Андрей «АрыкЪ» Андреев
Сила в содействии

[Пролог] Великий Риф

[1]

2420 год от Разделения, летний пик

Сфера контроля треснула. Событие, с которого всё началось, и событие невозможное. Находившийся в сфере мальчик открыл глаза, вышел из кататонического ступора. Будь то обычный ребёнок, он бы скорее всего заплакал, заметался в истерике, но то был ребёнок отнюдь не обычный, да и ребёнок ли? Гипертрофия ментального тела превратила его в живой механизм – компас, нацеленный на ментальные искажения. Именно он, необычный этот ребёнок, и задавал кораблю курс, вёл к объекту, что ускользал, уходил в стремительных телепортах. Впрочем, имелось у мальчика и имя, пусть и кодовое, лишь в рамках проекта – Гурт, а лет ему было шесть.

Как и на других одиннадцати кораблях проекта, сфера контроля была помещена в хранилище со многими слоями защиты. И сейчас защита сработала: на физическом плане трещину немедленно залил гель на основе искристой хаомы, в Эфире охватила крыльями сущность, подобная огромной птице, на уровне Сопряжения одна мелодия ударила в другую, вобрала в себя, поглотила, и лишь на уровне Ментала силы оказались примерно равны. Гурт распрямился, завертелся волчком, от фигуры его один за другим отделялись призрачные двойники и вскоре заполнили пространство сферы контроля полностью. Хранилище перестроилось, перешло в усиленный режим, о чём было сообщено каждому из семи членов экипажа, донесено на том или ином уровне Цепи миров. Корабль меж тем всё приближался к объекту, и чем был к нему ближе, тем больше сил становилось у Гурта. Так трещина, неведомо как образовавшаяся, грозила превратиться в дыру.

– Ситуация, как понимаете, экстренная, и выход здесь мне видится только один, – сказал Нодир, глава группы, он же и капитан корабля, когда все члены экипажа собрались в его каюте, у сферы обозревателя. – Но решение, согласно установкам режима, должны принять коллективно.

– То есть возможности оторваться или хотя бы замедлить сближение у нас никакой? – спросил Вавил, огладив двумя пальцами длинные усы. Предметный маг, в группе он был самым крепким, самым крупным.

– Именно так, – подтвердил Нодир.

– Да, сила искажений нарастает, – сказал Фафф, второй ментальный маг группы, ведомый. – Площадь охвата на настоящий момент – стандартный квадрат, вероятность замыкания в ментальный карман – выше среднего.

– И чего тогда медлим? – спросила Паолина, единственная на корабле женщина. – Я за ликвидацию указателя.

Слово сказано, и примечательно, что произнесла его женщина. На вид она хрупкая, но лишь только на вид, по профилю – боевой витамаг, о чём говорит корона рожек-симбионтов, выступающая над золотисто-светлыми волосами.

– Ликвидация, – сказал Мартын, некромант группы, – выбора нет.

Вместо ног у него была полусфера лётного блока, напоминал игрушку-неваляшку, подвешенную в воздухе. От ног эфирный маг избавился по той причине, что ниже пояса был парализован – из-за гнезда под усилитель, помещённого чуть выше поясницы. Сейчас там находился кристалл эфирного нейронита, он же э-нейронит.

– Может оно ещё того, обойдётся? – спросил Вавил. – Но решайте сами, воздержусь.

– Ликвидация, – произнесли в один голос близнецы Велизар и Витрувий, опорные предметные маги, или пустотники.

– Да, я тоже за ликвидацию, – сказал Фафф, – иное решение было б ошибочным.

– Практически единогласно, – кивнул Нодир, – принято.

Глава группы провёл рукой над сферой обозревателя, та вспыхнула ярким синим светом, и через мгновение была уже не обозревателем, а пультом.

– Точка опоры нужна? – спросил Велизар.

– Да, – кивнул Нодир, – обеспечь.

Невосприимчивые к ментальным воздействиям, опорные предметные маги представали для контролёра в Ментале слепым пятном, пустотой, почему и назывались пустотниками. Как только ментальный маг на это пятно опирался, сила его увеличивалась на порядок.

– Ну, и мы тогда приготовимся, – Вавил сплёл пальцы, хрустнул. – Мало ли что…

Открыв длинный узкий пенал, укреплённый на левом предплечье, он достал два перстня с алмазами, приладил на один большой палец, на другой. Над третьим же перстнем прочитал заклинание, тряхнул, и тот растянулся до обруча, который алхимик не замедлил натянуть на голову.

– Согласен, лишним не будет, – Мартын скрестил на груди руки. – Тогда я в Эфир.

Бросив взгляд на застывшего восковой куклой некроманта, Паолина пожала плечами:

– А я и так всегда готова.

Корона рожек-симбионтов из прозрачной стала сапфировой, что говорило об усилении ментального тела волшебницы.

– Мы в резерве, – сказал Фафф своему пустотнику, – потому перчатку натяни, но на этом пока и всё.

Витрувий кивнул, надел кожаную перчатку со вставками астрального, или а-нейронита. Как мёртвая вода у некромантов, как хаома у витамагов, так подобные перчатки были отличительным знаком пустотников. Служили они одной цели – более плотному контакту с ментальным магом, которому пустотник был опорой.

– Опорная точка готова, – это уже Велизар, и сказал после того, как положил руку в перчатке Нодиру на плечо, встав от него сзади.

– Принято.

Нодир переходит в Ментал, там общее обращение, дублирует его для пустотников голосом:

– Внимание, группа, приступаю к ликвидации указателя. Процедура будет записана, по завершении подготовлен ментальный отчёт.

И группа ближе, смыкается, Нодир же погружает ладонь в сферу пульта, запускает процесс. Фафф следит за происходящим в хранилище через Ментал, но лишь одним слоем сознания, самым поверхностным. Это его и спасает, когда процесс ликвидации выходит из-под контроля.

– Что это? – восклицает Вавил, – что происходит?!

Раскрутившаяся было сфера контроля останавливается, хранилище же наоборот, содрогается, вспыхивают индикаторы. Изнутри сфера окрашена алым – кровью Гурта, однако тот жив, бьёт кулаком в залепленную гелем трещину, пробивает, и вместе с ударом физическим приходит ментальный удар.

– Ох!..

Ментальное тело Нодира взрывается, гибнет, что на плане физическом отражается выплеснувшейся из ушей, рта и носа кровью. Энергосфера пульта, в которую опущена его рука, бурлит, выкипает, во все стороны летят синие молнии. Тут же начинает трясти и Велизара, корчить, из глаз его – такие же синие молнии.

– Нет, не надо, – стонет он, – отпусти, отпусти!..

Фафф оглушён, опёрся о стену, потому не в силах остановить Витрувия, который бросается к брату. А тот хватает Велизара за плечо, хватает рукой в перчатке, прилипает, и вот уже оба кричат и трясутся.

– Вот же дурень! – гремит Вавил, – смотрите, больше никто не лезьте!

– Не полезем, – отзывается Паолина, – действуй!

Заклинание предметный маг читает нараспев, и широкие ладони его окутывает яркий белый свет, словно бы рукавицы.

– Давай же, – говорит он, ухватив Витрувия за бока, – отлипай!

Дело, однако, не ладится, и на помощь предметному магу приходит Мартын – обхватывает поперёк груди, тоже тянет, за полусферу же лётного блока некроманта берётся Паолина.

– Не лезьте, говорю вам, не лезьте! – бросает за спину Вавил, но лишь для вида, так как понял уже, что одному не справиться.

Наконец пустотников получается оторвать, вызволить из уз магии, Нодир же спустя мгновение падает сам (вернее сказать, лишь его тело – выжженная ментальной вспышкой оболочка).

– Б-больно… – Витрувия трясёт, – б-больно…

Из энергосферы пульта тем временем окровавленная рука, затем голова – это Гурт, и впечатление, будто бы выбирается из материнской утробы.

– Мой, он мой!..

Первой у пульта оказывается Паолина, бьёт чем-то астральным, рожки при этом вспыхивают ярко-жёлтым. Гурт рычит, лицо его изменяется: вот плоское, вот смуглое, вот с типичными северными чертами… Как будто и правда гурт – гурт мальчиков, объединённых одним физическим телом.

– Держу его, – кричит Паолина, – держу!..

Гурт, однако же, встряхивает головой и от головы его отделяется ещё одна, призрачная, врезается в грудь волшебницы. Паолина вскрикивает, отступает на шаг, рожки-симбионты, налитые красным, подобны рубинам, затем выцветают до карбункулов. Фафф видит, с какой лёгкостью Гурт сломал её ментальный знак, выбил защиту – видит и ужасается. «Надо уходить, – думает он, – уходить телепортом, иное решение было б ошибочным». Заглядывает в себя, проверяет, хватит ли на телепорт силы – нет, недостаточно, слишком велика степень искажений, в которые погрузились. Тогда протягивает руку, извлекает при помощи телекинеза кристалл э-нейронита из гнезда на спине Мартына. Тот оборачивается, но в мгновение всё понимает, и кивок его иначе как одобрительным не назвать.

– Бери, – звучит тихое слово.

А Гурт уже выбрался полностью – спрыгивает на пол каюты, пригибается, замирает. Паолина, потерявшая контроль над симбионтами, обратилась кристаллом, пустотники, охваченные слепым ужасом, лишь пятятся, но Вавил наносит удар – с рук его срываются два ослепительно-белых луча.

– Н-на!

Гурт оплетён, охвачен лучами, и этот момент Фафф использует для ментального перехода. Перейти, однако, не получается – сначала его выбрасывает в серый туман Эфира, затем туман становится голубым, затем синим. Фафф словно бы упал в океан, захлёбывается там, тонет; перехваченный Гуртом, он погиб, и в то же время живой: спасли волны искажений, удержали. Он теперь парадокс – эфирный двойник его не разрушился, но сплавился с телом ментальным, образуют вместе систему новую, непостижимую…

– Сейчас я тебя успокою, стервец…

Камень в обруче Вавила тоже вспыхнул, полил белый свет, а сам он подступал к Гурту всё ближе и ближе. Крикнув истошно, мальчик содрогнулся всем телом, завертелся в сотканном светом коконе с такой быстротой, что очертания стали размытыми. Изменённый, Фафф мог теперь лишь наблюдать, зато видел гораздо дальше, гораздо глубже. Так узрел, как от корабля с вращением Гурта отделяются призрачные копии, как их становится всё больше и больше. И чем больше копий, тем быстрее оригинал, тем ближе он к объекту, охваченному вспышками синих молний.

– Пора умирать, малыш, – Вавил подступил к Гурту вплотную, – пора умирать…

Так бы и было, но корабль портировал и через мгновение был у Великого Рифа, распростёртого вверх и в стороны неприступной прозрачной стеной. Нос корабля с надстройкой, похожей на рог, выгнулся и сломался; сила удара смяла затем судно, как если бы то сжали в большом кулаке, расщепила до середины. Вавил, брошенный в белое пламя своих же чар, погиб первым, затем близнецы Велизар и Витрувий, а последним, благодаря лётному блоку, Мартын. Гурт же, замедлив ментальным заклинанием время, успел вернуться в сферу контроля, где и надеялся переждать катастрофу. И сфера бы выдержала, сберегла, но когда корабль разломило на части, какое-то хитросплетение чар буквально выстрелило ей в стену Великого Рифа. «Всё же придётся тебе, урод, умереть, – подумал Фафф не без тени злорадства, – рухнуть в ту пропасть, которую сам же и создал». Однако сфера контроля не взорвалась, не разлетелась на части, а прошла сквозь барьер, доселе считавшийся неприступным, прошла сквозь Великий Риф…

[2]

2421 год от Разделения, осеннее равноденствие

Нижних городов у сильфид много, верхний один – лучезарная Скиния. Соткано её кружево над остатками утёсов Грома, былой цитадели цвергов, а венчает горный массив вулкан, названный сильфидами Пророком. Извержения его регулярны, пепел и лава – магические, зачастую из них образуются стихийные существа. Когда же погибают, остывшие их тела забирают моря, несут в воды Замкнутого океана, а порой и дальше, за черту, проведенную Разделением.

Альфалон – такое сильфиды дали своему материку имя; горный массив занимает его середину. От массива в четыре стороны отходит твердь, отходит одинаково – сужающимися к концу областями, образуя почти идеальную четырёхлучевую звезду. Участки суши, соответственно, лучами и названы, с прибавлением имени той или иной богини пантеона Ветра. Луч Ваффы направлен строго на юг, луч Свавы – на север, луч Сатиссы – на восток, луч Шивы – на запад. Северный, восточный и западный лучи заселены теми сильфидами, что с Разделением переродились – пегасиями, корпускулами и андрогиниями. Когда-то вселялись они – в драконов, в саламандр, в людей – теперь же вселяются в них. Что до луча южного, то занимают его существа с крыльями, но без души, без высшего тела – крылатые кадавры, или громлины, как нарекли их сильфиды. Число громлинов постоянно: стоит какому-нибудь из них разрушиться, как формы, скрытые в недрах утёсов Грома, отливают заново. Истинным сильфидам, живущим не на земле, а на небе, громлины подчиняются беспрекословно – идеальные слуги, идеальные стражи.

Физическое тело Ярмиды из энергии, а значит она чиста. Тех же, кто был нечист, кто хоть раз вселился, осквернил себя плотью, Разделение плотью же и облекло, обрекло на жизнь внизу, на лучах Альфалона. Скиния – город чистой энергии, переплетение излучений и аур, и нужно быть такой же чистой энергией (чистой во всех отношениях), чтобы жить здесь. Впрочем, не так Ярмида уже и безупречна, отягощена искушением – искушением попробовать наконец, что же такое плоть. Ибо теперь есть возможность, есть человек, пришедший из-за черты…

Он пришёл, преодолел барьер Разделения в тот самый день, какой прорицательные ауры и предсказывали. Потому его ждали, отправили громлинов, перебросили групповым телепортом. Из-за Пророка, что бушевал и ярился, до точки выхода добрались далеко не все, но и их было достаточно. Через них сильфиды Нижнего и Верхнего ареопагов смотрели, через них готовились принять того, кто был одновременно и великим сокровищем, и великой опасностью.

Громлины спускаются на распростёртых крыльях, крылья их – молнии, выстроенные одна к другой в ряд, и рядов два – по двум сторонам спины. Форма тела у громлинов человеческая, подобны скульптурам, вырезанным из лазурита, и вот подлетают к двум прозрачным скорлупкам, одну из которых и занимает перешедший. Охваченный синей аурой, он постоянно морфирует – то красный комок зародыша, то дитя, то взрослая особь. Наконец останавливается – фиксирует форму, фиксирует возраст.

– Мальчик, шесть лет, раса северная, – сообщают информационные ауры, информация переходит от членов Верхнего ареопага к членам Нижнего.

Человек тем временем поднимается, накреняя скорлупку, задирает голову и голова его разделяется, разлетается множеством призрачных копий. Полыхая синим, призраки врезаются в каменные тела громлинов, овладевают, и вскоре камень уже сражается с камнем. Сильфиды следят, обдумывают, обсуждают – мнения, мнения, мнения. Разделились они в тот же день, когда пророчество о переходе было услышано: одни дали тому, кто придёт, имя Освободителя, другие же нарекли Разрушителем. Первые полагали, что человек придёт исключительно для того, чтобы освободить Альфалон, соединить с остальным миром; вторые считали, что он не столько освободит, сколько разрушит. И правы, похоже, оказались последние…

Будучи главой Верхнего ареопага, или Спектра, как чаще его называли, день свой Ярмида начинала с визита к прорицательным аурам. Отправилась и сейчас, следуя от одной энергоячейки к другой. Ауры представляли собой различной сложности энергопульты, располагались не только в Скинии, но и по всему Альфалону. Прорицательные были при этом одними из самых важных – нависая сетью над жерлом вулкана, собирали идущую от него информацию, перерабатывали, являли в доступном виде. От сегодняшней проверки Ярмида ничего особенного не ждала, ибо день равноденствия, а в такие дни Пророк, как правило, дремлет. Так оно и оказалось – дремал, а значит и прорицания об одних лишь пустяках. Но Ярмида и пустяки тщательно проверила, лишь после этого в ареопаги отправились отчёты.

Лучше всего Верхний ареопаг, или Спектр, виден с луча Ваффы, откуда и правда предстаёт большим радужным пятном. Наблюдай за ним кто сейчас, да ещё с фильтром, предназначенным уловить одну, и только одну сильфиду, увидел бы череду росчерков, собравшихся затем сплошной молнией – то и была Ярмида. Как только закончила с отчётами и вернулась на линию, почувствовала, что истощилась, потому проследовала на обратном пути через ячейку усиления, и ячейка отдала заряд, наполнила искрами силы. Куда же теперь? Может, в Стигму, главный город западного луча, где содержится человек с двумя именами, Освободитель-Разрушитель? А почему бы и нет, почему бы не испытать в очередной раз волю свою искушением? И от Скинии к Стигме протянулась молния перехода.

Схватка продолжается, длится: к месту появления Освободителя-Разрушителя отправлена уже третья группа громлинов, но не справляются. Значит, пора вмешаться самим сильфидам, время пришло. Отряды, рассчитанные на подобный случай, были подготовлены сразу, лишь ждали приказа, и вот приказ отдан. Расположение у отрядов опасное, почти у самого массива, но здесь же и наиболее удобное место для передачи, укреплённое со всех сторон громлинами. Способные манипулировать гравитацией, пегасии принимаются за создание коридора, защищённого от ментальных искажений; тела их при этом меняются – то вырастают до невероятно огромных размеров, то сжимаются в точку. Вулкан же Пророк отзывается ещё большим количеством лавы и пепла, ещё большим числом молний, особенно опасны из которых шаровые, долетающие и до лучей Альфалона. Вот одна из таких молний как раз коснулась пегасии, лизнула кожистое крыло и покрытое чешуёй тело, и пегасия исчезает. Те же, что были с ней в связке, успевшие сократиться до точки, схлопываются в ничто, в пустоту, как будто и не было. На самом деле каждая такая точка – своего рода прокол, червоточина, готовая в любой момент распахнуться пастью, жадно сосущей материю. Потому на помощь приходят корпускулы, для которых подобные «истончения» хорошо различимы. Постоянной формы у этих переродившихся сильфид нет: то рой частиц плазмы, то световой силуэт, то растянутое, подобно змее, силовое поле. Как только все «истончения» запечатаны, готов, наконец, и коридор, и готовы, конечно же, те, кто им проследует – андрогинии. Этих сильфид Разделение изменило, наверное, больше всего: тело у них человеческое, но в одном совмещено два, мужское и женское. Соединены они, как если бы сплавили спинами: мужчина с одной стороны, с другой – женщина; голова при этом одна, но с двумя лицами, руки и ноги без труда оборачиваются как в одну сторону, так и в другую.

Телепортация проходит удачно, но к месту сражения так просто не пробиться: наложившиеся одно на другое ментальные искажения оплели его, отгородили. Левитируя, андрогинии кружат над этим своеобразным клубком, ищут ниточку, за которую можно было бы потянуть, и вскоре такая находится. Оказавшись внутри, они разделяются – одни начинают устранять искажения, как бы бьют по вмятинам изнутри, другие усмиряют громлинов, третьи, и самые из них сильные, направляются к человеку. Перемещаясь телепортами, тот хохочет, посылает с рук молнии, замедляет и ускоряет время, растягивает и сжимает пространство. Андрогинии продолжают движение, не обращают внимания, и человек останавливается, а в глазах его, быть может впервые в жизни, появляется страх. Выкрикнув что-то злобно, человек раскручивается, от головы отделяются призрачные копии, но та из андрогиний, что возглавляет отряд, вскидывает руку, и все до одного призраки входят в неё. Тело сильфиды изламывается, появляется ещё две руки и ещё две ноги, трепещут, но вот контроль возвращён, возвращена прежняя форма. Человек прекращает вращение, человек хочет портировать, вот только ничего не выходит, андрогиния же стремительно оборачивается и выплёвывает призрачную голову прямо ему в лицо. Теперь уже человека ломает и корчит, и андрогинии подхватывают его, заключают в кокон белого света, несут прочь из клубка искажений. Позднее его доставят в Стигму, где уже подготовлена специальная камера, где будут изучать посредством аур, что и продолжается по сей день.

Перед камерой, этим великолепием, созданным совместными усилиями громлинов и сильфид, Ярмида почувствовала, как загорается, трепещет от предвкушения – не выдать, только себя не выдать! Ещё до появления человека знала, что придёт Разрушитель, никак не Освободитель, но знала также, что Альфалон с ним совладает, обуздает стихию. Оказалась ли права? Да, во многом, однако же не во всём. Но ведь и противоборство ещё не закончено! По аналогии с Первым Противостоянием, этой войной всех войн, Ярмида называла его вторым, или своим личным противостоянием.

Ауры соединяются, ауры влекут за собой, ауры переносят непосредственно в камеру. Пусть в виде проекции, но Ярмида проникает в каждое из тел человека, кроме высшего, словно снимает с него слой за слоем. Он чувствует, но не беснуется, как делал когда-то, не тянется к магии, от которой надёжно, очень надёжно отрезан, а уходит весь в высшее тело и неким непостижимым образом закрывается в нём. Есть ли решение? Да, есть, но кардинальное, оно же и искушение, которым Ярмида почти весь последний год отягощена – вселиться.

[3]

2423 год от Разделения, за декаду до летнего пика

Как и прочие их поселения, Стожар, главный город пегасий, большей частью составляли колонны – исполинские, под самое небо. Конструировали и возводили их громлины, но в систему соединили уже сами пегасии. Основной элемент этой системы – гравитационные кольца, обращённые вокруг колонн, закреплённые на том или ином их уровне. Кольца пересекаются, по кольцам взбегают спирали и прямые пути, на кольца опираются линии ускорения и замедления; на них же нанизаны почти все здешние здания, подобные в медленном своём вращении астероидам, притянутым большой планетой. В одном из таких «небесных тел», в виде растянутого в ширину цилиндра, и встретились три переродившихся сильфиды и одна истинная, или Спектр четырёх, как они сами себя называли. То была власть, истинная власть Альфалона.

Как хозяйка сегодняшней встречи, Янгна волнуется – всё ли продумала, всё ли учла? Волнение выдают вырывающиеся из ноздрей струйки дыма, выдаёт лёгкая дрожь кожистых крыльев, что так и норовят распахнуться. Сама она на платформе, так называемом силовом стойле, для Ярмиды и Яссы были сооружены два энергетических ложа, для андрогинии Ятры в пол врезали подвижный диск, снабдили гибкими опорами-подлокотниками. Для возможности разговора без применения магии между сильфидами подвешена аура, переливается голубой лентой, она же служит дополнительной защитой от перехвата.

– А ложе превосходное, – начинает с похвалы Ярмида, – как будто и не покидала Скинии. Но, право же, Янгна, не стоило таких хлопот.

Польщённая, та склоняет голову, аура преобразует ржание в слова и световые импульсы:

– Позаботиться о вас было для меня удовольствием.

Завязывается разговор, и первыми, по обыкновению, следуют темы незначительные, второстепенные, но сегодня долго на них не задерживаются, почти сразу переходят к главному.

– Итак, прорицательные ауры не ошиблись: механизм перерождения громлинов остановился, – говорит Ярмида. – Мы, истинные, организовали в недра утёсов Грома экспедицию, и мы убедились: матрицы, их отливавшие, саморазрушились и восстановлению не подлежат.

– Значит, всё верно, – вспыхивает Ясса, пересыпает искры, – некий глобальный процесс с переходом человека на нашу сторону, в наше полушарие, запущен.

– И вряд ли обратим, – кивает Ятра.

– Ничего не остаётся, как действовать по разработанному плану, – говорит Ярмида, – и действовать нам нужно быстро. Пусть Пророк о том молчит, что-то мне подсказывает: счёт пошёл на годы, если не на месяцы.

– То есть отправляем человека обратно? – уточняет Янгна.

– Да, отправляем, – ответ следует от Яссы, преобразившейся в бурлящий рой, – но только после того, как убедимся, что правильно его настроили.

– А с этим, как помнишь, у нас проблемы, – добавляет Ятра язвительно, – человек как прятался, так и продолжает прятаться в высшем своём теле, и уже понятно, что аурам не справиться. Необходимо вселение истинной сильфиды, но какая на подобное согласится, какая пожертвует своей чистотой?

– Я пожертвую, – говорит Ярмида, но понимают её не сразу, затем не верят, затем, поражённые, принимаются отговаривать.

– Нет, – отрезает она, – я решила. Встречу назначаю через три дня, которые займёт у меня подготовка, и встретимся уже в Стигме…

Высшим заклинанием сильфид был Фантом, благодаря ему смогли увидеть не только крах и завершение эры старой, но и первые такты эры новой. Узрели Пустоту, узрели Свет, и как Свет Пустоту заполнил. Увидели и Трещину, как нарекли сильфиды место, где Фантом пробил не только Клетку, но и непреложные стены Элементала. Отражённая сначала в Сущем, а уже потом в других мирах, Трещина стала центром, вокруг которого и сформировалась новая система.

Вот облако газа и пыли, плазмы и пламени – отражение четырёх Стихий в Сущем. В самой же середине его ещё одно отражение – отражение Трещины. Облако вращается вокруг этой точки, как вращается вокруг оси колесо, по мере сжатия скорость вращения увеличивается, и облако принимает форму диска. Средняя его часть даёт начало светилу, а внешние области – планетам. Каждая планета – отражение бога, и выстраиваются они строго по пантеонам.

Итак, центральное место в системе занимает светило – отражение главного из богов пантеона Пламени, Игнифера. Ближе всего к Игниферу Акахад, поверхность которого, раскалённая и расплавленная, перетекает, будто ртуть, меняется; за ним следует Хакраш, вращающийся наоборот; за ним Страфедон, во многом подобный Унике, первой планете пантеона Плазмы. Уника воистину уникальна, ибо только она в новом мироздании и обитаема; уникален и её спутник – Салма, единственный из спутников системы, отразивший бога. Орбиту за Уникой занимает ржаво-красная Григла, за Григлой – льдисто-голубая Кахира. Далее следуют планеты пантеона Ветра – газовые гиганты. Первой идёт Ваффа, крупнейшая из планет системы, затем Свава, охваченная кольцами, будто бы украшениями, затем Сатисса, подобная жемчужине, а замыкает пламенная Шива. И, наконец, самые далёкие от Игнифера, самые холодные – планеты пантеона Тверди. Первая из них, Эдр, подобна грубо огранённому алмазу, за Эдром следует непроницаемо-чёрный Шерл, за Шерлом – Яри, усыпанный большими, однако уснувшими вулканами. Последняя же из планет пантеона Тверди – Гро – взорвалась, разрушилась, охватывает теперь систему кольцом разновеликих астероидов.

Родившись из огня и плазмы Игнифера, из газа и тверди Уники и двенадцати других планет, Вселенная затем расширилась, распространилась, из точки превратилась в бесконечность. Сильфиды видели процесс, но те силы, что за ним стояли, оставались от них скрытыми. То могли быть и энергии, высвободившиеся с разрушением Клетки и Фантома, но то же могла быть и чья-то воля. Так или иначе, факт оставался фактом: то, на что потребовались бы миллиарды лет, свершилось за мгновение, и вспыхнуло, и ожило, и положило начало новому отсчёту.

У камеры Освободителя-Разрушителя, оплетённая сетью аур, корпускула Ясса чувствовала себя лишней. Ярмида, Янгна и Ятра что-то горячо обсуждали, она же не могла. Не здесь сейчас были мысли Яссы и чувства, а дома, в Стремнине – главном городе восточного луча, расположенном в извивах одноимённой реки. Весь луч Сатиссы – один большой сад, Стремнина же – главное его сокровище, поскольку лишь там произрастают энергоцветы. И сейчас они один за другим распускались, Ясса чувствовала дивные и сладкие прикосновения их энергий даже отсюда, с противоположной стороны Альфалона. Пора цветения энергоцветов коротка, но невыразимо, невыразимо прекрасна!

– А ты, Ясса, что скажешь? – обращается к корпускуле Янгна, выдыхает из ноздрей дым.

– Да, Ясса, – добавляет Ярмида, – тебя бы мне тоже хотелось услышать.

– Я? – трепещет та, – я не знаю…

– Да отстаньте вы от неё, – усмехается Ятра, – не видите, она не в себе.

Яссе обидно, стремительно перетекает из одной формы в другую, но что правда, то правда: сегодня она сама рассеянность. Энергоцветы отвлекают корпускулу и когда Ярмида готовится, облачается в броню аур, и когда та уже в камере, с человеком один на один. Но за противоборством их Ясса следит уже пристально, и вспыхивает, и заходится в ужасе, когда Ярмида проникает в человека, а в неё проникает Разделение. Потом истинная сильфида выходит, и она больше не истинная, и она говорит:

– У меня получилось. Он настроен…

Последним же, что видели сильфиды благодаря Фантому, были лезвия полотен Разделения, протянувшиеся от мира к миру, от плана к плану. Узрели, как Разделение замкнулось в Унике, образуя преграду, непреодолимую ни на одном из уровней мироздания, образуя аналог Клетки. И стало так, что сильфиды оказались внутри неё, пробудились на лучах материка, названного впоследствии Альфалоном, в водах океана, названного впоследствии Замкнутым. Для цвергов подобное заключение стало бы торжеством, ведь того они и добивались в Первом Противостоянии, для сильфид же стало наказанием, и наказанием высшим, ибо добивались прямо противоположного. Так они поняли, что за Разделением стоит всё же не слепой случай, а воля. Мощи этот неизвестный был воистину великой, но действовал не так, как действовал бы, по представлениям сильфид, проснувшийся Творец. Ибо, строго говоря, этот неизвестный не сотворил, а лишь собрал из уже имеющихся деталей. В том, чтобы вернуть Вселенную в русло прежней формы – той, что была до Первого Противостояния, сильфиды и увидели главную его цель. И назван был Форматором.

Орудий у Форматора много, и в то же время оно одно – Разделение. Сильфиды были разделены на тех, кто соприкасался во времена Первого Противостояния с плотью, и тех, кто сохранил чистоту. Первые переродились, обрели физическое тело, вторые же остались без изменений, в энергетической форме, через что и возвысились над остальными. Переродившиеся, в свою очередь, разделились в зависимости от того, в кого по преимуществу вселялись – в людей, в драконов, или в саламандр. Первые стали андрогиниями, вторые – пегасиями, третьи – корпускулами. И как только всеобщая метаморфоза была завершена, открылось её предназначение: переродившиеся сильфиды стали проводниками душ для рас пантеонов Плазмы и Пламени. Ведь в каждой сильфиде оставалась частица Фантома, своего рода ключ, благодаря которому душа, прошедшая путь до конца, могла покинуть эту Вселенную и отправиться дальше. Андрогинии переправляли души людей, пегасии – драконов, корпускулы – саламандр. Сами же сильфиды к Вселенной были привязаны, как были привязаны они к Альфалону, в том числе и сильфиды истинные. Видели всю неестественность нового миропорядка, но он работал, он исправлял, а значит и приближалась цель, к которой двигался Форматор. Сильфиды ждали, сильфиды верили, покорно выполняя возложенные на них задачи. И день пришёл – через барьеры Разделения прорвался человек.

К истинным сильфидам андрогиния Ятра относилась с холодком презрения – чистенькие, как же. Из-за таких вот чистеньких Первое Противостояние и завершилось крахом. И где были они, истинные, когда пришёл Освободитель-Разрушитель? В благодатной своей Скинии, опять же, защищённые со всех концов, в то время как она, андрогиния Ятра, сражалась – встретила человека лицом к лицу и победила. Впрочем, на любое правило есть исключения, подвиг Ярмиды лишний раз подтвердил нехитрую эту истину. Она тоже встретила человека лицом к лицу и тоже победила, но цену, несомненно, уплатила большую. Потому Ятра её и навещала в лазарете, приходила каждый день. На седьмой, когда Ярмида прогуливалась в сквере, а Ятра подошла, та её узнала, наконец-то узнала – закрутилась на месте, замахала руками, и если бы не поддержка аур, вполне могла бы упасть.

– Ну, здравствуй, сестра, – говорит Ятра, – с пробуждением.

Остановившись наконец, вернув контроль над телом, Ярмида силится что-то сказать, но из горла лишь мычание да хрипы. Ятра понимает и без слов, говорит:

– Человек отправлен обратно, барьер его пропустил.

– Поч-чему?.. – ауры всё же настраиваются, помогают Ярмиде выдавить первые слова, – почему меня не подождали?

– Потому что было пророчество, – Ятра берёт под руку, осторожно ведёт. – Если коротко, то звучало оно так: «Человек должен быть возвращён на ту сторону не позднее пяти дней после контакта с истинной». Так что пусть теперь там, у себя, освобождает и разрушает.

Поникнув, как будто даже уменьшившись в размере, Ярмида говорит:

– Надеюсь, у него получится. Не хочу так… в таком виде вечно…

– В этом ты не одинока, – кивает Ятра, – никто не хочет.

А ночью просыпается Пророк, бушует до утра. Как и всегда в дни пиков.

[Часть первая] Аверс

[Глава первая] Архитектор

[1]

2405 год от Разделения

Квинта Элементала, 10-й день 1-го месяца

Из двух сторон зоны сбора, летней и зимней, Аиртон предпочитал исключительно летнюю, накрытую куполом атмосферного заклинания. Чувствовал, так же было и там, откуда его забрали – жарко, а не холодно; дождь, а не снег. О самом же месте воспоминания были скрыты, убраны заклинанием, как и вообще обо всём, что касалось жизни до сбора. Того требовала процедура ментального ввода, как объяснял Теллур, иначе потом не выйдет поставить ментальный знак. Теллур – мобильный помощник их зоны, или же «умник»; состоят такие из двух частей: элариевый сердечник, а вокруг него ком протоплоти. В сердечник загружается заклинание левитации, да ещё и много других, но самое главное – слепок с ментального тела мага, имя которого «умник» и носит. Протоплоть, изменённая заклинанием, принимает форму его же лица, и получается эдакая живая голова. Для мальчиков «умники», для девочек – «умницы», и Ингеборгу, мобильную помощницу с соседней зоны сбора, Аиртон даже видел. Говорят, что на третьей, заключительной ступени обучения, будут «умники» и «умницы» со слепками с самих Первых – великих магов и волшебниц Первого Совета. Вот было бы здорово! Однако, до той поры ещё учиться и учиться, и кто знает, хватит ли у него, неофита Аиртона, сил…

Общих домов в зоне сбора два, на летней стороне и на зимней. Внутри их не личные комнаты, но отсеки, разделённые перегородками, тянутся по обе стороны длинного коридора. В каждом отсеке раскладная механическая кровать, а ещё стол со встроенной разумной машиной, или ра-мой, как называют их сокращённо. Здесь-то, за столом, Аиртон время в основном и проводит.

И пусть подобных ему, предпочитающих уединение игровым площадкам, не очень много, пусть все, как один, ведут себя тихо, порой даже и от них хочется убежать. К счастью, есть решение и на такой случай: комнаты уединения, расположенные с противоположной, по отношению к игровым площадкам, стороны зоны. Туда-то Аиртон и решил отправиться сегодня утром, именно с уединения начать день.

Странное всё же дело: знать в свои четыре многое такое, о чём не все взрослые-то, наверное, знают, но не помнить при этом, как звали родителей, не помнить их лиц. Всё из-за процедуры ментального ввода? Что-то не верится. А может, он и не помнил их никогда, не видел? Ведь есть же такие дети, которых оставляют в чадо-ящиках, и в этом, как говорит Теллур, ничего страшного. Ну, да, так уж и ничего! Внезапно Аиртоном овладело желание узнать правду, увидеть всё то, что скрыто за блоками памяти. И он узнает, непременно узнает, появилась уверенность, надо только отгородиться от остального мира в комнате. Захваченный ей, необычной этой уверенностью, и не заметил, как добрался до комнат уединения, выстроившихся в ряд вдоль пышной зелёной аллеи. За ногу ухватила живая лоза, и пока отдирал, произошло следующее: одна из крон зашевелилась, раздался треск, затем крик, и в нескольких шагах от Аиртона упал мальчик. Долговязый, но гибкий, весь какой-то стремительный, он тут же вскочил, отряхнулся, выкрикнул звонко:

– Привет!

– Привет, – буркнул Аиртон, – ты чего это тут?

– Да так, – мальчик потёр ушибленное место, – осваиваю левитацию. Пока, правда, не очень выходит.

– Да, не очень, – согласился Аиртон.

– А ты сам-то чего? – неожиданно разозлился долговязый, сжал кулаки.

– А я ничего, – нахмурился и Аиртон, подобрался, – я в комнату уединения иду.

Помолчали, посмотрели друг на друга пристально, но настроение долговязого вновь изменилось: усмехнулся, махнул рукой.

– Да ладно тебе, – сказал, – не кипятись!

– А я и не кипячусь, – буркнул Аиртон.

Мальчик ему не нравился – улыбаться-то улыбается, а веет от него каким-то холодом. Стал вспоминать, видел ли его раньше, но нет, вроде б не видел. Выходит, с другой стороны, с зимней, и здесь появился впервые.

– А тебя как зовут? – спросил тем временем долговязый.

Холода в голосе его и взгляде прибавилось, потому Аиртон насторожился, ответил вопросом на вопрос:

– А тебя?

– Боишься, да? – сощурился тот. – И правильно делаешь, а то я тут двоих уже подловил, Иеронима и Ксана.

– Думаешь, это и правда настоящие их имена? – спросил Аиртон. – Могли же и обмануть, сказать вымышленные.

– Нет, не могли, – покачал головой долговязый, – меня не обманешь.

Аиртон и сам знал, что не обманули, и вопрос задал лишь для того, чтобы позлить. Иероним и Ксан были, как говорится, не разлей вода, с утра и до ночи пропадали на игровых площадках. Оно и понятно, что имена назвали свои настоящие, ибо зачем скрывать-то? Однако, своё собственное Аиртону называть всё равно не хотелось – ну его, этого новенького, обойдётся.

– Ладно, мне некогда, – сказал Аиртон, но не успел отвернуться, как долговязый был уже вплотную, схватил за плечо, развернул.

– Погоди-погоди, – прошипел, – я с тобой ещё не закончил! А ну, говори имя!

Мир стремительно выцветал, терял краски, и когда выцвел весь, где-то справа, в самом углу поля зрения Аиртон увидел прозрачные зубчатые колёсики. Они что-то сделали с ним, как-то изменили, и Аиртон сбросил руку с плеча, повалил долговязого, принялся бить.

– Почему у меня не вышло? – бормотал тот, почти не сопротивляясь, – почему ты не подчинился?..

На аллее тем временем появился Горгий, ещё один постоянный житель летней стороны, и, тут уж спорить не будешь, из неофитов самый толстый. Отсеки их с Аиртоном в общем доме были напротив, даже немного дружили, потому и драку Горгий увидел по-своему: подумал, что бьёт не Аиртон, а бьют его.

– Теллур, – заверещал, – насилие, здесь насилие!

«Умник» появился вмиг, от точки выхода из телепорта протянулся назад шлейф призрачных двойников.

– Прекратить! – громыхнул он, подлетая к дерущимся, – разойтись!

Следом появились два ментальных голема модификации «воспитатель», или ме-га, как называли их сокращённо. От мобильного помощника ме-ги отличались тем, что гораздо проще элариевый блок, зато у них было всё тело полностью. Те, что появились вслед за Теллуром, имели вид двух молодых женщин; тела их, если не считать внутреннего каркаса, полностью состояли из протоплоти; из заклинаний, загруженных в элариевый блок, только защитная магия, никакой боевой. И вот один из ме-гов поднял над дерущимися купол, а другой, разняв, взялся за целебную магию. Аиртон вырывался, кричал, зубчатые колёса всё крутились, крутились, пока не сложились в имя – Фафф. Имя того, кого только что бил…

За тем, что происходило на аллее близ комнат уединения, внимательно следили два мага. Следили издалека, при помощи обозревателей. Один из магов был и крепок, и высок, черты лица грубые. Другой же наоборот, сложения хрупкого, с красивым лицом, с приятной улыбкой, и портил его разве что шрам, протянувшийся тонкой нитью вдоль середины лба к переносице. Перед волшебниками вспыхивали создаваемые магией Ветра экраны, собирались из воздуха, по экранам ползли графики и диаграммы, собирались в узор. Атхлон и Алистер – так звали магов, пара «контролёр – пустотник».

– Ядро превосходное, – сказал Алистер, – обрати внимание на эту и эту линии, – показал пальцем.

– Да, неплохо, – кивнул Атхлон. – Думаешь взять по минимуму, без стихийных?

– Придётся так, – подтвердил Алистер, – по топологии «звезда». Диполь Фаффа и Аиртона, СиП-МЫ и СпП-Я, в центре, остальные лучами.

– Впрочем, да, – снова согласился Атхлон, – стихийную и потом наверстать можно, прогнать на второй ступени в усиленном.

– Тогда решено, – Алистер убрал экраны взмахом руки, – создаём из этих пятерых курию.

[2]

2408 год от Разделения

Квинта Астрала, 20-й день 2-го месяца

Первой сработала ра-ма Фаффа, разразилась громким сигналом, но то был простой звук, без каких-либо примесей магии. Потому избавился от него Фафф быстро – одним сонным взмахом, после чего повернулся на другой бок, снова уснул. Но тут сработала уже ра-ма Аиртона, окатила пробуждающим заклинанием, и пробуждение состоялось. Взъерошенные, друзья подхватились, заметались по комнате.

– А-а-а! – вопль Фаффа.

– Тихо, тихо, – возглас Аиртона, – сейчас отключу.

Жили они в сдвоенном блоке, блок помещался в одном из корпусов академии, академия же находилась в южном секторе Галавы, крупнейшего магополиса северной части Беллкора. Сразу за городом, рассечённая клинком Великого Прямого пути надвое, расстилалась равнина Нибен – место, где академия Галавы размещала свои зоны сбора. То самое место, где Фафф и Аиртон встретились (а как встретились, так сразу же и подрались), то самое место, где была собрана их курия. Одна из многих, конечно, ведь магический сбор идёт круглый год. Курии формируются, объединяются и разделяются, формируются вновь, а заведуют всем этим маги-преподаватели – кураторы.

– Ты ополоумел такое на пробуждение заряжать?! – всё не мог успокоиться Фафф. – Я чуть не умер!

– Так важный же день, – оправдывался Аиртон, – экзамен первой ступени…

Умылись, подкрепились раствором хаомы, принялись лихорадочно натягивать мантии. Пуговицы у мантий не спереди, а сзади, вытянулись вдоль спины в строгий ряд. Фафф, по привычке, попытался застегнуть при помощи телекинеза, но результат, опять же, был привычный – нулевой.

– Застёгивайтесь, заговорённые сволочи, – пыхтел он, – застёгивайтесь, я вам говорю!

– Не ругайся, – Аиртон, успевший наработать в этом деле сноровку, прошёлся по его пуговицам, в пару мгновений все застегнул.

– А зачем нам Она, ещё и с пуговицами эта морока, – не унимался Фафф, – вот ты скажи, зачем, а? Будто и без того мало забот!

Пуговицы Аиртона он застёгивал не в пример дольше, причём одну пропустил.

– Понятно для чего, – вздохнув, отозвался тот, – чтобы научить нас содействию…

Покинув комнаты, пятёрка курии стягивается к телепортационной камере, в куполе которой переливается густым синим цветом ментальный, или м-нейронит. Неряха Ксан, как всегда, с засаленными волосами, да и мантия, вроде бы, не без пятна, от Иеронима, как всегда, душок затхлости, пыли, а Горгий, как и всегда, чем-то хрумчит. Теллур кружит тут же, на лице состроена серьёзная мина.

– Соберитесь, друзья, соберитесь! – то и дело принимается увещевать. – Сегодня первый ваш серьёзный экзамен – экзамен ступени! Следовательно, мобилизация всех сил просто необходима!

– Вот раззуделся, – ворчит Фафф вполголоса, – болванка элариевая!..

Ступеней в курсе обучения три – четыре, четыре и ещё раз четыре года. И каждый новый год, пока продолжалась первая, Фафф надеялся, что Теллура заменят. Однако же не заменили, чему был рад уже Аиртон, ибо успел к «умнику» привязаться. Всё же разные они с Фаффом, очень разные, но на этом в курии, кажется, всё и строится…

– Итак, курия, камера подготовлена, – оповещает Теллур. – Входить строго по одному, иные варианты недопустимы!

– Да туда по двое и не залезешь, – продолжает свою одностороннюю перепалку Фафф, – элариевые твои мозги…

– Хватит уже, – шикает на него Аиртон, – надоел!..

Панель поднимается и опускается, входят по очереди, по очереди перемещаются. Каждый слышит перед телепортационной вспышкой напутствие, переданное Теллуром через внутренние динамики камеры. Все их можно свести к трём словам:

– У тебя получится!

Так пятеро членов курии оказываются у большого, с выпирающими корнями и распростёртыми ветвями дуба, оказываются на полигоне в лесу Вышегор. Невольно жмутся друг к другу, смотрят с благоговением на кураторов, занявших место слева и справа от каменной чаши, закреплённой на постаменте, наполненной до краёв кристально-чистой водой. Атхлон от ребят слева, такой высокий и сильный, что мог бы, наверное, разбить ствол дуба одним кулаком.

– Приветствую, курия! – грохочет он, воздев руку. – Приветствую на завершающем испытании первой ступени!

Алистер пока молчит, крутит в пальцах какой-то полевой цветок, но безучастие это, конечно, никого из учеников не обманывает. «Тонкий шрам на его лбу, – думает Аиртон, – как третий глаз, способный без труда заглянуть и в чувства, и в мысли каждого из нас. И сейчас,похоже, заглядывает, изучает…»

– Как помните, испытание будет комплексным, – продолжает тем временем Атхлон. – Ибо общая магия, или магия Сопряжения, как называли её в прошлом, содержит в себе три дисциплины: магия уровня Сущего, уровня Эфира, астрального уровня. Есть мнение, что общая магия изжила себя, что в ментальную эру в ней больше нет надобности, но то, как я вам не раз говорил, заблуждение! Общая магия – основы, фундамент, и без знания этих основ дальнейшее становление невозможно. Потому не надейтесь на какие-либо послабления с нашей стороны – их не будет!

Под напором тирады Атхлона ребята вжимают головы в плечи, а кто-то даже и пятится, но вот звучит голос Алистера, спокойный и ровный, и приободряются, и вспыхивает в глазах уверенность.

– И не забывайте самого главного, – говорит он, – мы – кураторы, а вы – наша курия. Цель наша не в том, чтобы вылепить из вас свои копии, а в том, чтобы направить, указать каждому наиболее подходящий для него путь. Так, как направили в своё время мир Первые, так, как, продолжая их дело, направляет его теперь Совет.

– Да здравствует Магистан! – гремит Атхлон, – да здравствует магократия!

Вскинув руку, он посылает вверх с перстня заряд, и тот расходится фиолетовым полотном, сквозь фиолетовое же проступают восемь звёзд – алая, тускло-зелёная, оранжевая, синяя, золотая, серебряная, белая и чёрная – соединяются в кольцо.

– Да здравствует магократия! – подхватывают ученики, – да славится Магистан!

Как только умолкают, успокаиваются, Алистер говорит:

– А теперь внимание, курия, приступаем к испытанию. Свои задачи знаете, принимайтесь за них сразу же, как будете перенесены.

Далее отсчёт до первого телепорта, затем один за другим пять переходов, пять синих вспышек. Ментальное заклинание не только переносит на полигон, ещё и разделяет курию на две группы: диада Фаффа и Аиртона и триада Ксана, Иеронима и Горгия. Построено испытание так, что действовать они будут не сообща, а друг против друга.

– Всё же хорошая была идея разбить их на две фракции, – говорит Атхлон, когда настраивают должным образом чашу, превращают в водный экран.

– Хорошая или нет, судить пока рано, – отзывается Алистер, – смотреть будем по результатам.

Посылая один ментальный импульс за другим, он меняет изображение на зыбкой глади – вот вид того, как работает ядро курии, а вот и периферия. Фафф и Аиртон подготавливают ме-га в виде дриады, так называемую «куклу», которой им предстоит управлять при помощи встроенного элариевого блока. Ксан, Иероним и Горгий действуют каждый на своём участке полосы препятствий, подготавливают те самые препятствия и ловушки. От того, сможет ли дриада добраться до конца полосы, и будет зависеть исход испытания.

– Хах, а ментальный-то наш далеко пойдёт, – усмехается Атхлон. – Ты только посмотри, какие вещи наслаивает!

– И даже близко при этом не догадывается, – улыбается и Алистер, – что без поддержки Аиртона ничего подобного у него бы не вышло.

– Ну, всё, «куклу» пробудили, – потирает руки Атхлон, – начато!

– С «куклы» и будем смотреть, – спрашивает Алистер, – или лучше с трёх точек сразу?

– Нет, давай просто с «куклы», – говорит Атхлон, – с остальных точек потом проглядим.

– Хорошо, – Алистер щёлкает пальцами, – зафиксировал.

Дриада, явленная чашей, пробирается тропой испытаний. Тело у неё гибкое, словно молодое деревце, плотно облегающий костюм перехвачен боевым поясом. Кожа (если так можно называть гибкую эту кору) – оливково-зелёная, короткие волосы похожи на мох, а глаза исполнены в виде крупных ромашек. Вот из-под земли поднимается череда шипов, выскакивают один за другим, но дриада без труда преодолевает опасное место, лавирует.

– Ну, от Ксана я многого и не ожидал, – комментирует Атхлон. – Хотя мог бы и что-нибудь более интересное, чем механические шипы, придумать.

– Посмотрим, как проявит себя на финальном этапе, – говорит Алистер, – а так да, первый претендент на замену.

Теперь дриада на краю заполненного зловонной жижей болота, из ладоней вылетают гибкие лозы, цепляются за ветви над головой. С чёрной глади омута поднимаются ядовитые пузыри, но «кукла» умело уходит от них, выпуская лозу за лозой. Таким хитрым образом она и добирается до противоположного края.

– Иероним тоже не блещет, – вздыхает Атхлон.

– Нет, почему, – возражает Алистер, – сам по себе яд неплох.

Дриада уже средь высокой травы просторного луга, на неё наступают живодревы, сыплются игольчатые шары, щёлкают пастями хищные растения. «Кукла» срывает с пояса заряды, похожие на колючие плоды дикого огурца, бросает живодревам под корни, и те остановлены, усыплены проникшим под кору соком. Шары же колючек дриада отбивает, особым образом вывернув руку, а плотоядные побеги душит лозой.

– Вот Горгий неплох, – довольно гудит Атхлон, – по его заклинаниям вопросов нет.

– Да, линейка отличная, – кивает Алистер, – и вся завязана на узор.

Полоса препятствий тем временем подходит к концу, и венцом испытаний – атака на трёх уровнях Сопряжения сразу. По дриаде бьют пушки, усиленные самоцветами, со всех сторон летят изготовленные из камней эфирные големы, готова сбить и растереть в крошку максиформа с жука-древоточца. «Кукла» лишилась руки, во многих местах измята и опалена, но всё же добирается до конца полосы.

– Ты посмотри, как быстро справились! – Атхлон в восхищении.

– Никаких сомнений, – доволен и Алистер, – ядром курии испытание пройдено, а значит пройдено и всей курией.

[3]

2412 год от Разделения

Квинта Сущего, 20-й день 4-го месяца

Кресла в комнате ожидания были широкие, но из волшебного каучука, а такие Аиртон не любил. Предпочитал простое и механическое, вроде той раздвижной кровати, на которой спал когда-то в общем доме зоны сбора. Даже не верилось, что ему уже двенадцать, что пришло время завершающего испытания второй ступени.

– О чём думаешь? – спросил с соседнего кресла Фафф.

– Что мне уже двенадцать.

– Ага, а мне тринадцать. И как, чувствуешь себя взрослым?

– Ай, отстань.

– Ну,давай, давай, уходи в себя! Тоже мне…

Прилегала комната к стене стихийного полигона, стены тянулись далеко вверх, где закруглялись куполом. Из-за линии этой, уходящей вверх плавно, Аиртон вспомнил обсерваторию, где проходило первое занятие второй ступени. Тогда тоже была ночь на зимний пик, но тогда курия их со стихийным волшебством только знакомилась…

Внутреннее пространство обсерватории полностью чёрное, черен и купол, над которым разошлись защитные кожухи, и на чёрном – россыпи звёзд. Стекло купола, как узнают ученики в скором времени, несёт на себе целый ряд заклинаний – и многократное приближение выбранного участка небесной сферы, и фильтры цвета, и анализаторы спектра. Теллур носится под самым сводом, и сам подобен небесному телу, но голос раскатистый, громкий, и слышно его хорошо.

– Раз-два, проверка!

Пятеро членов курии устроились на ложементах, поставленных в ряд, взгляды направлены вверх.

– Итак, вторая ступень вашего обучения, курия, полностью отведена под стихийную магию, – говорит «умник», – по году на Элемент. Твердь, Ветер, затем Плазма, а за Плазмой самый главный для нас, людей, Элемент – Пламень, за которым и последует завершающее испытание ступени.

– У-у, древности!.. – тянет Фафф недовольно.

Теллур на его недовольство не обращает внимания, отзывается как ни в чём не бывало:

– Совершенно верно, ученик Фафф, древности. Наряду с предметной, стихийная магия одна из первых, освоенных людьми после Разделения. Дело в том, что с Разделением между богами четырёх пантеонов и нашей планетарной системой установилась связь. Древними она была выявлена, познали истинные имена богов и богинь, и так заклинали. Скажем, вот, Григла, прозванная древними Каменнолицей…

Купол окрашивается в жёлтый – поставлен фильтр, точка планеты взята в квадратик, затем тот расширен, развёрнут, и Григла предстаёт чётко, даже мелкие детали видны. Подобна она круглой ране со струпьями, местами словно бы содранными, местами оставленными. Зрелище, что и говорить, не из приятных, и Теллур это словно бы чувствует – убирает фильтр, убирает увеличение.

– Из заклинаний той поры, строящихся через Григлу, – говорит в завершение, – без изменений до нас дошли такие, как водохождение и кровавый дождь.

– А круг? – спрашивает Горгий робко, – его мы тоже будем изучать?

– Обязательно, – Теллур посылает в купол импульс и через точку зенита дугой протягивается линия. – Подробнее о круге поговорим в дальнейшем, когда дойдём до этого раздела, сейчас же коротко, обрисуем лишь основные моменты.

– А я знаю, что это за линия, – Фафф показывает пальцем, – видимое движение светила!

– Совершенно верно, – «умник» вновь невозмутим. – Однако, курия, запомните сразу: когда мы говорим о круге, то основой в узоре является не Игнифер, а Уника. По той причине, что ключевая планета, ключевой мир; соответственно, важна и небесная сфера этого мира. Все звёзды, свет которых доходит до Уники, имеют значение, но особое у тех, путь которых по небесной сфере совпадает с видимым движением Игнифера – они-то и составляют двадцать созвездий круга. С астрономической точки зрения, правильнее было бы считать от восходящего узла, от точки весеннего равноденствия, но с магической правильнее вести счёт от точки зимнего пика, как он и ведётся. Итак, смотрите, я обозначу те созвездия, что сейчас на небе, остальные покажу в режиме имитации.

И курия видит, курия запоминает. Вот Светоч, начинающий как год, так и квинту Элементала, за ним следуют Дюна, Парус и Стена. Квинту Ментала составляют следующие четыре созвездия, а именно Стрела, Часы, Сеть и Архитектор. За ними квинта Астрала – Хамелеон, Дерево, Чаша и Единорог. Предпоследней в круге – квинта Эфира, составляют её Червь, Ворон, Кость и Призрак. Завершает же череду созвездий квинта Сущего, входят в которую Стрекоза, Жертвенник, Волк и Колесо.

– Спасибо, Теллур, – благодарит Горгий, – очень хороший урок.

Тем вводное занятие и оканчивается; обсерваторию, медленно нарастая, заполняет свет, разливается по чёрному белым.

Аиртон и сам не заметил, как погрузился в воспоминания, но вот вынырнул, вернулся, готовый к очередной реплике Фаффа. Тот, однако, молчал, и то ли тоже вспоминал что-то, то ли что-то напряжённо обдумывал.

– А помнишь, как кураторы Ксана по календарям гоняли? – вдруг спросил.

– Да, конечно, – кивнул Аиртон, – страшно было за него.

– А ведь не только его тогда проверяли, – Фафф ударил кулаком о ладонь, – а и всех нас. И понял я это, что самое смешное, только сейчас!

– Но мы же ничем ему тогда не помогли, просто рядом стояли, – проговорил Аиртон озадаченно. – Или же нет, помогли?..

Ксан между курией и кураторами, на возвышении, выступающем из пола аудитории, так называемом диске ответа. Встревожен, ибо чувствует за простыми, казалось бы, вопросами второе дно.

– Продолжай, продолжай, – торопит Алистер. – Про старый календарь мы услышали, а что же теперь, в наше время?

– Теперь, с установлением магократии, год разделён на пять частей, или квинт. Первой идёт квинта Элементала, затем Ментала, Астрала, Эфира, а последней в году – квинта Сущего. Если же по-старому, то это были межа, весна, лето, осень и зима соответственно. В каждой квинте по четыре месяца, в месяце по двадцать дней, то есть по две декады…

– Так в чём отличие-то, – прерывает Атхлон, – если год, что по старой системе, что по новой, разделён одинаково?

– Так я про то же и говорю, – торопится пояснить Ксан, – что основа у календарей одна и та же – созвездия круга, но в новом более точные обозначения относительно магии. А это с Первыми и установилось, с магократией, вот.

– Ну, допустим, – говорит Атхлон. – А что скажешь о правиле Цирца-Утли?

– Согласно ему, – отвечает Ксан тут же, – дар мага зависит от знака в круге. К примеру, если человек родился в квинту Элементала, и не простолюдином, а со способностями к волшебству, то будет стихийником. И если месяц первый из четырёх, то есть созвездие Светоча, то стихией его будет Пламень.

– То есть так было всегда, – спрашивает Алистер, – а Первые правило только открыли?

– И да, и нет, – отвечает Ксан после небольшого раздумья. – Раньше правило тоже действовало, но не всегда, а теперь, в наше время, оно постоянно.

– Хорошо, – кивает Алистер, – последний вопрос. Скажи нам, чем отличителен каждый четвёртый месяц года.

– Это время, когда может родиться человек, одинаково способный во всех областях своей магии, а не в какой-то одной, – говорит Ксан, – называют таких универсалами. Наш Иероним, к примеру, эфирный универсал, и я знаю, что ему одинаково легко даётся и выход в Эфир, и работа с зомби, и высшая некромантия. И да, да, чуть не забыл! Здесь надо ещё добавить, что к стихийным магам правило универсалов не относится – у них другое деление, по четырём Элементам…

– Достаточно, – взмахивает рукой Атхлон. – Мы довольны твоим ответом, ученик Ксан.

Алистер же, обведя притихшую курию взглядом, добавляет:

– Как и всеми вами, курия.

Подавшись на кресле вперёд, Фафф объяснял:

– …Почувствовал тогда, что кураторы собираются Ксана выкинуть, и упёрся… Даже нет, – стремительный взмах рукой, – не я один, а мы оба с тобой как бы упёрлись и тем самым его сберегли. Подсказали, помогли с ответами? Нет, вроде бы нет, не так всё оно было, а может и да, не знаю…

– Но тогда получается, – сказал Аиртон, – что и теперь от нас многое зависит тоже.

Посмотрели друг на друга, затем одновременно на дверь тамбура, ведущего в камеру полигона, и, словно бы от их взглядов, та поползла вверх, открылась.

– Пошли, покажем им! – вскочил Фафф.

– Пошли, – эхом отозвался Аиртон, поднимаясь следом.

И они вошли, и они показали. Один бил огненными шарами, другой поддерживал ледяными стрелами, один защищался воздушным щитом, другой набросил каменную кожу. Подобное было возможно благодаря особому характеру стихийной магии – первыми двумя её уровнями способен овладеть любой маг, вне зависимости от того, под каким знаком родился. Для уровней же третьего и четвёртого стихийный приоритет уже необходим. Оттого-то для преодоления живого огня, заклинания Пламени третьего уровня, рождённого боевой ра-мой, Фаффу и Аиртону пришлось объединить силы в совместном заклятье. У них получилось, получилось с первого раза, и завершающее испытание второй ступени было пройдено.

– Ну, я в этих двоих и не сомневался, – сказал Атхлон, в подробностях изучая запись с обозревателя.

– Да, на достаточный уровень взаимодействия они вышли, – согласился Алистер. – Переходим собственно к обучению, к ментальному его аспекту.

[Глава вторая] Стена

[1]

2415 год от Разделения

Квинта Ментала, 19-й день 4-го месяца

Воздушная магистраль над Галавой, в десять полос шириной. На полосы делят сферы-ограничители, вспыхивают световыми сигналами, сферы-регулировщики посылают уже сигналы ментальные, оказывают влияние на ментальные знаки людей и машин. У Аиртона и Фаффа знаки временные, поставлены месяц назад, но всё равно чувствуется. Они в двухместном летуне, с телепатической системой управления, и Фафф управляет, а Аиртон стабилизирует его силу. Перемещаются по городу теперь только так, уже второй год никаких телепортов.

Рядом с прозрачным лепестком кабины, появляясь то слева, то справа, следует их сканер. По виду та же «живая голова», как и в случае с «умником», только у сканера к элариевому сердечнику прибавлен ещё и м-нейронит, протоплоть устойчивее, глухой шлем. Зовут их сканера Марк, физически погиб во время Ментального бунта, то есть чуть больше трёх столетий назад. Лишнего слова от него не дождёшься, зато на предупреждения и штрафы щедр. Вот и сейчас, когда Фафф позволяет себе лихой вираж, Марк придерживает его через ментальный знак, заставляет снизить скорость, а по стеклу жёлтая лента – знак предупреждения.

– За что, – возмущается будущий контролёр, – я же ничего не нарушил!

Аиртон чувствует едва не сорвавшееся ментальное заклинание Фаффа лёгким покалыванием в пальцах левой руки – той, на которую надевает перчатку со вставками а-нейронита. Теперь, с новой ступенью, он знает всю правду о своём профиле – пустотник. Такой же, как и у отца. Его отражением стал Аиртон, а не отражением матери, астральной волшебницы. Правду о родителях он теперь знает тоже – блоки памяти сняты.

С переходом на третью ступень Фаффа и Аиртона стали обучать по индивидуальной программе, как пару «контролёр – пустотник», и от остальной курии, соответственно, отделили. Тогда же они начали изучать Три Великих теории – теорию элементов, теорию индивидов, теорию Системы – они же 3т. Аиртон, согласно 3т, СпП, или человек с преобладанием спокойствия, Фафф – СиП, или человек с преобладанием силы, оба, конечно же, коренного типа – иные в зоны сбора не попадают.

Первым на третьей ступени был курс базовой ментальной магии, затем курс ментальной магии высшей, и вот год третий, последний перед установкой ментального знака. Пришло время, быть может, самого своеобразного этапа в обучении – проверка линий укоренения путём путешествия в Играгуд. Система 3т работает так, что люди плавающего типа в большинстве своём теперь попадают туда, на западный материк, где их преобразование в переходный тип совершается на порядок быстрее. И ничего удивительного, что в среде учеников этот этап обучения получил название «большого плавания».

Со встречной полосы внезапно вылетает махолёт, похожий на колибри. Ограничитель, на участке которого пробито силовое поле, раскручивается, взрывается с протяжным грохотом. За махолётом синий шлейф, тянется хвостом кометы, а сам он мчится на машину Аиртона и Фаффа.

– Опору, срочно! – кричит Фафф.

– Я без пер… – начинает было Аиртон, но левая рука уже у правой руки напарника, сама поднялась и рванулась, и сцеплен замок.

Фафф тут же переходит сознанием в Ментал, ограничивает через тот область пространства, замедляет в ней время. По левой руке Аиртона ползёт холод, и вот уже захвачено всё тело, и выцветает мир, а в правой части поля зрения крутятся прозрачные зубчатые колёса. Так проявляется его сила, отклик на ментальное воздействие.

– Недопустимый уровень активности! – голос Марка откуда-то издалека, – вынужден применить взыскание!

И уже другим, словно бы обиженным голосом:

– Отказано… в доступе отказано…

А Фафф тем временем вытягивает летун из-под удара, и если смотреть из Ментала, то уводит от тех нитей и точек, где авария произошла. Задержанный ментальным заклинанием, махолёт плывёт медленно, словно бы сквозь воду, а не через воздух; едва не коснувшись кончиком крыла, проходит мимо; но вот вылетел из зоны замедления, и вновь стремителен.

– Мы это сделали! – вопит Фафф, – слышишь, сделали!

Высвободив руку, Аиртон оборачивается, раскрывает жестом экран заднего обзора. Видит, как махолёт врезается в летуна в форме диска, вместе несутся к целому рою сфер-регулировщиков, исчезают в портальной вспышке.

– Откуда же он такой взялся? – недоумевает Аиртон. – Как такое вообще возможно в наше время?..

– Отказано… – всё верещит Марк, верещит из динамиков кабины, – в доступе отказано…

– Должно быть у того, кто за рулями, – смеётся Фафф, – такие же элариевые мозги, и так же отказали!

– И не говори, – улыбается и Аиртон, – закипели вместе с нейронитом!

Когда Марк восстанавливается, им уже не до смеха – обездвиживает сильным астральным заклинанием, управление переключает на ра-му, и штрафные метки в область ментального знака, конечно, куда ж без них. «Интересно, намного ли умней сканер у отца? – думает Аиртон. – Если не очень, то я ему не завидую…»

Отец Аиртона, Фотий, состоял в особом подразделении при Игле, Слепой страже. То была элита магического надзора, в задачи которой входило одно и только одно – охранять Совет. Состояла стража из пустотников, переживших при установке знака сбой (случалось такое редко, но всё же случалось, и исключительно с пустотниками, в силу их невосприимчивости к ментальной магии). Вёл сбой к тому, что на физическом плане пустотник слеп, причём без возможности восстановления через другие уровни Цепи миров, зато на ментальном обретал возможность не только видеть ментальные знаки, но и воздействовать на них. Отсюда неотъемлемый атрибут каждого стража – сканер, парящий над плечом. Через сканеры стражи смотрят, через сканеры стражи бьют. Облачена же Слепая стража в чёрную броню, и отличительный знак на грудной пластине – белый глаз.

Что до матери Аиртона, Береники, то и работала, и проживала та в Ясене, единственном магополисе Живого леса. До того, как переговорил с ней через обозреватель, представлял эдакой дриадой, вроде «куклы», которой управлял когда-то, но нет, ничего подобного – мать была без вживлённых витаморфов, без симбионтов, по крайней мере внешних. Высокая и статная, она во многом походила на Стеллу из Первых, только волосы не рыжие, а тёмные. Как и у Аиртона. Ещё от матери ему достался цвет глаз – насыщенный зелёный, и цвет этот не менялся, даже когда справа начиналось кружение колёс.

Благодаря ментальному знаку, пусть и временному, Аиртон знал, как начались и развивались отношения, приведшие в итоге к его рождению; простолюдину подобное, быть может, и было б интересно, но не магу, ибо маги знают: ведёт Система, стоит за всем. И в то же время Аиртона тяготило что-то, не давало покоя – будто лишился по вине родителей чего-то важного, едва ли не самого главного. Нечто подобное, возможно, переживал и Фафф, поскольку об отцах и матерях никогда не заговаривали, обходили тему стороной.

Летун на посадочной площадке, а Фафф и Аиртон у ра-мы регистратора, отчитываются перед вышедшими на связь кураторами.

– …Вот так оно и было, – заканчивает Фафф, – можете проверить меня ментально.

– Штрафные метки, конечно, будут сняты, – говорит Алистер, – а Марк проверен.

– И происшествие на магистрали тоже разберём, – добавляет Атхлон. – Дело, безусловно, странное.

– Уф, спасибо, – выдыхает Фафф. – А то я уж подумал, что до Играгуда допущены теперь не будем!

– Даже если б захотели не допустить, то не смогли бы, – отзывается Атхлон, – подобное не в нашей компетенции. Так что допустим, обязательно допустим.

– Но контроль усилим, – замечает Алистер, – чтобы ничего подобного впредь не повторилось.

Метки снимают тут же, у ра-мы регистратора, затем ещё несколько процедур, и Фафф с Аиртоном в телепортационном блоке одного из отделений академии. Стены коридора, ведущего к камере, зеркальные, Аиртон невольно следит за двойниками. Его невысок, зато широк в плечах, сбит крепко. Фафф же наоборот, пошёл не в сложение, а в рост – и так-то долговязый, вытянулся за последние годы ещё больше. Как и всегда, он скор на жесты, скор на улыбку, а в глазах, нет-нет, да и вспыхнет синий огонёк, присущий ментальным магам.

– Не знаю, быть может с моей линией укоренения что-то не так, – говорит, – но прямо не терпится проверить, что у них там, в Играгуде…

– Да, оно заметно, что не терпится, – кивает Аиртон.

– Издеваешься, да? – вскидывается Фафф. – Жаль, не могу заглянуть в твои тайные мыслишки, пустота. Уверен, там в отношении Играгуда тоже много б интересного нашлось!

– Даже не знаю, – отвечает Аиртон честно. – Но «большое плавание», оно же на то и есть, чтобы разобраться.

[2]

2415 год от Разделения

Квинта Астрала, 19-й день 3-го месяца

За последние три месяца сменили уже девять гостиничных цитаделей – то одно раздражало, то другое, то третье. С этой, десятой, всё вроде бы было в порядке, если не считать маленьких окон, больше похожих на иллюминаторы. «Зато из-за окна, – подумал Аиртон, – вчера и состоялся интересный разговор».

Фафф у оконца, высматривает что-то, но так, похоже, и не высмотрев, отворачивается, раздражённо говорит:

– Какой вообще в этой мелочи толк, если ничего не видно?

– А мне, так ничего, – подлетев, говорит Теллур, – подходит.

– Это он так шутит, да? – спрашивает Фафф у Аиртона, демонстративно «умника» не замечая.

Перенастроенный, Теллур и есть та поддержка, которую обещали кураторы в помощь Марку. Сам сканер тут же, но, как и обычно, предпочитает хранить молчание.

– А что, – отвечает Аиртон, – дельное замечание. Ведь и правда, всё зависит от того, кто смотрит: кому-то иллюминатор, кому-то окно, а кому-то и панорама.

– Так это же Вес! – Фафф схватывает мысль, развивает, – говорим о Весе! Смотри, Смотри, – жест в сторону напарника, – вводим новую переменную – окно Веса. Кажется, такой ещё нет? А если и есть, то ничего страшного, мы независимо открыли. Так вот, люди плавающего типа видят мир как бы через иллюминатор, их горизонт событий узок, люди переходного типа видят уже шире, и только мы, маги, видим полноценно.

– Осторожнее, – предупреждает Аиртон со смехом, – рискуешь получить от Марка метку. За магошовинизм.

– Да-да, конечно, – спохватывается Фафф, – это я всё так, в качестве свободных размышлений. Но в целом, согласись, ментальный блок, или, как я их называю, кирпичик, получился неплохой.

– Тут не поспоришь, – кивает Аиртон. – Но что бы ты без нас с Теллуром делал?

Пусть оконце и было маленьким, зато на первом ярусе, и возможность увидеть интересное имелась. Вскоре перед глазами Аиртона разыгралась такая сцена: мужчина ухватил проксиму за руку, что-то горячо проговорил, однако, увидев медальон, отшатнулся. Спустя миг исчезла и она, но в память врезалась: высокая, в чёрном обтягивающем костюме, светлые волосы отливают сталью и стальной же блеск в глазах. «Глупая, – подумал Аиртон, – так как полагаешь, будто медальон делает сильнее, возвышает над другими. На самом же деле делает тебя частью системы, ещё одной системы, только и всего».

Со звуком хлопка на телепортационном диске появился Фафф, за ним сканер.

– Давай, собирайся, – махнул рукой, – отправляемся на мусорное ралли.

– Я не хочу, – сказал Аиртон, с неохотой отступая от оконца.

– А я говорю, мне нужен штурман! – стоял на своём Фафф.

– Марк, Теллур, – прибег Аиртон к крайнему средству, – запрос на разрешение противоречия.

Те зависли в воздухе, обменялись ментальными сигналами, последовал ответ:

– Противоречие разрешено в пользу Фаффа.

– Хах, я же говорил! – обрадовался тот. – А запрос этот я тебе, пустота, ещё припомню!

Ругаясь про себя, Аиртон поплёлся к диску.

– Нет, давай к ленте, – Фафф потянул в другую сторону, – надо ещё и в обменник заглянуть.

– Только не говори, что опять кредит, – буркнул Аиртон, – мы и так уже на три месяца вперёд растратили.

– Нет-нет, тут другое, – Фафф ухмыльнулся, – обещается внеочередной выброс, а вместе с ним и смена курса. А, умная машина, – реплика в сторону Теллура, – что скажешь?

– По выбросу положительно, – отозвался «умник», – в ближайшие десять минут. Информация о колебаниях обменного курса не подтверждена.

– Я же говорил, что будет выброс! – Фафф предпочёл услышать лишь первую половину ответа. – И почему тогда молчим, умная ты машина, почему не предупреждаем?

– Повторяю: информация о колебаниях курса ЕДС не подтверждена.

– Да слышал я, слышал, угомонись уже!

ЕДС, или Единая денежная система, действительно зависела от Дыры, ведь каждый новый выброс менял магический расклад не только в Играгуде, но и во всём мире. Основой ЕДС служила эталонная единица магии, установленная Первыми; раньше её называли и основной денежной, и основной магической, но в настоящее время общеупотребительным стал сокращённый вариант – «м. ед.» (или «мёд», если на жаргоне). Обозначалось как большая «М» и «е» и «д» в её зазорах. В магических единицах измерялась сила любой волшебной вещи, а соответственно и цена; здесь величины были постоянны, общий магический расклад не влиял: чем выше уровень по Цепи миров, тем выше и цена. Другое дело с заклинаниями, так как от изменений общего расклада зависело, насколько легко тому или иному магу работать. К примеру, сегодня легче лёгкого даются заклинания астральные, зато высшая стихийная магия требует вдвое больше сил по сравнению с затратами, прописанными как стандарт. Но вот день следующий, после большого ночного выброса, и уже витамагия даётся тяжело, а высшая стихийная – легче лёгкого. Отсюда и обменный курс.

– Так ты уверен, что колебание будет в нашу пользу? – спросил Аиртон.

– Конечно.

– А откуда?

– У меня свои источники.

– О да, отлично помню, чем эти слова в прошлый раз закончились…

– Ай, отстань.

Можно было бы, конечно, и поспорить, но Аиртон знал: пустая трата времени и ментального здоровья.

Спуск к транспортной ленте здесь же, в одной из комнат. Через пару минут на ней, Фафф торопит:

– Быстрей, быстрей, не успеваем!

«И всегда он так, – думает Аиртон, – впопыхах, на бегу, со страхом не успеть, проглядеть что-либо важное. А как можно не проглядеть, если всё время на бегу?»

– Да успокойся ты, – отвечает раздражённо, – успеем.

Через несколько минут, отмеренных шуршанием ленты, они на площади обмена. Со всех сторон та отгорожена системами защиты, ра-ма оповещения предупреждает:

– Внимание, скорый выброс! Возможно колебание позиций курса. Рекомендация: не совершать в ближайшее время никаких обменных операций.

– Ну, и кто из нас был прав? – бросает Фафф Теллуру.

– Повторяю: информация о колебаниях курса ЕДС не подтверждена, – стоит на своём тот.

– Превеликие Первые, – восклицает Фафф, – с кем я только имею дело!

Проталкиваются к свободной ра-ме обмена, та накрывает непроницаемым куполом, тоже предупреждает:

– Ожидается выброс, обменных операций до его окончания рекомендовано не совершать. Желаете продолжить?

– Да, желаю, – чеканит Фафф, – да, продолжить.

Как только выдвигается обменная ячейка, отправляет в неё стандартный брусок элария под меру. В том ментальные заклинания, на создание которых кураторы дали разрешение, и создавал их Фафф при поддержке Аиртона в течение последнего месяца. Система пересчитывает, оценивает, спрашивает:

– На заклинания какого сегмента желаете обменять?

– Астральный сегмент, того же уровня.

– Принято.

И тут происходит выброс. В сверхгороде цвергов почти и неощутим, лишь колеблется слегка, наведённое ра-мой, непроницаемое поле. «Вот и момент истины, – думает Аиртон. – Сейчас узнаем, есть ли колебание, и если есть, то в нашу пользу или нет».

– Внимание, изменился обменный курс! – сообщает ра-ма. – Позиции ментального сегмента, сегментов стихий Пламени и Плазмы, понижены на девять пунктов. Позиция астрального сегмента повышена на три пункта.

– Вот видишь, – восклицает Фафф, – получилось!

– Так ты знал? – Аиртон потрясён.

– Да так, чувствую иногда немного в какую оно сторону вильнёт…

– И это я-то скрытный? – Аиртон и радуется, и злится, – а сам? Хоть слово бы сказал!

– Ну, это я у тебя и научился, – пожимает плечами Фафф, – скрытности.

– Желаете перевести заклинания астрального сегмента в магические единицы? – спрашивает тем временем ра-ма.

– Да, конечно, – Фафф расщёлкивает браслет на запястье, кладёт в обменную ячейку, – и поместить на этот накопитель.

Хранить «мёд» можно на любом из планов, но наиболее надёжным считается, как ни удивительно, физический. Потому и чеканятся монеты с той или иной ёмкостью под единицы, отливаются защищённые элариевые хранилища, создаются с теми же свойствами артефакты, и прочее, прочее.

– Принято, – отзывается система, и снова стандартные операции, стандартные реплики, последней из которых пожелание удачного дня.

– Да-да, и тебе тоже удачного, – говорит Фафф, застёгивая браслет.

– Теперь на это твоё ралли? – спрашивает Аиртон.

– Ага, сразу туда, – кивает Фафф, – времени – в обрез!

На выходе, когда убрали купол, едва не сталкиваются с тремя проксимами, что ожидают своей очереди на обмен. Одну из них Аиртон узнаёт – та самая, за которой наблюдал через оконце.

– Ты посмотри, какая красота, – говорит Фафф, наклонившись к Аиртону, но так, чтобы услышали и проксимы.

Они, конечно, слышат, и неким чутьём, присущим, наверное, лишь проксимам, знают о прибыли, помещённой в браслет. Та, что стояла в середине, подходит к Фаффу, шепчет что-то на ухо. Волосы у неё огненно-красные, кожа белая, поверх неё ещё одна, созданная при помощи витамагии, облекает тело полностью, от шеи до стоп.

– Что, и правда скидка? – ответный шёпот Фаффа. – Хорошо, мы с другом подумаем…

Аиртон тем временем смотрит на светловолосую – смотрит и не может узнать. Видел злой, разъярённой, а тут она улыбается, и, опять же, так, как могут одни только проксимы. «Увидеть бы тебя настоящей, по модулю, – думает, – без всех тех слоёв, в которые облачаетесь». И тут же другая мысль: «А каким меня видит она? Да и можно ли увидеть меня, лично меня, за преградами ментального знака, пусть и временного?..»

– Ну, ты понял, – говорит Фафф, когда проксимы скрываются за непроницаемым барьером, – велика вероятность, что вечером навестим этих красотуль. И даже не думай мне отказываться – применю магию самой разрушительной силы!

– Посмотрим, – говорит Аиртон, хотя знает, что в проксимарий он обязательно пойдёт.

Той же ночью кураторы приняли отчёт от Теллура, очередной отчёт. Алистер воспринял напрямую, Атхлон просматривал через преобразователь.

– Не нравится мне, по какому направлению пошла диада, – сказал со вздохом ментальный маг.

– Ты это что, забыл основы? – отозвался Атхлон. – Так я напомню: мы – кураторы, а они – наша курия. Мы не для того, чтобы вылепить из них свои копии, мы для того, чтобы направить, указать каждому наиболее подходящий для него путь.

Экран перед ним являл виды трассы, проложенной по одному из квадратов очистного комплекса за городом. Вот меж барьеров пронёсся вездеход, окружённый силовыми щитами, а за ним стая спицехвостов, и гноллы, и даже щелкун. На другом экране павильон проксимария с декорациями в виде лесной чащи, в самом сердце её ложе, на котором Аиртон и проксима в облике дриады.

– То есть предлагаешь обойтись без корректировки, – Алистер нахмурился, потёр тонкую линию шрама. – Но тогда разделение неизбежно.

– Оно и так неизбежно, – Атхлон вызвал на экран график, показал, – посмотри вот на эту и эту точки. Единственное, что в наших силах – увеличить срок жизни диады до двух-трёх лет, но затем она, так или иначе, распадётся.

[3]

2416 год от Разделения

Квинта Сущего, 10-й день 2-го месяца

По аналогии с переходным типом по 3т, блок назывался переходным, только смысл другой: не от человека без чёткой линии укоренения – к человеку с постоянным преобладанием, а от человека без ментального знака – к человеку со знаком. Над зерном элариевого накопителя, что было вставлено в приёмник, поднималась проекция книги, Аиртон пытался сосредоточиться на читаемом, но сосредоточиться не получалось. Изнутри помещение блока было полностью белым, как бы растворяло в себе, стирая личное, делая частью общего. Неожиданно накатило, и Аиртон вспомнил ярко, почти до полного переноса, как впервые прикоснулся к магии, почувствовал дар…

В тот далёкий день он, задавшись целью прочитать хоть одну взрослую книгу, проник в библиотеку матери, схватил первый попавшийся накопитель, вставил дрожащими пальцами в приёмник. Выяснилось, что выбор его пал на труд великой Утли – «Об астральном аспекте ментальных структур второго порядка». А что происходит, когда знакомимся с произведением умного автора? Вступаем с ним в диалог, только не в простой, а в ментальный. И пусть ничего из прочитанного Аиртон не понял, зато почувствовал, как в голову что-то пытается проникнуть. Он отшатнулся, он испугался, и, подстёгнутый этим испугом, поставил свой первый ментальный барьер. Всё вокруг выцвело, потускнело, и так до тех пор, пока накопитель в приёмнике не взорвался, а из самого приёмника не посыпались шестерёнки…

Сегодня Аиртону исполнилось шестнадцать, и кто знает, не станет ли этот день для него последним? Пустотник – таков его приоритет, пусть и родился в квинту Сущего, под знаком Жертвенника. Другими словами, аномалия, выход за рамки, новая тема в узоре мира. Основное преимущество Аиртона – сопротивление ментальной магии, но здесь же и корень проблемы, поскольку должно быть сегодня сломлено, преодолено. Машина, известная как ментальный маркировщик, или ме-м, поставит на ментальном теле метку, дабы занести потом в ментальный реестр, сделать доступным для Покрова, и так далее, и так далее. Это если всё пройдёт гладко. Если же нет, то ментальное тело Аиртона, его разум, погибнет, а следом и он сам. Да, вероятность плохого исхода довольно низкая, но всё же есть, и это удручает.

Из динамика где-то под самым сводом звучит сигнал, затем голос Атхлона:

– Пора, Аиртон, время пришло.

– Разоблачайся здесь же, – добавляет Алистер, – затем перенесу.

Несколько раздосадованный тем, что кураторы не появились даже в виде проекций, Аиртон начинает расстёгивать пуговицы мантии. Те спереди, вытянулись вдоль середины груди в строгий ряд. И как только одежды сложены, следует мгновенный перенос – без напутствий, опять же, без прощальных слов. «Но, может, так и нужно? – успевает промелькнуть мысль, – может, так и правильно?..»

Аиртон в большом зале, перед махиной маркировщика, подходит к ложементу в нижней его части. По сторонам от ложемента два ме-га, один из них говорит:

– Мы для того, чтобы помочь. Ничего не бойся. Занимай место вот здесь.

Следуя их указаниям, он ложится, защёлкиваются фиксаторы; самый последний, похожий на юркую змейку, охватывает голову на уровне лба. Ме-ги отходят к панели пульта, что-то переключают, и через мгновение процедура установки ментального знака начата.

Аиртон слышит нарастающий гул, чувствует, как по обручу-змейке бегут импульсы. Мир стремительно выцветает, но зубчатые колёса при этом не появляются. «И что, хороший это знак, или плохой? – теряется он в догадках. – Будем надеяться, что всё же хороший…» А кругом уже чернота, а ещё обжигающий холод, как если бы оказался в космическом пространстве. Аиртон слышит неразличимое гудение голосов, со всех сторон тянутся подобные нитям лучи, а сам он подобен кроваво-красному шару Григлы, виденному когда-то в обсерватории. И нитей всё больше, как бы рвут с шара струпья, обнажают раны, но боли Аиртон не чувствует – вообще не чувствует ничего. Сейчас он способен лишь наблюдать, и наблюдает; бесстрастно следит за тем, как к ментальному его телу тянется сыплющий искрами луч. Вот коснулся, оставил линию, повёл другую, и ещё, и ещё. Мечутся лучи-нити, ментальное тело пульсирует часто, готовое вот-вот лопнуть, но всё же не лопается, выдерживает. Как только луч уходит, на Аиртона вновь обрушивается темнота, вбирает в себя, стирая общее, обозначая через цепочку символов личное…

Квинта Сущего, 20-й день 2-го месяца

Проходит декада, прежде чем Аиртон восстанавливается, и вот на ногах, обсуждают с Фаффом распределение. Они на балконе, закрытом перепонкой силового поля, балкон опоясывает лазарет академии на четвёртом ярусе.

– Из трёх предложенных вариантов близок только один, – говорит Фафф, – иные решения были б ошибочными. Имею в виду работу на Салме.

Фаффу поставили знак три квинты назад, и с тех пор он сильно изменился. Впрочем, уже не тот и сам Аиртон. Нет между ними и прежней дружбы, словно бы поднялась стена. «По большему счёту, дело даже не в знаках, – думает Аиртон, – а в том разладе, что наметился ещё при нашем «большом плавании». Видимо, в той точке мы разошлись, и продолжаем, продолжаем расходиться».

– Тоже есть такой вариант, – говорит он, – тоже склонялся к нему.

– Тогда решено, – говорит Фафф, – отправляемся как пара «контролёр – пустотник».

– Хорошо.

В то же самое время через обозреватели на них смотрят кураторы.

– Хорошая была курия, – говорит Атхлон, – даже жаль расставаться.

– А мне жаль, – говорит Алистер, – что не всё получилось так, как хотелось.

– Да хватит уже об этом, – следует резкий ответ, – напрасная трата ментальной энергии!

– Хорошо-хорошо, – говорит примирительно Алистер, – не горячись.

– С этими понятно, решение приняли, – продолжает Атхлон, – а что с остальными?

– С Иеронимом и Ксаном ясно тоже – выберут Вышегор. Вот с ними получилось всё именно так, как и хотелось.

– Да, – соглашается Атхлон, – в Вышегоре, в случае чего, за ними можно будет и присмотреть, а как подрастут, так перебросим в Ясень.

– Горгий пока в процессе, – переходит к последнему из членов курии Алистер. – Выбирает между Играгудом и Лутом, но что в итоге всё выльется в морскую торговлю, это уже понятно.

– Выяснили, – заключает Атхлон, – разобрали. Тогда я в зону сбора, за новыми кандидатами?

– Да, отправляйся, – кивает Алистер. – Прибуду следом, как только закончу с отчётами.

И они расходятся каждый в свою сторону, и начинается новый цикл.

[Глава третья] Ворон

[1]

2417 год от Разделения

Квинта Ментала, 5-й день 3-го месяца

По выражению Аглаи, главного острослова их группы, нет ничего приятнее, чем наблюдать за работающими людьми. Здесь Аиртон мог бы поспорить: наблюдать за големами и машинами, на его взгляд, было не в пример интереснее. Вот и сейчас, застыв перед экраном обозревателя, следил не столько за Никандром и его «змеями», не столько за Аглаей и Товием, отчаянными простолюдинами, сколько за шестиколёсными громадами модификации «Ткач». Поднимая клубы серой салмовой пыли, те засыпали место разлома обломками астероидов из пояса Гро. Подобные обломки, как показала практика, самое надёжное против прорывов средство. Места на Салме, где в тверди появлялись разломы, называли областями с большой магической активностью, или ОБМА, или «обморок», если на местном жаргоне. И их «обморок» значился за номером 22.

Последняя из машин отошла назад, откатилась, и там, где был разлом с высоким, подобным гейзеру, серым фонтаном, теперь насыпан курган. Сильная людская магия поблизости от прорыва недопустима, так как может вновь спровоцировать, а вот саламандры действовать могут, и сейчас их черёд. Первыми у кургана появились десятки – низшее звено в иерархии саламандр, установленной Первыми, рассредоточились, растеклись. Способность к метаморфозе у десяток самая низкая, змеиное тело расширяется в человеческий торс, рук четыре, голова заключена в змеиный капюшон. Затем последовали девятки – почти такие же на вид, но рук уже две и способность к метаморфозе выше. Некая магия пантеона Плазмы позволяла саламандрам находиться в безвоздушном пространстве без каких-либо вспомогательных средств, она же являлась основной составляющей заклинания нейтрализации. Присутствие Никандра, стихийного мага Плазмы, рядом с саламандрами было необходимо, но он лишь присутствовал, не вмешивался. По сути, для саламандр он играл ту же роль, что играет пустотник для контролёра – служил стабилизатором и усилителем.

Взявшись за руки, саламандры соединились в кольцо, начали заклинание: по кургану разошлись волны оранжевого света, сыпались искры. Однако, помимо искр вспыхивали и белые огоньки, расходились серыми облачками, и заметил это не один Аиртон.

– Вторичный эффект в зоне прорыва, – сказал Фафф, появившись на экране обозревателя.

– Да, я понял, – кивнул Аиртон.

– А если понял, то собирайся – перекину вместе с Паолиной.

– Хорошо.

Аиртон прошёл в телепортационный блок, облачился при помощи голема-помощника в тяжёлый бронекостюм. Герметичный, тот мало отличался от скафандров Аглаи и Товия, спереди, в два ряда по три, шли сервисные ячейки. В правой верхней Аиртон держал ёмкость с янтарной хаомой, в левой верхней – с голубой; левую среднюю занимал механический скорострел, правую среднюю – набор инструментов; в нижних же помещались два выдвижных манипулятора в виде человеческой руки. Чтобы без труда вставлять перчатку пустотника, левая перчатка костюма была шире правой, и так же имелись накладки, только не из астрального, или а-нейронита, а из основного минерала Салмы – салманита. Амулет из того же камня Аиртон изготовил и Фаффу, благодаря чему их пара «контролёр – пустотник» могла взаимодействовать на расстоянии. Голем-помощник закрепил шлем, проверил системы жизнеобеспечения, показал зелёный сигнал.

– Я готов, – проговорил Аиртон в передатчик.

Голем-помощник тем временем развернул воздушный экран, показал, что происходит у разлома. Преодолев заклинание нейтрализации и слой астероидного грунта, вверх били мусорные струи, закручивались в воронку смерча. К счастью, Аглая и Товий не растерялись: перестроили одного из «Ткачей», трансформировали в защитный квадрат. Благодаря низкой гравитации, Никандр буквально в пару прыжков преодолел расстояние до укрепления, тоже успел укрыться. Саламандр же прорыв разбросал, разорвал заклинание, и они, выжимаемые вакуумом, взрывались ярким оранжевым пламенем.

– Переношу, – говорит Фафф, и в следующий миг Аиртон у места прорыва.

Возможен перенос для пустотника, невосприимчивого к ментальной магии, потому, что непосредственно на него воздействия нет. Фафф приложил силу не к Аиртону, а к самому Менталу, структурам пространства и времени.

– Ты посмотри, что творится!.. – говорит Паолина, перенесённая тоже и помещённая рядом.

Вместо полноценного шлема у неё прозрачная полусфера, отлитая из волшебного льда, потому хорошо виден отличительный признак астральной волшебницы – корона рожек-симбионтов, выступающих над золотисто-светлыми волосами.

– Это да, – говорит Аиртон.

Творится, и правда, неладное: вместе с мусором вверх уже выбрасывает существ с женским телом и широкими крыльями бабочки. Словно в легчайшие туники, заключены они в коконы силовых оболочек, что светятся розовым. Живут подобные создания, пока есть оболочка, а поскольку истончается та довольно быстро, то и название у работников ОБМА получили соответствующее.

– Эфемериды, – говорит Паолина, – и, кажется, первого рода.

– Так-так, – приходит Аиртону на приём голос Фаффа, – стой на месте, настраиваюсь…

Тот сжимает и разжимает левую руку, говорит:

– Действуй, напарник, без тебя нам не справиться.

Чувствует укол холода, слегка выцветает мир, а затем над их с Паолиной головами поднимается синий купол, и расширяется, расширяется. Время в пределах купола течёт медленнее, и развёрнут он так, чтобы не соприкасаться с разломом, быть по сторонам от него. Эфемериды же все без исключения оказались под куполом, вязнут в паутине замедленного времени.

– Работайте, – говорит Фафф, – буду держать, пока хватит сил.

Над перчатками Паолины раструбы, выпускает из них частицы энергии, похожие на рои светлячков. Рои поднимаются медленно, словно несомый ветром пух, но вот уже рядом с эфемеридами, и облепили оболочки, и начали жечь, и первый взрыв, разошедшийся кусочками алого льда.

– Не стой! – гремит Паолина, обернувшись к Аиртону, – бей!

Тот и правда не произвёл пока ни одного выстрела – заворожён медленным полётом эфемерид, распростёрших широкие полупрозрачные крылья. Кажется диким, неправильным губить эдакую красоту; однако за красивой телесной оболочкой скрывается смерть, и если хоть одна из эфемерид достигнет поверхности, то придётся несладко.

– Прости, – отзывается он, – загляделся…

Вскинув правую руку, пустотник бьёт с перфоратора, укреплённого под предплечьем. Путь каждой пластинки, благодаря замедлению, может проследить, те вытягиваются своеобразными стальными лентами. Вот одна из «лент» коснулась силового пузыря, прошила насквозь вместе с эфемеридой, разлила, расплескала по чёрному небу Салмы алое. Затем ещё «лента», и ещё рой из раструба Паолины, и ещё, и ещё – весь небосвод уже кажется алым.

– Всё, я иссяк, – болезненный стон Фаффа, – дальше сами…

Синий купол бледнеет, уменьшается, исчезает. Три или четыре эфемериды меж тем ещё живы, и две устремляются к Аиртону с Паолиной. Первая остановлена роем, однако, уже умирая, ускоряется, и, врезавшись на всём лету в астральную волшебницу, опрокидывает, тащит по серому грунту. По второй Аиртон выпускает пластинку за пластинкой, но все идут мимо, а эфемерида расширяет силовую оболочку, и та захватывает мага, вбирает в себя. Изящно ступая по серой тверди, эфемерида приближается, Аиртон парализован её красотой – буквально плавится и горит, охваченный нестерпимо острым желанием. Уже на последних крупицах воли он делает шаг назад, а из нижних ячеек брони вылетают механические руки, врезаются в гибкое женское тело. Не сменив выражения на красивом лице – выражения лёгкой отстранённости – эфемерида выламывает манипуляторы, сбивает Аиртона с ног одним мановением, тянется к броневым пластинам. А он уже и сам готов броню разодрать – лишь бы быть к прекрасному этому существу ближе, как можно ближе. И до слияния какое-то мгновение, когда розовой силовой оболочки касается луч, и оболочка исчезает, а вместе с ней и эфемерида – разлетается осколками алого льда. Аиртон слышит своё тяжёлое дыхание, писк систем, и то, и другое оглушает, опрокидывает в чёрную пустоту…

Из забытья его вырвала хаома, разошедшаяся по жилам, будто взорвавшая изнутри. В поле зрения появились Аглая и Товий, поставили на ноги, и кто-то из них спросил:

– Цел?

К предплечьям их скафандров были прикреплены лучемёты – механические, не магические.

– Да, – прохрипел Аиртон в передатчик, – кажется, да…

– Вот и хорошо, – прозвучало в ответ.

– Паолине помогите тоже, – спохватился Аиртон, – может быть ранена.

– Да помогли уже, – сказал Товий, – всё в порядке.

– Ага, – взорвалась неожиданно Аглая, – трещина по всему её прозрачному колпаку! А могла быть такая же во всю голову! Сколько раз говорила, чтоб не надевала ледышку эту свою, тем более на задания, но кто простолюдинку будет слушать!

Далее последовала череда ругательств, по части которых Аглая была непревзойдённая мастерица. Но уже один её голос показался пустотнику таким родным, таким близким, что и ругательства мог бы, наверное, слушать до бесконечности. И этот момент засел в памяти, закрепился, так как впервые Аиртон почувствовал, осознал в полной мере, что простолюдины такие же люди, как и маги, и отсутствие дара не говорит ни о чём.

[2]

2418 год от Разделения

Квинта Эфира, 17-й день 3-го месяца

Магию на базе использовать разрешается, но с большими ограничениями, так что преобладает механика, и к части конструкций Аиртон приложил руку. Пусть не создал, но усовершенствовал. К примеру, эскалатор, на котором сейчас поднимается. От общего зала жилого модуля, охваченного кольцом личных отсеков, тот ведёт к обсерватории, что принадлежит уже модулю главному. Лишь главный модуль находится на поверхности, окружает кольцом возвышение в центре кратера, в недрах которого и расположена база.

И вот подъём завершён, по голосу открываются двери, а Фафф встречает следующими словами:

– Долго же ты собирался.

Круглый в сечении, отсек обсерватории довольно просторен, Аиртон делает взмах назад, закрывает щиты дверей.

– У Мирона в очередной раз вышел из строя регулятор правильного сна, – говорит, – настраивали.

Фафф на ложементе, смотрит вверх, в полусферу обзорного купола, а там – Уника, шар из янтарного и голубого, окутан по кайме фиолетовой дымкой. Идеально прямой линией тянется Великий Прямой путь – через Хладу, через северные моря, вдоль Синглии и Беллкора, вдоль Водораздела и до южного полюса.

– Так в чём дело? – спрашивает Аиртон, устроившись на втором ложементе.

– В том, что нужно поговорить с глазу на глаз, – объясняет Фафф, – и лучшего варианта, чем это место, я не придумал.

– Да, вариант хороший, – одобряет Аиртон, – И о чём будем говорить?

– О, тема глубокая, – говорит Фафф, – отзвуки её буквально во всём. К примеру, в названии нашей эпохи, нашего времени.

– А просто сказать нельзя? Порой утомляет эта твоя манера…

– Только подумай, в какую эпоху нам суждено было родиться, – продолжает Фафф, игнорируя замечание, – в эпоху Третьего камертона! Сначала Первые установили магократию по всему Беллкору, и это был камертон Первый, затем во всём мире, и это был Второй, а теперь и во всей планетарной системе, и это камертон Третий. Вот только во всей ли?

– Конечно, во всей, – говорит Аиртон, – даже активность Игнифера теперь под нашим контролем.

– А вот и нет, – взмахом руки Фафф затемняет Унику, делает более явной фиолетовую кайму. – Ведь у сакральной нашей планеты есть ещё и Обратная сторона, и она нам до сих пор недоступна…

В эпоху Второго камертона Первые пришли к такому выводу: запас прочности Концентратора не безграничен, и в скором времени может быть исчерпан. Чтобы подобного не произошло, они предприняли многое, и всё это даже сейчас кажется действенным – и Внутреннее, и Внешнее кольцо подавления целы до сих пор, выбросы контролируются, насколько это возможно. однако, в пору камертона Третьего выяснилось, что проблема отнюдь не устранена, лишь изменилась, вышла на новый уровень. Был открыт так называемый эффект Переноса.

Исследуя место крушения одного из разведывательных сканеров на Салме, экспедиция наткнулась на первую из областей, известных теперь как области большой магической активности. Имя главы экспедиции эта область теперь и носит – трещина Зографа, но больше известен другой вариант – Мусорная цитадель, или МЦ. В настоящее время от МЦ почти ничего не осталось, но в пору открытия она и правда напоминала квадрат очистного комплекса в каком-нибудь из сверхгородов цвергов. Разница была в том, что мусор, выбрасываемый из точек прорыва, не перерабатывался; в результате уровень опасности самозарождающихся артефактов превысил к моменту открытия все допустимые нормы. И экспедиция Зографа повторила судьбу разведсканера: часть членов погибла уже на подлёте, а остальные – когда корабль был затянут в эпицентр. Но отчёт, пусть и обрывочный, передать всё же смогли. Так ойкумена о проблеме узнала, и следующей экспедицией была уже не исследовательская, а боевая.

В настоящее время способы локализации точек прорыва найдены, как и способы прогнозирования их появления. Каждая из областей большой магической активности контролируется, а если появляется новая, то распространение её предупреждается, вплоть до полной нейтрализации. Неразрешённым по-прежнему остаётся одно – сам механизм Переноса. Теория самопроизвольных порталов, теория единого мусорного организма, теория проклятия Салмы – ряд можно было бы продолжать, и он долгий, действительно долгий. Вот только ни одна из теорий полного подтверждения до сих пор так и не получила.

– Всё равно не пойму, к чему ты клонишь, – тяжёлый вздох Аиртона.

– Помнишь наше «большое плавание», помнишь, как обсуждали окно Веса? – спрашивает Фафф вкрадчиво. Чувствуется, что мыслями он где-то далеко, словно бы ментальное тело его – лабиринт, и он в нём.

– Да, помню.

– А теперь представь вариант, что кто-то видит не окно, не панораму, а вот так, планету в целом, с той же точки, откуда и мы сейчас…

Ранее была только гипотеза, но теперь теоретические выкладки подтверждены: если бы эффект Переноса не подавлялся, со временем бы привёл к нарушению внутренней структуры Салмы, вплоть до коллапса ядра. А это уже угроза всему мирозданию: ведь даже если бы удалось отвести удар от Уники, то кто знает, как отразилось бы на планетарной системе разрушение одного из значимых её элементов? Ибо Салма как раз такой и есть. И каждый, кто попадал на базы близ ОБМА, важность своего дела чувствовал, знал, что есть долг и что есть ответственность.

– Представить-то я могу, – говорит Аиртон, – но какой в этом смысл, если ни для кого из живущих, согласно 3т, подобная точка недостижима? Ведь как только кто-то её достигает, сразу же выводится из Системы.

– Нет, ты не понял, – говорит Фафф, – речь не о 3т, а об Обратной стороне, по-прежнему о ней. Случайностей нет, и мне нужно было попасть сюда, чтобы увидеть вот это, увидеть свой путь.

– То есть на второй срок ты не останешься, – понимает наконец Аиртон, – вот к чему всё это было. И стоило МЦ громоздить!

– Да, – подтверждает Фафф, – не останусь. Выдержать ещё один двухлетний контракт для меня было бы слишком. Паолина уходит тоже, она-то и навела на один весьма и весьма интересный проект.

– Что же, это твой выбор, – говорит Аиртон.

– Так ты не с нами? – спрашивает Фафф удивлённо.

– Нет, – говорит Аиртон, – останусь здесь.

– Что же, это твой выбор, – говорит Фафф. – А проект и правда интересный, но распространяться о нём, как понимаешь, не могу.

– Да, конечно, – говорит Аиртон, – ты и так сказал много. Держи в курсе, если будет возможность.

– Обязательно, – обещает Фафф, – пусть и не уверен, получится ли у меня работать с другим пустотником достаточно хорошо. В случае отрицательного результата никакого проекта мне, как понимаешь, не светит.

– Если к тому оно всё и шло, – говорит Аиртон, – то получится, непременно получится.

И, словно бы подтверждая его слова, в следующее мгновение произошёл так называемый обман Разделения: фиолетовая кайма блеснула, вспыхнула ярче, и вместо другой стороны планеты, краешек которой должен бы был показаться, предстала та же, лишь зеркально отражённая…

[3]

2419 год от Разделения

Квинта Элементала, 2-й день 4-го месяца

Почувствовав на жилом уровне необычный запах, Аиртон решает найти его источник сам, а не посылать голема. Находит, и довольно быстро – исходит тот из ремонтной мастерской. Только теперь Аиртон его узнаёт, и неудивительно, что не узнал сразу – из едва уловимого, каким был обычно, тот стал густым, тяжёлым. То аромат цветков симбиотической лозы, что оплетает и пронзает правую руку Лауры, их новой астральной волшебницы. Ещё один новый член группы – контролёр Вахрам. На контролёра, правда, похож мало, скорее на предметного мага – высок, широкоплеч, с гривой иссиня-чёрных волос.

– Перемещаться предпочитаем вместе, – сообщили они, когда появились на базе, – как и работать.

Закрыть двери мастерской так никто и не удосужился, и Аиртон слышит, как Вахрам пыхтит и причмокивает, а запах лозы до того приторно-сладок, что неприятен. Запах и звуки складываются в картину – картину преступления. Какая-то часть Аиртона шепчет: «Уходи, не связывайся…» – но не связаться он не может.

– Что здесь происходит? – спрашивает, войдя в мастерскую, но его не слышат.

Впрочем, оно и понятно: Товий скован ментальным заклинанием, сидит в кресле ровно, Лаура, оплётшая Вахрама лозой чуть выше пояса, застывшая в нескольких шагах от него, буквально одурманена, опьянена текущим по росткам наслаждением, а Вахрам занят делом – насилует Аглаю прямо на верстаке. Одного взгляда на последнюю Аиртону достаточно, чтобы понять: скована таким же ментальным заклинанием, как и Товий. Сразу же складывается картина: простолюдины что-то чинили в мастерской – как всегда дружно и споро – а потом пришли маги, ментальный и астральный, и превратили Гармонию в Диссонанс.

– Ладно же…

На руке Аиртона, будто сама собой, появляется перчатка со вставками а-нейронита, и первый удар достаётся Лауре. Волшебница отлетает, лоза свистит и вьётся, будто змея. Метнувшись к Аиртону, охватив правую руку, гибкий побег и в пустотника пытается влить наслаждение, он же, накрутив эту гадость на кулак и предплечье, резко бьёт левой и разрывает.

– У-у-у!.. – Лаура истошно кричит, катается по засыпанному металлической стружкой полу, из обрывка лозы брызжет сок пополам с кровью.

Аиртон тем временем уже рядом с Вахрамом, и, не думая о последствиях, не думая вообще ни о чём, наносит удар в правый бок. Кто другой был бы сокрушён, но фигура Вахрама лишь замерцала, исчезла на миг, и вот он снова нависает над Аглаей, как будто и не прерывался.

– А, это ты, – цедит, слегка обернувшись, – исчезни…

Отмахивается от Аиртона, словно от назойливой мухи, бросает какое-то ментальное заклинание. То, естественно, уходит в пустоту, ведь Аиртон – пустотник, к ментальной магии иммунитет. «Это тебе не простолюдинов гнобить, – думает он со злостью, – у которых и ментальных знаков-то нет, а значит нет и защиты».

– У-у… – всё скулит Лаура, – у-умираю…

Поняв, что действовать нужно тоньше, Аиртон вливает магическую силу в лозу на правой руке, отправляет, взмахнув ладонью, в полёт. Та обматывается вокруг пояса контролёра, а затем обматывается и ниже. Разъярённый, Вахрам наконец-то оставляет Аглаю, и тут уж Аиртон наносит удар со всей силы. Ментальный Маг отлетает, хрипит, Аиртон же, будто скованный трансом, сжимает и разжимает руку в перчатке. Накладки на большом пальце нет – сорвалась и торчит занозой в теле Вахрама.

– Что здесь происходит? – появляется Никандр, глава группы.

Вопрос тот же, что и у Аиртона несколько мгновений назад, но если пустотнику никто так и не ответил, то здесь ответ следует незамедлительно.

– Попытка покушения, – говорит Вахрам, одним резким движением поднявшись, а другим запахнув с богатой вышивкой мантию, – и от кого! От того, с кем мне работать в паре!

– Подтверждаю!.. – стонет Лаура, баюкая руку с обрывком лозы.

– Хорошо, – говорит Никандр, – инцидент будет разобран. А сейчас, будьте добры, по личным отсекам.

С большей охотой пустотник, контролёр и витамаг схватились бы снова, но волей-неволей приходится подчиниться.

– Вот, – Вахрам протягивает Аиртону накладку, – по всей видимости, твоё.

Аиртон молча принимает, а ментальный маг, склонившись ближе, добавляет:

– С тобой мы ещё не закончили, недоносок, с тобой мы ещё поговорим…

Аглая пришла той же ночью, обращалась на «вы», а не на «ты», как прежде.

– Будьте вы прокляты, – сказала она. – Пусть во мне ни капли дара, но поверьте, и моё слово кое-что значит.

– За что ты меня проклинаешь? – спросил Аиртон. – За то, что наказал этих уродов?

– За то, что лишили нас с Товием звёзд, а вы нас их лишили, потому что теперь сошлют, вернут снова на Унику. А мы без звёзд жить не можем, понимаете, просто не можем, и будьте вы прокляты! – по лицу, застывшему камнем, пробежала слеза, Аглая же продолжала. – Зачем вы вообще влезли, кто вас просил? Может, мне нравилось!

– И Товию нравилось тоже? – спросил Аиртон устало. – Нравилось смотреть, как совершается надругательство над его женщиной – смотреть и не иметь ни малейшей возможности помешать?

– Будьте вы прокляты, – уже в третий раз проговорила Аглая, будто и правда творила некое заклинание, – потому что сегодня вы нас убили…

Уснуть после ухода Аглаи Аиртон и не пытался – не получилось бы, наверное, и с применением магии. Больше всего угнетало, что всё время службы на Салме ошибался, обманывал сам себя: маги и простолюдины живут всё же в разных Вселенных, и ничего с этим не сделать. Эпоха Третьего камертона, эпоха почти полного избавления от Диссонанса? Чушь, ибо есть вещи, которые переживут и Третий, и Тридцать Третий камертон. Как вообще могло получиться, что Вахрам и Лаура – коренные? Как они могли оказаться здесь, на Салме, где требования к магам гораздо выше? Да и не внушали они, если честно, особых подозрений – ну, заносчивость, ну, пренебрежительное отношение к саламандрам, но на этом и всё, маги как маги. А что, если здесь, на Салме, как раз и оседают бракованные, не прошедшие некий отбор, и он, Аиртон – один из таких? Как же сейчас ему не хватало Фаффа! Уж вдвоём бы они разобрались в проблеме, разобрались непременно, разложили по полочкам…

Утром в отсек Аиртона влетает сканер, приглашает пройти в комнату для совещаний. Тот ожидает коллективного разбора, со всеми участниками происшествия, но в комнате никого, кроме Никандра.

– Ох, и задал ты мне задачку, – говорит глава группы. – Оставить тебя не могу, но и на Унику возвращать не хочется, ибо зарекомендовал ты себя хорошо. На твоё счастье – или несчастье, тут уж не знаю – есть у меня один компромиссный вариант. Как, готов выслушать?

– Да, конечно.

– Так вот, – продолжает Никандр, – речь идёт о службе на Григле, на базе распределения ресурсов. Сложность в том, что работа в одиночку, только механика в качестве группы, а договор на десять лет.

Для Аиртона с этими словами всё неожиданно складывается, становится на свои места. «Григла, конечно же, Григла, – думает он. – Что-то подобное было, наверное, и у Фаффа, когда увидел Обратную сторону в ином свете». До того Аиртон хотел спросить, какие меры будут приняты в отношении Аглаи и Товия, собирался вступиться за них в случае надобности, но теперь решает промолчать. «Нет, – думает он, – если этим двоим суждено вернуться на Унику, то так тому и быть, у каждого свой путь».

– Оно и правда сложно, тут уж ты мне поверь, – задумавшись, Никандр трогает похожую на родинку отметину на щеке, – выдержать подобное под силу лишь СпП, да и то не каждому. Хорошо подумай, прежде чем соглашаться, но ответ мне нужен к вечеру.

– Да я подумал, – говорит Аиртон. – Я согласен.

[Точка отсчёта-7] 3т

Я – Регана, модуль управления и координации Куба, и я продолжаю. Всё, о чём говорили с тобой, Ментал, до того, относилось к разделу «Теория», который, как знаем, мало что значит без раздела «Практика». К последнему и предлагаю перейти.

Двигаться, как и прежде, будем от простого к сложному, от уровня Сущего к уровню Элементала. При этом в основе ты, Ментал, так было задано ещё Сарагоном. Соответственно, какой бы аспект ни рассматривали, то будет частное по отношению к тебе, общему. Пока не знаю, по какому направлению пойдёт выплеск дальше, но буду стараться, откуда бы отсчёт ни начинался, затем приводить к тебе, на тебя замыкать. Дабы в итоге и сложилось общее, структура практической стороны полностью.

Итак, уровень Сущего, и здесь, думаю, будет достаточно выделить два пункта:

1) Минерал ноонит, или нейронит, как назвали его в мире;

2) Ракушки аури.

Что сказать по первому пункту? Эпоха Совета – эпоха магии разума, на её фундаменте и возрос Второй камертон. Но ментальная магия, ввиду высокой своей деструктивности, была бы недоступна, если бы на физическом плане не нашлось подходящей опоры. В качестве которой и выступил нейронит. Добывают его, охотясь в море за так называемыми Обломками, или объектами высокой ментальной активности, ВМА. На физическом плане это подобная айсбергу глыба, откуда у меня и родился термин – ментальный блок.

Что есть ментальный блок или ментальная структура первого порядка (в сокращении соответственно мб и мс-1)? Это базовые единицы, на которые мы, Ментал, тебя разделили. Если рассматривать мб со стороны спокойствия, то в самом простом случае это понятие, описание чего- или кого-либо, и представить можно в виде ячейки, заполненной информацией. «Дыра», «человек», «погода» – всё это мб. Если рассматривать мб со стороны силы, то в самом простом случае это событие. То есть те же ячейки с информацией, но уже в динамике. И здесь очевидный момент: мб не могут быть по отдельности, они всегда объединены, образуют структуры более высокого порядка.

За мс-1 в разработанном нами узоре, как это легко понять, следуют мс-2 или ментальные структуры второго порядка. Любое объединение мб уже есть мс-2, представить можно в виде второго яруса, надстроенного над мб. При этом ячейка уровнем выше едина, площадь её, если так можно выразиться, равна сумме площадей всех тех блоков, которые ниже. И так же, как мб, мс-2 могут объединяться, надстраивать над собой. Исчезает же мс-2 с исчезновением фундамента под ней, когда разрываются связи между входящими в неё блоками. Прочность связей для нас, модулей Куба, была важна, но ещё больше мобильность, возможность быстрой перестройки конфигурации. Исходя из чего и моделировали узоры стандартных групп, узор глобальной структуры затем.

Да, Ментал, ещё одно очевидное: главными для нас, модулей, те мс-2, которые образуют люди. Были, есть и останутся. То есть группы. Простейшей из них, соответственно, диада – группа из двух человек. Что касается контролёров, то Сарагон видел этот узор по-своему, из ментального мага ведущего и ментального мага ведомого. Я же внесла коррективы, заменила второго из пары магом с ментальным иммунитетом – пустотником, как их теперь называют. И так далее, и так далее, практически по всем топологиям. Через Ментал же в итоге была модернизирована и столица, задана мс-2 на уровне всего магополиса. Так мы, модули, можем влиять на Совет, передавать распоряжения в виде мыслей. Случается, не скрою, прибегать и к беспрекословным приказам, прямому внушению, но это редко, чаще на уровне предложений.

Теперь ко второму пункту, за которым на физическом плане ракушки аури, на ментальном же проблема объединения людских групп. Вернее даже не групп, а проектов, поскольку именно их мы выбрали как основную страту нового общества. Можно было бы выбрать семьи, можно было бы выбрать воинские подразделения, но зачем, если лучше проектов ничего не придумано? По крайней мере, так считаем мы, модули Куба. А за нами, так уж получилось, последнее слово.

Конечно, момент проектов был по сравнению с прежними временами во многом пересмотрен, расширен, улучшен. Основной и особый режимы, вопросы перехода и перераспределения, условия контрактов, их сроки, и прочие, прочие тонкости. И всё это, разумеется, не стоит на месте. Сейчас, к примеру, повсеместно внедряется система приоритетов, основанная на общем рейтинге, выведенном через ментальный реестр. Соответственно, чем проект значимее, тем выше у него рейтинг, и тем больше он может взять от Системы ресурса.

Но я отвлеклась, вернёмся к ракушкам, к аури. Вспомнила о них, Ментал, когда встал вопрос, как проекты объединить. Что есть ракушки аури, они же де-не, как называли их в древности? Наряду с волшебным жемчугом, это денежные единицы. И первые, и единственные, ибо нигде, кроме как в Ундинионе, идея денег, универсальных единиц, не прижилась. В своё время, когда ещё были людьми, а не модулями, разговорились об этом с Самшитом, состоялась дискуссия. Он-то, собственно, мне об аури и рассказал. Тогда спорили, выводили модели, почему идея денег не подошла остальной ойкумене, не вытеснила свободный обмен. Не подошла, сложно представить, даже Плеяде! Хотя с Плеядой момент сложный, там велика вероятность, что повлияли цверги.

Но я снова отвлекаюсь, Ментал. Перейдём от «тогда» к «теперь», к узору, который я из аури вывела. Это Единая денежная система, ЕДС. Представилось так: проекты – острова, сотни и тысячи, а ЕДС – тот океан, то пространство, которое их объединит. Далее, как говорится , был лишь вопрос техники, разрешила его при содействии Совета быстро. Там, в пространстве мира, смысл денежных единиц сложно понять, сложно узреть, но здесь, за гранью, он очевиден. Это первый и пока единственный регулятор, который можно назвать общим, с охватом ойкумены полностью.

[Глава четвёртая] Дюна

[1]

2420 год от Разделения

Квинта Астрала, 6-й день 4-го месяца

Лиловым было небо, лиловым был океан, и Фафф тонул в нём, а Аиртон пытался вытащить. Самого его держало в воздухе заклинание левитации, тело заключено в панцирь тяжёлой брони, выдвинутые на поршнях манипуляторы опущены в воду. Наконец ухватили, сомкнулись, и Аиртон рванулся, потянул. Фафф высунулся из воды до пояса, но так и замер, удерживаемый какой-то силой.

– Давай же, – прохрипел Аиртон, – шевелись, освобождайся!..

Фафф задрал голову, попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта выплеснулась лиловая влага, ударила мощной струёй. Словно бы и он сам уже стал частью этой системы – лилового неба и лилового океана, слитых через линию горизонта в одно. Броня Аиртона не выдержала удара струи, проломилась, и лиловая влага проникла сквозь поры, разбежалась по жилам. Разум же воспринял слова, произнесённые то ли Фаффом, то ли той сущностью, что им завладела:

– Если загорится вода, то как её потушить? А она загорится, обязательно загорится, жди…

Так и стало: вода вдруг обернулась огнём, и Аиртон горел в нём, плавился вместе с бронекостюмом, пока не закипели элариевые вставки, прекращая тем самым действие заклинаний, в том числе и левитации. И как только полёт прекратился, он рухнул в лиловое, и стал им…

Проснулся Аиртон с ноющей болью в левой руке, как будто и правда была обожжена. Сны с участием Фаффа преследовали его с летнего пика, но огня в них до настоящего момента не было, и огонь этот пустотнику не понравился. Универсальный помощник, несомненно, определил бы уже и характер эфирного нарушения, и его тяжесть, и никуда было б не деться от терапии, но на наблюдение за личным отсеком Аиртон поставил запрет. Доступ помощник мог теперь получить только в двух случаях: либо неотложная аварийная ситуация, либо прямое обращение самого Аиртона. А что делать, если иначе не мог, и даже на Григле ему требовалась комната уединения?

– Универсал, как там обстановка? – спросил Аиртон в пространство, сбрасывая одеяло из особой противопыльной материи. – Всё в порядке?

Зона Аиртону досталась новая, соответственно и новый универсальный помощник. Как установил из разговоров с другими смотрителями, общим правилом было подыскивать для помощника имя. В зависимости от того, как тот работал, какой, так сказать, имел характер. Аиртон же в этом смысле был исключением, а может, просто не пришло ещё его время. Так или иначе, использовал он скорее не имя, а сокращение – Универсал.

– Да, – отозвался помощник, – всё в порядке. Установки работают в стандартном режиме, аномалий в ближайшее время не предвидится. В районе исходного портала возможна небольшая песчаная буря, но не сейчас – ближе к вечеру. Вывести на воздушный экран атмосферную модель?

– Нет, – сказал Аиртон, – в главном зале покажешь. Я скоро, только приму душ и позавтракаю.

– Помощь кухонного и душевого големов требуется?

– Нет, справлюсь сам.

На Григле Аиртон был смотрителем – следил за зоной распределения ресурсов. Имелись подобные зоны на каждой планете системы, почти на всех спутниках, на многих из астероидов. Строения были схожего: транспортные ленты, протянувшиеся между портальными окнами, а на лентах субматериал того или иного рода, или даже волшебное вещество. В самом рабочем процессе, кстати, крылась ирония, так как не столько Универсал был помощником Аиртону, сколько Аиртон – ему.

– Не нравится мне, как наш исходный работает, – Аиртон в главном зале, просматривает отчёт за сутки, соотносит с данными атмосферной модели. – А если ещё и буря…

– Допускаю, что для полного анализа ситуации, – отзывается Универсал, – моих ментальных возможностей недостаточно. Предложение: построим модель вместе.

Изменив одну из диаграмм, выведенных на экран ра-мы, Аиртон говорит:

– Да, начинай, и учти вот эту поправку…

Базы распределения ресурсов называли «пузырями», поскольку каждая была защищена либо силовым куполом, либо силовым коконом. Шла энергия на силовое поле непосредственно от транспортной линии, потому помещались база и линия всегда рядом. На Григле процесс был поставлен на поток: как только работник заканчивал с одним участком, линия разбиралась и соединялась с базой, трансформируясь в единую машину. Совершался переход к следующему участку, где проходила обратная трансформа, и рабочий процесс начинался вновь. Зона Аиртона соседствовала ещё с пятью, но лишь с тремя из смотрителей у него сложились отношения, выходящие за рамки рабочего процесса – Радимом, Максимом и Нифеей. Дружескими, впрочем, их тоже было не назвать, скорее где-то между дружбой и работой. Всё же каждый из них был СпП, и каждый жил в своём личном «пузыре».

На панели вспыхивает сигнал вызова по особому каналу. Это связь с Береникой, связь с матерью. Как выяснилось, Никандр и Береника когда-то работали вместе, причём пара в магическом смысле была состоявшаяся – приняли участие не в одном проекте, но затем он отправился на Салму, а она осталась на Унике. Связь, тем не менее, поддерживали, так и договорились об устроении секретного канала между сыном и матерью. О том, нужно ли это ему самому, Аиртона не спрашивали, просто поставили перед фактом. Потому сперва он разозлился и даже какое-то время особый канал игнорировал, но затем пришлось признать свою неправоту. Казалось бы, ничего особенного: мать всего лишь сообщала о том примечательном, что происходило на Унике (пусть и с большим добавлением информации засекреченной), но именно благодаря им, сообщениям матери, Аиртон не погрузился окончательно в мир внутренний, мир своего Я-элемента, оставался и в мире внешнем, по-прежнему сохранял к нему интерес.

– Сообщение по внешней связи, – говорит Универсал. – Мне принять, или продолжим расчёты?

Левую руку Аиртона вновь начинает покалывать, затем приходит и жжение. Уже знает, о чём скажет мать: с Фаффом что-то не так. И он бы предпочёл пропустить, игнорировать, но говорит:

– Да, прервись и прими.

– Хорошо, – отзывается Универсал, – вывожу на главный экран.

Сообщение, разумеется, идёт в записи, уровень качества, как и всегда, низкий, а уровень защиты предельно высок.

– Не уверена до конца, но, кажется, твой былой напарник погиб, – говорит Береника. – Авария у Великого Рифа, по предварительным данным из группы не выжил никто. Но это, повторюсь, только по предварительным данным. Как только узнаю что-то ещё, сообщу.

«Нет, – подумал Аиртон, – ошибки здесь нет. У меня надёжный источник – поселившееся в левой руке пламя». Будто бы наяву он услышал слова:

– Если загорится вода, то как её потушить? А она загорится, обязательно загорится, жди…

Не прорыв ли высших планов в Эфир то был, не пророчество ли? А если пророчество, то как его трактовать?

[2]

2421 год от Разделения

Квинта Эфира, 8-й день 4-го месяца

Лиловый океан выцветает в серое и покрывается кратерами, лиловое небо выцветает в чёрное и покрывается звёздами. Прекратив заклинание левитации, Аиртон опускается на серую твердь, системы бронекостюма сами собой переходят на повышенную защиту. По покалыванию в пальцах левой руки пустотник чувствует, где будет прорыв, идёт в том направлении. ОБМА одновременно знакома и незнакома, как знаком и незнаком Фафф, преградивший дорогу.

– Тебе нельзя здесь, – говорит Аиртон, – тем более без бронекостюма.

– Теперь мне многое можно, – отвечает тот, усмехнувшись, – или забыл, что я мёртв?

Вверх за спиной контролёра бьёт фонтан, похожий на струю пара, кружатся частицы пыли. Затем, словно бы частицы расширились, прошли через заклинание максиформы, струя «пара» становится струёй мусора, и мусора всё больше, закручивается воронкой. Аиртон делает было шаг к месту прорыва, но Фафф останавливает при помощи телекинеза, отталкивает. Пусть на Аиртона воздействовать он не может, зато может воздействовать на бронекостюм.

– Мне нужно туда, – говорит пустотник, – пропусти.

Фафф подаётся вперёд, отвечает с жаром:

– Действовать, понимаешь ты, всей нашей расе нужно действовать! Тактика идеального СиП, когда вперёд, вперёд, и только вперёд!

– Пропусти, слышишь! – Аиртон пытается применить контрзаклинание, но Фафф без труда парирует, отталкивает ещё дальше назад.

– Концентратор, нейтрализация Салмы – всё это меры временные, – продолжает он, – действия со стороны спокойствия, а не силы. А нужна сила, понимаешь ты, сила, иначе погибнет не только раса – погибнет всё!

За спиной Фаффа уже не воронка – настоящий мусорный вал, обрушивается на магов, влечёт за собой, и катится, катится, катится из бесконечности в бесконечность…

Проснулся Аиртон в липком поту, со свёрнутым в жгут одеялом в руках. Картины сна по-прежнему стояли перед глазами ярко, а слова, сказанные Фаффом, звучали громко. Борясь со всем этим, отгоняя, пустотник поднялся, оделся, направился в главный зал.

Впечатлений за последнюю декаду было много, и располагались в мозгу не в хронологическом, а в каком-то странном порядке. Нифея сообщила о том, что покончил с собой Максим – в обход ментального знака, в обход универсального помощника – спрашивала глухим, не своим голосом, как такое возможно. Ещё более невероятными были новости от матери: в день осеннего равноденствия совершено нападение на Советград. Группа людей, называющих себя то ли чокнутыми, то ли безумными, была остановлена только на уровне Второго круга. И это, похоже, не Движение, не обычные отступники, а нечто новое. В следующем сообщении мать добавила, что в той схватке погиб Фотий, его отец. Аиртон попытался найти в себе хоть какой-нибудь отклик, нащупать чувство, но нет, не нашёл. Вместо отклика была пустота, слепое пятно, и не сам ли Фотий тому причиной, не его ли наследственность? А ещё Фафф, былой напарник, что продолжал и продолжал преследовать во снах. Словно бы переплетаясь, дополняя одна другую, три этих смерти образовывали некий узор, вот только смысл его как оставался, так и продолжал оставаться для Аиртона недоступным.

Транспортная линия в постоянном движении, постоянной работе, независимо от времени суток. Соответственно, в постоянной работе и Универсал – следит, контролирует. Этой ночью к ним присоединяется и Аиртон, хотя ночь обычно использует для сна, а не для работы. Поставив метку на экране обозревателя, говорит:

– Не нравится мне этот участок цепи, какое-то странное поведение.

– Да, – соглашается Универсал после секунды анализа, – несоответствие есть. Выслать ремонтных големов?

– Не уверен, что справятся, – качает головой Аиртон, – тут надо руками, а не манипуляторами.

Фигура речи, но схватывает Универсал тут же:

– То есть желаешь отправиться сам? Предупреждение: не рекомендовал бы. Причина: в настоящий момент в той области возможно магическое возмущение уровня кровавого дождя или выше.

– Предлагаю компромиссный вариант, – говорит Аиртон. – Облачайся в какого-нибудь голема из гигантов и пойдём вместе.

– Хорошо, – неожиданно быстро соглашается Универсал, – сопровождение в качестве аватары.

«Ближе людей нам, смотрителям, эти помощники, – думает Аиртон, – и ничего удивительного, что им придумывают имена. Интересно, как глубоко способен проникнуть Универсал в мои мысли, мои мотивы? Если согласился так быстро лишь потому, что я – старший, это одно дело, а вот если увидел моё ментальное состояние, проанализировал и пришёл к выводу, что вылазка мне будет на пользу, то уже совершенно другое…»

До окончания десятилетнего контракта Максиму оставался месяц, когда совершил самоубийство. Так что после разговора с Нифеей и Аиртон задумался над вопросом: почему? Если не хотел возвращаться на Унику, то мог остаться ещё на срок; если не нравилась именно Григла, то мог бы выбрать любую другую планету, спутник или астероид. «Следовательно, – размышлял Аиртон, – возможно некое внешнее влияние, а создаёт его, по всей видимости, сама Григла». И здесь посетила неприятная мысль, сложилась из предупреждений Фаффа, услышанных во снах. «Что, если Концентратором и нейтрализацией и правда ничего не остановлено? – подумал он. – Если эффект Переноса, продолжившись, перекинулся на Григлу, и, пока не установленный, так теперь действует здесь?» Аиртон насторожился, но в панику не ударился, решил подождать. Всё же в этом его преобладание, его сильная сторона – спокойствие, а не сила. К тому же он – пустотник, а пустотник в отношении каких бы то ни было влияний должен быть крепче, чем любой другой маг. В крайнем случае, что пришло время действовать подскажут прозрачные зубчатые колёса, уж они-то не ошибутся.

К проблемному участку цепи переправляют временный портальный модуль, накрывают небольшим силовым куполом, перераспределив часть энергии от транспортной ленты. Через несколько минут Аиртон и Универсал на месте, а ещё через несколько проблема устранена. «Как же быстро, – думает маг, – как же просто, и ни малейшей опасности». Ловит себя на мысли, что скучает по Салме, по области большой магической активности за порядковым номером 22. Пусть там было опасно, зато не было скучно. Никогда.

– Возвращаемся? – спрашивает Универсал.

– Подожди, – говорит Аиртон, – дай хоть чуть воздухом подышать.

Вряд ли помощник оценил шутку, да и не высокого она качества, но послушно отходит в сторону, а осветители направляет за купол, вверх. Аиртон следит, как в мощных лучах кружатся частицы ржавчины, как время от времени ржавчина обращается кровью, ударяет тяжёлыми каплями в силовое поле. Момент, когда из крови и ржавчины образуется меч, он не видит, но чувствует, каким-то не своим, а чужим слухом воспринимает, как тот со свистом несётся к барьеру. Тут же приходит понимание, что барьер этот меч без труда преодолеет, а затем пробьёт и броню, и самого Аиртона. «Может, оно и к лучшему? – прокрадывается малодушная мысль, – может, Максим был не так уж и не прав?» Однако, в следующее мгновение мир выцветает – выцветает полностью – и видит Аиртон уже не ржавый клинок, летящий навстречу, а соринку металла, засевшую между прозрачных зубцов, и та ломает колёсики, останавливает бег механизма.

– Нет, – выдыхает он в передатчик, – я не поддамся…

Отдаёт команду на выплеск хаомы, но не внутрь, не в иглы, введённые в тело, а вовне. И та выплёскивается из верхних ячеек, вырывается оранжево-огненной струёй, вгрызается в меч, рассёкший силовое поле. В результате до Аиртона долетает лишь оплавленный комок, но и у того сила огромна – сбивает с ног.

– Вот и знак, – говорит Аиртон Универсалу, когда тот, перестроившись, заслоняет со всех сторон, занимает круговую оборону, – ниспослан. А значит пришло время действовать…

[3]

2422 год от Разделения

Квинта Сущего, 10-й день 3-го месяца

Уника, материк Играгуд, западная его оконечность. По небу, словно трещины, расходятся яркие белые полосы, а по тверди катится живая волна. Это чудовища, прорвавшие оба кольца подавления, это начало нового Кровавого времени. Аиртон же и Фафф на воздушной платформе, недоступной как энергиям выброса, так и чудовищам.

– Не может быть… – говорит пустотник.

– Может, уверяю тебя, может.

За происходящим внизу следят своими глазами, а не через экраны обозревателей, застыли у поручней, усиленных полем. Живое море бурлит, бушует, малые существа, морфируя, соединяются в огромных тварей, огромные твари, морфируя, приобретают всё более и более грозные формы.

– Каждый поступок изменяет не только будущее, но и прошлое, – говорит Фафф, – потому просыпайся, напарник, действуй! Встреть его достойно!

Просыпается Аиртон, однако, не столько сам, сколько от эфирного заклинания Универсала.

– Экстренная ситуация, – оповещает помощник. – Готовится телепортация, но так, чтобы мои схемы приёма ничего не отметили. Если бы не установленные тобой расширения, я бы так ничего и не понял. Действовать по плану «Вторжение»?

– Нет, отклоняю, – говорит Аиртон, – но телепортационный блок переведи в режим ловушки, а моему отсеку обеспечь дополнительную защиту.

– Сделано.

«Вряд ли это Комиссия, – думает Аиртон, поспешно одеваясь, – скрытная телепортация им ни к чему. Кто-то решил проверить канал, по которому общаемся с матерью? Тоже вряд ли, не такое уж это и большое нарушение, чтобы совершать из-за него внезапный рейд. С другой стороны, если кто-то боится утечек, особенно в отношении Григлы, то мог и обеспокоиться, принять меры…»

– Переход совершён, – прерывает его размышления Универсал, – отмечено двое. Ментальный маг высокого уровня, предположительно универсал, и саламандра, с классификацией которой затрудняюсь. Мои дальнейшие действия?

– Пока никаких, – говорит Аиртон, на руке которого уже перчатка со вставками а-нейронита, – просто понаблюдаем. Выведи мне воздушный экран.

– Хорошо.

Да, гости были серьёзные: переместиться-то переместились, но двигаться не спешили, и магия от них растекалась тонкая, едва уловимая. Человек, что появился, мог бы послужить хрестоматийным примером контролёра: высокий, стройный, с чертами, будто бы отточенными резцом. Костюм на нём был скорее деловой, чем боевой, светлые волосы острижены коротко и ухожены, ногти тоже, да и вообще лоск буквально во всём. Невольно Аиртон сравнил его с Вахрамом и понял, что предпочёл бы встречу с тремя вахрамами, чем с этим незваным гостем.

– Давай-ка саламандру проверим, – обратился пустотник к помощнику. – Угости её из того лучемёта, что спрятали.

С определением саламандры и правда было сложно: явно выше шестёрки, но пятёрка или четвёрка, не понять. Если одна, то скорее всего драконида, а такие – большая редкость. Первый этап в их создании стандартный, заклинание Огненного Камертона, но когда рождается огненная саламандра, то ей позволяют уничтожить не только свою конкурентку, но и всех простых саламандр, кроме одной. Из неё-то и воспитывается затем драконида – особь, не нуждающаяся в группе, способная действовать в одиночку. Затем проекцию её огненной саламандры переносят через астральную и ментальную плоскости на человека, которому драконида и будет слугой – наложницей, телохранителем, или как-то ещё. Подчинение, соответственно, абсолютное, вот только полноценный перенос получается далеко не всегда, в результате чего огненная саламандра, как правило, гибнет, а вместе с ней и драконида. Потому-то и редкость.

– Прошу повторного подтверждения, – сказал Универсал, – так как возможны нежелательные последствия.

– Подтверждаю.

– Принято. Действую.

Вспыхивает луч, на что контролёр не реагирует – нет даже ментального мерцания. Кажется неподвижной и саламандра, однако же луч отражён и поражает ту точку, из которой пришёл. Аиртон пересматривает этот момент с замедлением, видит как одна ладонь дракониды, став прозрачной, луч приняла, а другая, превратившись на долю мгновения в раструб, выпустила.

– Нет, не пятёрка и не четвёрка, – говорит задумчиво, – а тройка, только с какими-то улучшениями.

Что делать дальше, пустотник не представляет, но действовать ему и не приходится.

– Я… меня… я не могу… – заикается Универсал, а затем отключается.

Тут же Аиртон чувствует в отсеке чужое присутствие – и это когда включена дополнительная защита! Какое бы то ни было сопротивление здесь бесполезно, потому он открывает знак, закладывает руки за голову, встаёт на колени.

– А ты понятливый, – шелест у самого уха, – люблю понятливых…

«Ещё одна саламандра? – думает пустотник, – двойка? Нет, уровень у них должен быть один, а значит тройка, ещё одна тройка, только улучшения не в сторону силы, а в сторону скрытности…» Невидимка в пару мгновений проверяет, нет ли оружия и артефактов, стягивает перчатку, отбрасывает. Затем синий контур, окно, и появляется сам контролёр.

– О, Гелла, – говорит с излишней манерностью, – зачем же так грубо!

– Это не я, – снова шелест, и невидимость уже не сплошная, проявляется тень, – он сам…

– Поднимайтесь, смотритель, поднимайтесь, – контролёр делает знак рукой, – и уж простите излишнее рвение моих слуг. Но вы и сами хороши, а? – следует короткий смешок. – К чему, скажем, был этот луч? Совершенно, совершенно излишне!

Встав и отряхнувшись, Аиртон чувствует укол какого-то сложного заклинания, невольно радуется, что пустотник, и к ментальной магии у него иммунитет. Однако заклинание действует – переносит в Эфир, в недавний сон, где вместе с Фаффом на воздушной платформе, и заставляет, заставляет в сторону напарника повернуться. Аиртон сопротивляется, как бы вырывает голову из чужих рук, а затем и выталкивает себя с эфирного плана.

– Вот даже как? – манерность из голоса ментального мага ушла, в глазах появляется холод.

– А что-то не так? – спрашивает Аиртон с вызовом.

Контролёр смотрит на ногти, будто любуется бликами, а когда поднимает глаза, холода во взгляде уже нет, в голос же вернулась манерность.

– Что вы, – говорит он с улыбкой, – всё так, исключительно так, иначе и быть не может. Я, как понимаете, к вам с личным визитом, хотя мог бы и группу магзора прислать. Вот бы они удивились, когда в них лучом! Но не люблю, не люблю, как магзор работает – грубо и топорно, не находите? Потому дела особой важности – а ваше как раз из таких – предпочитаю решать сам, лично. Но что это я – так до сих пор и не представился! Хоть бы ты, Гелла, напомнила!

– Ш-ш-ш… – отзывается тень.

– Как, думаю, уже знаете, я – ментальный универсал, – продолжает тем временем контролёр, – зовут же меня Авангар.

– Аиртон, – представляется и пустотник, – опорный предметный маг.

– Очень, очень приятно. Ну, и Геллу, думаю, тоже стоит представить, мою помощницу и телохранительницу. Покажись, милая, не скромничай.

На несколько мгновений тень перестала быть тенью и Аиртон увидел суровую женщину – смуглая кожа, голова выбрита наголо, чёрный обтягивающий костюм. Шею и запястья воительницы охватывали кольца шрамов, костюм их не закрывал. Аиртон подобные шрамы видел впервые, подумал: «Как ошейник и кандалы». Но удивило его не это, а то, что у воительницы был ментальный знак, причём не стандартный, а какой-то особенный, со многими вставками. Насколько знал, саламандре ментальный знак поставить нельзя, но, быть может, случаются исключения?

– Она – человек? – не удержался он от вопроса.

– Думаю, да, – сказал Авангар, – иначе как бы мне удалось поставить ей ментальное клеймо?

– Клеймо? – переспросил Аиртон. Ни о чём подобном он раньше не слышал.

– Да, клеймо, – пожал плечами контролёр, – что здесь непонятного? Вторую мою помощницу зовут Гедда, и она, как вы тоже уже должны были понять, саламандра. Оставил её охранять телепортационную точку, а то мало ли, какие сюрпризы…

– Так зачем вы здесь? – спросил Аиртон.

– Зачем я здесь, зачем я там… – Авангар постучал пальцами по губам. – Как понимаю, вы в ожидании кого-нибудь из Комиссии по проблемам эффекта Переноса? Но нет, нет, я не её представитель. И, раз уж на то пошло, не надейтесь, никто ваши предупреждения относительно Григлы рассматривать не будет. Комиссия, вот поверьте, подобными заявлениями просто завалена, и сбрасывают их в одну категорию: «Попытки уклонения смотрителей от контракта и саботаж».

– Но влияние и правда есть… – начал было Аиртон, но поняв, что прямых доказательств у него как не было, так и нет, тут же умолк.

– Тот канал, по которому общаетесь с матерью, – продолжил ментальный маг, – меня не интересует тоже. И раз уж я о нём знаю, то не такой уж он и секретный, а?

Аиртону становится не по себе, думает: «Неужели он всё же залез ко мне в голову? Но почему тогда поле зрения не изменилось, не появляются зубчатые колёса?..»

– И нет, нет, я не читаю ваши мысли, – усмехается Авангар. – Просто хорошо умею их просчитывать.

– Тогда повторю вопрос, – говорит Аиртон, – зачем вы здесь?

– Думаю, вы уже поняли, – отвечает контролёр, – из-за Фаффа, вашего былого напарника.

– Нет, ничего я не понял, – качает головой Аиртон. – Наши пути с Фаффом давно разошлись, диада больше не действует…

– А ещё он мёртв, – прерывает Авангар, – знаю, знаю. Вот только сны ваши говорят об обратном, не так ли?

– Не понимаю, о чём вы.

– Бросьте, – отмахивается ментальный маг, – прекрасно вы всё понимаете. Считайте меня своим благодетелем, ибо намерен забрать отсюда, прекратить вашу ссылку.

– Боюсь, мне это не нужно.

– Боюсь, выбора у вас нет.

Чувствуя, что гнев вот-вот прорвётся, выплеснется потоком горячих слов, Аиртон говорит как можно спокойнее:

– Поясните.

– Тот проект, в котором Фафф состоял, и о котором, не сомневаюсь, должен был вам поведать, – говорит Авангар, – не то чтобы возобновлён по моей инициативе, но пересмотрен. И Фафф – ключевая фигура этого пересмотра. А поскольку у вас с ним связь, то сами понимаете…

– Да нет между нами никакой связи, – всё же выходит из себя Аиртон, – понимаете, нет!

– Не будем сейчас об этом, – контролёр смотрит на ногти, – я достаточно видел. Считайте, что приняты в новый проект, беру вас в качестве опорного мага.

– Но…

– И никаких «но». Собирайтесь, прощайтесь со своим помощником, а я пока оформлю ваш перевод на Унику, где и продолжим.

[Глава пятая] Стрела

[1]

2423 год от Разделения

Квинта Элементала, 5-й день 1-го месяца

Все дороги ведут в Советград – первый из магополисов, главный из них. В самом же Советграде один вариант дорог – идеально прямые; в зависимости от направления называют либо вертикалями, либо горизонталями, либо диагоналями. В качестве связей между дорогами подъёмники воздушные и механические, телепортация одиночная и групповая, эскалаторы, ленты, мосты. И сейчас Аиртон как раз занят поиском перехода с одной вертикали на другую. До того его вёл ментальный знак, но отказал, и там, где было чувство направления, теперь пустота. К магии Аиртон тянуться и не пробует, знает: на время сбоя та недоступна, не сложится и самое простое заклинание, хоть та же воздушная карта. Вместо силы придёт холод, поселится в левой руке, затем потускнеет мир, станет серым, и закрутятся, закрутятся зубчатые колёса…

Причина сбоев – изменения, внесённые в знак Авангаром, но внести их было необходимо, иначе Аиртона не допустили бы к проекту. Любой другой маг пережил бы правку без последствий, как будто ничего и не было, но не пустотник. Такова, увы, обратная сторона невосприимчивости к ментальной магии.

– Требуется помощь? – подлетает информационный помощник, информателла. Исполнена в виде механической бабочки – самая распространённая форма.

– Похоже, что так, – кивает Аиртон. – Проложи, пожалуйста, маршрут до моего кластера.

Механика – вторая плоть города, и кристалла, плоти первой, за ней давно уже не видно. Всеми возможными вариантами представлены ра-мы: и обычные, на эларии, и на базе кристаллов, подобные небольшим коралловым рифам, и на базе искристой хаомы, и ещё много, много других. Так же и с големами – от простых механических до сложных, в несколько блоков, ме-гов. Ну, а больше всего здесь доставщиков, эдаких маленьких летунов, снующих между кругами города вверх и вниз.

– Стойте спокойно, – говорит информателла, – я подготовлю маршрут.

– Хорошо.

Пока Аиртон ждёт, вверху, на воздушной магистрали, чуть было не сталкиваются каплевидный летун и похожий на стрекозу махолёт. «Почти как у нас с Фаффом когда-то, – думает он, – на воздушной магистрали Галавы». Летун и махолёт тем временем благополучно расходятся, и лишь небольшой фиолетовый след сообщает о том, что здесь мог произойти несчастный случай. В том и состоит оно, главное отличие Советграда от любого другого магополиса, любого другого места – благоприятный момент здесь задан на уровне ментальной структуры, касается всего города. «Понятно, почему здесь нет сфер-регулировщиков, только ограничители, – думает Аиртон, – действительно, ни к чему». Советград – остров стабильности, и чем выше круг, тем ниже вероятность Диссонанса, тех или иных его проявлений. Вот только энергии поддержание подобной структуры требует воистину много, и даже второй такой город Система позволить себе не может.

– Маршрут готов, – сообщает информателла, – добавить к ментальному знаку?

– Да, попробуй, – говорит Аиртон.

Готовый к очередному сбою, внутренне собирается, но нет, всё проходит успешно. «Впрочем, что это я, – думает он, внутренне усмехнувшись, – это же Советград! Место, где все дороги ведут к лучшему…»

В главный из магополисов Аиртон попал, конечно, не сразу – сначала были положенные контрольные процедуры в Энио, там же и расширили знак.

– Все вставки для вашего же блага, – сказал тогда Авангар. – Так и пожелаете, а ничего лишнего о проекте сказать не сможете. Не сможете, даже если будут пытать – ментальное тело погибнет раньше.

– Обнадёживает…

– А то! На том и стоим!

Далее был лазарет, специализирующийся на восстановлении опорных магов. Находилось заведение в предместьях Советграда, или Четвёртом круге, как называют их в шутку (впрочем, какие шутки, если размерами предместья превосходят, наверное, уже все три городских круга вместе взятых). Авангар навещал регулярно, следил за тем, как идёт восстановление. И следить было за чем: Аиртон то и дело переживал помутнения, локальные изменения времени, один раз даже самопроизвольно портировал, пусть и без особых последствий.

– Хорошо, хорошо, напарник, скоро полностью восстановитесь, – тем не менее твердил Авангар.

Порой отправлялись с ментальным магом на воздушные, как он их называл, прогулки – кружили на летуне в допустимой зоне. Прозрачной полусферой город накрывала аура защитных заклинаний, расходилась от острия Иглы.

– Величие и красота, не правда ли? – спрашивал Авангар, то и дело замедляя время, заостряя внимание на том или ином виде.

– Да, определённо… – кивал пустотник.

У столицы три круга и цитадель, и число врат, соответственно, равно четырём. У каждых великий маг-архитектор Вассиан поставил по паре Хранителей – статуи членов Первого Совета. Различны по материалу, различны по размеру: чем выше круг, тем меньше Хранители, и если нижние огромны, то верхние уже исполнены в натуральную величину. У врат, ведущих в город, стоят Цирц и Утли, у врат Второго круга – Триптофан и Алинда, у врат Первого – Лим и Злата, а Сарагон и Стелла несут стражу у врат цитадели.

– Великий город, величайший! – звучало вскоре вновь, будто шло некое внушение. – Самим глобальным историческим процессом обусловлено его возвышение, ведущая роль. Именно здесь сходятся сила и спокойствие, образуют в слиянии спокойную силу, именно здесь СОСРЕДОТОЧЕНЫ все основные рычаги управления. Потому-то сюда и ведут все дороги, каждый мечтает попасть!

Если бы Аиртон не смотрел в это время на город, слова контролёра показались бы, скорее всего, и напыщенными, и пустыми, но он смотрел, смотрел и понимал: да, оно и правда так. Из-за сбоев знака мог различить извивы обширной ментальной структуры – той самой, что обеспечивала каждому из жителей Советграда благоприятный момент. Светилась та фиолетовым, и чем выше, тем свет был ярче.

– Не советовал бы этот подъёмник, – в один голос говорят пятеро, соединённые, по всей видимости, какой-то сложной ментальной цепочкой. – Одного из меня так на нём раскрутило, что едва на Первый не улетел! Так что собираю, вот, метки на внеочередной вызов аварийного помощника.

– И сколько ещё осталось? – спрашивает Аиртон машинально.

– Три.

– Ну, что же, дело полезное, держите тогда и мою…

– О, спасибо, – благодарят пятеро, – уже две! И, это, если тоже хочешь расшириться, то знаю одно надёжное местечко…

– Нет, не хочу. Меня это не интересует…

Чуть больше года назад на Советград было совершено нападение. Группе отступников удалось, как знал Аиртон, дойти до Второго круга – как раз того, где он сейчас. «Называют они себя чокнутыми, – думает Аиртон, – и такие, похоже, и есть, раз отважились штурмовать сам Советград». О том, чем закончился инцидент, информация скрыта, упрятана под ментальные замки такой силы, что и знака Береники оказалось мало для доступа, а за повторное обращение получила штрафную метку.

– Эй, постой! – один из пятерых подбегает, пытается втихую прикрепить к знаку Аиртона какую-то метку.

– Нет, – он отталкивает левой рукой, он пресекает.

Затем шаг к скользящей ленте, так кстати замедлившейся, шаг на свободную ячейку, и лента уносит прочь.

«Очевидно, что действовали чокнутые на ментальном уровне, – продолжает Аиртон размышлять о своём, – нашли способ, как проложить в структуре стабильности канал нестабильности. Им они и прошли, поднялись, недоступные постоянной удаче защитников. Вот только, похоже, у ворот Первого круга силы иссякли и подъём превратился в падение…»

В левую руку опорного мага неожиданно проникает холод, тускнеет мир, а из множества шепотков собираются два голоса:

– С той пустотой, которую имеешь в виду, – говорит один, – сложно сражаться. Она как скользящая лента: легко сделать первый шаг, но сложно вернуться назад, если унесла далеко.

– А ведёт лента к пропасти, – отзывается другой тихо, едва слышно, – имя которой смерть…

Накатывает сильное помутнение и Аиртону представляется, что движется он ни куда иначе, как в пропасть, скользит в пустоту. Потому сходит на первом же замедленном участке, едва не спрыгивает. «Когда же это закончится, – злится он, – сбой за сбоем! Или это не сбой, а нечто другое? Некий отклик, ответ на мои мысли о чокнутых? Не хотелось бы в такое верить, но уже одно то, что я здесь, в Советграде, может означать всё, решительно всё…»

С наступлением нового, 2423 -го от Разделения года, пришло время и новой, как выразился Авангар, ступени.

– Сегодня отправляемся в город, – сказал он, – можно телепортацией, можно на ленте.

– Пожалуй, на ленте, – выбрал Аиртон.

– Я и не сомневался, – кивнул Авангар, – потому со мной Гелла и Гедда. Как, соскучились по красавицам?

– Не очень… – Аиртон едва сдержался от защитного заклинания, когда рядом, буквально из ничего, появились воительницы.

– Неблагодарный! – рассмеялся ментальный маг. – Они-то по вам сильно, очень сильно скучали!

Так, вчетвером, и отправились; поскольку от лазарета к воротам Третьего круга вела выделенная лента, защищённая силовым полем, то много времени путь не занял.

– Совсем другое чувство, когда смотришь на Советград снизу вверх, а не сверху вниз, а? – сказал Авангар. – Только вблизи чувствуешь всю его мощь, понимаешь величину размаха. И это хорошо, ибо, когда границы нестабильны, центр должен оставаться прочным.

– А они нестабильны? – спросил Аиртон.

– А вот в этом, дорогой мой напарник, – ответил контролёр серьёзно, – нам и предстоит разобраться.

Так как линия выделенная, то на первой проверке были лишь боевые сканеры, надолго не задержали. Пройдя между Цирцем и Утли, лента перешла в эскалатор, уже на нём достигли вторых врат, с одинаково суровыми Триптофаном и Алиндой по сторонам. Гораздо суровее первой вышла и проверка – на посту стояли уже магзиратели.

– Пока побудете на Втором, – сказал Авангар после того, как их наконец-то пропустили. – Увы, но нужна по меньшей мере декада, чтобы поднять вас выше.

– Да мне пока и Второго хватит, – сказал Аиртон со вздохом, – за глаза…

Впереди ряд телепортационных кабин, но Аиртон решает не рисковать, не воздействовать лишний раз на ментальное тело, а пройти оставшийся путь пешком. Благо, его кластерный сектор уже рядом, возвышается большим механическим муравейником. Говорят, так жили когда-то народы юга, только в систему дома объединяла не ментальная магия, как сейчас, а астральная. Вопрос же, какая система лучше, дискуссионный до сих пор, как и то, совершенствуются ли саламандры в Резервации, или деградируют.

«Как же сложно в этом городе, – думает Аиртон, – особенно если ты – СпП… Если знаешь, что все пути ведут к лучшему, то к чему что-либо менять? Вот только полной уверенности, что они и правда ведут к лучшему, нет. Откуда и вопрос: стоит ли говорить Авангару об услышанных на ленте голосах, если делать я этого не хочу? Скажу – правильно, не скажу – тоже правильно, и как тут сделать правильный выбор? А, в бездну, – думает он устало, – я же СпП, исходя из преобладания и буду действовать. Потребует отчёт за день – предъявлю, а нет, так нет, и пусть не меня, а Советград терзают муки выбора!..»

[2]

2423 год от Разделения

Квинта Элементала, 15-й день 1-го месяца

За снами Аиртона теперь следят ра-мы на основе э-нейронита, вот только Фафф в них больше не появляется. Авангар, тем не менее, не теряет надежды последнего увидеть, нередко посещает сны пустотника и сам. Вот и сейчас здесь, появился – стремительным порывом разорваны серые пряди тумана, выплывает сканер, преобразуется в полупрозрачную, подсвеченную синим фигуру.

– Просыпайтесь, напарник, – говорит, – спешу вас обрадовать. Пришло время новой ступени, поднимаемся на Первый круг!

– То есть вы уже здесь, – спрашивает Аиртон, так и не привыкший к подобного рода появлениям, – не только в моём сне, но и в моём жилом блоке?

– Да, конечно. Как будете готовы, жду вас в особой комнате.

– Хорошо, я сейчас.

Благодаря действию ра-м, выход из сна происходит мгновенно – по одному лишь слову, брошенному в Эфир. Собирается пустотник тоже быстро, следует в указанную Авангаром комнату. Особой названа потому, что защищена от перехвата на четырёх планах сразу, именно в ней ведут разговоры, не предназначенные для чужих ушей.

– Надеюсь, что проснулись, – говорит контролёр, – ибо начну без преамбул. Не ждёт, не ждёт время! Итак, знаете ли вы, почему нейронит имеет столь высокую цену?

– Да, немного, – отвечает Аиртон осторожно. – Во-первых, этот минерал редок, а ещё его очень сложно добыть.

– Совершенно верно, – кивает Авангар. – За простым нейронитом, или объектами высокой ментальной активности, ВМА, ведётся настоящая охота. Они, как понимаете, создают вокруг себя волны искажений, изменяют и пространство, и время. По виду подобные объекты похожи на айсберги, но гораздо, гораздо опаснее.

– Да, я понимаю, – говорит Аиртон.

– А теперь внимание, подходим к тому, ради чего, собственно, и была усилена защита вашего знака, – в руке контролёра появляется монетка номиналом в один квадрант, крутит в пальцах, – к проекту «Монета».

– Понял, – отзывается Аиртон.

– До недавнего времени считалось, – говорит Авангар, – что объекты – осколки Великого Рифа, часть его структуры, но теперь знаем, что положение это ошибочное.

– Так они оттуда? – догадывается Аиртон, – с другой стороны?

– Именно, напарник, именно, – говорит ментальный маг. – Открытие вселенского масштаба, а? Только представьте: весь наш нейронит – заимствованный, из-за черты Разделения! А что, если однажды он приходить перестанет – устоит ли тогда Система? Страшный, страшный вопрос! Но я отвлёкся, простите, – вернёмся к проекту «Монета». В основе его следующий факт: объекты ВМА не только приходят к нам, но и уходят от нас. Откуда и цель: войти с тем или иным осколком в резонанс и переместиться таким образом на Обратную сторону.

– Смело, – только и находится, что сказать Аиртон.

– Двенадцать кораблей дежурили в области, где, по теоретическим выкладкам, должен был появиться подходящий объект, – продолжает контролёр. – От простой «Скопы» до сверхсложного «Спрута», от «Номинала-1» до «Номинала-12», как обозначались суда через код. Курс каждому кораблю задавал человек с гипертрофированным ментальным телом, так называемый указатель. Именно из-за такого и потерпел крушение, как теперь знаем, «Номинал-10».

– Но раз уж я здесь, – говорит Аиртон, – то, значит, крушением дело не ограничилось?

– Совершенно верно, указателя больше нет в Ментале, нет на этой стороне, – говорит Авангар, – и мы предполагаем, что ему удалось перейти. Только подумайте, что это значит!

– Да, – соглашается Аиртон, – полный переворот…

– Некая метаморфоза произошла и с ведомым ментальным магом группы, Фаффом, – продолжает контролёр. – Ментальное тело его перешло в аномальное состояние, находится, предположительно, между этой стороной и той. Теоретически установлено, что связаться с Фаффом можно, но для связи нам нужен якорь, и лучше всего на эту роль, как понимаете, подходите вы.

– Конечно, я согласен, – говорит Аиртон, захваченный услышанным, – только скажите, что нужно делать.

– Боюсь, мы и сами пока не знаем, – говорит Авангар, – но для начала отправимся с вами на склад, где собрано то, что осталось от «Номинала-10» и от членов его экипажа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.