Алексей Сидоренко
Безликая история

Дисклеймер

Данное произведение содержит откровенные сцены сексуального характера, ненормативную лексику, а также упоминание наркотических веществ (исключительно в нейтрально-описательном или негативном контексте). Обращаем ваше внимание – всё, что связанно с последними – противозаконно, опасно и предосудительно. Сама же книга не только не одобряет употребление таких веществ и не призывает к этому, но и изобличает всевозможные негативные последствия от оных (и в целом носит сугубо антинаркотический характер).

В целях безопасности названия некоторых веществ будут скрыты или изменены.

Все персонажи, события и локации являются вымышленными, любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно. Строго 18+.

Вступление

Думаю, что все началось с ошибки…

Но когда она произошла? (И дала импульс, который и привел меня к этому.) Вот сколько я ее ни искал, все время приходил к своему рождению. И хорошо бы, но это все же слишком просто.

Я попытаюсь откровенно и подробно расстелить полотно своей жизни (очень короткой, оставьте опасения длинной истории) и выстроить ретроспективу, которую я использую как специальный прибор для детального рассмотрения всего моего гиблого существования, а может, если повезет, найду ту самую ошибку.

Даже эти слова мне дались нелегко, поскольку я уже знаю, что предстоит мне описать, какое путешествие в прошлое меня ждет, а потому всем своим существом чувствую, как меня окатывает единая волна из разных вод: стыд, похоть, страсть, отчаянье… Но так можно блуждать бесконечно, а потому должно начать.

Глава 1

Раздел 1

И все же как тяжело начать… Но тут я чувствую, как мои извилины едва колышутся от совершаемых внутри движений, а пальцы непроизвольно бегут по клавишам. Я отдаюсь этому потоку. Прислушиваюсь к тишине, вдалеке раскатываются какие-то полимерные шумы, погружаюсь, отталкивая весь мир, и вот слышу подсказку. Нечто каким-то неземным способом передает мне сигнал: «Отрезать». Именно то, что мне нужно.

Я беру свое прошлое, кладу на разделочную доску. Пальцем провожу черту и легким движением отделяю одну часть от другой. Почему-то палец указал на тот самый случай – первый секс. Вот здесь все началось…

Но это не в меру наивно. Нет, все началось намного раньше. С генов.

И вот у меня на руках два начала: где начинается моя история и где начинаюсь я. Не зря палец лег туда, куда лег.

Начну с себя. До конца 9 класса, то есть до 16 лет, я был вполне настоящим человеком. Но я не могу назвать себя обычным. Наверно, я обычный в пределах всех судеб, писаных и настоящих, в сумме, но и я не про это, просто я всегда был несколько отделен от остальных.

В 15 я прошел тест Айзенка на IQ, выставив возраст 18 лет, и получил 145 баллов. Я, конечно, поизучал немного эту тему после, знаю, что валидность теста не бесспорная, но все же возьмем во внимание факт, что я в свои 15 сравнивался со старшей возрастной группой. Но все это неважно, я сам не большой поклонник всех этих тестов и отношусь к ним скептически (не к концепции, а именно к существующим тестам), и тем более не имел цели этим маленьким фактом обозначить себя гением. Просто у меня была не такая же голова, как у всех моих сверстников.

Учиться мне удавалось всегда легко, проблем с этим никогда не возникало. Хотя эта легкость вскоре породила абсолютное безразличие, что определенно стало проблемой, но тогда она никого не волновала. Действительно: учителям хорошо, родителям хорошо, мне… мне очень хорошо. Хотя направь меня тогда в гимназию с усложненной программой, да завали факультативно институтской, все пошло бы совершенно иначе, но кому нужны такие трудности, когда и так всем хорошо. Чтобы было понятно: классе в 5-м я перестал заниматься уроками дома, поскольку мне хватало с головой 21—25 часов в неделю, проведенных в школе на занятиях. Но без дела я, само собой, не сидел…

И конечно же, такая голова не могла не повлиять на мои отношения со сверстниками. Но тут есть еще один нюанс. Мое высокомерие. Да, я готов говорить теперь (там, где я сейчас) искренне. Я намеренно выбрал путь маргинализации. Я хотел быть в стороне. Не меня не допускали в круг (круги) общения, я сам их надменно избегал. И в моем поведении не было никакой демонстративности – еще один сознательный жест. Открыто заявить о себе, о своем интеллекте, о своем гении, быть выскочкой, образцовым отличником – означало опуститься до их уровня, говорить на понятном им языке.

Сейчас многое изменилось, я вижу себя со стороны… но мне не становится противно, скорее мне жаль. Не себя, а того молодого парня, который оказался один с таким багажом посреди бескрайних просторов личностного становления.

Но как бы оно ни было, а в 14 я открыл себя как мизантропа.

Раздел 2

И все же до того самого случая я был, повторюсь, «настоящим». То есть жизнь моя хоть всегда немного не обычная, была ровной. Я жил, учился в школе, занимался какими-то вещами (увлечений у меня всегда было в достатке), в общем – у меня было будущее.

Особенно хорошо мне давались математика и языки. С таким комплектом все двери открыты. Вне школы я делал попытки осваивать логику и лингвистику, и на мой взгляд, для моего возраста весьма успешно. Изучал экономику, бизнес и инвестиции. И много еще чего, но больше в порядке ознакомления. Не буду тут перечислять все профессии, к которым я присматривался; в 15 я остановился на международной бизнес-коммуникации.

Хоть был я и нелюдим, а друзья у меня были. Вернее, один друг, остальные приходились близкими окружающими – это те, которые в моей жизни никакой роли не имели вовсе либо значимой не сыграли.

Его звали Леша. Алексей Киселев. Интересный парень, хоть и с таким непримечательным именем. Мы были близки, но не похожи. Оба отстраненные, оба неглупые, мы были как река и каменистое дно. Я был умнее (возможно, гениальнее) его, но он был лучше меня.

Мне трудно понять, когда началась наша дружба, такое ощущение, будто она в один момент свалилась. Вот мы с ним еще не друзья, а потом бац, и вот уже друзья. Он хотел стать переводчиком.

Вся та часть моей жизни (которую я сейчас лицезрею на своей ладони), видится мне запутанным клубком различных жизненных обстоятельств и деталей, но никак не последовательной историей. Словно так оно и было, словно до того самого случая я вовсе и не жил, а находился в платоновском мире идей.

Но в голове нечто подает сигнал: «Продолжай». Если я не могу выстроить последовательной хронологии, тогда я должен вычленить из этого сферического пространства самое важное, не забыв ничего, что, признаюсь, довольно трудно, ведь погружаясь туда, я не вижу, например, своего детства, хотя упорно смотрю в ту сторону, где оно должно быть.

А вот и они – мои родители.

Раздел 3

Александр Алексеевич Александров – мой отец, Руфина Алексеевна Александрова (Савенко) – моя мать. Я, кстати, так и не нашел места, куда можно было вставить свое имя, так вставлю сюда – Тимофей.

Своих родителей я, как и себя, обычными назвать не могу. Если одним словом, они – ветреные люди. И я не могу сказать, что я с ними был особо близок. Мне даже кажется, что каждый из нас не был тесно связан с кем-то другим. Этим мы похожи.

Вместе они, в общей сложности, 20 лет (на момент моего пятнадцатилетия). Отцу тогда было 47, матери – 42. От отца у меня есть единокровный брат Денис, который старше меня на 2 с половиной года. То есть еще в начале своих отношений отец мой ушел от матери, сделал ребенка, а потом вернулся, а она приняла его. У него родился сын, он признал его, согласился платить алименты и принимать участие в его воспитании, и эти свои намерения он изложил моей матери еще до рождения Дениса. А она просто приняла его. А потом родился я.

Но он всегда хорошо зарабатывал, был старшим механиком на судне, так что мог себе позволить. Жили мы в достатке, тут не пожалуешься. Жили, к слову, мы в городе Б., и нетрудно догадаться – у моря.

И отец постоянно ходил в море. Ходил-ходил и в итоге ушел из семьи. Вроде, когда брак распадается и мужчина оставляет свою недвижимость женщине, это называется «ушел из семьи».

Я не считаю своего отца человеком высокоблагородным, но то, что он оставил нам с матерью дом, ее машину (свою забрал) и выделил ежемесячно 35 тысяч (у матери был еще и свой доход), избавило нас от многих проблем. Мне было 14 (почти 15).

Они развелись, прошло немного времени (чуть меньше года, как мне видится), и отец стал часто оставаться у нас дома. Не знаю точно, но, как мне кажется, им с матерью было легче уживаться вместе, сохраняя небольшую дистанцию. Оба они были слишком своевольные и свободолюбивые. Только сделав шаг назад, им удалось наладить отношения. Муж и жена стали парнем и девушкой – в этом есть что-то омолаживающее, лекарство против кризиса среднего возраста.

Мне было 16, и я вообще не переживал относительно их. Наоборот, мне было интересно наблюдать за ними, а чувства, которые должен испытывать сын, у меня отсутствовали совсем. Я уже жил собственной жизнью (но тут я немного забегаю вперед).

Раздел 4

В 15 в мою жизнь пришел первый романтический опыт и спорт.

Спорт и раньше был в моей жизни, но урывками, без вовлечения. С первого класса я посещал разные секции: по футболу, хоккею, скалолазанию, боксу, но нигде не задерживался подолгу. Футбол и хоккей были в детстве, уже тогда я узнал, что я – не командный игрок. Скалолазание само оставило меня, тут я ни при чем. Как говорили, тренера бросила жена, и он ушел в отрыв. И каким-то (сейчас мне понятным) образом он переключился на мужчин, а потом (вот тут я уже ничего не понимаю) увел от своей бывшей жены ее ухажера, к которому она ушла от него. И заразил его ВИЧ. А потом уехал. Если честно, в эту историю я сам не верю, но люди, у которых был выход к первоисточнику, подтверждали, что у этого тренера действительно обнаружили ВИЧ и он действительно уехал из города. И у его бывшей жены и ее ухажера тоже ВИЧ. В любом случае я тут ни при чем.

А вот от бокса ушел уже я. Не вписался в контингент. Я люблю бокс однозначно больше борьбы. Я шел с уверенностью, что буду заниматься благородным искусством, а пришел на сбор уличной шпаны, метившей в полноценные бандиты. Если в школе я держался в стороне от остальных, поскольку не считал нужным и возможным находить какой-то общий, дружеский язык, то тут я открыто брезговал. Хотя сейчас понимаю, что там были и неплохие ребята…

Но все изменилось (хоть и ненадолго), когда мне впервые сильно понравилась девочка. Это было лето перед 9-м классом, и оно как-то само собой случилось. Словно из-за угла. Будто заготовленный скрипт в написанном сценарии.

Мы пересеклись один раз, второй, потом я узнал, что наши отцы хорошо знакомы (узнал, собственно, когда с отцом поделился этим своим переживанием; тогда мы с ним еще общались… так близко). И отец мне помог – устроил знакомство. Организовал совместный отдых семей на море. И там же я увидел ее в купальнике. И понял, что влюбился (по крайней мере, мне тогда так подумалось).

Но и она увидела меня, а форма у меня была ни разу не спортивная. А она – спортсменка, занималась художественной гимнастикой, танцами. И была требовательна к таким вещам (и имела полное право). К тому же ростом я был немножко ниже ее, сантиметра на 4, но и тут пролет.

И для того, чтобы продвинуться дальше в наших отношениях, я стал систематически заниматься спортом. Начал со стадиона – бег, подтягивания, отжимания, прыжки в длину. Потом, в сентябре, пошел со своим другом на борьбу (там оказался народ получше; я решил, что с ними можно выстраивать общение, хоть и через небольшую стенку). И все это время я пытался начать с ней встречаться (мы периодически гуляли вместе, но «встречательствами» это не называли). К концу осени у меня появилась какая-никакая, а все же спортивная форма, я даже умудрился подрасти немного и сравнялся с ней в росте (174 см).

В конце концов у меня получилось ее поцеловать, и тогда она мне сказала, что не любит меня.

Но у меня остался спорт, оказалось, что в нем я очень даже неплох.

Раздел 5

До 16 лет я много читал, потом пошел на спад, а после 17 вовсе бросил. Но и тут я снова забегаю вперед.

В действительности я много чего делал помимо чтения, с детства у меня был доступ к любым развлечениям. Уроками-то я не занимался, а мозгу нагрузка требовалась. Так что меня самого тянуло туда, где мозги мои могли раскрыться в полной мере. И как-то само собой (с того ракурса, с которого я сейчас смотрю на свое прошлое, мне кажется, что слишком много всего происходило у меня само собой) я от компьютерных игр и развлекательных фильмов перешел на классическую литературу и авторское кино.

Начинал я с мистики и ужасов, но потом судьба, словно божественный шелковый путь, вывела меня к Кафке, Гоголю и Достоевскому. Прочитал я, разумеется, больше, но вот с этой тройкой я чувствовал какое-то родство. Словно передо мной сидели три моих настоящих отца. Я бы мог назвать их и братьями, но это была бы дерзость с моей стороны, я осознавал, насколько мал перед ними. Я был восхищен. Интеллектом, талантом. Гением. Тогда я безоговорочно признал их интеллектуальное превосходство надо мной и заочно напросился в послушники.

Подобным провидением в кино для меня стали фон Триер, Куросава и Пак Чхан-ук. Мне нравилось все, что они снимали, но вот особую магнетизирующую любовь вызывали фильмы о страдании. Но тогда я в этом не отдавал себе отчета.

Под страданием я понимаю не обыденные уколы жизни и переживания лишений, а ношу, висящую камнем на шее, внутреннюю боль, разрастающуюся как рак. Много кто пишет или снимает о таком герое, но им же и свойствен нереалистичный оптимизм, их истории ведут к избавлению. А меня же тянуло наблюдать за самим процессом гиперплазии обременения, за тем, как героя с каждым шагом все сильнее и сильнее прижимает к земле.

А возможно, все мои симпатии на тот момент были лишь следствием моей юношеской претенциозности… Кто знает?.. Но даже если и так, не имеет значения, ведь эти вещи, вне зависимости от побуждающих обстоятельств, откладывались во мне в качестве полезного интеллектуального капитала.

В целом я понимал, что осмыслю увиденное и прочитанное позже, когда придет время. Я отчетливо запомнил, когда читал Достоевского (по-моему, «Преступление и наказание»), тогда про себя подумал: «Считываю сейчас пока только первый слой, а потом пойму главное – когда придет время» (и как же я не рад этому пророчеству).

Вообще, эти мои увлечения только дальше откинули меня от меня настоящего, дальше от людей (ведь появилась интеллектуальная планка), но все могла исправить тогда рука, та, которая сейчас направляет меня.

Раздел 6

Я бросил все попытки написать эту историю.

Я окунулся в омут вязкого, концентрированного мрака. Я исчез, растворился.

Я бродил… не знаю сколько, по бесконечному лабиринту. И постоянно возвращался к зеркалу. А в нем пустота. Затем новая дверь, коридоры. И всегда все кончается зеркалом.

Но я вернулся и обнаружил нечто…

Передо мной лежала записка, написанная механической рукой. Словно ее отпечатали на машинке. Никаких признаков человеческой руки.

Теперь нечто вышло за границы тишины и не скрыто тянуло мои извилины, словно патрон безвольную марионетку, направляя мысли и руки выполнять мои обязательства.

Дословно приведу текст записки.

Несмотря на все обстоятельства его жизни, кои разбавляли его посредственность, он все же был посредственностью. Необычной посредственностью. Одаренной посредственностью. И в этом конфликте одаренности и посредственности и был корень его трагедии.

Тимофей не был гением в превосходном понимании этого слова. Он не писал музыку с 5 лет. Не писал книг. Не заканчивал школу даже на один класс вперед (хотя мог).

Во многом он был подобен своим сверстникам. Взрослел так же, как и остальные, был подвластен слабостям и искушениям, соответствующим его возрасту. Но в нем всегда жила некая вторая сущность. Его гений.

И не оказалось человека, сумевшего понять и укротить этот гений. И он стал тяжелой ношей для Тимофея, его опасным свойством. Его проклятием.

Его родители не имели в себе собственного, законченного таланта. Оба они носили лишь по половине, которая без второй не имеет никакой силы. Она все же оставляла особый отпечаток на личности, но никак сама не раскрывалась.

Они были падшими людьми. Эгоистичными, зацикленными на себе. На своих собственных желаниях и удовольствиях. Отец, мать и сын не жили единым организмом, они больше походили на дружных соседей. И каждый был сам по себе. Нужна была лишь условная черта, преодолев которую Тимофей начинал собственную жизнь. И речь не про бытовую и финансовую независимость, а про состояние отношений между ребенком и родителями, когда последние перестают играть роли в принятии им решений и ответственности.

При таких обстоятельствах надежда спасения у предоставленного самому себе ребенка была только на внешние потоки судьбы. Но его подхватил самый мощный и близкий. Чудо не свершилось. И шансов у него больше не было.

Раздел 7

У меня нет выбора, я должен продолжать. Я даже пытался удалить все сделанные записи. Изорвать записку. Уничтожить воспоминания. Но нечто оттягивает меня, словно хозяин непослушную собаку.

И вот я заканчиваю ту часть, которая касается меня, и начинается сама история. Собственно, там, где я же и провел линию.

Я намеренно не предпринимал попыток подробно изложить свою биографию, начиная с первых воспоминаний, не затрагивал, как это любят многие, первые переживания, связанные с эрекцией, мастурбацией и сексуальными фантазиями. Ведь это все растворилось в образовавшейся сфере моего прошлого, когда я был настоящим. А мне хотелось бы верить, что был период в моей жизни, когда я был настоящим, и, хоть я и знаю, что все началось с ошибки, которой являюсь я, в моих силах создать такое представление о прошлом, в котором было бы разделение между мной существующим и мной настоящим. Написать прошлое, как хотелось бы мне. Будто меня и не существовало до определенной черты.

И вот конец 9-го класса, мне 16. Тот самый случай – первый секс.

И тут я понимаю, что для сохранения хронологии событий правильнее изложить эту историю не сейчас, а когда я впервые поделился ею с человеком.

Глава 2

Раздел 1

Летом, после 9-го класса я стал налаживать отношения со своим единокровным братом Денисом. На тот момент ему было 18, он перешел на третий курс колледжа. Учился на программиста. Вообще, такой финт он сделал, поскольку не хотел больше посещать школу (видимо, ему многое напели старшие знакомые), хотел поскорее студенческую пору. И она затянула его с головой.

Жил он преимущественно один, мать работала вахтовым методом в другом городе (не знаю, чем она там занималась, вполне могла и блядовать), оставляя Денису квартиру примерно на месяц. Это в том числе послужило сближающим фактором.

Тем летом я втянулся в разгульную жизнь. На выпускном у нас была крупная попойка (несколько человек даже отравились и встали на учет в детской комнате полиции), следом еще одна и еще. И я вошел во вкус. Я и до этого имел дело с алкоголем, но не так близко и относился к нему равнодушно. Но тогда я раскрыл его уникальную сторону – универсальный инструмент для коммуникаций. А с ними у меня были проблемы. Но достаточно двум людям выпить, как вдруг все различия исчезают, барьеры падают и вот вы уже братья (хотя трезвым ты бы ему и руки не подал).

Сейчас-то я понимаю, как именно этот инструмент работает: берет двух людей и опускает на дно, то есть уравнивает. Но тогда я был ослеплен удовольствием от общения, тем более секс уже у меня случился.

И с Денисом мы тоже до определенного времени общались, но были равнодушны друг к другу. Но к концу моего 9-го класса стали немного ближе, потом я позвал его на свой выпускной, потом еще раз, затем он стал меня звать на свои тусовки, и вот таким образом мы встретились… на дне.

Забегая немного вперед (снова…), обозначу, откуда я брал деньги. Родители мои никогда мне денег сами не давали, а я никогда и не просил их. Но они их и не прятали от меня. А я уже говорил, что оба они – люди ветреные. Я знал, где, что и сколько лежит, а потому, когда надо, брал и пользовался. Но это мне не особо нравилось, и даже если рассматривать воровство у родителей (но это не было воровство, ведь мне никто и не запрещал брать) как своего рода заработок, все же мне хотелось иметь свои деньги – только свои, на которые никто другой не имеет права. И брать много я тоже не мог, чтобы не было лишних вопросов. Потому я с раннего возраста всегда искал выходы на источники финансового улова. И да – руками, на кого-то я тоже избегал работать. У нас в городе есть одна школа для «особо одаренных» (отбросов, как я их тогда называл), «колледж» (он же ПТУ), и техникум. А я говорил, что с математикой и языками (в 14 я уже знал неплохо английский и учил параллельно, самостоятельно французский) у меня всегда было хорошо, и к концу 8-го класса справляться с программой по математике 9-го, 10-го и частично 11-го той школы или с 1—2-го курса ПТУ или техникума для меня было несложно (тем более на «5» писать никогда и не приходилось). С английским еще проще. И через разных знакомых (особенно со спортивных секций), и через мать у меня был выход на нескольких ребят, которым было необходимо сдавать долги, чтобы закрывать четверть/семестр или переходить в следующий класс/на следующий курс. Да, это были небольшие деньги, сейчас, боюсь, не вспомню сколько, ведь не было в этом систематичности и отчетности я не вел, но это были мои деньги. Тем более до выпускного много тратить не доводилось. Но делать задания за деньги я стал классе в 8—9-м, а до этого зарабатывать гроши получалось разве что списываниями и мелкими спекуляциями, но это вообще ничтожная мелочь (да и куда мне тогда больше).

В общем, гулять мне было на что.

Мои вечеринки и вечеринки Дениса отличались тем, что на моих собирались преимущественно школьники 9—10-го классов, а на его – студенты (хоть примерно того же возраста, что и школьники). Поэтому на моих секса не было, а на его – иногда да, был. И поскольку я уже был человеком не девственным, «мужчиной», так сказать, меня больше тянуло в сторону Дениса и его компаний. Но я был в этом деле дебютантом, и получалось все далеко не сразу и не просто.

Была история в конце лета на одной из таких студенческих вечеринок, которая начиналась на пляже, а потом перешла на чью-то квартиру. Было человек 12, большинство я тогда не знал, из них 5 девчонок (знаком был только с одной). Пили сначала всякую дрянь, потом перешли на водку с соком (скорее всего апельсиновым).

Перед тем как идти, я спросил у Дениса, сколько там будет дам (тогда я сказал «телок») и кто из них дает.

– Две точно, две Юли. Одна такая рыжеватая, а вторая – потемнее. Попробуй с той, что потемнее, вторая слишком шлюха, мало ли… Только помни – не целуй.

– Ну конечно.

Сразу же я пошел в атаку, ведь конкуренция была большая. А эти Юли оказались слишком уж похожи, и понять, кто из них рыжая, а кто русая, я тогда не смог. И начал обрабатывать рыжую.

Провозился с ней сначала на пляже, сперва устанавливал словесный, а затем и физический контакт. Ей было 17, перешла на второй курс колледжа, училась вроде на технолога, там же, где и Денис. Тогда я всем говорил, что мне 17, что иду на первый курс в техникум (про школу лучше было не сообщать, для повышения вероятности успеха), рассказывал, что я спортсмен, борец, и прочее и прочее… всякую чушь, если бы не искушение, думаю, тогда, с моей высокомерностью, я бы и близко не подошел к этим людям. Но тем не менее…

В итоге, уже на квартире, мне удалось с ней уединиться на кухне, я выключил свет, мы стали целоваться (чего делать было нельзя). Все это затянулось… часа на пол, переходить в наступление я не решался, только водил руками по груди, и то сверху, через одежду. Потом до меня дошло, что неплохо было бы залезть в трусы, я залез, даже сумел за что-то там ухватиться, но она начала говорить, что, мол, она так не может, а там ребята, а вдруг, а пук… Даже начала набиваться на свидание.

Короче, я сделал тогда все не так. Секса никакого не было, все, что я тогда получил, – часовую эрекцию и познания в половой анатомии, обретенные путем тактильного опыта. Повезло, что без герпеса обошлось.

Всем этим я после поделился с Денисом.

– Бля, – он долго смеялся, заливисто, – эта рыжая на каждой вписке у кого-нибудь отсасывает… а ты с ней ссосался!

Да, я был тогда еще совсем зеленым в этих делах, и лучше бы этим все и кончилось.

Раздел 2

Помимо Дениса я начал налаживать отношения с несколькими своими одноклассниками, которые составляли отдельную (но необособленную) компанию друзей и были частью большой компании, в которую входили ребята с разных школ. Их было 3 с половиной: Антон, Сева, Кирилл и Дамир. Дамира я назвал половиной, поскольку он являлся заурядным балластом компании. Таких людей берут с собой, когда не хватает денег либо нужна квартира, либо просто для численности и тому подобное.

С ними я, само собой, общался и до (с Дамиром я учился с 1-го класса, с остальными – с 5-го), даже пиво пил разок (может, пару; до выпускного я пил столько раз, сколько пальцев на руке, и всегда что-то слабоалкогольное и объемом 0,5 л), но после выпускного мы как-то распробовали друг друга. Я считал их мудаками, они, как сами говорили мне, не имели определенного мнения насчет меня. Закрытый парень, отличник – думали они. Вообще-то, я и не переставал считать их мудаками, но мне нравился сам факт нахождения в веселой компании, легкость, несерьезность, оторванность. Ведь с Лешей у нас были возвышенные отношения: обсуждения разных умных тем (для нас тогдашних), совместные занятия спортом и прочее. А здесь был отрыв, абсолютно животное, неразумное поведение. Мне словно в лихорадке к раскаленному лбу прикладывали холодный компресс. Поэтому я с ними сдружился.

Я и Лешу пытался втянуть в это все. Словно ослепленный, я хватал его за руку и, путая роль поводыря и ведомого, тащил его за собой, думал, что указываю верный путь. Путь к излечению всех ран. Он хоть и неуклюже следовал за мной, но войти в кураж у него не получалось. Он был хоть и не таким даровитым, как я, но более собранным, сдержанным, определенным. Стабильным и… сейчас могу сказать: не дефектным – правильным.

И конечно же, я не мог не познакомить их с Денисом, но его они опасались. Он был старше их, и эта незначительная разница в возрасте была для них доходящей до самых глубин пропастью. Их ощущения были взаимными.

Как я уже и говорил, на наших школьных тусовках секса не было. А это совершенно другой уровень вечеринки, как мотоцикл «Харлей-Дэвидсон» и велосипед (любой марки).

За два дня до нового учебного года мои новые други позвали меня на очередную попойку – проводить лето, а заодно и разогреться перед 1 сентября. Позвали к Севе на дачу. Я пригласил с собой Дениса, предварительно согласовав это с Антоном (Сева начал бы ломаться). Леша отказался. Там же должны были быть их друзья, в том числе 4 девочки, мои ровесницы. Я, естественно, заранее узнал, кого нужно обрабатывать. Антон указал на девочку по имени Саша, Кирилл, бывший тогда с нами, высказал сомнение по этому поводу (это были его подруги детства; он был девственником), но Антон все же настоял – Сашу ебать можно («даже нужно», сказал он).

Сашу мы с Денисом решили поделить. Он, как более опытный трахарь, дал мне фору, а в случае, если меня ждало фиаско, на поле выходит он и, по возможности, организует мероприятие на троих (ну или берет сам).

Собралось нас человек 13, Саша, как и заявлялось ранее, была на месте. Взяли много всего (у подростков в определенный момент возникает своеобразный «синдром вороны», когда тянет на всякие красивые (и дешевые) бутылки с цветными жидкостями), устроились на веранде. По неопытности большинство сразу же набросились на выпивку. В целом, ничего интересного; а у нас с Денисом была цель – вагина (а может быть, и рот) Саши. Денис принялся обучать моих одноклассников искусству пития, чтобы хоть как-то развеселить себя, а я занялся Сашей. И вскоре понял, что тут даже поцеловаться не получится, она никак не шла на контакт. Не была заинтересована в переходе вечеринки в горизонтальную плоскость или просто растерялась и стеснялась остальных. Я отступил, на замену вышел развеселенный Денис. Я не видел всего, что там происходило, но все это вылилось в небольшую ссору.

Саша начала жаловаться остальным девочкам, что ее пытаются выебать, «особенно этот Денис» (понятия не имею, что значит «особенно»). Ее подруга, бойкая девочка по имени Вика, пошла с этим разбираться к Севе и Антону, что это вы, парни, какого-то «левого типа» привели. «А с кем это он?», «А его мы тоже толком не знаем…». Ничем это не кончилось, просто всем подпортило настроение. Денис уехал ночью, я остался с остальными. Разделить горькую половину вечера. И плохо пахнущее, грязное, туманное, голодное утро. Да и не мог я уехать, мне с ними еще учиться вместе.

Здесь я отчетливо увидел разницу между развязным миром Дениса и целомудренным миром моих школьных друзей-собутыльников.

А Дениса с тех пор они все невзлюбили.

Раздел 3

Но несмотря на весь мой бурный образ жизни, я продолжал оставаться спортсменом. Молодой организм работает совсем иначе, кажется, что он переваривает абсолютно все. Я даже себе завидую, ведь тело мое словно состояло из серебра, различных фильтров и мини-завода по производству тестостерона. По-другому свои спортивные достижения я объяснить не могу.

Занимался борьбой я недолго, на тот момент год, но успел трижды выиграть город, дважды выехать на краевые и один раз на них победить. Играючи (в приоритете у меня все же была интеллектуальная нагрузка) я дошел до 3-го взрослого разряда и подходил ко 2-му.

С ноября по конец декабря у меня был отпуск – ни одной попойки. Самыми напряженными были 3 летних месяца, потом все несколько пошло на спад, а к ноябрю утихло. У меня было время заняться собой, перезагрузиться. Столько я до этого еще не пил. Летом, стабильно – раз в две недели, и этот раз мог растянуться на несколько дней. Потом раз в две-три недели и по деньку. Секса тогда было немного, но за полгода мне удалось одолеть 7 вершин. Чувствовал я тогда себя невероятно крутым. Я подходил к зеркалу и не мог сдержать улыбку, понимание собственного счастья так и перло из меня. Я теперь не просто отстраненный гений, самый умный человек в школе, но еще и коммуникабельный, развязный, дерзкий парень. И фигура у меня заметно за год похорошела, наросло мясо, улучшился рельеф. Весил я тогда при росте 174—175 около 74 килограмм. А еще начала расти борода.

Меня отец по этому поводу долго подкалывал. До 16 у меня были лишь усы, бородка и редкие баки, а его нижнюю часть лица, с его слов, уже в 15 покрывала полноценная борода, которую его в советской школе строго заставляли брить. А я и не сомневался, у него и правда была густая, красивая борода, которую он еще как-то по-морячески ровнял и выглядел словно форменный капитан с картинки, не хватало белого кителя и трубки. А потом брал и, не жалея, сбривал эту шикарную растительность и открывал свой лопатоподобный подбородок и плоские губы.

Виделись мы с ним нечасто, в море он проводил по 8 месяцев в году (никак не хотел прекращать), а когда возвращался, то мог часть отпуска, если не половину, провести где-то на своих попойках и гулянках, такой у них с матерью был брачный уговор. Можно сказать, что я всю жизнь рос без него. Мне так даже больше нравилось. Он не был тираном, но, в отличие от матери, иногда любил заниматься моим воспитанием. А это меня нервировало, особенно после 14.

С матерью я тоже виделся «когда придется», хоть и жил с ней под одной крышей. У нее и ее подруги был цветочный магазин. Не сказать, что большой или популярный, но доход приносил стабильно. Не знаю точно сколько, но сильно меньше отцовского. Не думаю, что магазин забирал у нее столько времени, но мне не хочется даже представлять, где она все время пропадала. А я всегда был сам по себе, но в 16 что-то изменилось, я будто стал с ними в один рост, как обособленная единица. Заниматься собой и принимать решения мне приходилось исключительно самому, и я совру, если скажу, что меня это не устраивало. Я был счастлив.

Раздел 4

Память просыпается. Боль потихоньку отступает. Ностальгия морфием действует на кровоточащие раны, на гнойные язвы, на изнывающие мышцы. Он действительно тогда был счастлив. Его мелкое высокомерие переросло в настоящее самообожание, самовосхищение. Преисполнение. Но сейчас он видит себя со стороны, он видит свою беспомощность. Он хочет залезть руками в прошлое, разгрести все нечистоты и прижать к наполненной горем груди слепого щенка, брошенного на открытую скоростную дорогу. Он мечтает направить его к свету, уберечь от порока, но время невидимым барьером стоит между ним теперешним и ним тогдашним.

Он презирает своих родителей. И он прав. Кровь от крови. Не могло быть иначе. Но это заставляет Тимофея чувствовать еще больше жалости к себе. И жалость перерастает в презрение.

Я снова нашел записку, сделанную все той же нечеловеческой рукой. И заболел. Дни я давно перестал считать, но мне казалось, что я брожу по ужасным лабиринтам, порожденным распухшим мозгом, неделями. Я видел тени.

Когда началась моя тусовочная жизнь, мне пришлось несколько скорректировать свои музыкальные вкусы. Как с людьми, так и с музыкой приходилось мириться, нельзя настроиться на нужный лад, если не отдаешь себя всего окружающему.

Обычно там играл всякий кал. Какая-то попса, хип-хоп, электроника. И все вперемешку. Тут как с алкоголем: либо ты преодолеешь препятствие в виде своего мозга и чувства вкуса, либо тебя стошнит. Меня тошнило несколько раз. И я правда не уверен, отчего именно, все же склоняюсь к музыке.

Но когда я снова возвращался к себе в свое уединение, я начинал терапию. Классика (Мусоргский, Чайковский, Бетховен, Вагнер… стыдно признаться – Шопен), французская опера (все, что попадалось), авторская музыка в экспериментальном стиле и рок. Разный рок. Мне нравилась неприкрытая мизантропия, льющаяся из динамиков. Это был Мэнсон. Его песни для моего эго были своего рода сексуальным тренажером. Иногда у меня мог встать (в переносном смысле). Вполне могло дело доходить до оргазма (а вот здесь за переносность значения я не ручаюсь).

Все имена и свои впечатления по каждому я перечислять не буду, но главная песня ждала меня впереди. И тоже из-за угла.

Раздел 5

Близился Новый год, а значит, и алкоголические будни. Столько дел, столько дел: забухать с классом, со своими пацанами, с Денисом, а впереди зимние каникулы и столько девочек, которые так нуждались в моем обаянии, а изголодаться я к этому времени уже успел.

Но мои планы резко свернули в совсем неожиданное русло. Леша подрался с алкашами и получил сотрясение и небольшое ножевое ранение. Провожал свою подругу поздно вечером, а жила она в не самом спокойном районе, и по дороге домой налетел на какого-то синяка. Леша не был агрессивным парнем, но, я допускаю, мог и сам захотеть того побить. Ну как побить – об асфальт разок уронить, не более. Я в нем уверен – он хороший человек. Тем не менее драка как-то завязалась, и к его оппоненту пришла подмога. Думаю, это была западня. Леше дали по голове палкой, но он остался на ногах и продолжил обороняться. Когда нападавшие смекнули, что связались с подготовленным прохожим (боролись мы с ним на одном уровне), один из них выхватил что-то острое (в темноте было не видно) и прошелся по спине. Благо Леша носил тогда плотную, зимнюю кожаную куртку, а от звуков с улицы проснулись жильцы ближайших домов. Поэтому обошлось все одним, неопасным ударом. Те скрылись, Лешу увезли на скорой. Повезло, что лезвие прошло неглубоко, вскользь и не зацепило ни позвоночник, ни почку. Кстати, тех мужиков потом нашли, и Лешин отец (влиятельный в нашем городе человек), воспользовавшись своими связями, сделал так, что тех изуродовали в камере (одного даже развели и опустили).

И вот его должны выписывать к Новому году, и понятно, что ни о каких поездках и тусовках речи быть не может. И чтобы как-то его поддержать, я отказался куда-либо ехать и пошел в новогоднюю ночь к нему. Родители были только рады, оба они нашли себе компании, так что не пришлось изображать из себя несколько часов нормальную семью. Лешины родители ни чего против не имели, они знали меня с детства, его отец был хорошо знаком с моим.

У него была очень религиозная семья. Особенно мать. Не знаю как, но каким-то христианским чутьем она чувствовала, что со мной не все в порядке, и всегда тепло меня принимала. Жалела меня. Приглашала в церковь. Я деликатно уходил от этой темы. И всегда был вежлив с ней.

Леша тоже был православным христианином, но из-за возраста малость непоследовательным. В моей же семье к религии относились неопределенно. Отец был крещеным, но на этом вся его религиозность заканчивалась. Если он и верил, то знал, что его ждет только ад. Мать же была агностиком – так она объясняла свои взгляды, а по мне она, с одной стороны, не имея религиозного воспитания, с другой – знания, просто отмахивалась от темы. Последними верующими в ее семье были ее бабушка и дед по материнской линии. Они были мусульманами.

У меня же были сложные отношения с божественным началом. Я не только ставил себя отдельно от остальных людей, но и не мог признать над собой абсолютного авторитета. Я слишком сильно верил в себя, чтобы верить в Бога (или в Богов).

В ту ночь с 31-го на 1-е мы остались одни и у нас произошел разговор, важность которого я тогда не осознал, но почувствовал. И отреагировал неправильно, а осмыслил это только сейчас.

– Как успехи во французском? – спросил он.

– Peu à peu, – ответил я.

– Я-то на нем не говорю.

– Потихоньку.

– Тесты проходил?

– B1-B2 где-то.

– Нормально. – Вдруг он потускнел.

– Что-то не так? – спросил я.

– Ты сильно хотел с ними поехать?

– Да ладно, сколько этих вписок еще будет. С Денисом поеду или пойду, как получится. Тем более с классом не так интересно. А что?

– Тебе не кажется, что ты стал слишком много времени проводить за всем этим?

– Не знаю, мне не мешает.

– Думаешь?

– А в чем проблема?

– Не нравится мне все это…

– Да ладно тебе, они нормальные парни, тебе тоже не помешало бы сдружиться со всеми.

– Они тянут тебя.

Я знал это. Мое человеколюбие и Лешино были разными. Он относился к людям искренне, и в нем не было внутреннего презрения к окружающим. Я же был маскирующимся мизантропом. Я мог называть человека братом, пил с ним на брудершафт, но далеко внутри за всем этим угаром я ни во что не ставил его. Мне было плевать, дай мне пару месяцев, и я бы не вспомнил, как этого человека зовут.

– Уж не ревность ли это с твоей стороны? – ответил я ему.

– Какая ревность, побойся Бога…

– Я его не боюсь.

– Я вижу по тебе.

– А я вижу, что ты всего боишься…

– Я-то ладно, но о Боге не говори так в этом доме.

Он завел меня.

– Ты и сам знаешь, что его нет.

Он промолчал.

– Разве не так?

– Я так никогда не говорил, – эти слова он произносил почти шепотом, хотя его родители уехали час назад с родственниками и дома были только мы вдвоем. – Я лишь говорил, что верю не так, как… – он сменил мысль, – сам-то ты помнишь, что говорил мне о вере, когда делился впечатлениями о Достоевском?

– Это не совсем…

Он перебил меня:

– Веру надо пережить.

– Знаешь, сейчас мне кажется, что все это большой излишек. Вспомнить того же Раскольникова (мы были единственными, кто прочитал «Преступление и наказание» намного раньше программы). Он убедился, что он лишь тварь дрожащая, ни на что не способное дерьмо, возомнившее себя Наполеоном. Не думаю, что я как он.

– Думаешь, тебе и проверять не надо?

– Думаю, я уже все проверил.

– А не боишься стать Кирилловым?

– Хм. Он же просто псих.

– Ты не видишь себя со стороны. Не доведет это все тебя до добра.

– Ну это все вопрос веры, а мне нужно знать. Слушай, мне все нравится. Правда. Я просто кайфую от всего, что сейчас со мной происходит. Зачем мне это все прекращать, если я просто могу это делать. Мне это никак не мешает.

Я долго пытался реконструировать последние слова, но именно их почему-то будто отрезало от тела истории. Мне кажется, что сказал я нечто в этом духе, но не уверен, ведь, когда восстанавливаю эти слова, у меня начинает что-то жечь внутри, а виски наливаются тяжестью. Я думал, что он просто завидует мне. Он видел, что у меня все получается, видел, что я могу позволить себе то, что не может позволить себе он.

Наутро я позвонил Антону, спросил, как прошла поездка с классом (ездили они на турбазу за город). Он скинул мне несколько видео, как кого-то из одноклассников тушили в снегу, как они пытались скрыть следы, оставленные опрокинутым кальяном, как Кирилл и Дамир прыгали в сугроб с окна второго этажа и Дамирка приземлился в чью-то блевоту. Ничего не потерял, заключил я.

К обеду я распрощался с Лешей, а вечером поехал с Денисом на дачу к его одногруппнику.

Раздел 6

На этот раз записка, что я нашел, была сильно короче предыдущих и весьма размыта. Подчерк был больше похож на человеческий, но все еще далек от того, что я мог знать.

Пади на колени… Разразись истерическим криком… Разбей себе голову о пол…

Он все готов был бы сейчас отдать, лишь бы принять тогда в свое сердце истинное начало. Это мог быть кто угодно. Важна лишь суть, та, что дает понимание подлинного места в мире, что выстраивает связь между «Я» и вещами, что задает вектор движения.

Спасись… Спасись… Спаси…

Но сейчас у него только один выход – выстрадать весь путь с самого начала. Или сгинуть в бесконечных коридорах лабиринта навсегда.

После прочтения меня вырвало. Пошла носом кровь. Я упал без сознания и пролежал какое-то время в абсолютном забытье. Ни образов, ни снов. Словно провалился в чистейший мрак.

Я готов разбить голову о пол, захлебнуться в собственной крови, но это – очередной тупик. Нечто тянет меня по правильному пути. Пути наружу. Я не должен сопротивляться.

Раздел 7

Той зимой, на тренировке у меня произошел один неприятный конфликт.

У нас был многофункциональный спортивный комплекс, где совмещались тренажерный зал и зал для единоборств. Я к тому времени уже подключил тренировки с железом к основным, так было интереснее и мало кто это делал из остальных. И наш тренажерный зал посещали люди со стороны. Заходил народ с бокса.

Одного из этих боксеров я заочно знал. Звали его Заур. Особо мерзкий тип. Из тех, кто обижает младших и терроризирует одноклассников. Очень наглый и агрессивный. И тупой. Я тоже был наглым, но на другом уровне. Меня бесило сочетание такого высокомерия и такого интеллекта. А потому мне жгуче хотелось опустить его на положенное место. А еще я вспомнил, что делал для него задание по английскому, когда учился в 9-м (он был на год старше меня, числился в техникуме на специальности «автомеханик»).

Обстоятельства в тот раз сложились так, что мне и не пришлось ничего самому выдумывать. Через своих одноклубников я узнал, что этот Заур встречается с девочкой, которую я несколько раз сношал. В первый раз еще осенью, на какой-то квартире, на балконе, а второй – на новогодних каникулах, на даче, куда я ездил с Денисом, причем в несколько заходов, в том числе в рот. Осталось только при удобном случае преподнести эти сведения моему… personne désagréable.

Все произошло в раздевалке, я специально выбрал место поближе к его компании. Я был тогда с Лешей. А их четверо. Хоть у них и было численное преимущество, но оно нивелировалось тем, что мы находились на нашей территории и поблизости были наши ребята.

Мы остались вшестером, я точно знал, что создастся некое напряжение. Я был уверен и сейчас готов подписаться: этот Заур… personne désagréable, тоже желал конфликта. Он, проходя мимо, толкнул плечом Лешу (не меня!), при этом громко перекидываясь какой-то чушью на обезьяньем со своими. Леша был по комплекции как я, но с виду менее спортивным. Либо Заур преисполнялся уверенности в собственном физическом превосходстве (он был выше и крупнее нас), либо не предположил, что может нарваться на вспыльчивого человека. Тут я понимаю: у меня есть секунда остановить Лешу и не упустить шанс осуществить свой план. Я показываю жестом другу «секунду» и выпаливаю:

– Ты же вроде встречаешься с Соней Л…

– Ну да… – дерзко, но удивленно протянул он.

– А ты как относишься к тому, что я ее поебываю периодически?

– Чо, бля…

– Ну мы ебемся иногда, когда пересекаемся на вписках. Причем она вся делу отдается. Не жалеет ни пизды, ни рта. Не бывает послевкусия?

– Пиздишь!

– Не… серьезно. Мне просто интересно: ты сам согласился на свободные отношения или это ее инициатива? Просто ты же ее целуешь после всех хуев. У нее, кстати, еще такая милая родинка на лобке.

Тут я вижу, как он буквально закипает. У него краснеет лицо, даже глаза. И я успеваю добавить финальное:

– Я же еще твою мать ебал…

Мне хотелось верить, что мою добивку он воспринял как правду, ведь до этого я ему не врал. Как бы то ни было, он кинулся на меня. Забавно, что из-за злости он забыл весь бокс и начал в колхозном стиле махать руками. Его друзья стояли истуканами. Может, они растерялись, а может, им стало позорно помогать человеку, которого только что с говном смешали.

Не успел он по мне попасть, а я придумать прием, которым красиво продолжить его унижение, как вдруг появился Леша, обхватил его сзади и швырнул через себя. Пол был кафельным. Когда тот начал подниматься, уже я подхватил его и не просто швырнул, а прямо воткнул в пол. Руки подключать не пришлось, поскольку он не лучшим образом дважды упал. Сильно приложился головой, вывихнул плечо и получил смещение нескольких позвонков. Его ребята так и продолжили стоять не двигаясь.

И вот в этой ситуации я кто: мразь или рыцарь? Наверное, нехорошо, что я так девочку подставил, но как-то меня это тогда не волновало (на самом деле до последнего я думал, как бы не подставить себя, чтобы никто не узнал, что это я все рассказал, но когда все случилось, у меня уже не было времени и возможности обдумать варианты выхода для себя). Но с другой стороны, я лишь первым сделал шаг навстречу неизбежной конфронтации. А с третьей – я вступился за друга (хотя сам срежиссировал ситуацию и подставил его под удар).

После всего произошедшего Леша сказал мне:

– Наверное, зря мы так…

– Это почему?

– Ну как-то слишком жестко ты его. То, что толкнул, здесь без вопросов – пизды дать была необходимость. Но мы его и покалечить могли, если не покалечили. Как-то мне его жаль… что ли.

– Брось, такие гандоны, как он, должны быть наказаны.

– Ну знаешь… не в нашей это власти решать: кого наказывать, кого нет.

– Тебе же самому нравится пиздить всяких уродов.

– Есть за мной такой грех…

– Если можешь – делай. Нахер сомнения. Тебе бы не помешало начать принимать себя.

– А если я… или ты станем такими, как он?

– Не станем. Он безмозглое животное, мы – нет. Помни это.

Леша вздохнул.

Проблем нам удалось избежать. Все подтвердили, что Заур полез первым, а вот историю с девушкой как-то умолчали. Как я узнал позже, бокс он бросил, сильно разжирел и с головой ушел в онлайн-игры. Больше видеть мне его не доводилось. Судьбу его девушки я не отслеживал, но слух о ее неверности все же прошелся в узких кругах.

Раздел 8

В то время я подсел еще на одну заразу, а точнее на две, но я и сейчас считаю, что эти вещи могли повлиять на меня и в хорошую сторону (или не повлиять вообще), при других обстоятельствах. «Калифорникейшн» и Буковски.

На первое я наткнулся случайно, в телевизоре. Потом ушел смотреть с первой серии в интернет. О втором я узнал из первого. Тогда меня понесло.

Я будто открыл дверь в мир моих грез. Я смотрел на главного героя сериала, а видел себя. Я хотел видеть себя там. Мне приходилось чувствовать себя робким подмастерьем, смотря на мэтра. Я сказал себе: «Я должен стать таким». Тогда я не понимал, что судьба главного героя, Хэнка Муди, абсолютно трагична. Он писатель в состоянии глубочайшего кризиса. Он лишился семьи, ушел в перманентный запой и разврат, чтобы заткнуть сквозящую дыру внутри себя. Все эти бесконечные девушки, тусовки и наркотики только добивают его, все, что ему надо, – единственная любимая женщина, семья, дом и кабинет. Но тогда я этого в упор не видел. Вернее, видел, но не обращал внимания. Ведь я тоже искал способ забыться.

С Буковски было несколько иначе, он был для меня успокаивающим бальзамом, живительным эликсиром. Никогда я не думал, что захочу, как и он, просто забиться в какой-то угол, спрятаться от боли, от реальности… Правда, этого я тогда не понимал и понять не мог: меня действительно все устраивало.

Я ощущал себя ненаполненным, будто всегда немного недополучал от жизни, а тут потекли ручьями накопленные долги, да еще и с процентами.

И я просто читал, ничего не понимая. Стоял один в море, зайдя по колено, в дождь и ловил, закрыв глаза, легкие порывы ветра и капли влаги со всех сторон.

Я стоял лишь в прихожей дома с привидениями и еще не знал, что ждет меня впереди.

Раздел 9

20 апреля, мой день рождения. Само собой, я не мог не устроить чего-то грандиозного. В списках приглашенных обязательно: Денис, Антон, Сева, Кирилл… Дамир (куда же без него). Через них остальной народ. Тогда я уже обзавелся знакомыми в женском кругу, и у меня была мысль собрать всех девушек, которых я имел, в одном тесном помещении, но все же пришел к выводу, что этот план больше подходит для кино, но не для моей вечеринки. Поэтому я позвал просто знакомых девушек, а вот они уже позовут тех, с кем я еще не был близок. Я выбрал четверых. Ну и остальные должны были привести девчонок, особенно я рассчитывал на Дениса (не мог же он мне не сделать на день рождения такой подарок).

С Лешей наше общение несколько деформировалось. Будто структура изнутри начала сыпаться. Точек соприкосновения становилось все меньше и меньше. Мы продолжали оба ходить на тренировки, но все реже и реже вместе, и, соответственно, уходить домой стали чаще порознь. Конечно, я не мог его не позвать. Но и не рассчитывал на то, что он придет.

Собственных денег у меня водилось все меньше и меньше, теперь я не делал работы и задания для должников на заказ. Но я нашел новый источник. Задания по английскому языку для студентов. Причем моего уровня хватало, чтобы писать для студентов как среднего, так и высшего образования. Разве что профильный иняз я бы не потянул (если только на тройку), но с этим сталкиваться не приходилось.

Эти работы практически не занимали моего времени и не требовали особо шевелить мозгами. Но заказов у меня было не так много. Благо тогда тратиться мне сильно не приходилось, а потому я штилевал.

Для того, чтобы устроить день рождения, мне нужна была только свободная площадь. Желательно жилая. Но здесь у меня было все схвачено, спасибо моей бабуле.

У моей бабушки была своя двухкомнатная квартира в городе, и, когда мне не хотелось идти домой (под утро после пьянки, например), я шел к ней. У меня были свои ключи, а потому я тихонько проскальзывал в квартиру, шел во вторую комнату (которая фактически была моей) и отсыпался сколько было нужно. С января того года бабушка все чаще стала оставаться у нас. Тяжело ей приходилось одной, а дом у нас – большой, словно отец, строя его, планировал заводить 10 детей. Но даже он там практически не жил. Мать не то что была рада такому пополнению, ведь это немного стесняло ее свободу, но они вдвоем быстро нашли общий язык, с помощью которого друг другу сигнализировали – когда, на какое время можно прийти и насколько этот визит необходим.

Я уже знал, что квартира есть, а остальные растраты берут на себя гости. Но когда число гостей подошло к 20, я понял, что бабушкиной двушки нам не хватит. На помощь пришла моя мать. Она согласилась совершить такую рокировку и пойти 20-го к бабушке, оставив мне дом для полного распоряжения.

У нас был двухэтажный кирпичный коттедж с большой лоджией и облагороженной мансардой. На первом этаже: просторная гостиная, кухня с барной стойкой, санузел с прачечной и две комнаты, на втором: 3 комнаты и санузел поменьше. Мне был отведен весь второй этаж.

До этого я не мог и представить себе, что когда-то позову в свой дом каких-то людей… не любил я никогда гостей. Дом был местом для меня, где я оставался один, наедине с собой, стены были рубежом между мной и остальными. И вот настал тот момент готовности пожертвовать личными границами. Так требовало желание, направляющее меня. Я подготовился, убрал все ценное, дорогое, хрупкое, личное. Дом превратился в обезличенный мотель. И началось богемное действо.

Антон, Сева и Кирилл привели пару своих друзей и подругу, с которыми я был знаком, Дамир (куда же без него) пришел один, и я был этому только рад. Денис, как я и ожидал, явился с девушкой, с которой мы уже несколько раз виделись и которая очень хотела со мной познакомиться. Мои знакомые девчонки привели 3 подруг, но одна из них притащилась с парнем. Ситуация эта в целом была крайне неловкой, но лично я взбесился. Но об этом потом.

Собралось 17 человек, хотя планировалось 21. Но потом пришел Леша.

Он единственный сделал мне подарок. Мы отошли с ним на кухню, и он вручил мне две виниловые пластинки (у моего отца был проигрыватель). Одна песня в двух исполнениях, Hurt by Nine Inch Nails (оригинал) и by Johnny Cash (кавер).

Сейчас я понимаю, как сильно я ошибался: в своих решениях, суждениях, поступках. Зачем мне нужны были все эти люди? Как минимум двое были вообще лишними. Денис, Антон, Кирилл были на самом деле неплохими парнями, мне правда стоило думать о них лучше. И в моих силах было сделать всех нас лучше. А эти девочки? Зачем я окружал себя ими? Они были достойны презрения, но не моего, что точно. Я делал вид, что все они мне нравятся, но, по существу, лишь использовал. «Не нам их судить», – сказал бы Леша. Не в моей это власти – менять безнадежных. Но я мог хотя бы оставить их, сохранить чистыми голову и совесть, не приобщаясь к их греху.

Сейчас я понимаю, что нужен был мне тогда только Леша. Он был для меня в то время единственным маяком, но внутренняя боль затмевала разум, и я, отдаваясь течению, спокойно, даже счастливо, шел ко дну.

Я поблагодарил его за пластинки, не обратив внимания, что он единственный пришел не с выпивкой, а с подарком (были и те, кто просто прибился к кому-то и пил за чужой счет). И тут же, одним движением, обратно нырнул в тусовку, предоставив друга самому себе. Он для приличия посидел немного в стороне (вроде как с ним начала заигрывать одна из моих знакомых), а потом собрался и незаметно ушел, не сумев со мной даже попрощаться, ведь я уже вовсю распаковывал на втором этаже «подарок» Дениса.

Но этим все не закончилось.

Та парочка, что были непрошеными гостями, мало того, что без каких-либо стеснений влились даром в чужую тусовку (можно было тогда и других людей с улицы позвать, чего уж там) и пользовались всем благами как своими, да еще и решили завершить вечерок сексом. Когда я закончил с Кристиной (так звали мой «подарок») и вышел на порог комнаты посмотреть, все ли внизу в порядке, ко мне подбежал этот хер.

– Слушай, ты еще долго? – спросил он, просовывая голову в комнату, где была еще голая Кристина.

Я отодвинул его плечом.

– А что случилось?

– Да нам тут тоже надо. Давай ты как-нибудь побыстрее, ну или какую-нибудь мне комнату открой.

Я стоял в полной кататонии.

– Ну а чо? Нам в ванной, что ли, ебаться?

Эта интонация, это своеволие, эта настоятельная требовательность, будто направленная в сторону забитого слуги… Сначала я просто хотел его выгнать, но его настойчивость сдетонировала меня.

Мы скатились вдвоем с лестницы. Этот мудак, разгорячившись, с энтузиазмом принялся со мной драться. Даже удовольствия не скрывал, нападал активно, ни о какой самообороне с его стороны и речи не шло. Драться, правда, он технично не умел, но напора ему было не занимать. Не знаю, что в это время делали остальные, я их не видел. Я отчаянно «прошел в ноги» противнику, чтобы перехватить преимущество в свои руки. Он упал, а сверху на него упала плазма. Разбила ему нос. Тут же отовсюду налетели люди.

Телевизор хоть и не разбился вдребезги, но пострадал. Его потом мне пришлось забрать себе, а вниз спустить свой, немного меньше, но новее и навороченнее.

После драки часть народа ушла, остались только мои други, Денис, две знакомые девчонки (одна из них передо мной еще долго извинялась) и Кристина. Те девушки, с которыми я рассчитывал познакомиться поближе, исчезли, оставив мне в подарок одну только фрустрацию. Зато Кристина отметила мое мужество и характер, и потом мы с ней еще какое-то время периодически имели интимные встречи.

Раздел 10

Я послушал подаренные мне Лешей пластинки. Отцовский проигрыватель стоял в комнате на первом этаже. Я запустил сначала первую пластинку в исполнении Джонни Кэша. Затем от Трента Резнора. Я понял, что это надолго, а потому перенес проигрыватель к себе наверх.

Странное дело… я сразу понял, что этим хотел сказать мне Леша, но не по словам песни, а по настроению. На слова я вообще обратил внимание после прослушивания третьего, наверное. Но почему в двух исполнениях? В оригинале история рассказывается молодым голосом, есть еще надежда на исправление ошибок, а кавер-версия звучит голосом старика, и все приобретает иной смысл, ведь он стоит на пороге смерти и, подводя черту жизни, обращается молитвой к Богу. Но думаю, все намного проще: он, как и я, не смог определиться с тем, какой вариант лучше. Я и до сих пор не знаю.

Да, в каждой из этих строк был я. I hurt myself today/ to see if I’d still feel/ I focus on the pain/ the only thing that’s real. Только «the needle tears a hole» заменяли пьянки и беспорядочные половые связи. Но я был лишь в самом начале этого пути. Где-то на словах «I hurt myself…». Можно сказать, что в этих стихах было расписано все мое будущее. Но если Леша мог его прочитать, то мне это было не под силу. Оказывается, что тайна магии заключается в субъективности. Я, как субъект, не могу выйти за отведенные рамки, и даже если я начинаю двигаться в их сторону, они смещаются одновременно со мной, ровно на столько, сколько я сделал лишних шагов. Если это и вправду было пророчество, то прочитать его было для меня невозможным. Все идеально продумано. У меня просто не складывалось понимание и осознание. Я будто сидел в пещере, заполненной мраком, и слышал откуда-то рассеянный зов, но никак не мог разобрать слов. А оказалось, что я сидел с зашитыми глазами и слышал себя же.

What have I become

My sweetest friend?

Everyone I known

Goes away

In the end

And you could have it all

My empire of dirt

I will let you down

I will make you hurt

Слова сами стучались в мое окно, а я вместо того, чтобы впустить их, просто стоял как ребенок, прильнув к стеклу, и разглядывал как мелких, пестрых рыбешек.

Думал ли он меня предупредить, а может, и вылечить? Но можно ли вылечить человека зеркалом? Видимо, нет.

Раздел 11

У Дениса был единоутробный брат по матери. Андрей, 28 лет, авантюрист и, в целом, экспансивная натура. Мы были с ним заочно знакомы, но персонально общаться раньше не доводилось. И вот в мае Андрей вернулся из своих странствий (последние несколько лет бегал от армии и искал способ разжиться капитальчиком) к корням, чтобы тут, использовав силу родной земли, наконец возмужать и встать на ноги как личность… ну или просто ему некуда было больше податься.

Что о нем ни говори, а он был находчивым и предприимчивым парнем. Умел моментально освоиться на местности, найти выход на хорошие деньги (и речь не про работу на предприятии), обзавестись кругом необходимых людей. Если бы не его легкомыслие и кутежная натура, он бы за те 8 лет, что был в свободном плаванье, смог бы прилично обустроиться и «разжиреть» (его выгнали со второго курса института).

Не то чтобы он мне не нравился, даже наоборот, но было в нем что-то не вызывающее доверия. Ненадежность. Он был обаятелен, смекалист, даже смышлен, но всегда по пятам шло следом ощущение, будто он может в любую минуту растаять у тебе на глазах.

Мы встретились втроем у Дениса на квартире. Поприветствовали друг друга, перекинулись парой пустых фраз. Когда я пришел, он уже что-то рассказывал Денису и мне было не вникнуть, и я ждал, когда разговор вырулит на нашу общую дорогу.

– Надо нам сходить куда-нибудь… – закинул Андрей.

– По-любому, – закивал Денис.

– Heaven было неплохое место, как я помню, – сказал Андрей.

– Есть еще «Девятый круг».

– Разве не «Второй круг»? – спросил я.

– Это раньше он был вторым, а с недавних пор стал девятым, – объяснил мне Денис.

Речь шла о барах. Но на деле же это были не ухоженные питейные заведения и не придорожные, побитые пристанища отребья из американских фильмов, а безвкусные блядюшни. Собирались там кто угодно, хоть социологический срез города проводи.

– Ну так можно сначала в один, потом в другой, – заметил Андрей. – А потом и в третий, мало их, что ли? Ты как, Тимофей?

– Без вопросов.

А внутри меня всего трясло. Но не лихорадочно, как от ужаса, а мелко так, от предвкушения и неизвестности, будто внутри слабенький электрический ток бегал. Это был новый уровень. Я физически ощущал, как меняется моя жизнь. У меня даже походка, манера речи и жесты поменялись. Во мне кипел азарт. Но чем дальше я заходил, тем больше становился надрыв внутри меня. Я будто расслаивался на две разные личности. Мне не были свойственны те вещи, которые были частью естественного существа Дениса или Андрея. Я мутировал, чтобы приспособиться.

Мы встретились снова на том же месте, тем же составом вначале двенадцатого ночи. Немного посидели, выпили (в баре пить дорого) и пошли во втором часу (раньше идти нет смысла, как уверил брат Дениса) с заранее купленной бутылкой водки, которую спрятал во внутреннем кармане куртки Андрей. Мы пошли в Heaven.

– Со своим нельзя, – сказал охранник на входе.

– И давно тут досматривают?

– Такие правила.

Охрана на входе была вполне тактичной. Но тут вышел покурить их начальник.

– И что мне с ней делать?

– Могу посадить тебя на нее, – сказал начальник охраны, мужик в годах, с бандитским лицом. Видимо, он был не в духе, так как при нем даже его бойцы немного трусили. Он продолжил: – Кто тут у нас? – Он обошел нас взглядом. – Вы двое, проходите, – сказал мне и Денису. – А ты…

– Я все понял, – Андрей, как заискивающий школьник, достал бутылку и показательно выкинул ее в мусорку.

Начальник охраны кивнул ему, мол, так бы сразу. Разделавшись с препятствием на входе, мы проникли вовнутрь. Как я уже и говорил: безвкусная блядюшня. Два больших зала, танцпол, диваны, столики, две барные стойки.

Повсюду множество взрослых людей. Я хоть и не выглядел как школьник (сильно спасала растительность на лице), но внутренне ощущал, будто на меня все смотрят как на ребенка. Только оказавшись посреди этого всего, я понял, что мне боязно. Я сразу вспомнил, что мне 17, я только заканчиваю 10-й класс и вообще не должен здесь находиться. А если кто-то меня здесь узнает? На мгновение я даже вернулся к исходной точке – когда был еще непорочен. Я почувствовал себя совершенно одиноким, мне захотелось либо схватиться за Дениса, либо выбежать на улицу, вернуться домой. Но меня окликнули. Парни усаживались за стол (они взяли три стакана виски) и звали меня.

– Чего ты? В первый раз? – спросил Андрей.

– Да… не. Осматривался просто.

– Дорого вышло, по 180 за 100 грамм. Это еще самый дешевый.

Я выложил на стол 200 рублей.

– Брось ты. Оставь. Потом ты заплатишь.

– Какой план? – спросил я.

Меня отпустило. Уверенность вернулась, но осталось легкое тревожное послевкусие.

– Ты, главное, не оборачивайся по сторонам. Расслабься, сделай непринужденный вид. Сейчас немного посидим, подождем, хочешь – можешь пойти потанцевать, сейчас те, кто парами, начнут разъезжаться и останутся те, кто рассчитывает на продолжение.

Я готов был делать, как мне велят. Денис чувствовал себя намного спокойнее, но даже ему было непривычно находиться в таком месте. Андрей, откинувшись, потягивал микроглотками скотч и взглядом шпиона рассматривал остальных посетителей.

– К тем не суйся, – сказал он мне и показал глазами на столик метров через 6 от нас. – Даже близко не подходи. Отморозки. Может быть, даже разводилы.

Там сидела компания из 5 взрослых мужчин, с ними были две девушки, вероятно, подцепленные здесь. Пара мужиков периодически посматривали в нашу сторону, не скрывая заинтересованности.

– А вот наш вариант. Сейчас.

Андрей встал и пошел к барной стойке, у которой стояла высокая девушка в вульгарной кожаной юбке. Они поговорили и разошлись в разные стороны.

– Закажите графин водки литровый и какой-нибудь закуски, – сказал он и снова ушел.

Я пошел и сделал заказ. Оплатил его. (1200.)

Вскоре наш пустой, бедный стол приобрел хоть немного подобающий вид, а там подошли Андрей и девушки. Их было четверо. Одна из них – та, которая в кожаной юбке. Была девушка лет 30, со строгим взглядом и неприятным голосом. Была женщина, выглядевшая на 40, с крепким телосложением и немного отекшим лицом. И была симпатичная блондинка, с меня ростом, со зрелым женским телосложением (большая грудь и зад), в коротком зеленом платье, молодая на вид, но с вульгарным лицом. Больше остальных она была похожа на проститутку.

Андрей занялся сразу же той высокой, а нам с Денисом предоставил остальных. Между нами создалась неловкая минута, которая длилась намного дольше 60 секунд. Но мы принялись выпивать, и постепенно зажатость начала отступать. А когда отпала их великовозрастная подруга, наступила гармония.

Мы немного познакомились. Той, у которой был неприятный голос, оказалось 29, работала она где-то экономистом. Разводилась. Потому, собственно, они с подругами сюда и пришли. Блондинка сказала, что ей 26, работала она там же, где и «неприятный голос», но кем – я не помню. Не замужем. Но чуть позже выяснилась еще одна деталь, когда девушки переговаривались между собой: у нее был пятилетний сын.

Она потом неожиданно повернулась в мою сторону и сказала:

– У меня пятилетний сын.

– Здорово, – сказал я. – Как зовут?

– Данил.

Мы с Денисом сказали, что мы братья (Андрей тоже наш брат), нам по 19 лет, учимся в техникуме на 3-м курсе. Их ничего не смутило. По правде говоря, не думаю, что кто-то из нас (может быть, кроме меня) запоминал всю эту информацию, которой мы обменивались по большей части лишь для вида, чтобы заполнить паузы.

Время близилось к закрытию.

– Ну что, идем продолжать? – сказал Андрей.

Девушки были к этому времени изрядно хмельными.

– А что вы предлагаете? – спросила одна из них.

– Ночь очень длинная, – ответил Андрей (только вот ночь уже близилась к утру).

Мы покинули бар. Когда выходили, Андрей попросил нас идти вперед, сказал, что через секунду нагонит. А когда снова появился, в руках у него была та бутылка водки, которую он несколько часов назад выкинул у входа.

Мы шли по улицам, пили водку по очереди из горла, что-то несли в пьяном угаре, что нам тогда казалось сверхуморительным. Я, не стесняясь, мял круглые, плотные ягодицы блондинки, задирал платье, гладил бедра. Когда она схватила меня за член, мы сразу поняли, что нам пора уединиться. Всем настала пора уединиться.

Я повел ее на квартиру бабушки. Почему-то мне казалось, что она должна была быть в эту ночь у матери. Но когда я открыл дверь и зашел в прихожую, увидел ее одежду и обувь. На мгновение меня охватила паника, я разом протрезвел. Но моя спутница была настолько пьяна, что и не заметила бы, даже если бы я ее взял на одной кровати рядом с бабушкой. А бабушка моя на ночь использовала беруши, а потому и она бы не обратила внимания на такое соседство.

Я взял себя в руки (а точнее, в руки взял свою новую пассию на ближайшие пару часов) и мимо ванной сразу же повел в свою комнату. Хоть опыт у меня уже и был, но все казалось мне таким новым, необычным. Будто то, что я считал сексом, было и не сексом вовсе… лазанья по сопкам, а не экспедиция в тибетские горы. Тут и тело какое-то иное, и движения более страстные и отзывчивость лучше. Все как в первый раз.

Я повалил ее на кровать, задрал платье, стянул трусики и приступил к подготовительным мероприятиям. Мне даже захотелось нырнуть к ней между ног, попробовать, как там все, но вспомнив, что это какая-то девка с «улицы», которая даже в душе при мне не была, я оставил эту затею. А вот у нее, видимо, не было никаких предрассудков; она без капли сомнения сорвала с меня штаны с трусами (будто упаковку) и прилипла ртом и рукой к моим гениталиям. Вот это было открытие! До этого я считал минет чем-то условно-номинальным, для полноты обладания, но не думал, что это может быть так исполнено. Не знаю, что она чувствовала в тот момент (надеюсь, ей было не сильно горько; я всегда поддерживал там усиленную чистоту), но она так отдавалась делу, что я абсолютно про все забыл, уплыл куда-то далеко за пределы пространства и без предупреждения кончил. Ее и это не смутило (может быть, восприняла как комплимент), и она все проглотила и дочиста слизала. На моем месте было бы честно ответить ей взаимными оральными ласками, но я все же удержался, сохранив себя от возможных неприятностей.

Чтобы вернуться побыстрее в боевую готовность, я полностью раздел ее и принялся ласкать грудь и стимулировать клитор. Ее развезло, она растянулась на кровати и, кажется, была готова ждать сколько угодно. Но много времени мне не понадобилось, я развернул презерватив, подтянул ее поближе, раздвинув бедра, насколько было нужно, и вошел.

Не знаю, насколько я был хорош, но думаю, она была не больно-то привередливой. Возможно, она и не кончила даже. По крайней мере, я этого не заметил, она все время только тихонько постанывала, при этом идеально соблюдая одну высоту, громкость и ритм. Но вот чего тогда мне точно не хотелось, так это криков, тяжелого дыхания, выкрикивания всяких слов. Так что для меня все прошло идеально.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.