Байки и были пожарной охраны
Дарья Бушмелева

Корректор Ольга Рыбина

Дизайнер обложки Ольга Королева

© Дарья Бушмелева, 2023

© Ольга Королева, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0059-3771-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора
Не пожарники, а пожарные

Однажды весной я нарисовала папе ко Дню пожарной охраны открытку: серый дом, из окон бьёт красное пламя, рядом стоит большущая красная машина с раздвижной лестницей и по ней ползёт человек в оранжевой каске. Когда дарила, я, конечно, описывала всё, что нарисовала – надо же, чтобы папа точно понял.

Объясняла картинку, ткнула в человека:

– А вот тут лезет пожарник.

– Замечательная картинка. Только пожарный, не пожарник. Так правильно, – чмокнул в макушку папа.

Мне было года четыре, но я запомнила с первого раза. Потом случались ещё ситуации, в которых папа поправлял разных людей: «не пожарники, а пожарные». Даже на моей свадьбе ведущий ошибся, когда устраивал какую-то игру и просил гостей сказать, кем они работают. А потом назвал папу пожарником.

Теперь я и сама не могу слышать, когда в отношении тех, кто тушит пожары, говорят «пожарники».

Пожарники – это профессиональные погорельцы. Те, которые приезжают «сами мы не местные, дом сгорел, подайте, люди добрые». Ну и жуки весёлой расцветки – тоже пожарники. А те, кто спасает людей из огня – нет.

У Гиляровского в книге «Москва и москвичи» есть целая глава «Под каланчой», посвящённая московским пожарным. Я позволю себе довольно длинную цитату, потому что вряд ли объясню разницу «пожарник/пожарный» лучше.

«В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. <…> Делалось это под видом сбора на «погорелые» места. Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожжёнными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня. <…>

Бывали, конечно, и настоящие пострадавшие от пожара люди, с подлинными свидетельствами от волости, а иногда и от уездной полиции, но таких в полицейских протоколах называли «погорельщиками», а фальшивых – «пожарниками».

Вот откуда взялось это, обидное для старых пожарных, слово: «пожарники!»»¹

Довольно неприятный терминологический перевёртыш получился, когда тех, кто тушит пожары, начали называть так же, как тех, кто на них нечестно зарабатывает. Казалось бы, много лет прошло с тех пор. Где теперь те московские пожарные и фальшивые погорельцы? Но эта разница не сгладилась, современные пожарные до сих пор очень внимательно относятся к тому, чтобы их называли правильно.

А если вдруг хочется назвать пожарного как-то более неформально, то есть малоизвестное за пределами пожарного братства слово «тушила». «Настоящий тушила» – это опытный, закалённый в самых разных видах пламени пожарный. До «тушилы» надо ещё дорасти.

Книга как раз о таких людях. О том, как мальчишки, пришедшие в 1972 году в Свердловское пожарно-техническое училище, те, у кого на уме были только розыгрыши да весёлые пирушки, выросли до настоящих тушил.

В детстве я очень любила слушать папины рассказы про учёбу и про службу. Обычно папа меня провожал и встречал из школы – ехать было далеко, одиннадцать остановок на автобусе. После уроков сначала я выкладывала ему все свои школьные радости и огорчения, а потом требовала какую-нибудь историю. Папа рассказывал громко, со смаком, а я сидела и гордилась сразу по нескольким поводам. Во-первых, у папы такая интересная жизнь. Во-вторых, мой папа герой. А в-третьих, пассажиры с любопытством прислушиваются. Потому что когда папа рассказывает – не слушать невозможно.

Именно поэтому в каждой части книги рассказчиков два. Сначала я поясняю, когда и где происходили события, а потом передаю слово участнику. Мне кажется важным не потерять живые интонации очевидца и героя этих историй.

Пролог
Взрыв на Сортировке

Дежурство подходило к концу. Оно вышло спокойным, без происшествий. Начальник смены лежал на койке, закинув руки за голову. Не спалось. У младшего братишки вон уже двое пацанов, а у него, у Бориса, никак личную жизнь не получается наладить. А в 33 года уже хочется.

Наташе сделал предложение, а она как-то ни да, ни нет. Знакомы, вроде, мало. А какая разница, сколько знакомы, если и так всё понятно.

После полуночи всё-таки задремал.

Через пару часов взрывом сбросило с койки. Они ошалело переглянулись с Валеркой Глазовым, который в эту ночь дежурил старшим помощником начальника смены. На подмену остался вместо другого. За окном, где-то на северо-западе города, расползался по небу гриб, похожий на ядерный. Выли сирены, дребезжали стёкла.

Поступил вызов. Оказалось, взрыв на станции «Свердловск-Сортировочная», подробности неизвестны.

– Ну что, Валер? У тебя дети уже есть, у меня даже жены ещё нет. Нам радиация не страшна, получается. Поехали, что ли.

«Мда, Валерке сорок три, двое взрослых детей. А я, если правда радиация, и не успею уже», – мысли проскальзывали фоном, не отвлекая от сборов. Всё-таки оба они, и Борис, и Валерий, были опытные пожарные. Настоящие «тушилы», не кабинетные начальнички.

Уже через несколько минут ярко-красный «рафик» областного управления мчался в сторону, где над городом полыхало страшное зарево.

– Смотри, как «стекляшку» разломало, – заметил стажёр из ОПО-49. Вот ведь «повезло» стажёру. Оказался третьим пассажиром оперативной дежурной машины, которая едет предположительно в эпицентр ядерной катастрофы. – Наверное, всю рыбу придётся ликвидировать?

Рыбный гастроном «Океан», прозванный «стекляшкой» за панорамные окна, стоял с осыпавшимися стёклами. Вместо рыбных витрин – сплошное крошево. А ведь отсюда до Сортировки по прямой – семь с половиной километров.

Пока доехали, стало понятно, что всё-таки обошлось. Не ядерная катастрофа, обычная. На месте уже были ребята из седьмой пожарной части по охране Железнодорожного района и ведомственная пожарная команда Свердловской железной дороги. Они оказались первыми расчётами, прибывшими на место.

Борису предстояло оценить обстановку и принять решение о тактике тушения пожара.

В итоге пожару присвоили четвёртый, самый высокий номер². Весь город съехался, подняли все машины со всех частей. В самих частях вводили в строй резервную технику, вызывали на усиление тех, у кого был выходной. Такого масштаба Борису видеть ещё не приходилось. Думал: «Вот так люди и оказываются участниками исторических событий. Просто выпало дежурство. Просто подменил сослуживца, как Валерка. Просто на практику приехал, как Сашка-стажёр. Забавно».

Вскоре прибыло руководство Управления пожарной охраны УВД Свердловской области, был создан штаб пожаротушения. Пожар разбили на несколько боевых участков.

Мало кто знает, что на пожаре тоже есть «фронт» и «тыл». Боевые участки – там, где борются с огнём, а «тыл» обеспечивает подачу средств пожаротушения: воду, пену, песок.

Борис был назначен начальником одного из четырёх боевых участков, Валерий – начальником тыла.

«Так, у Валерки теперь своя головная боль, а нам надо провести разведку, где самые опасные участки», – Борис прикидывал, кого отправить. В итоге выбрал рыжего Алика, а в напарники ему дал «слушателя» – вот тоже повезло парню. Приехал на несколько дней в учебный центр на повышение квалификации, а оказался в пекле. Впрочем, «тушилам» к пеклу не привыкать.

Отправив разведку, Борис огляделся. Во всех домах на много километров вокруг были выбиты стекла, у одной пятиэтажки просто выпала стенка и дом зиял квартирами. Говорят, когда стена этого дома рухнула, там в одной квартире на двуспальной кровати муж с женой спали. Женщина выпала, а мужчина на другой половине кровати лежал – и не выпал, цел остался. Игра случая.

На самой станции бушевало море огня – в прямом смысле море. Взрывом разнесло мазутохранилище, весь мазут вылился в обваловку³ и заполыхал. Тяжёлый дым заволок половину города.

Бойцы разворачивали вокруг мазутохранилища пожарные рукава. Готовилась пенная атака. И тут один упал. Сорвался и полетел в чёрную пылающую яму.

Рация затрещала: «Ларионов сорвался».

Борис попытался вспомнить, кто это. Кажется, из другой части. Курносый такой, совсем юный парнишка. Лет 20, может.

Ларионову кинули верёвку, вытянули. Роба чёрная, истекает вонючими потоками мазута, на каску какая-то ерунда прилипла, как рога. Будто в самом деле чёрта из пекла достали. Ладно. Жив, цел, орёл. Убежал в автобус, сменил робу и встал в строй. Каждая пара рук на счету, потом отдохнут все.

Опять затрещала рация. Алик передал: «Командир, тут на складе кислородные баллоны. По 50 литров. Крыша склада уже горит».

Борис на секунду представил, что будет, если огонь доберётся до баллонов. Будет ещё один взрыв. И хорошо, если не сильнее, чем первый, который согнал сюда все эти силы.

– Приказываю ликвидировать. Выносите баллоны в безопасное место.

– Понял. Отправь кого-нибудь нам в помощь. Тут полный склад.

– Некого, Алик. Нету рук свободных, разрываемся.

Как они там? Двое, рыжий Алик, душа компании, знаток множества анекдотов и баек. И тихий «слушатель», который приехал на повышение квалификации. Таскают сейчас на себе чужие смерти. Да в каждом баллоне не одна. Стоит споткнуться, упасть – и будет взрыв. Но если не успеют вынести – взрыв будет тем более. Крыша горит, значит, в складе уже жарко. А если последние нагреются и какой-нибудь рванёт прямо у бойца на спине?

Каково это, несколько часов носить на плечах чью-то гибель, забирать на себя и оттаскивать подальше? Рисковать за других, незнакомых людей, выкупая их жизни каждым своим шагом?

Это страшно, но не сложно. Просто так надо. Просто так правильно. Каждый пожарный на их месте действовал бы так же.

Рванёт? Не рванёт?

Вот про военных говорят: «Есть такая профессия – Родину защищать». А ещё есть профессия – защищать обычных людей. От огня, от стихии, от взрывов. Брать Смерть под руку, отводить её в сторону и решительно говорить: «Не сегодня. Отойди, я тебе их не отдам». И она иногда слушает. Отходит и снисходительно улыбается: «Хорошо, командир, не сегодня».

* * *

Не рвануло.

Как потом передали в сводках, погибших было на удивление мало. Человек шесть, что ли, тех, кто пострадал непосредственно от взрыва. При таком масштабе катастрофы это было похоже на чудо.

Обычно Борис дежурил сутки через двое – стандартный график. После взрыва на Сортировке он вернулся домой на четвертые сутки, то есть провёл на пожаре дни от дежурства до дежурства, не приходя домой. Вернулся чёрный от копоти, не спавший толком всё время ликвидации пожара. Дома ждали мама и любимая девушка Наташа. Обе заплаканные – эти трое суток совсем не было возможности связаться с родными.

Зашёл в квартиру и с порога сказал: «Наташ, я тебя люблю. Пошли заявление в загс подадим, а?» И она, наконец, согласилась.

Потом, когда всё закончилось, Борис выбил для своих ребят, тех, кто больше семидесяти двух часов подряд рисковал жизнью, несколько медалей. Алик, например, получил медаль «За отвагу на пожаре».

Сам Борис тоже награду получил – командирские часы. Сломанные.

Часть 1.
С чего всё начиналось

В 1955 году, когда заканчивалось первое послевоенное десятилетие, город Свердловск отстраивался: постепенно сносили бараки, проектировали новые кварталы, горожане справляли новоселья. Именно в эти годы выросли так любимые городом здания Уральского государственного университета имени А. М. Горького, кинотеатр «Заря» и кинотеатр «Урал».

Город становился более открытым, обрастал маршрутами, которые не стыдно показать гостям. Именно в 1955 году в Свердловске с визитом побывали премьер-министр Индии Джавахарлал Неру и его дочь Индира Ганди, а чуть позже и правительственная делегация Вьетнама во главе с президентом Хо Ши Мином.

Развивались и учебные заведения: в декабре в новенькое, ещё не до конца отстроенное здание на улице Мира, дом 22, заехали первые курсанты Свердловского пожарно-технического училища. Это был настоящий праздник: до этого и преподаватели, и курсанты, и все вспомогательные службы ютились в бараках – самых доступных по тем временам помещениях. Почти десять лет! Ведь день рождения самого училища приходится на 1946 год⁴.

Строительство ещё продолжалось, но одно крыло было полностью закончено. Спрашивается, зачем было так спешить и переселять училище в недостроенный дом?

Как ни странно, для того, чтобы «пока ничейное» здание не занял кто-нибудь другой. Проект был красивый и продуманный: фасад с колоннами, большие светлые аудитории, спортивный и актовый залы, столовая… И пошли в университетских кругах города разговоры, что «пожарникам жирно будет». Как же, какое-то средне-специальное учебное заведение в такие хоромы заедет, а могли бы какой-нибудь институт разместить!

Здание строили пленные немцы. И строили добротно. На Урале было много лагерей для военнопленных: кто в сельской местности отрабатывал, кто на строительстве. Лагерь, который в районе Химмаша был, только в 1956 году ликвидировали. Так что до 1956 года немцы строили, немного не достроили и домой в Германию уехали. Ну как, не достроили: коробка-то здания была уже полностью готова, отделку не успели.

И вот руководитель училища, подполковник внутренней службы Борис Владимирович Алфеев, оценил обстановку и принял решение въезжать. И даже не до конца отделанный, новый дом курсантов был намного уютнее и удобней, чем старые почерневшие бараки.

18 декабря 1955 года в новом здании Свердловского пожарно-технического училища звенит первый звонок. В этом же году в городе Магнитогорске идёт в первый класс Витя Собкин. В Омске в семье работников милиции появляются на свет близнецы Аркадий и Юрий Морозовы, и ещё в роддоме становится ясно, что ребята родителям не дадут заскучать. А в Свердловске в семье Бушмелевых рождается мальчик и родители дают ему имя Борис.

И никто пока не подозревает: ни руководитель училища, ни Витя Собкин, ни близнецы, ни новорождённый Борис, что судьбы их уже связаны воедино, что их общая история уже началась…

* * *

Проходит ещё несколько лет, вот-вот наступят шестидесятые. В 1959 году в Свердловск приезжает с визитом вице-президент США и ему показывают место, где проходит граница Европы и Азии. В Москве готовят первую республиканскую выставку «Советская Россия»: отбирают работы со всей страны, и в Свердловске в городской картинной галерее открывается художественная выставка «Урал», где представлены работы конкурсантов. Открывает свои двери библиотека им. В. Г. Белинского. Открывается памятник «Комсомолу Урала».

…Где-то в Магнитогорске пятиклассник Витя Собкин помогает соседскому малышу собрать самокат из двух досок и двух шариковых подшипников. А в Омске пятилетние близнецы Морозовы гоняют по двору мяч и старушки с лавочек у подъезда ворчат и грозятся милицией. В Свердловске пятилетний Боря Бушмелев просит бабушку: «Сделай мне, пожалуйста, бутерброд из чёрного хлеба с горчицей. А сверху с перцем и с солью! Прям чтоб как огонь был!» – бабушка охает и вздыхает.

А в Свердловском пожарно-техническом училище совсем по другому поводу вздыхает товарищ Алфеев. Это вздох облегчения. Наконец-то подписаны все бумаги, строительство официально закончено, дом будущих офицеров пожарной охраны начинает жить полной жизнью.

* * *

1972 год. Весна. В Свердловское пожарно-техническое училище начинают отправлять документы ребята, которые хотят прийти учиться и стать офицерами внутренней службы. Документы летят со всех уголков Советского Союза: из ближних городов вроде Магнитогорска или Перми, из Тюмени и Омска, из Алма-Аты, Бишкека и Ашхабада. Скоро кандидаты начнут съезжаться на вступительные экзамены. Кто-то идёт сюда целенаправленно, кто-то по воле случая, но все, кто поступят, однажды и навсегда войдут в крепкое пожарное братство.

Рассказывает Борис Бушмелев

Поступление

Я со школы мечтал форму надеть, больше всего хотел морскую.

Для этого надо было медкомиссию в районном военкомате пройти, там выдавали заключение, годен или нет. Только после этого документы подавать можно было. А я с пятого класса лёгкой атлетикой занимался, зрение тоже хорошее имел, так что уверен был, что всё нормально на комиссии будет.

Пришёл в военкомат, да, видимо, разволновался. У меня давление и скакнуло. Врач головой покачал: «В военно-морское не могу разрешение дать». Оказалось, в военно-морское и в лётное нельзя, а сухопутное любое можно выбрать.

Я вышел расстроенный, а мне майор, который комплектовал в военкомате, говорит:

– Если форму надеть хочешь, езжай в какое-нибудь армейское училище. Вон, хоть в Краснодар. Престижное училище, спецсвязь. Тем более, отец у тебя в КГБ в отделе радиоконтроля.

В Краснодарском высшем военном краснознамённом училище действительно готовили офицеров спецсвязи. Я подумал, что специальность тоже интересная, раз уж в мореходку закрыта дорога, можно туда попробовать.

Там конкурс был огромный, очень много армейцев поступало. Валом валили, старшины, сержанты, старшие сержанты – то есть те, кто уже по полтора-два года отслужили. Пять рот набиралось армейских, одна военно-морская. Я надеялся в военно-морскую попасть, думал, ну раз в училище не попал в военно-морское, может, тут бы получилось. Хотя служба-то береговая была бы, всё равно ж связисты, но тем не менее.

Разместили нас в полевом лагере в палатках. Экзамены прямо в поле и сдавали. Под навесами на случай дождя.

Экзамены сдал и балл недобрал один. Раньше же ещё средний балл аттестата имел значение. Надо было или в школе лучше учиться, или физику лучше сдавать, на четвёрку хотя бы. Мне после объявления результатов сказали: «Не расстраивайтесь, приезжайте на следующий год». А я подумал: «Да на фиг мне это нужно».

Тогда, конечно, расстроился. Но, может, не так уж плохо, что не поступил. Был у меня товарищ Валерка Гладков, мы в одной школе учились, вместе в лёгкой атлетике занимались. Он второй курс Краснодарского военного училища закончил, когда я приехал поступать. А потом мы здесь, в Свердловске, встретились через несколько лет. Я уже оперативным по области работал, на подполковничьей должности был майором. А он как-то приходит ко мне – всё ещё капитан. Потом в итоге он до майора всё же дослужился и майором на пенсию ушёл. Тяжелее связистам по службе продвигаться было.

Недобрал я этот несчастный балл, вернулся домой. В наши вузы набор уже почти закончился. На стройфак можно было податься, но я туда вообще не хотел, не лежала душа. Я форму хотел надеть. А у маминой начальницы муж был, Горбунов Николай Гаврилович, подполковник в отставке. Он в своё время был начальником пожарно-тактического цикла⁵ в училище. Я его хорошо знал, считай, вырос у него на глазах. И вот мама мне говорит:

– Съезди к Николай Гаврилычу, он с тобой поговорить хотел.

А они жили в районе улиц Фрунзе и 8-е Марта. Сейчас-то там новостройки, а раньше частные дома стояли. У них дом такой шикарный четырёхкомнатный был, сад хороший, столько яблонь росло. Я приехал к Николай Гаврилычу, а он говорит:

– Борис, пойдёшь в пожарно-техническое училище?

– Так приём документов-то закончился. Их же вроде тоже весной оформляют.

– Я договорюсь, если действительно хочешь туда. Вступительные ещё не начались.

Ну и всё, я документы оформил. Ребята уже приезжать начали, когда я ещё только документы подавал. Со Средней Азии, с Казахстана уже кандидаты приезжали, с других областей.

На медкомиссию на Репина отправили, и там вообще никаких вопросов ко мне у врачей не возникло. Результаты комиссии принёс, а мне в кадрах и говорят:

– Всё, завтра приходи с вещами.

На экзамены, имеется в виду. На вступительных мы тоже в казармах жили, сдавали в кабинетах. Это потом у училища уже загородная база появилась (казармы, полигон), в Больших Седельниках и в Кольцово. Стали там принимать экзамены. А мы ещё здесь, в центральном здании, сдавали.

Заселились в казармы, там нас сразу разбили на группы, назначили командиров. Дали время на подготовку несколько дней. У нас был Витя Балабуркин командиром, после армии уже поступал. Подходит ко мне накануне экзамена по математике, спрашивает:

– Соображаешь в математике?

– В школе хорошо занимался по ней.

У нас классная руководительница, Мария Григорьевна Самарина, была как раз по математике. Сильная учительница, мощную подготовку давала.

– Ну пойдём, позанимаемся вместе?

Позанимались, часов до двух или до трёх ночи сидели. Я ему объяснил, что успел. Потом на экзамен вместе пошли, он попросил за ним идти. Я билет взял, сел готовиться. Шестеро экзаменуемых было в аудитории. Я сначала Витьке ответ написал. Втихушку, конечно. Слева Амплюха сидит, Колька, справа Жуков Валерка, оба с Томска, тоже армейцы. Просят: «Боря, напиши» да «Боря, напиши». Я им тоже написал. И тут преподавательница Жукова вызывает, а он шепчет: «Я даже прочитать ещё не успел». Ну я руку поднял:

– А можно я пойду? – а у меня чистый лист был, себе не успел ещё написать. Ну и ничего, без подготовки, с листа ответил. Всё-таки любимая математика. Выхожу – пять баллов. За мной Балабуркин выходит – пять баллов. Потом Амплюха с Жуковым выходят, у тех по четвёрке. Я спрашиваю:

– За что четыре-то хоть?

– Да на дополнительных срезались.

Ну а потом сочинение ещё было. На выбор Горький, Грибоедов или свободная тема. Я по «Матери» Горького написал. А те, кто после армии, все на свободную тему о любви к Родине писали.

Дикая дивизия

У армейцев проходной балл 6 был, у тех, кто после школы, – 8 баллов. А у тех, кто из Средней Азии приехал, – вообще отдельный конкурс. Но только у представителей национальных меньшинств. Русские, украинцы – те в общем конкурсе участвовали, даже если приехали из союзных республик. Сашка Варнавский – сын замначальника управления Туркмении, Сашка Линецкий – тоже сын замначальника управления из Узбекистана, они в общем конкурсе участвовали.

А вот узбеки, таджики, киргизы, туркмены, казахи – у тех свой конкурс был. И вместо сочинения диктант. Они во время поступления в отдельной казарме жили, и преподаватели их звали Дикая Дивизия.

Преподавателям у Дикой Дивизии весело было экзамены принимать. Некоторые приехали поступать, а только материться по-русски умели. А один узбек приехал с золотой медалью. В средние технические училища же без экзаменов тогда брали с медалью. Вот его без экзаменов приняли, а в первую же сессию зимой отчислили. За неуспеваемость. Медалиста.

Но в основном те, кто поступили, отличные ребята были. Нас после поступления всех перемешали, и никто уже не смотрел, кто там какой национальности. У меня в отделении два узбека было (Азимов Толиб, мы его Толей звали, и Вахиджан Нурбаев, его – Васей), у Витьки Романова в третьем – казах и туркмен учились, а в первом отделении таджик был, Нурулла.

Из десантников в пожарные

Но я ещё довольно просто в профессию пришёл. А вот мой лучший друг, Виктор Собкин, интересно. Он работал подручным сталевара на мартене, со сталелитейного завода его забрали в армию. Отслужил два года в десанте, в разведроте, тридцать прыжков с парашютом у него. Потом из армии вернулся в мартен, да встретил товарища. А товарища в армию не взяли из-за того, что тот когда-то сотрясение мозга получил, отправили на перекомиссию. В общем, в армию не взяли, а в пожарное училище он поступил. И вот встретились они, Виктор после армии, а тот после второго курса. Идёт в курсантской форме: китель зелёный, галифе синие, сапоги хромовые… Витька посмотрел и решил, что тоже так хочет. Только у нас, когда учились, уже другая форма была – китель, брюки навыпуск и ботинки. Но это не так важно.

Устроился Витя в Магнитогорске в пожарную часть рядовым бойцом, отработал год, и подошло время документы подавать. Он к начальнику отдела кадров: «Направьте меня, я учиться хочу», тот отказал: «Выполнена уже разнарядка». Он к начальнику отряда: «Товарищ подполковник, поступать хочу». А до этого соревнования были по многоборью среди бойцов, и он там почти все призы взял: и сотню, и высоту, и длину. Начальник отряда вызвал начальника отдела кадров, тот опять запел, что всё выполнено, а подполковник ему: «А кто нас поругает, если мы ещё одного кандидата направим? Собкина оформляй».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гиляровский В. Москва и москвичи. М.: Худож. лит., 1981.

С. 142—143.

Вернуться

2

Вообще, самый высокий номер (ранг) пожара – пятый, но он присваивается только для пожаров в Москве. В Свердловской области самый высокий ранг именно четвёртый.

Вернуться

3

Обваловка – это земляной вал вокруг мазутохранилища, чтобы в случае течи или пожара удержать растекающийся мазут.

Вернуться

4

История учебного заведения началась раньше, первые пожарно-технические курсы в Свердловске были организованы ещё в апреле 1929-го, потом их реорганизовали в пожарно-техническую школу, но статус училища был получен именно в 1946 году.

Вернуться

5

В этот цикл дисциплин входят «пожарно-тактическая подготовка», «пожарно-строевая подготовка», «противопожарная служба гражданской обороны» и некоторые другие.

Вернуться