Перевалов Сергей
Ошейник вишневой судьбы

Я купил эту собаку как игрушку.

Она ушла… и перевернула мой мир.

Я решил написать об этом.

Глава 1

Ушла собака…

"Самое подходящее время, чтобы взять СОБАКУ наступает тогда, когда появляется подходящая собака»

Вечность… за мной примчалась на «десятке» неопределенного цвета с номерным знаком 322. Она лихо подкатила к третьему подъезду нашего дома. В 11.53 – воплотилась в водителя серо-зеленой автомашины. Довольно обаятельный, энергичный молодой человек. Я приняла его. Какая разница, когда все ясно и неизбежно… эутаназия.*

Правильно люди говорят: «Собака – все понимает, сказать только не может». Вот и я все поняла. Намного раньше, чем он мой Хозяин. Странно все-таки, неужели они так и не догадываются, что мы – их «младшие братья», воспринимаем мир так же, как и они. Может, даже более чувственно.

Меня всегда удивляло, как он многого не чувствует и не осязает. Казалось бы, это так очевидно. Запах имеет столько вкусовых оттенков. Я чувствовала аромат, исходивший от моего хозяина уже на пороге подъезда дома. И тихо радовалась предстоящему поцелую встречи. А что удивительного? У нас в семье так было принято. При встрече – поцелуй. И я тоже целовалась, конечно, не в первую очередь – в последнюю. Первыми удостаивались внимания его дети – Оля и Сережа, затем мама и Я.

Мне всегда хотелось выглядеть достойно. Сейчас он зайдет, а я красивым экстерьером подойду, поднимусь на задних лапах и уткнусь всеми зонами осязания в его аромат. Я любила его вкусный запах.

Как только последний из семьи покидал дом, я по-хозяйски оглядывала квартиру и, прежде чем приступить к вороху обязанностей по дому, устремлялась в спальню хозяина. О! Это место блаженства. Я осторожно поддевала носом створку двери, и вход был свободен. Первым делом я запрыгивала на огромную кровать и укладывалась на его сторону. Всей кожей я ощущала оставшееся тепло его тела и готова была лежать целую вечность. Но впереди столько наслаждений!

*Эфтаназия – удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами. Греч. Eu – хорошо + Thanatos – смерть

Я обожала свое отражение в зеркале трельяжа. Мне особенно импонировали уши. Сучка Рона из соседнего квартала не имела такой красоты. Её уши выкроили еще в младенчестве. С таким имиджем, мне кажется, она выглядит слишком по-мужски. Мои уши нравились моему Хозяину. Он их растягивал в стороны и говорил, что я летучая мышь. Лоб у меня высокий и открытый. Глаза – как два черных уголька, выпавших из мангала на нашей даче. Взгляд горячей не повязанной обязательствами псицы. Подбородок волевой, с обеих сторон очерчен влажностью брылей. Общий тон мордочки цвета спелой вишни. Выпадающий на правую сторону язык вносил особую пикантность.

Рано утром, выгуливаясь с Хозяином, прохожие начинали улыбаться, увидев меня. Особенно откровенно реагировали дети: «Мама, а почему у собаки так смешно висит язык». Мама ребенка в ответ обращала на меня внимание и начинала улыбаться.

Хозяин на этот счет нашел стандартную отмазку: «Это она прикалывается». Я, конечно, понимала, что я не Сара Бернар – титулованная доберманша из четвертого подъезда. Но была горда, что их хмурый утренний оскал воплощался в человеческую улыбку.

А еще в зеркале я находила, на мой взгляд, роскошную грудь. Она выглядела широко и мощно – достойна настоящей породистой боксерши. В самом центре была белая звездочка. Чтобы полюбоваться ею, мне приходилось передними лапами опираться на трюмо. Места было не много. Но я вставала аккуратно, чтобы не сдвинуть флакончики духов моей хозяйки.

Среди множества бутыльков разного цвета и фасона я особенно любила аромат из одного единственного. По форме и цвету он напоминал мне статного кобеля палевого окраса из седьмого подъезда. Когда совпадали радостные минуты утренней прогулки, я как обыкновенная дура, забывала обо всем. Стоило мне его увидеть… А он! Он был грациозен. Иностранец! Дог как Бог. Его шерсть с матовым отливом смущала не одну меня. Все собаки двора замирали, когда он, отделившись на максимальную длину поводка, подходил к скамейке и поднимал заднюю лапу. Он ставил свои метки по малому золотому кольцу. Так мой хозяин называл самый укороченный туалетный маршрут.

Ах, вы ничего не понимаете, оттягивая свою собаку от знакомства с ароматом меток. Это не банальный процесс утилизации – это «телефон запахов», он звонит нам о многом. Его «телефонный номер» магически действовал на меня, я готова была, задрав обрубок хвоста, бежать с красавцем догом на край света. Я не знала, что это. Моя холка начинала мелко дрожать. Мозг туманился. «Инстинкт размножения» – единственный вариант диагноза доктора Павлова, прославленного нашими элементарными подыгрываниями. Но даже этот собачий гений не в силах учуять то, что нам дала природа. В запахе метки я различала силу и уверенность. От нее исходил мускус собачьей мудрости. Что-то подобное содержалось во флаконе туалетной воды. Необъяснимая мужская самость.

Палевого кобеля звали Карай. Я искренне сожалела, что его выгуливал мальчишка-подросток. Он не мог заинтересовать моего хозяина содержательной беседой. Была бы хозяйка дога – другое дело. У меня был бы шанс пообщаться со звездой двора. Мне не терпелось познакомиться с этим аристократом. Я наверняка могла бы узнать что-нибудь интересное. Правда, однажды такой случай представился. Но о нем позже.

Какой-то странный шорох…

Кто-то медленно направляется к дверям соседской квартиры. Моя реакция, как всегда, необузданна, опять уронила флакончик духов. Как я буду поднимать его на место? Но долг охраны свят, я лечу к дверям с такой бранью! Если бы Вы понимали, какой собачий фольклор я выдала.

Глава 2

Хозяин собаки умел принимать решения. Он был вынужден делать это практически всегда. Директор собственной компании. Старший брат. Муж. Отец. Но сегодня его было не узнать. Растерянный взгляд. Полное отсутствие какой-либо мысли. Впечатление беспомощного заурядного мужчины. Он просто не думал, какой поворот приготовила ему судьба. Ему или ей – его любимой собаке.

«Результаты рентгеновского снимка крайне неутешительны. Опухоль закрыла легкие и сердце. Выхода нет. Советую Вам ее усыпить» – безапелляционно произнес хирург-ветеринар.

Хозяин закрыл ладонями уши собаки.

– Погодите, Вы сказали, её нужно убить?

– Мужчина, что Вы так преувеличиваете, – сказала сидящая в кабинете дамочка, зашедшая по блату вне очереди, – так делают всегда. Моя Кнопа – третья собака.

Первая реальная мысль встряхнула его мозги и упорядочила в рассуждениях: «Опоздал. Пропустил момент». Он вдруг резко ощутил странный запах в этой клинике. Ему представились события романа М.Булгакова: кафедра ветеринарной хирургии, будущий Шариков пока в обличии перебинтованной после операции дворняги. Удивительно, прошло столько лет, а, казалось, ничего не изменилось еще с тех советских времен. Муть допотопного линолеума в коридоре клиники. Стены цвета вылинялой зеленой тряпки. И этот запах. Запах обреченности, беспомощности. Как же он его не почувствовал ранее, когда первый раз привел сюда свою собаку с опухолью молочной железы.

Он отчетливо вспомнил свои переживания. В тот день он не стал сам проводить оперативку, посчитал необходимым лично сделать приготовления к операции. По его внешнему облику невозможно было догадаться, как он волнуется. Этого не заметила и продавец ветеринарной аптеки. Она исключительно вежливо помогла выбрать послеоперационную попону четвертого размера, зеленку, что-то ещё, пытаясь продлить мгновение общения. Провожая его фигуру вышесреднего роста, она погрузилась в собственные грезы. Рассмеялась от дурацкой мысли, что завидует даже собаке, у которой есть свой мужчина. За окном аптеки уже концентрировалась стайка помятых постоянных клиентов. Её мысли отвлеклись на поиски ненавистной упаковки с дешевыми спиртовыми настойками.

Он шёл и думал о собаке. Как странно, ровно 7 лет назад в такой же осенний день бабьего лета он выбрал её. У него не было приличного авто. Небесного цвета потрепанный «Москвич 412» стоял на приколе. «Голубая лагуна» алчно поглощала скромные сокровища семьи. Он ехал на трамвае в сторону птичьего рынка, а не в сторону модных бутиков. Нужно было уединиться. Он недавно сделал крутой поворот в бизнесе. Оставил, по мнению его сотрудников, «верное дело». Ему крайне была необходима сутолока трамвая. Именно в ней он ощущал внутреннюю тишину и покой. Не нужно оправдываться, почему он так сделал. В жизни всё не случайно.

Водитель трамвая прорычала остановку. Народ горохом высыпал на грунт. Щебенка, комья сухой грязи, клочки соломы, перья – всё это умелый декор переходного периода. Но и это, по сути, ничтожно. Полметра от земли была жизнь. Добрая, наивная, открытая жизнь новорожденных котят на коленях бойких девчушек.

– Дяденька, дяденька! Возьмите котеночка!

У него не было никакого предчувствия неизбежности значимой встречи. У него не было ощущения неотвратимости судьбы. Он достиг цели. Полный внутренний комфорт.

Людской поток увлек его в водоворот страстей птичьего рынка. Шахматный ассортимент продавцов, в итоге, упорядочивал правила места и действия. Величественная королева в алой мохеровой шапке продавала сиамских котят. Слоны с пивными животами торговали рыбками. Офицеры в бушлатах без знаков отличия предлагали сторожевых. Он был пешкой в чужой игре. Но главный Игрок распорядился сделать ход.

– Мужчина, а, мужчина! Посмотрите, какой щеночек? Возьмите, отдам недорого,– окликнула пожилая женщина, прижимающая к груди полосатое создание. Он улыбнулся и прошел дальше. А дальше невозможно было оставаться безучастным. Протянулся ряд торговцев щенками. На руках, в сумках, в коробках, в колясках копошились славные создания. Они все без исключения были умилительно хороши. Чистота мироздания совершенна своей красотой. Можно не любить типаж взрослой особи, но дитя у всех прекрасно.

Ему всегда нравились доги. Благородство осанки, величественность. Мудрые, добрые глаза. Как бы он хотел в детстве иметь такого щенка. Его надолго задержало содержимое

коробки из-под телевизора, где копошились голубые щенки шикарной догини. Она была привязана к арматуре забора, сверху проволокой примотан картонный щит с ее фотографией и описанием каких-то родословных сведений и достижений. На фото героиня восседала на цветном ковре, вся ширина груди была украшена разноцветным монисто из медалей. Сейчас титулованная особа сидела на картонке, её взгляд был направлен в никуда. Она устала от эмоций мелькающей толпы.

– Так, парень, выбирай щенка. Чё стоишь!?

– Вот фигня, ни одного не продала сегодня. Опять переть их обратно, – пулеметом выстрочила хозяйка собачьего семейства, обращаясь одновременно к нему и торговке по соседству. Ярко накрашенный рот собачницы аппетитно поглощал обильно политый кетчупом хот-дог.

Удивительно, – подумал он, – полное несочетание породы собаки с породой хозяйки. Ему стало жаль умилительно доверчивых щенят, хотелось спасти от поглотительницы Хот Догов.

«Может, купить?», – импульс жалости слабо обозначился в сознании.

– Ну чё, парень, раздумываешь – бери, – дамочка подхватила щенка на руки, обнажив его розовый живот, – Вот, кобелек попался. Смотри, какой хорошенький. Бери. Недорого отдам.

– Я возьму. Но, извините, не у Вас. Я не рассчитывал на крупную породу собаки, – ответив, он направился в обратную сторону.

Престарелая женщина все еще держала за лацканом изрядно потрепанного твидового пальто полосатого пришельца. Хозяйка заставляла малышку выставлять товар-мордашку. Милая мордочка, выглядывая из-за пазухи, растерянным взглядом пыталась оценить пространство. Видимо, её не устраивал окружающий мир. Она пряталась обратно.

– Покажите, пожалуйста, своего тигра.

– Пожалуйста, пожалуйста, – женщина торопливо стала доставать на белый свет спящий комочек. – Это мальчик. Видите, какой чистенький, здоровенький.

– Да, вижу. А дайте мне другого щенка. У Вас наверняка есть другой щенок, – уверенно попросил он.

Женщина удивленно поглядела на вероятного покупателя.

– Есть. Девочка. Она такая же. Она сестричка его, – женщина торопливо запахнула кобелька отворотом пальто и, не переставая приговаривать, полезла в сумку.

– Сейчас, сейчас… Конечно, есть! Сейчас сумку расстегну… Замок на сумке трудный… Сумка – то, видите, старая, – ей удалось-таки справиться с замком. Из серой кирзовой сумы появилось вишневое Чудо.

Женщина продолжала говорить: «Я и не думала её продавать… Хотела себе оставить… Вот взяла с собой… А с кем оставить?.. Мамка-то у них представилась… Погибла». Дальше он её не слушал или не слышал. Он влюбился с первого взгляда в это чудо творения. В нем волнами поднялись незнакомые чувства к животному. Нет, это не были чувства умиления, жалости. Навстречу незнакомому созданию открылось его сердце.

– Можно, я возьму её к себе? Женщина протянула… хозяину его замерзшую вишенку. Он прижал её к груди. Живая «ягодка» дрожала как лист на сильном ветру. Она почувствовала тепло и забралась в отворот кожаной куртки, как будто там была ее утроба. Задышала ровно в такт его сердца.

– Ой, молодой человек, Вы её берете? – то ли с радостью, то ли с жалостью спросила женщина.

– Сколько я Вам должен?

– Тридцать долларов,– смешно выпалила продавец в изрядно потрепанном пестротканом пальто. Он произвел простейшую банковскую операцию и протянул рублевый эквивалент.

– Спасибо, до свидания,– он торопливо направился к остановке, унося в свой мир новое создание.

Как только волны эмоций стали приходить в равновесие, практический смысл происходящего заставил включить центр рациональных действий. Он резко остановился. Новоиспеченный собаковод удивился самому себе: не спросил, какая порода собаки, какой возраст щенка, кто родители, как и чем её кормить. Так безответственно взять и приобрести, не зная ровным счетом ничего.

Ему повезло, он успел застать уже уходящую женщину. Ликбез не дал полной картины.

Единственно ценное знание о дате её рождения – 18 сентября. В остальном придется самостоятельно вскрывать новый пласт прошлого. Миллионы людей уже ходили этими дорогами. Можно было пройти мимо и никогда не узнать и не испытать новых радостей и разочарований.

Как полезно сменить бизнес, проехать в трамвае, пошататься на рынке и приобрести цель познаний.

Глава 3

Квартира дружественных нам соседей находится напротив нашей около лифта. И вечно у их двери кто-нибудь толчётся. Попробуй, разбери – либо в двери ковыряются, либо ждут лифт. Но я на всякий случай выдала пару текстов – Станиславский бы «обзавидовался», и прошла в кухню.

Я поняла: свои харчи я ем недаром. Охрана квартиры имеет реальную стоимость. Наши соседи по площадке после двух попыток ограбления представили полную калькуляцию стоимости моего труда. Моя услуга охраны составляет 700 долларов как разовый взнос и по 20 зеленых ежемесячно. Приятно осознавать, что, не выходя из

нашей квартиры, я приношу доход. Конечно, этих денег нам не приносят. Мои родители их просто не расходуют. Лучшая сигнализация – это я.

Справа от входной двери находится кухня. Я, как всякая достойная дама, имею слабости: люблю пить из кулера. Это такой аппарат заграничный, сверху на него ставится огромная бутыль с чистой питьевой водой. Он у нас стоит у холодильника. Для меня очень удобно. Правда, первый раз ошпарила морду. Я видела, как мне в миску наливают воду, а из какого краника – не уловила. У вас же всегда так, обстоятельства вынуждают совершать действия. Не налили в миску воду. Забыли. Я знала, что попадет, но… имидж – ничто, жажда – всё. С рекламной мыслью «не дай себе засохнуть!», я сунула нос под левый кран, нажав на пластиковый флажок красного цвета. Вы когда-нибудь ошпаривали нос? О! Это что-то. Болевой импульс молнией метнулся в голову, оттуда праздничным салютом разорвался в глазах. Уши, как две гаубицы, устремленные в небо, выдали легкий дымок.

Китти просто валялась от смеха. Она воспользовалась моим столбняком и вылезла из-за кухонного шкафа. Вот дармоедка, еще насмехается. Я вообще не поняла, каким образом мышь попала в нашу квартиру на 9 этаже панельного дома. О ней хозяева ничего не знают. Я бы могла ее поймать. Только что с ней делать? Дальше кухни я не разрешаю ей путешествовать, особенно в большую комнату.

Огромный ковер в зале уделан «ошибками» моей ранней юности. Мне казалось, что я нашла самый эффективный способ не расстраивать хозяина, исключила всякую вероятность ножной уринотерапии. Кому приятно утром спросонья босой ногой вступить в уже остывшую лужу. Честно, я не знала, как мне вести себя. Конечно, проще всего подойти к спальне и совершить одно из двух: пройтись коготками по двери или криком Тарзана произвести побудку. Ну не смогла ни разу позволить себе потревожить его сон. Нет, он не кричал на меня. Просто брал за шкирку и подтягивал к месту преступления. Я упиралась, но это было бесполезно. Как чемпионка мира по фигурному катанию я скользила на своих когтях по паркетному полу к месту разборок.

И вот однажды я нашла выход, оставив первую метку на ковре. Я ликовала, подо мной ничего не было, вся лужа впиталась в толстый слой ковровой шерсти под обеденным столом. Доброе слово и кошке приятно. А мне-то как было приятно ожидать своего кумира на сухом паркетном полу коридора. «Черри, умница», – он чмокнул меня в мордашку, потрепал за ухом, погладил по спине. Право слово, я опять чуть не сделала лужу.

Весь день я была мадам Баттерфляй. Я порхала по комнатам, валялась на диване в детской, смотрела в окно на бегущие автомобили. Но когда под вечер я заглянула под стол в зале, учуяв терпкий запах собственной диверсии, я приобрела жизненный опыт. Лужа не высохла! Путь к разоблачению сократился, однако, в запасе было еще два преимущества, рассчитанных на несовершенстве человеческих органов чувств: на цветном ковре мокрое пятно было незаметным, и запах низко стелился тонким облачком дешевого «Шипра».

Вечером к нам пришли соседи. Семейная пара: Настюша и Санечка. Мне они нравились. Тем более, что с Настюшей мы совпадали по цветовой гамме. Её длинные пышные вишневые волосы были предметом гордости Санечки. Соседи были еще до меня и посещали нашу квартиру одинаково продолжительно независимо от статуса дня – праздничный был день или нет. Санечка претендовал на звание лучшего имитатора. Он просто неподражаемо басил голосом ротвейлера Шерифа. В первый раз его лай был настолько сексуально агрессивным, что я от неожиданности присела, защитив паркетом пола свою невинность. Представьте мою реакцию. Совершенно доверчивая, гостеприимная сучка встретила гостей на входе. Отвернулась, чтобы проводить в зал. И вдруг в пространство квартиры врывается сочный звуковой ряд Шерифа. Всех искренне

развеселила моя реакция. Я тоже неудержимо развеселилась. Запрыгала, отталкиваясь одновременно четырьмя лапами, копируя старт американского истребителя. Забегала, нарезая круги по треугольнику рациональности. Перепланировка в квартире, выполненная без согласования, расширила степень свободы для дикого бега. Вечерами мы с маленькой копией хозяина – Сережей-младшим гоняли по гипотенузе из зала в кухню через арку, из кухни по укороченному катету в прихожую. Прямой угол поворота вносил свою пикантность. Мои когти не имели тормозов, и я каждый раз на скорости врезалась в обувную тумбу прихожей. У меня были какие-то доли секунды, чтобы уцепиться передними лапами за овальный коврик в прихожей и рвануть от погони по длинному коридору до широкой арки зала. В этой гонке я всегда проигрывала, обнаружив преследователя перед собой. В процессе её я не могла рационально мыслить. Меня гнал какой-то необузданный инстинкт. За мной гнались – я уносила лапы. И элементарное изменение движения преследователя на противоположное сразу выводило меня за пределы биовида Ноmо Sаpiens на шесток низшей ступени развития. Сын хозяина ликовал, захватив мои изящно скроенные замшевые ушки в мертвую хватку, превратив их в смятые лоскуты. Короткой подсечкой обеих передних лап он укладывал меня на пол, как глупую овцу на закланье. Я вырывалась и рычала, пытаясь сымитировать укус руки наследника. Освободившиеся от захвата уши фиксировали недовольство хозяина. И в этот раз мы тоже получили хозяйское замечание. Тон предупреждения был пока окрашен в цвет желтой штрафной карточки.

Обеденный стол в зале был накрыт. Все стали рассаживаться по своим местам. На мое место ближе к стулу хозяина были поставлены два табурета из кухни. На один из них грузно плюхнулся Санечка. Его нога на секунду зависла над влажностью покрова и стремительно опустилась в самый его эпицентр. С каждым глотком шампанского приближался мой выход на арену общего внимания.

Светло-серый носок Санечки дал слабый импульс насыщения влагой в центр поглощения игристого напитка. Сразу было непонятно, отчего он сморщил нос: от обилия пузырьков углекислого газа или дискомфорта в области правой стопы. Всё же право на жизнь имела вторая версия. Гость мог бы промолчать, но не сосед. За годы совместной жизни на одной лестничной площадке стерлись границы ложной скромности.

Санечка задергал ногой с такой интенсивностью, как будто на ней был одет памперс, пропитанный ведром влаги. Настюша кинулась под стол спасать Санечку. Рукой, которая только что держала хрустальный фужер, она схватилась за носок. Скорость человеческого ума позволила быстро установить причинно-следственную связь. Одно прикосновение к пятну, и я разоблачена.

Ну и что, неужели нужно было портить энергетический баланс хозяина. «Стоило ли это его нервной системы?» – об этом я рассуждала, сидя в совмещенном санузле при выключенном свете. Собачья мысль рождалась яркой и чистой. Мы, племя домашних четвероногих, несем мощный статус сохранения жизненного равновесия Высшего создания. А собаки являются энергетическим продолжением Человека. Еще никто не поставил вопрос: кто выгуливает – человек или собака? А я Вам уверенно отвечаю: конечно, собака! Я так увлеклась собачьей философией, что не заметила, что рассуждаю вслух.

– Ты еще погавкай здесь. Вообще без ужина останешься, – смеясь сказал хозяин, неожиданно открывая дверь одноместной камеры с видом на коридор. Красная штрафная карточка удаления с поля – отменена! Я спринтером рванула в кухню к единственному предмету, который волновал меня в данный момент. К миске!

Глава 4

Вагоновожатая яростно цепляла указательным пальцем за флажок звонка, стремясь подготовить все условия для движения. Трамвайная специфическая трель никоим образом не несла предназначенную ей функцию. Отъезжающие с остановки «Птичий рынок» бесконечно лезли в «резиновую плоть» трамвая. Никакие механические сигналы и звуки не смогли заменить нашего русского, сочного глагола. Лишь угрозы водителя электротранспорта возымели действие. Гроздья висящих пассажиров на ступеньках мгновенно втянулись в жернова переработки. Публика «бродила» женскими вскриками, кошачьим мяуканьем, трещанием щеглов.

Молчали в трамвае только рыбки в стеклянной таре и двое незнакомых друг другу существ. Она не знала, кто Он. Он не знал ничего о Ней. Трамвай медленно тронулся к чему-то неизбежному или непостижимому. Как важно уцепить в своем будущем еле ощутимое неизбежное и не пропустить его, как важно не цепляться за то, что никогда не произойдет. Удалось ли ему распознать прозвучавший только для него «звонок»?

В тот момент, находясь в состоянии пресса, он и не думал об этом. Он отстаивал пространство для неё, начиная строительство с физического уровня.

– Слушай, мужик, ну ты чё один в трамвае что ли? Убери свой локоть! Главное, уперся в грудину – ни вздохнуть, ни…еще раз вздохнуть», – пробасил Слон с пивным животом, накрывая сто восемьдесят градусов окружающего пространства хозяина. Усвоенные организмом сорок градусов выдавали мирный настрой с легким налетом недовольства.

– Sorry за беспокойство. У меня в объятиях маленькая красотка. Я не хочу тревожить её сон, – ответил защитник, зацепившись взглядом за крупный нос, усеянный бисером похмельного пота.

– Не понял, чё у тебя?»

– У меня за пазухой жизнь! Понимаешь, мужик, жизнь. Маленькая собачья жизнь!

– Я знаю, там у него щеночек. Я видел, как дяденька его покупал,– среагировал мальчонка, занимающий тридцать градусов окружности хозяина. Оставшаяся сфера была прикрыта спинами двух дамочек, поглощенных диалогом.

К следующей остановке усилилось броуновское движение, формируя направленный поток в сторону выхода. Толпа вылетела из трамвая, освободив половину пространства. Он сел на свободное одиночное сиденье. Потрепанная дерматиновая обивка устойчиво

удерживала форму, заданную пассажирами. И в этот прохладный осенний день еще успела сохранить тепло привлекательной части тела, туго обтянутой светло-синими джинсами. Сквозь оконное стекло вагона он рассматривал стремительную походку уходящей зрелой дамы, чьё тепло осталось независимо от ее желания.

Видимо, женское любопытство свойственно любой категории биологического вида. Маленькая мордашка высунулась из укрытия и уткнулась носом в холодное стекло. Мгновения ей хватило разглядеть людской поток, спешащий запрыгнуть в состав другой трамвайной ветки. Она поняла, что не причастна к суматохе за бортом транспортного средства, и ей необходимо оценить пространство, в котором она находилась. Наивные глаза несмышленого существа встретились с Ним. Он увидел в них непонимание, обреченность и полную растерянность. Глупенькая, она попыталась выползти в поиске своего прошлого.

«Что ты, маленькая, не бойся», – одной рукой он попытался удержать ее стремление к опасной свободе – не волнуйся, посиди еще со мной. Сейчас приедем.

Трамвай завизжал колесными парами, делая поворот практически на 90 градусов к остановке Ново-Московская. Желающих выйти обозначилось только двое.

– Вот и приехали. Сейчас пойдем знакомиться с твоей новой семьей, – произнес хозяин в отворот своей куртки. Выходящий мужчина с недоумением оглянулся, не понимая, куда его приглашают.

– Не волнуйтесь, я здесь о своём.

Он нес её через осеннюю грязь и лужи размеченных дорожек, так и не сформированных в проектную идею архитекторов. Мимо одной помойки жилого многоэтажного дома, проходя следующую. Ландшафт движения был однообразен неколоритной мыслью и бездействием городского управления. И лишь природа блистала багряными и желто-зелеными красками бабьего лета. Трава была полной сил. Экспрессией ветра зелень покрова стала альбомным листом для гербария. Листья в путаном порядке слетелись на еще один заговор против коммунальных служб.

Он выбрал подходящее место для высадки своей инопланетянки. Кожаный корабль движения не был оборудован системами утилизации. Он не знал, как бы среагировал на теплый поток от маленького существа. Предвидеть – вот исключительная ценность развития.

Хозяин осторожно поставил крошечное создание на перину листьев.

«Давай, действуй!»

Она ничего не понимала. Естественный инстинкт глубоко забрался вовнутрь. Лишь оболочка страха проявляла себя с уверенной стабильностью. Осенняя вишенка умоляюще взглянула на него и сделала добровольный шаг к нему навстречу.

«Ну что ж, ничего не получилось. Следующим, очевидно, наступит закон подлости».

Мужские руки подхватили и понесли маленькую собачью жизнь навстречу её судьбе.

Всегда найдется кто-нибудь, кто первым знает, что произойдет. И он знал то, чего еще не знали его близкие. Несколько минут отделяли их от неизвестного.

Его однажды сильно зацепило собственное наблюдение, происшедшее на борту самолета.

Он летел со стажировки из штата Техас в Нью-Йорк. С высоты полета было интересно наблюдать за одноэтажной Америкой. Небольшие городки соединялись ровными артериями движения. Четкие линии автобанов завораживали автомобильным ассорти. Потоки грузового и легкового автотранспорта, подчиняясь индивидуальной программе, мчались к цели. Взгляд из иллюминатора охватывал многокилометровый сектор земного пространства, одновременно включая прошлое, настоящее и будущее. Его внимание привлекло массовое скопление «игрушечных» машин далеко впереди. Пожар охватил плотный хаос автомобилей, формируя голову огнедышащего дракона. От его извергающегося пламени удалялись счастливчики, которые, возможно, никогда не узнают о трагедии. Это было не их прошлым. Далеко позади растущего в длину дракона мчались

экипажи, не подозревая о предстоящем длительном томлении в многочасовой пробке. У них еще была возможность свернуть с автострады и уйти от судьбы. Но они не предполагали, а он не мог предупредить их. Он летел над пространством и сверху открывал для себя крупицы непостижимой истины жизни. Его посетила мысль о едином вездесущем Разуме, который мог бы предупредить, предотвратить или не сделать этого по известной только ему причине.

И сейчас в общем сценарии встречи он ожидал бурную реакцию его семьи, не зная конкретность сцен.

Давно можно было поменять дверной звонок в квартиру на современный, заменив его на трель соловья или на неаполитанскую мелодию. Соседи это сделали, потеряв способность распознать личность звонившего. Старомодный звонок с однотонным звуком мажора, позволял определять почерк звонившего. Два коротких звонка означали приход своих. Отклонения в тональности на бемоль или диез настраивали домашних на бдительность.

«Папа пришел!», – прокричал сын, идентифицировав звуковой сигнал в прихожей. Щелкнула дверная щеколда металлическим всплеском автоматного затвора. Зеленая винилис-кожа, расчерченная кордовой нитью и шляпками мебельных гвоздей, обозначила первый признак семейного интерьера. Каждый житель подъезда стремился обеспечить безопасность собственных житейских вкладов, установив металлическую сейф-дверь.

Он вошел в аромат семейного тепла.

– Папа, как дела? А где ты так долго был? А что, ты куда-то ездил? Да?, – безостановочно вел следствие юный Пинкертон, не требуя ответа. Его повышенный интерес слабо маскировался речитативом. Для него было важно увидеть хотя бы малую загадку в поведении. Вдруг именно сегодня для него выбирали подарок ко дню рождения. Никто во всем окружающем мире не должен остаться без важной информации. Через два дня ему будет целых десять лет! Конечно, с простительной детской наивностью можно было бы ежедневно нацеливать родных о приближении знаменательной даты. Но это было недостойно его значимого возраста – все же начнется второй десяток лет. Сын вел профессиональную дипломатическую игру.

– Папа, а что на улице тепло, да? А ты что, шарфик снял и засунул его в куртку, да? Как-то странно у тебя торчит курточка на груди.

– Да, сын. На улице потеплело. Я снял шарф и засунул его за пазуху. Какой ты наблюдательный. Сразу видно, что через два дня ты станешь совсем взрослым, – включился в игру отец, упорно скрывая неудержимую радость обладания тайной.

Сын, завершив следствие, аллюром умчался в детскую. Из неё же на мгновение выглянула дочь и помахала рукой: «Привет, папа».

– Всё готово! Сейчас будем садиться за стол, – пропела жена в сопровождении оркестра кипящих и скворчащих звуков кухни.

Хозяин осторожно снял обувь, снижая вероятность нанесения на паркет влажно-серого осеннего камуфляжа. Поставил свое сокровище в центр коридора на входе в зал. Широкая арка гостиной демонстрировала наглядный пример интерференции света, усиливая освещенность коридора.

Малышка растерянно застыла от стремительного перелета из плотного пространства тепла и темноты в перекресток световых волн. Привыкнув к освещению, она вдруг жалобно пискнула. Посторонний звук на короткое мгновение остановил все шумы квартиры. Даже кухонная какофония снизилась на целую октаву.

Обладая абсолютным музыкальным слухом, первой выглянула из кухни жена.

– Боже мой, кто это?!

Настороженная тишина детской взорвалась извержением вулкана. Топот худеньких ног сына заставил крохотное создание с опаской оглянуться. Она как-то необычно выгнулась, и маленькая лужица влилась в интерьер её нового дома.

Мама, быстро оценив ситуацию, ретировалась в кухню за половой тряпкой.

– Папа, это что? Это собака что ли! А она чья?! – сын безудержно подпрыгивал вокруг щенка, не решаясь притронуться к нему.

– А это девочка или мальчик? А как его зовут?

– Я еще не знаю. Мы сами придумаем имя этой малютке.

– Папа, а она кусается? – спросила дочь, несмело протягивая руку к вишневой шерстке, – ой, какая гладенькая, хорошенькая.

– Сын! – обратился отец, – это тебе подарок к юбилею! Выращивай и воспитывай. Ты теперь как маленький принц, ответственен за тех, кого приручаешь.

Глава 5

В нашей семье практически все совы. К одиннадцати вечера я уже вообще никакая и падаю, где придется. Я не понимаю, что можно делать до полуночи и дальше до двух или даже до трех часов. Но у них всегда находились какие-то дела. Больше всего я не выносила запаха лака для ногтей. Когда мальчики отправлялись все же спать, женское население садилось за обеденный стол в большой комнате напротив друг друга и выставляло из стенки бесконечное количество резко пахнущих цветных бутыльков.

Отвратительнейший летучий запах забивал мои ноздри и вызывал эротические галлюцинации. В короткий промежуток сна я видела его немигающий взгляд. Он как будто из глубины зрачков выбрасывал лассо и затягивал на моей шее петлю вожделения. Его шерсть на загривке поднималась дыбом. Меня начинало потрясывать. Лапы неподвластно мне выбивали такт согласия, и… я просыпалась.

Я знала, что могу встретить его каждое утро. На карьере. В глубине темной аллеи кустарников. Наша первая встреча произошла именно там. Хозяин не знает этой моей тайны. Я её боюсь настолько, насколько я желаю её.

Каждое утро, не взирая на время года и на погодные условия, мы с хозяином делаем утреннюю пробежку. Нет, это не та пробежка, которой однажды возгордилась Рона, пробежав с её Алексеем десять метров по прямой. Если бы их дуэт присоединился к нашей паре, объем крупа сладкой парочки резко уменьшился.

Мы стартовали сразу от подъезда. На углу дома в околопомоечном пространстве я решала дамский вопрос и еще два раза на маршруте присаживалась оставить информацию. За трамвайной остановкой на площадке перед киосками стоял списанный вертолет. Возле него зимой и летом паслась стайка человекообразных в облаке винных паров. Они жадно закачивались пивом. Серо-голубой вертолет, наверняка, приносил им в подарок вместо эскимо ящик пива. Что с ними становилось потом, я никогда не знала – вечером мы «тусовались» в местном подворье. Хозяин знал мой негативную реакцию и всегда укорачивал поводок. Я всё равно успевала воспользоваться демократическими переменами в стране и послать пьяной компании пару обвинительных фраз.

«Черри, прекрати! Твой лай не снимет похмельного синдрома».

«Вперед!», – хозяин отстегивал поводок от ошейника и давал свободу выбора пути навстречу лесной зоне карьера.

Я мчалась по тропинке через сосновый оазис, далеко забегая вперед. Свежий воздух бодрил. Мышцы подтягивались и требовали нагрузки. В этот утренний час пространство

благоухало свободой. Я вылетала на пригорок и резко останавливалась. Легким прыжком поднималась на задних лапах, чтобы увидеть силуэт приближающейся фигуры хозяина.

Я чувствовала себя охотницей. Амазонкой карьерных прерий. Нимфеткой в страстной любви к жизни. Я продолжала свой бег, связывая линии движения в бесконечность радости. Небольшое карьерное озерко матовым бризом поглаживало свои берега. С ранней весны до глубокой осени, меняя свое настроение, оно принимало разгоряченного бегом хозяина. Я не была одержимой водными процедурами. Я вымеряла периметр ринга безопасности. В любую секунду способна была принять бой, защищая хозяина. Не было такой силы, которая могла бы мне противостоять.

Но однажды в мраморной мгле осеннего утра, когда ветер кружил оставшиеся листья берез, и заставлял кустарник перебирать голые прутья, мой вихрь движения остановился от пристального взгляда. Я вросла всеми четырьмя лапами в плоть земли. Сила! Новая, незнакомая сила заставила подчиняться. Не ушедшая в день луна зажгла магический свет в его глазах. Он сделал шаг… только один шаг. Я забыла все звуки и запахи. Еще один шаг… Следующее движение освободило его из темноты кустарника, притушив свет глаз. Это был крупный самец.

Его образ воспринимался единым целым. Природная мощь ощущалась во всем. Он не торопился. Он был уверен в своей необузданной силе. Я не знала, какой он породы, но в нем была она – сама порода. Его собачья масть была ближе к немецким овчаркам. Черный цвет шерсти усиливал магию его влияния. Он хотел меня. Торжество единовластия владело им всецело. Я уже была готова покорно, чуть пригнув морду и приосанив передние лапы двинуться к нему, как вдруг он злобно ощерил пасть. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Слух немедленно вернулся ко мне. Я услышала ритм бега моего Хозяина.

«Черри, ты с кем?», – хозяйский голос разорвал канат бессознательности.

«Ты с ума сошла. Это же БОМЖ! Несметные количества блох найдут на тебе новый приют!».

Я не внимала обидным словам Хозяина. Теперь я вцепилась взглядом в своего незнакомца. Опасность нарастала с каждой секундой. Бешеный взгляд немца трассировал выше меня, упираясь в шею Хозяина. Я четко интуичила его готовность к прыжку. Во мне выросла неудержимость к уничтожению.

Я поняла, моя персона ничтожна в жизненной значимости. Мой хозяин – хозяин моей жизни.

Мышцы тела откликнулись боевым порядком. Задним шагом я взвела пружину агрессии. Грудь и передние лапы налились свинцом. Я сделала короткий упреждающий рывок в сторону вынужденного врага, заглушая рыком его угрожающий тон. Линия взгляда самца размылась в сектор обзора, одновременно контролируя поведение хозяина и моё. Он на секунду задержал на мне внимание.

Вдруг выражение жестокости в его глазах сменилось на легкий тон ухмылки. Он гордо повернул мощный корпус и иронично отбежал на несколько шагов к аллее кустарников. Остановился, ожидая развязки события. Я продолжала отпускать взведенную пружину, просто имитируя толчки нападений. Мой лай, не отражаясь, поглощался пространством. Опасность миновала. Злобный кумир снисходительно наблюдал за шоу-программой, которую я демонстрировала для Хозяина.

«Черри, ко мне!», – хозяин щелкнул карабином поводка, – «Молодец. Умница! Настоящая актриса».

Как меня учил частный садист-репетитор, я послушно встала возле левой ноги хозяина. Он нагнулся ко мне и благодарно прижался мокрой щекой к моей собачьей физиономии. После купания хозяин никогда не вытирался, капли воды впитывались утренним ветром.

Мы не могли задерживаться. Ветер сильно охлаждал. Я бросила взгляд на вожделенный объект. Он все еще стоял в аллее кустов.

«Мощная псина, он мог бы раскусить тебя пополам», – сказал хозяин, уловив мой заинтересованный взгляд

Весь день в ожидании семьи я возвращалась к новым для меня переживаниям.

Вот интересно, как бы вы ощущали себя, не имея элементарной возможности кому-то рассказать о своих приключениях. А язык так и чешется от неудержимости выдать звуки, преобразованные от импульсов различных органов: мои легкие накачивались страстным волнением, низ живота вибрировал горячими волнами, сердце выпрыгивало из груди, гоняя гормоны по всей собачьей сущности. Пожар разгорался внутри меня какими-то всполохами. То пламенем мерцающей свечи, чуть согревая плоть, то жгучим жаром доменной печи – почти стихи. Мне ни за что не догадаться срифмовать слово плоть. Поэтому я собака.

Неудержимо хочу пить. Китти «врассыпную» кинулась от моей миски, когда я зарулила на кухню. «Бездарное, бесполезное существо. Что ей нужно на этом белом свете? Кому она нужна? В чем её глубокий мышачий смысл?», – думала я, заливая внутренний пожар. Я обернулась на её слабый писк с какими-то интонациями повышенной тревожности. Китти присела в конце длинной дорожки рассыпанной клюквы. Я знаю, что такое клюква. Остатки ужина достаются мне. И дальше по инстанции – для серой мышки. Меня никогда не волновал дизайн блюд. Я поглощала всё, захватывая в пасть пищу. Когда в нос бьет сильный аромат приготовленного мяса, согласитесь, тут не до сортировки. И лишь когда на острие клыка лопается кожица плотной ягоды, понимаешь, съела отвратительную кислятину, не свойственную собачьим пристрастиям.

Но на полу не раздавленная клюква, это кровь! Я познала её вкус, когда в легкомысленной безудержности бега разрезала осколком стекла лапу. Я зализывала глубокую рану несколько дней. Вкус крови не кислый, он сладко-соленый. Запах клюквенно красной дорожки дурманил голову. Чья это кровь!? Я в волнении завертелась волчком, поражаясь обилию появляющихся красных капель.

Ужас! Источником клюквенного поля была я!

Я вернулась в зал и обнаружила красную россыпь на новом светло-сером ковре. Я заскулила мотив прощальной песни. Успеть бы, напоследок, увидеть моих родных. Как быстро силы уйдут от меня, я не знала. Мое любимое место на диване стало последним прибежищем истекающей жизни.

Даже когда открылась входная дверь, я осталась лежать на диване.

– Ой, Черри, что с тобой. Ты нас даже не встречаешь? – удивленно – иронично произнес хозяин.

Я не смогла удержать в себе вялотекущее состояние. В секунду выпорхнула со смертного одра и бросилась миловаться с любимой семьей.

– Не поняла, откуда у нас кровь?! Серёжа, посмотри, вся кухня уделана каплями крови… И здесь, в прихожей, тоже.

– Шерри! – мама вынуждено заменила заглавную букву на шипящую, после длительного общения со стоматологией «Доктор Жеваго», – Шерри, подойди ко мне!

Я виновато приблизилась, помахивая комолым хвостом.

– Надо же, у нас сегодня событие, Шерри расцветает. Посмотрите, как наполнился ее бутон!

– Не рано ли, всего десять месяцев, – удивился хозяин.

– Папа, а почему у Черри течет кровь, она заболела или ударилась? – непонимающе вопрошал сын.

Мне самой стало страшно интересно узнать причину, и я настроила уши на информационную волну, осторожно присев на правую голень.

– Так придумала природа. Все девочки когда-то станут мамами. И наша Шерри не исключение. То, что появляется кровь, это не болезнь и не рана. Это признак подготовки к будущей взрослой жизни.

– А у нас тоже бывает кровь? – не унимался сын.

– У нас нет бутонов, сын, поэтому кровь у нас не вытекает, – отшутился отец, понимая бесконечность вопросов на деликатную тему.

– А я думаю, отчего бездомные псы эскортом сопровождают наш тандем. Надо держать ее на привязи. А то сбежит с кавалером в утренний туман, – хозяин начал рассказывать маме про мою романтическую историю на карьере.

На следующий день вся семья падала со смеху, примеряя на меня черные трусики.

– Шерри, ты должна это одеть. Я не домработница, чтобы каждый день за тобой мыть. Всю мягкую мебель испортишь!

Жуть какая-то, как такое вообще можно носить. Все давит, никакой свободы. Я скакала в этих трусах под общий хохот. Сквозь смех я слышала о каких-то крылышках, которые нужно менять в трусах каждый день. Жизнь вернулась ко мне. Я счастлива! Одно беспокоило, как в таком виде я выйду во двор.

Глава 6

Его сердце рвалось на части, когда он задерживал взгляд на иероглифе, оставшемся на ковре от любимой собаки. Её уже нет, а след до сих пор будоражит сознание. Краситель ножки стола оказался устойчивым, он прочно пометил светлую шерсть ковра. Стол сдвинули на последнюю метку Черри, мокрое пятно насытилось цветом.

…Последняя метка в её последнее утро. Она не сдержалась, не дотерпела. А может, хотела оставить память еще на какой-то срок. Ей, как и Ему, страстно не хотелось расставаться. В контуре бордового квадрата размером пять на пять явно проявилась изогнутая линия, похожая на какой-то знак. Это не сразу пришло ему в голову. Мысль рождается только от желания. От острого желания понять и разобраться. Разобраться, зачем он её однажды купил и зачем она ему нужна в жизни.

Он открыл книгу начального курса китайского языка и в разделе «Указатель графем» нашел иероглиф очень похожий на оставленную собакой ковровую метку.

Его желание ознакомиться с основами языкознания возникло после посещения Китая. Ему повезло, он изучал китайские стратагемы управления производством на земле небесного дракона. Поразительная страна с её алогичными темпами развития и богатейшим прошлым и не менее интересным будущим. Там нет никого и ничего лишнего. Всё имеет свой для кого-то еще непостижимый смысл. В китайской армии специально держали подразделение собак: они зализывали открытые раны бойцам. Ферменты, находящиеся в слюне собаки, обладали лечебным эффектом.

В этот раз эмоциональная рана оказалась на сердце. Глубина ее измеряется любовью.

Он пролистал несколько страниц наиболее встречающихся графем. Иероглиф «ЛЮБОВЬ» заставил его порыться в конспекте лекции китайского профессора государственного университета города Xi’-AN. На русском языке эта графическая связка линий озвучивала эмоцию: «так грызет сердце, что ноги подкашиваются». Изображение на бумаге наглядно показывало след, прочерченный когтями дракона на сердце любящего человека.

Знак «хорошо» состоял из двух иероглифов: женщина и ребенок. «ХОРОШО, когда у женщины есть ребенок».

Метка Черри была составляющей знака «хорошо», она изображала «спеленатого младенца». Ребенок… Она стала для него еще одним ребенком.

Он вспомнил самый первый день, вернее, первую ночь и две последующих, когда нянчил её на руках.

В день появления в новом доме ей не было покоя ни на минуту. Дети тискали щенка одновременно и по очереди. Устраивали ей домик из подушек и покрывал. Совали ей кукол и усаживали ее на кузов самосвала. Детская превратилась в единую конуру, в которой ползали трое четвероногих.

– Дети, дайте малютке отдохнуть. Она же не игрушка, – не выдержала мама.

– Ума не приложу, чем ее кормить. А где она будет спать? – с практическим вопросом обратилась жена к мужу.

– Интересно, а в туалет она будет ходить куда? Кто её будет выгуливать рано утром? – с нотками внешнего беспокойства продолжала хозяйка.

– Нет, я не поняла, Вы чего все молчите. Я что ли должна это делать?! – ужаснулась домоправительница от своей догадки.

– А кто же еще. Конечно, ты. Кто у нас лучший по хозяйству, – полусерьезно ответил муж, – будешь вставать рано, делать утреннюю пробежку. Здоровья прибавится. Все в выигрыше.

– Да вы что, я в жизни никогда не бегала, особенно по утрам – я истинная сова, для меня встать утром на полчаса раньше – хуже смерти.

– Шутка! Будем ждать сына. А пока он не вырос, поводырем буду я.

Трехкомнатная квартира имела типичную планировку панельной десятиэтажки. Так называемая распашонка. На правую сторону коридора располагались кухня и зал. В тупике коридора раскинулись рукава. В правом – детская. Слева – спальня родителей. При входе в квартиру беспрепятственно простреливалось пространство, упираясь в дверь туалета. Широкий проём несущей стены наглядно демонстрировал явный градус отклонения от вертикали. Было ясно, что две параллельные проема обязательно пересекутся в пространстве, где-то внизу у соседей на третьем или втором этажах. Глубина коридора визуально расширялась, когда дети забывали закрыть дверь туалетной комнаты. Чтобы как-то замаскировать «потроха», пришло в голову соорудить полуарку, сузив проем. Выигрыш действа был очевиден. Параллельные уже более или менее вписывались в правила геометрии, и в конце коридорной артерии образовался уютный уголок. Здесь было решено устроить спальное место новому члену семьи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.