Таня Рикки
Одногруппники

– Ну-с? Кто-нибудь планирует ответить на мой вопрос?

В аудитории повисла гробовая тишина. Кто-то стыдливо опустил глаза, кто-то притворился, будто увлечённо записывает нечто невероятно важное, кто-то продолжал нахально сверлить глазами преподавателя в ответ на его укоризненный взгляд, а кто-то так и не проснулся.

– Не знаете. Всё с вами ясно. А ведь это было ещё на второй лекции. Вы же совершенно ничего не делаете, ничего вам не интересно, ничему вы не хотите учиться. А вы, между прочим, бакалавры! Знаете, что это значит? Это значит, что вы никому не нужны. Ни одно предприятие не захочет с вами иметь дела. Вам нужно носом землю рыть, чтобы попасть в магистратуру. Тогда, может быть, МОЖЕТ БЫТЬ, у вас появится шанс стать востребованными специалистами. А если вам это неинтересно, то зачем вы сюда пришли? Ведь в мире множество профессий, не требующих знания устройства редуктора. Что вы здесь делаете? Только штаны протираете. Ничего вы не добьётесь.

Во взглядах отдельных личностей уже разгорался огонёк ненависти. Иные студенты сидели с томным видом. Их не беспокоило такое отношение. Они уже работали. Правда, далеко не все – по специальности. Третьи так и не проснулись.

В конце концов прозвенел звонок. Время пары подошло к концу. Преподаватель махнул рукой и отпустил всех.

На следующей паре должна была состояться контрольная работа. Обычное явление в течение семестра, но всё же достаточно весомый повод для некоторых, чтобы всё-таки поприсутствовать.

Стоял негромкий рабочий гомон. Обсуждалось разное: домашние работы, чертежи, лабораторные работы, сроки и… преподаватели.

– Ну что, кто-то нормально готов к контрольной? – задала риторический вопрос Катя Иванова.

Петя Шашкин обмахнулся веером шпаргалок-бомб, Женя Касаткин показал свой телефон, другие неопределённо развели руками, третьи так и не проснулись.

– Что, совсем никто ничего не выучил?

– Кать, ты список вопросов видела? – спросила Настя Пегая. – Ты действительно считаешь, что это можно выучить за пару дней, параллельно сдавая другие контрольные, и успевая защитить домашки?

Катя развела руками.

– Наверное, составители учебного плана предполагали, что это возможно. В любом случае, если только списывать, то вряд ли мы станем хорошими специалистами.

В подтверждение ли, в опровержение ли Катиных слов раздался громкий всхрап Никиты Пеплова, который тут же проснулся и обалдевшими глазами начал осматривать аудиторию.

– Видишь, человек всю ночь не спал, готовился, – усмехнулся Петя. – Никита, скажи, как ты готовился?

Никита показал мелко исписанный лист формата А4. Преподаватель всегда безошибочно вычислял списывания с электронных устройств, вплоть до умных часов и умных шпаргалок, но бумажные «шпоры» ему удавалось заметить крайне редко. Поэтому большая часть группы пользовалась именно таким методом. Кроме особо талантливых, которые продолжали прибегать к помощи телефона.

– Зачем же вообще надо было сюда поступать, если ничего не учишь? – не в раздражении, а скорее в порыве искреннего непонимания воскликнула Катя.

– Ты правда хочешь это знать? – вдруг заговорил Кирилл Немнов, спокойный и тихий парень в очках. Он был отличником, но учился без всякого удовольствия.

– После такого вопроса я уже не уверена.

– А я всё равно расскажу.

***

Девятый класс для меня начался в новой школе. Она не была обычной, в ней преобладал физико-математический уклон. Да и чтобы учиться в ней, нужно было сдать вступительные экзамены.

Класс набирался с нуля. То есть, никто никого не знал. Тогда я думал, что очень хорошо, но теперь думаю, что ошибался. Именно там я и увидел её во второй раз. Мы познакомились на олимпиаде годом ранее. А теперь моментально узнали друг друга. Я не могу сказать, что у неё была какая-то выдающаяся внешность: карие глаза, густая и длинная шоколадная коса и очень выразительные ресницы. С ними можно в кино сниматься, а не физику изучать.

Когда ты впервые в чужом коллективе, ты стараешься зацепиться за любого, кого хоть раз раньше видел. Так мы и сели рядом. А потом стали общаться. Учиться было непросто, в одиночку справиться так вообще невозможно. Вот мы и делились друг с другом любыми учебными материалами, какими только могли. Вместе решали задачи, вместе готовились к контрольным и олимпиадам. Причём обычно мы это делали в школе, либо переписывались.

– Слушай, что мы с тобой, как собаки бездомные, в самом деле, – сказала она мне однажды. – Пойдём ко мне. Там чай, печенье и до любого учебника рукой подать.

Я согласился. Почему бы и нет? Ни о чём кроме учёбы я тогда и не думал.

Дома у неё было просторно, красиво. Нас встретила её мама. В фартуке и с противнем в руках. Я не думал, что печенье, которое она мне обещала, будет домашнего приготовления.

В тот вечер мы так и не сели за уроки. Сначала мы пили чай с её мамой, потом она показывала мне старинные дедушкины шахматы, затем мы сыграли пару партий, причём она постоянно проигрывала. Потом её мама настойчиво попросила её сыграть на скрипке. Она долго отнекивалась, но в итоге согласилась. А потом пришло время мне идти домой.

С того дня всё изменилось. Я словно понял, будто жизнь и вправду может состоять не из одной лишь физики. Мы стали гулять вместе, часто засиживались друг у друга допоздна, в том числе и за уроками. И в конце концов, я решился. А была уже, на секундочку, весна девятого класса.

Я пригласил её на Патриаршие пруды. К тем самым скамейкам, на одной из которых сидел Воланд. Там как раз только-только начали цвести деревья. Даже цветы принёс.

Она долго молчала, глядя своими карими глазами то на меня, то на астры. А потом приблизилась ко мне и поцеловала. Я тогда был ещё молод и глуп: пытался понять, значит ли это да.

Так мы с ней и вовсе стали неразлучны. Всё делали вместе, только на ночь расходились по домам. И, как ни странно, совершенно не надоедали друг другу. Могли болтать часами.

Как-то летом её родные уехали на неделю на дачу. Она позвала меня к себе, как обычно, я не знал, что у неё дома даже дедушки нет. В воздухе пахло свободой.

Она открыла мне дверь. На ней был очень короткий халатик.

– Моих нет, заходи смелее! – весело сообщила она мне и, тряхнув косой, пошла на кухню ставить чайник.

На кухне я даже обнаружил торт. В её доме чаепитие было процессом чуть ли не священным и могло длиться час, а то и дольше. Но даже зная об этом, я чувствовал, как всё пропитано какой-то особенной торжественностью. Будто я не просто заглянул выпить чаю к своей девушке, а по случайности попал на приём к английской королеве. Ещё этот халат, непривычно маленький… Конечно, летом в махровых халатах жарко, но всё-таки это выглядит очень странно.

– Скажи, – начала она, разливая чай, – на что ты готов ради науки?

– О, на многое! Будь у нас в школе лаборатория, не вылезал бы из неё! Всё-таки меня больше привлекают практические исследования, чем сухая теория.

– А если бы учился в химбио? Ты бы был готов исследовать некоторые биологические процессы на собственной шкуре?

– Ну, выявлять смертельную дозу мышьяка на себе точно не стал бы, – рассмеялся я.

Она поставила чайник, подошла ко мне, присела на мои колени.

– А если исследовать совершенно несмертельные процессы?

Я сглотнул, она вдруг стала расстёгивать пуговицы на халате…

***

– Ты уверен, что хочешь продолжить рассказ в таких подробностях? – осторожно перебила Катя.

Кирилл вздрогнул, поправил очки, съёжился, будто ожидая насмешек. Но все молчали.

– Да, я что-то немного увлёкся, простите. Одним словом, у нас всё было замечательно. Мы практически не расставались. Только один раз, в одиннадцатом классе я на три дня уехал, когда вышел в финал Всероссийской олимпиады по физике.

– Ты что сделал? – в голосе Насти звучали восторг и недоумение.

– Я тогда всё равно даже призового места не занял, – скромно отмахнулся Кирилл. – Но это было крайне интересно.

***

Незаметно подкрался конец одиннадцатого класса. А с ним экзамены, выпускной и прочие заботы. Она ходила будто сама не своя. Я никогда не видел её такой взволнованной.

– Ты боишься экзаменов? – спросил я её однажды. Она мотнула головой.

– Я боюсь, что ты меня бросишь.

– Да ты что! Куда же я без тебя? Тем более, что мы с тобой в Москве живём, учиться тоже будем тут. Ведь я же не собираюсь в Оксфорд.

– А куда ты собираешься?

– Я думаю между ФизТехом и МГУ. Как думаешь, у меня получится?

Она зарыдала. Я никогда не видел её плачущей. Разумеется, она верила, она твёрдо знала, что у меня всё получится. Поэтому и боялась. Боялась, что я с головой уйду в науку. Она тогда одного не знала: только таким она меня и любит. Без этого я перестану быть собой. Но тогда мы оба были слишком маленькими, чтобы это понять.

Конечно же, ей никогда в жизни не хватило бы баллов, чтобы поступить в ФизТех. И я, как дурак, сделал свой выбор. Между наукой и любовью я выбрал любовь. И пошёл сюда, следом за ней.

***

– Так, подожди, – опять перебила Катя. – Она училась здесь?

– Помните Веру? Она проучилась с нами всего один семестр, а потом ушла в академ. Вот это она и была.

– Что значит – была?

– Мы расстались вскоре после этого.

***

– Оставь в покое учебники, лучше обними меня!

Она села мне на колени, отодвинув лекции.

– Ты только что вернулась с очередной тусовки! Может, лучше всё-таки позанимаешься?

– Не будь занудой. Лучше бы и сам хоть раз проветрился вместе со мной. А то что я всё одна да одна, будто у меня парня нет. А на меня, знаешь ли, уже заглядываются отдельные личности.

Я встал. Не слишком резко, чтобы она не упала.

– Вот и иди тогда к своим личностям, – неожиданно спокойно и холодно сказал я. – Пусть они тебе решают матан. С меня хватит.

Наверное, с лицом у меня было что-то не то, потому что она побледнела и попятилась к выходу. Хлопнула дверь. Я тяжело опустился на стул. Последние месяцы её словно подменили. Куда делась та очаровательная девочка с шоколадной косой? А может, она всегда была такой, но только теперь получила свободу?

***

– Больше мы не разговаривали, – закончил свой рассказ Кирилл. – Наверное, не стоило тогда так внезапно всё разрывать. И я дураком был, и она как-то странно повела себя… И я ненавижу свою специальность.

– Почему же ты не перевёлся после первого курса? Не перепоступил?

– При перепоступлении теряется отсрочка от армии, – ответил за Кирилла Петя. – А куда ему в армию, посуди сама.

Кир вздохнул.

– Ну… где там препод? – неуверенно спросила Катя. – Уже пятнадцать минут прошло.

– Написал, что опаздывает на полчаса, – сказал Женя, староста. – Обещает скостить пару заданий из-за уменьшившегося времени. Так что сидим, ждём, готовимся.

– Понятно, – сказал Ваня Громов, устроился поудобней и приготовился спать.

– А у меня наоборот, – сказала Настя. – Мне пришлось расстаться со своей любовью и поступить сюда.

– Это как? – спросила Катя.

– Вы же не против, если я расскажу?

– Да рассказывай, мы никуда не торопимся всё равно.

***

Я не помню, в каком возрасте я начала танцевать. Мне кажется, это всегда было со мной, я с этим родилась. Я всегда чувствовала музыку не ушами, а всем телом. А ведь если поймать ритм, то тело само начинает двигаться, чтобы показать, как оно её почувствовало.

В возрасте семи лет меня отдали в танцевальную студию. Я очень просила об этом, и родители согласились. Эта студия не была какой-то серьёзной: туда отдавали детей, чтобы просто занять их чем-то. Для общего развития, так скажем. Ни в каких соревнованиях ученики участия не принимали. Просто учились танцевать. Для себя и для родителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.