это чертова трусливая мразь…

Которая валялась на полу между разбитыми стульями с проткнутым пузом и залитой кровью пастью. Проверять, дышит он или нет, не было никакого смысла.

После того грохота и криков, который стоял здесь еще минуту назад, в таверне внезапно стало пусто и тихо – последние дебоширы разошлись, а те, кто остался, принялись собирать со столов остатки жрачки и искать не задетые дракой бутылки.

– Отец убьет меня! – Схватился за голову парень-трактирщик, – Что мне, мать вашу, ему говорить!?

Глазищи его явно собирались выкатиться из орбит и плюхнуться на пол, морда с ссадиной на подбородке раскраснелась, а руки наверняка собирались выдрать волосы на башке.

– Батя твой, что ли, хозяин? – Решил удостовериться Рауд. Он подошел к одному из немногих уцелевших столов и уселся на край.

Оставив в покое свои нестриженные лохмы, парень повернулся к нему:

– Ну не я же! Один раз он мне доверил здесь самому… Мне конец!

В глазах бедолаги плескалась неподдельная паника. Рауд и сам его возрасте испытывал такой же страх перед отцом.

– И ты чего же, сам готовишь? – Капитан схватил с тарелки кусок жареной картошки.

– Отец людей не держит, говорит, воровать станут, – Парень вытер руки о залитый каким-то пойлом и забрызганный кровью передник.

– А звать тебя… как?

– Ятесом… А что?

– А вот что, Ятес, – Рауд слез со столешницы и на мгновение покосился на следящих за разговором камарилов. Если они и понимали что-то на гвойне, то явно не так хорошо, как бы им хотелось, – Пойдешь ко мне коком на “Черную змею”?

– Я!? – Вытаращился парень.

– Тебе лет сколько?

– Двадцать будет… зимой, – Зачем-то расправил плечи Ятес.

– Надо же… – Удивился Рауд, – Я бы тебе ни в жизнь не дал! Ты бриться прекращай, а то дитя почти. Так что, пойдешь?

– П-п-пойду, конечно! Я ж всю жизнь на корабль хотел!

– А чего тогда не пошел? Здесь этого добра хоть отбавляй! Все лучше, чем стаканы протирать, как баба, – Объявил Рауд.

– Я вас не подведу, господин… капитан! – Заморгал Ятес.

– Рауд Орнсон, – Добавил гвойнец, – А подведешь ты или нет, это уж мне решать.

Глава 8. Кирация. Кир-Ист

Джеррет скучал по океану. Даже за то недолгое время, пока он возвращался в Анкален из Двисета и ехал сюда, в главный портовый город Кирации.

Ему всегда казалось, что на суше он находится не на своем месте, хоть здесь был и комфорт, и роскошь, и женщины. Твердая земля была для Джеррета перевалочным пунктом, не более того, а жил, по-настоящему жил, он только в море.

Наверное, потому Джеррет и погнал своего коня еще быстрее, завидев Кир-Ист на горизонте. С этим городом его связывало нечто гораздо большее, чем “Королева Этида” – здесь он нашел себя.

Лет сорок назад отец взял его с собой на смотр королевского флота, и с тех пор Джеррет не помнил дня, когда бы он не грезил обо всех этих кораблях, парусах, мачтах, орудиях. Тейвон, вероятно, мечтал о чем-то другом – может, даже, о короне, но Джеррету все эти царственные штуки никогда не нравились.

С морем было проще.

И он знал, что рожден для моря.

Залитый солнцем город простирался внизу, издалека похожий на начерченную картинку – такие схемы в детстве показывали Джеррету учителя, вдалбливая в бестолковую рыжую голову основы геометрии.

Где-то там, вдалеке, на волнах покачивалась “Королева Этида” – корабль, без которого Джеррет не представлял самого себя и не знал, получилось ли из него вообще что-нибудь.

Он покосился на Престона, что ехал справа. Вот он смог бы найти себя в чем угодно, а Джеррет… Принц из него никогда не получался, король бы тем более не удался, так что без моря он бы наверняка пропал.

– Что-то ты уныл, дружище, – Напомнил о себе доселе молчавший друг.

– Задумался, – Посмотрел на него Джеррет, – Давненько здесь не был.

– Я тоже… Все юга да юга. Пора уже и северянами заняться!

Джеррет надеялся, что “занятие” это окажется недолгим – как-никак пребывать в этом своем обличье он мог не больше пяти месяцев, а дальше топтать землю вновь наступала очередь Тейвона. Впрочем, тех, кого не добьет он, домучает Престон, в этом он всегда был мастером.

– Говорят, они резвые ребята. У себя там никому спуску не дают, – Вновь заговорил Престон, приблизив коня вплотную к жеребцу Джеррета.

– Слышали, – Отозвался адмирал, – Проверим.

Город раскрывал перед ними свои объятия – миновав высоченные кованые ворота, Джеррет в компании Престона и нескольких солдат выехали на одну из торговых площадей, где бурлила поистине столичная жизнь. Такую суету даже в Анкалене нечасто увидишь!

Тут и там раздавались зычные голоса торгашей и заунывные песни уличных музыкантов – они перебивали друг друга, не позволяя понять, ни что продается в лавке Кухиса, ни о ком же там грезила девушка под старой яблоней в какой-то незнакомой Джеррету песне.

– Я такую не слышал, – Озвучил мысли адмирала Престон, – Новое что-то…

Джеррет пожал плечами, вглядываясь в тощего беднягу с лютней, что пристроился на скамейке возле какой-то таверны. Завывал он так, что хотелось заткнуть уши и стереть себе память – наверное, поэтому люди и обходили его за добрых тридцать метров.

– Ты бы лучше спел, – Объявил Престон.

– Прикажешь мне отобрать у него лютню и пристроиться на его месте? – Ухмыльнулся Джеррет.

– А что, менестрель, как в былые времена, из тебя бы вышел недурной… – Рассмеялся друг, уворачиваясь от пламенеющего притворным гневом взгляда.

Позади с грохотом катилась карета, на которую Джеррет не обращал ровным счетом никакого внимания до того момента, пока она не остановилась прямо посреди площади.

Озадаченный Джеррет осадил коня, Престон последовал его примеру, и через мгновение дверца кареты распахнулась, чтобы из нее высунулась до боли в зубах ненавистная, заплывшая жиром рожа.

– Святой орден, какая встреча, – Опершись на руку подскочившего слуги, Лукеллес выкатился из своего транспортного средства, – Дорогой родственник нагрянул в мой город!

В груди закипела ярость, и, к несчастью дорогого Лукеллеса, Джеррет был трезв, как стеклышко, а значит, вспыхивал от любого неосторожного слова.

Этот город не принадлежал ему, продажному мерзавцу!

В локоть вцепилась крепкая рука Престона, Джеррет резко обернулся.

– Держи себя в руках, прошу.

– Все под контролем, – Отдернул руку адмирал, спешиваясь, чтобы почти сразу же “вляпаться” в объятия родственничка.

Был бы глава торговой гильдии хоть немного повыше, он, может, и не смотрелся бы таким шарообразным, а так его плешивая макушка даже не доставала Джеррету до плеча, в то время как рожа утыкалась прямо в грудь.

– Какие же вы в своей семейке все-таки тощие! – Провозгласил Лукеллес, отстраняясь от Джеррета и оглядывая его с ног до головы, – Хотя ты, вижу, с момента нашей последней встречи все-таки взялся за ум…

Сам Джеррет тоже всегда считал, что моряк должен быть мускулистым и сильным, а потому всю сознательную жизнь работал над тем, чтобы не смотреться долговязым дохляком, но от “комплимента” Лукеллеса захотелось отмыться.

Этот идиот, видимо, считал, что уважения и доверия заслуживают только те люди, которых, как и его самого, уже не выдерживает ни одна лошадь – впрочем, вместо мозгов у этого идиота было сало и деньги, так что требовать от него чего-то поумнее Джеррет даже не пытался.

– Калиста будет рада повидаться! – Залопотал глава торговой гильдии, – Да и сам…

– Это лишнее, господин Лукеллес, – Отмахнулся Джеррет, ни капли не скучавший ни по Калисте, затаившей жуткую обиду на них с Тейвоном, ни по особняку главного торгаша королевства, от вида которого хотелось выколоть себе глаза.

– Нет, нет, нет! – Пухлая рука, увешанная кольцами, легла ему на локоть, – Никуда не пущу вас без хорошего обеда. А то с дороги небось голодны, как волки!

*

Лукеллес восседал во главе стола, словно жадный султан из старинной зиеконской легенды, не сводя с гостей свинячьего взгляда и при этом как-то успевая опустошать тарелки вокруг себя.

Джеррет старался как можно меньше смотреть на него и на Калисту, что устроилась по правую руку от хозяина дома. Все, что они успели сделать при встрече – это сухо поздороваться, после чего ветувьяр Реморы буквально перестала замечать “братца”. Впрочем, на мужа она тоже глядела мало, а говорить и вовсе не спешила.

Зато Лукеллес тарахтел за четверых:

– И чего же, гвойнцы? Вот они у меня уже где! – Верховный торгаш ткнул себя куда-то в район третьего подбородка, – Но ты-то их быстро приструнишь.

Джеррет провел вилкой по опустевшей тарелке, не желая отвечать этому идиоту.

– Чего ж ты молчишь!? – Воскликнул Лукеллес, махнув рукой кому-то из слуг, – Эй, там! Добавки моему дорогому родственнику!

– Спасибо, не надо, – Отодвинув тарелку, Джеррет поднял глаза сначала на торгаша, а потом на Калисту, – Я уже сыт.

И это было правдой – избегая разговора с хозяевами дома, адмирал все это время только и делал, что ел, а потому уже не мог смотреть на блюда на столе без отвращения.

А вот Престон, видимо, все еще не наелся, продолжая уплетать за обе щеки все, что видел перед собой.

– Ох, не хочешь ты себя порадовать, адмирал, – Лукеллес вытер руки, испачканные в жире, о платок, что лежал у него на пузе, – У меня ж лучшие повара в Кирации! Даже у короля таких нет!

– Я еду на войну, – С нажимом заявил Джеррет, откидываясь на спинку стула. Стало так душно, что желание расстегнуть камзол показалось невыносимым, – И сейчас мои мысли заняты чем угодно, но не едой.

– Вот это зря, – Лукеллес отхлебнул вина.

– Наверное, поэтому вам меня и не понять.

– Война – это, конечно, важно, но не настолько, чтобы забывать о комфорте, – Продолжил гнуть свое верховный торгаш, – Не понимаю я тебя, адмирал. Променять жизнь во дворце на эти корабли, взрывы, сырость, голод, в конце концов!

– Во-первых, в армии у нас никто не голодает, – Прошипел задетый и по-прежнему практически трезвый Джеррет, – А во-вторых, кто-то же должен оберегать от этих варваров таких трусов, как вы…

– Джер! – Престон вновь схватил его за руку, но адмиралу было совершенно не до него, так что на друга он даже не обернулся, ожидая, что ответит этот подлый свин.

– Варваров, говоришь… – Причмокнул губами Лукеллес, – Докучливые мошки, не больше того! Вот что они захватили, что!? Кроме своего поганого острова…

– Под их влиянием весь север, – Перебил Джеррет, – Я не стал бы недооценивать противника, с которым не встречался.

– И с каких это пор я трус? – Вспомнил родственничек, – Уж не с тех ли, когда спас это королевство от верной гибели?

“Ты!? Спас!?” – раздалось в голове у Джеррета. Наглость этого слизняка просто обескураживала. Адмирал глянул на Калисту – уж здесь-то она должна была вставить хоть слово, но “сестрица” молчала, словно язык проглотила.

– К счастью, – Не упустил возможности впрыснуть яду Джеррет, – С вашей стороны в спасении принимали участие только деньги. Остальным занимались люди, менее ценящие… комфорт. Иначе мы бы не спасли даже то, что рушиться не собиралось.

– Конечно, не спасли бы. Ваш папенька позаботился, чтобы разрушить все.

Вновь рука Престона на предплечье, глаза застилает ярость, они бешено ищут Калисту, которая все так же невозмутима и безропотна.

И это Калиста? Джеррет не узнавал язву, с которой провел половину детства.

– Если отец в чем-то и виноват, так в том, что завел в королевстве паразитов, которые никак… -Он оглядел уставленный яствами стол, —не нажрутся.

Помимо этого он хотел высказать ему многое, но руки сжались в кулаки раньше, чем слова слетели с языка, сдерживаться приходилось из последних сил, и сил этих с каждой секундой становилось все меньше.

Он и сам не помнил, как вскочил из-за стола и устремился прочь из помпезной столовой, убранство которой резало глаза. Коридор, конечно, был не намного лучше, но в нем хотя бы не было насмешливой жирной морды, булькающей что-то о том, что гвойнцы – не угроза, а в проблемах Кирации виноват отец.

Дверь громко захлопнулась за спиной, и Джеррет бросился к окну, выглядывая во двор с фонтанчиком и идеально выстриженными низкорослыми кустами. Стекло было прохладным, и адмирал приложился к нему лбом, пытаясь унять бешеный ход мыслей в голове и усмирить ярость, что разбушевалась в груди.

Особняк Лукеллеса чем-то напоминал запутанный лабиринт – здешние коридоры переплетались друг с другом в какой-то неподвластной разуму последовательности, словно архитектор, работавший над планом этого дома, был либо безумен, либо пьян. Джеррет бывал здесь несколько раз, но ориентироваться так и не научился, а потому застыл сейчас на месте, вглядываясь в переплетение коридоров и лестниц впереди.

Как отсюда, черт возьми, выбраться!?

Как раз в тот момент, когда Джеррет наконец воскресил в памяти коридор, в котором они свернули направо, и потому решил попробовать пойти налево, на одной из лестниц раздались голоса. Адмирал не обратил бы на них никакого внимания, если бы из-за сильного эха не расслышал, о чем идет речь.

До этого момента он думал, что в доме Лукеллеса по коридорам шастают только слуги, а всех остальных родственничек принимает исключительно в здании гильдии, но теперь понял, что ошибался.

По лестнице поднимались двое, и оба они были торгашами, причем, такими же скользкими и изворотливыми, как их начальник.

– Они заметят недостачу, – Утверждал первый голос, – Чертовы имперцы отгрузили все с точностью счетоводов. И не воруют они, что ли? Вот же народ!

– А на кой им у себя-то воровать? Тем более, такое добро – начерта оно нужно?

– Ну не скажи – у нас-то с руками оторвали!

Шаги и голоса становились все ближе, разговор – все интереснее. Теперь Джеррет не сомневался, что вороватые торгаши идут сюда, и стал судорожно искать хоть какое-то укрытие, где можно будет дослушать столь познавательную беседу.

Шмыгнув в один из коридоров, адмирал прижался спиной к стене. Слышимость здесь была, конечно, похуже, но при желании уловить человеческую речь было несложно.

– Что Лукеллесу скажем? Он нас заживо сожрет – перед имперцами-то ему позориться!

Рука снова непроизвольно сжалась в кулак – какие делишки этот хряк вел с зиеконцами? Торговлю между Кирацией и империей прекратили лет пятнадцать назад, если не больше, и это не говоря про то, что официально Кирация с Зиеконом находились в состоянии войны.

Дело попахивало предательством, причем, вопиющим. Джеррет вновь прислушался, но понял, что грохнула та самая дверь, из которой минуту назад вылетел он сам. Торгаши сразу же заткнулись и, судя по тишине, замерли на месте.

А вот Престон несся вперед по коридору своими широченными шажищами. Выбравшись из укрытия, Джеррет устремился за ним, окликнув на полпути. В голове созревал какой-никакой план, и исполнить его нужно было прямо сейчас.

– Вот ты где, – Буркнул себе под нос друг, – Я еле от него отбился.

– А теперь прибейся снова, – Джеррет обхватил его за плечи, – Ради меня.

Глаза Престона округлились от удивления, хотя за столько лет ему пора бы уже было привыкнуть к выходкам Джеррета.

– Ты чего? Башкой что ли ударился?

– Задержи его. А мне нужна Калиста. Срочно. Она все еще там?

– Собиралась уходить, – Взглотнул Престон, – Но сейчас не время для ваших семейных разборок.

– Если бы, – Ухмыльнулся Джеррет, – Мне нужно кое-то у нее узнать. Касаемо ее муженька.

У Престона была одна прекрасная черта – он никогда не задавал лишних вопросов. Наверное, дело было в доверии, друг просто знал, что если Джеррет о чем-то просит, значит, это действительно важно.

– И что я ему скажу? Джер, как это будет выглядеть?

Джеррет все еще сжимал плечо друга, подыскивая хоть что-то, что смогло бы его убедить.

Не нашел. Потому что дверь столовой вновь открылась, и в коридоре показалось темно-синее платье Калисты. Все, что успел сделать адмирал, прежде чем погнаться за ней, это хлопнуть Престона по плечу и пожелать ему удачи.

Впрочем, ему самому удача бы тоже не помешала.

Калиста никуда не спешила – медленно плыла по коридору, даже не оборачиваясь на звук шагов позади. Джеррет нагнал ее быстро, преградив путь:

– Надо поговорить.

Хитрые серые глаза безучастно уставились на него, руки самодовольно сложились на груди – теперь перед ним была та самая Калиста, которую Джеррет знал всю жизнь, а не та безропотная кукла, коей он любовался в столовой.

– А разве есть, о чем? – Усмехнулась она, перекинув иссиня-черную косу толщиной практически в руку Джеррета через плечо.

– Есть. О твоем муженьке.

– Мне о нем нечего сказать. Особенно тебе, —Отступив в сторону, Калиста попыталась обойти Джеррета, но он вновь помешал ей, на этот раз оттеснив сестрицу к стене.

Должно быть, они с Тейвоном такие же разные, как Ремора с Калистой, хотя, если верить рассказам Эйдена с Престоном, девушки все же отличаются друг от друга больше.

Ремора – такая высокая, хрупкая, неприступная, словно выточенная изо льда, со своими снежно-белыми волосами и прямолинейным взглядом, и Калиста – маленькая, цепкая, хитрая, черноволосая, резкая. Джеррет не знал, с кем из них ему проще, но почему-то сейчас больше хотелось говорить с Реморой.

Она хотя бы способна понять, что связь Лукеллеса с Зиеконом – серьезная проблема.

– Что за дела у него с имперцами? – Нависнув над Калистой, прошипел Джеррет, —Отвечай!

– Отпусти меня, придурок! – Дернулась сестрица, и адмирал схватил ее за запястье, сжимая изо всех сил, – Мне больно!

Нехотя расцепив пальцы, Джеррет уперся рукой в стену рядом с головой Калисты:

– Говори!

– Я не знаю, идиот! – Сверкнула глазами Калиста.

– Я слышал, как эти торгаши трепались об имперском грузе, – Джеррет мотнул головой в сторону притихшего коридора, – Твой муженек – предатель, понимаешь!

– Я в этом даже не сомневалась, – Выплюнула ему в лицо сестрица, все еще пытаясь высвободиться.

– И что ты собираешься с этим делать?

– А разве я что-то могу? – Задрала голову она, – Я – его вещь.

В глазах сестрицы танцевало ледяное пламя – такое родное и знакомое, но в столовой на него не было и намека, словно Калиста становилась самой собой только в отсутствии мужа.

– И это говоришь мне ты!? – Удивился Джеррет, – Калиста, да что с тобой такое? Почему ты смирилась?

– А тебе-то какое дело? Возомнил себя моим братом? – Отодвинув его руку, Калиста выбралась на свободу, но сдвинулась всего на пару шагов, – Так ты опоздал, братец. Лет на двадцать…

Наверное, за то, что сделали они с Тейвоном, можно ненавидеть всю жизнь, и это будет правильно, но Джеррет почувствовал себя оскорбленным:

– Ты знала, на что идешь. Кирация…

– Требует жертв, я помню, – Кивнула Калиста, – И я такая жертва. Так чего ты теперь от меня хочешь, братец?

Теперь сам Джеррет чувствовал себя прижатым к стене. Он не знал, что сказать, не знал, что делать дальше, но оставлять все, как есть, он не имел права.

– Прошу, Кэли, – Не поднимая на нее глаз, прошептал он, – Дай мне поговорить с Реморой.

– Надо же, вспомнил мое прозвище… – Рассмеялась она, – Чем еще удивишь? Может, мне позвать художника, пусть запечатлеет этот момент – адмирал Флетчер на коленях умоляет стервозную сестрицу ему помочь!

– Почему ты такой стала? – Уставившись в стену, вымолвил Джеррет.

– Не стала. Меня такой сделали. Вы с Тейвоном, – Холодно отозвалась она.

Джеррет старался не вспоминать ничего из тех безумных дней, но воспоминания – вещь препротивная: лезут в голову как раз тогда, когда их меньше всего желаешь видеть.

В зале было темно – только на столе, заваленном бумагами, горела парочка свеч, да из окна лезла слабая луна. Девятнадцать лет назад тронный зал был не таким, как сейчас – Ремора решила все там поменять, заменила шторы, гобелены и даже, кажется, обивку мебели – тогда в нем было холоднее и мрачнее, или это только так казалось из-за того разговора, который велся под его сводами?

Джеррету хотелось бежать, но он сидел на месте, съеживаясь под пристальным взглядом то Геллиуса, то отцовских советников, то – что было хуже всего – Шерода Лукеллеса. Ему даже не потрудились ничего объяснить, и юноше приходилось складывать те жалкие обрывки, которые он слышал, воедино, чтобы понять, что происходит вокруг.

Как же невовремя отведенный Тейвону год подошел к концу! Сейчас даже сам Джеррет с радостью отдал несколько дней своей жизни ветувьяру, лишь бы не копаться во всех проблемах королевства самому, но Геллиус настоял, что ему, как будущему защитнику страны и трона, тоже необходимо принимать участие в жизни Кирации.

В тот день все вокруг смотрели на него с надеждой, а Джеррет отдал бы все, чтобы исчезнуть. И ведь все решения уже были приняты до него, оставалось лишь последнее слово и подпись в королевском указе – так ее мог нацарапать кто угодно!

На него смотрели все, а юноша избегал взглядом Калисту. Единственное, что ему успели объяснить, это то, что сестру выдают замуж, и что ее жених заплатит огромные деньги, тем самым пополнив опустевшую казну. Слова “нет”, как и пути назад уже не было, но при виде Лукеллеса Джеррета бросило в дрожь от одной только мысли, что для спасения Кирации Калисте придется делить с этой очеловеченной свиньей брачное ложе.

Наверное, сестра увидела эти мысли на его лице, поняла что-то, чего не понял даже он сам, но в ее взгляде – обыкновенно таком хитром, ленивом и наглом – он в первый и последний раз заметил надежду. И надеялась Калиста на него. Должно быть, она верила, что ему хватит сил на то, на что не хватило смелости у Тейвона – отказаться. Попробовать найти другой выход.

Что-то, наверное к счастью, успело стереться из памяти с тех пор – Джеррет не помнил, что говорил Геллиус с советниками, о чем тарахтел сам Лукеллес и долго ли они тогда просидели. Он лишь помнил, что Калиста все время молчала, изредка поднимая глаза на слабака-братца, и что он сам тогда, тоже непривычно молчаливый, сказал:

– Я желаю тебе счастья.

И от лица главы правящего Дома подписал согласие на их с Лукеллесом брак.

– Я не стану тебе помогать, – Голос Калисты вырвал его из воспоминаний, – Уходи.

– Калиста, – Вновь начал близкий к отчаянию Джеррет, – Твой муж сотрудничает с Зиеконом. Я должен сказать об этом Реморе. Мне не с кем отправить отсюда письмо Эйдену, пойми же ты!

Сестрица казалась невозмутимой, словно статуя.

– Как трогательно… Даже не знала, что ты умеешь так говорить!

С тем же успехом Джеррет мог биться головой о стену. Он смотрел на Калисту и видел в ее глазах лишь пустоту и насмешку.

– Ты… ты что, с ним заодно!? – Выпалил адмирал, вновь хватая сестрицу за запястье.

Калиста поморщилась, словно от удара, и отпрянула, прислонившись к стене.

– Что у тебя с рукой? – Подозрительно нахмурился Джеррет, вцепившись ей в локоть.

Сестрица вновь попыталась вырваться, но адмирал оказался быстрее – он уже поднял шелковый рукав платья, чтобы увидеть на тонкой коже целый набор синяков – больших и маленьких, фиолетовых, густо-синих и уже позеленевших. Кое-где виднелись даже ссадины с запекшейся кровью.

Он не стал требовать осмотреть вторую руку – и без нее все было понятно. Джеррет поднял глаза на лицо Калисты, в ее глазах застыли слезы, на губах – что-то, что она так и не осмелилась сказать.

– Ты едешь в Анкален, – Опуская ее рукав, выдохнул Джеррет, – А эту мразь я порежу на куски!

На гнев уже не было сил – он просто был готов на все, чтобы уничтожить эту свинью, заставить его почувствовать себя в сотни, тысячи раз хуже, чем чувствовала себя Калиста, пока он нее бил.

– Ты что, совсем идиот!? – Прорычала она, – Я останусь здесь. А ты будешь молчать.

– Ты… защищаешь его? – Недоумевал Джеррет.

– Я спасаю Кирацию. Снова. На этот раз от твоего самодурства. Как ты собираешься оправдывать убийство главы торговой гильдии!?

Джеррет потупил голову, ненавидя самого себя за тот день, когда он проявил слабость и отдал Калисту на растерзание этому уроду.

– Забудь обо всем, что здесь увидел. Я разберусь с этим сама, – Чеканила слова Калиста, – Твое место – на войне, так езжай туда и не лезь!

– Калиста…

– Заткнись! – Сверкнула глазами она, – Я тебя ненавижу. Ничуть не меньше, чем его. И я не нуждаюсь ни в твоей жалости, ни в твоей помощи, ни в твоей защите. Проваливай!

Оттолкнув его, Калиста ураганом понеслась по коридору. Джеррет чувствовал себя виноватым и оскорбленным одновременно. Слов он не находил, внятных мыслей – тоже. Оставалось только одно – спасать Престона из жирных лап Лукеллеса и надеяться на то, что глава торгашей начнет действовать не раньше, чем Джеррет сможет каким-то образом предупредить Эйдена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.