Наталья Потапова
Это было с нами

Посвящается моей маме,

Потаповой Тамаре Павловне

Слово автора

Дорогие читатели!

Продолжаю делиться с вами яркими и полезными историями, произошедшими со мной либо рассказанными друзьями, позволив себе изменить лишь имена реальных героев.

Может быть, кто-то узнает в них себя, и это поможет по-новому взглянуть на свой жизненный опыт. Всегда рада вашим откликам. В наше время технического прогресса их так легко послать.

Благословенного чтения!

Накануне Дня Победы

В юности нам свойственно считать свое мнение самым важным и единственно правильным. Взрослые, вторгаясь в наши планы, представляются по обыкновению отсталыми формалистами.

Герой рассказа – семиклассница Яна думает схожим образом, когда учитель спешно поручает поздравить ветеранов, нарушая её планы.

Но, сталкиваясь с трагедией, Яна, со свойственной детским сердцам чувствительностью к различению добра и зла, познает новые грани ответственности и дружбы с ровесниками. Происходит личностное взросление и открытие новых горизонтов в области человекознания.

Примечательно, что автор интерпретирует известную притчу из Евангелия. В ней отец зовет сыновей поработать в винограднике.

Первый сын соглашается, но не приходит, а второй сын отказывается, но, подумав, выполняет порученное. Тем самым в рассказе и в притче подчеркивается важность дел, а не только слов и обещаний.

Рассказ основан на реальных событиях 1984 года, имена изменены.

Впервые «Накануне Дня Победы» вышел в журнале «День и Ночь», 4/2020.

Жидкие шторы не спасают от слепящего солнца, а математик нудно объясняет новую тему. Механически переписываю теорему с доски, параллельно витая в облаках, мечтая о лете, пионерлагере с переплётным кружком и знакомствах с интересными мальчиками…

Скорее бы лагерь! Мне хочется отдыхать: купаться, играть, читать. Осенью 83-го наш 7 «А» избрал меня старостой, и к концу года очень устала.

Мои витания в облаках прервал вежливый стук в дверь. Вошла наша классная руководительница – Ирина Маратовна со своей объёмной сумочкой и спросила у математика:

– Игорь Олегович, позвольте сделать объявление?

– Ради бога. О! Вот и звонок. Ребята, до свиданья!

Учитель быстро собрался и вышел. Ирина Маратовна замялась, подбирая слова:

– Ребята! Завтра вы, наверное, проведете со своими родными, радуясь отдыху среди недели, а ведь это – День Победы. Поэтому сегодня нам доверили поздравить с наступающим праздником ветеранов, живущих близко от школы.

Она взяла в руки тетрадный лист.

– Вот имена и адреса пяти фронтовиков, нужно от имени класса поздравить их. Понимаете? Но это ни в коем случае нельзя делать формально, а только прочувствовав, что совершили ветераны для каждого из нас. Это почётное поручение мы должны выполнить хорошо…

При слове «почётное» Розалия, сидящая впереди меня, фыркнула и вскинула руку, заявляя с места:

– Ирина Маратовна! Мне нельзя в музыкальную школу опаздывать. Мама говорит: «Вся семья из-за пианино по одной половице ходит! Не подведи!»

– Ну… иди, – неуверенно разрешила учительница.

Я ждала: кто из одноклассников отзовётся, чтобы помочь. Учительница, выложив на стол альбом и дефицитный набор фломастеров, продолжила:

– Ребята! Нужно нарисовать открытки, они будут для ветеранов гораздо дороже печатных картинок. Вы согласны со мной?

Я подумала: «Ещё не легче! Так, по рисованию у меня – шаткая “четвёрка”, значит, каждый второй ученик справится лучше меня. Но даже интересно, чем дело закончится?»

Розалия, выходя из класса, успела махнуть подружкам, намекая: «А вы что ждёте?» Тут же над партами взлетели три руки.

– Вы пойдёте к ветеранам? – в голосе Ирины Маратовны звенела радость.

– Мне тоже в музыкалку…

– А нам в изостудию бы…

– Да… Конечно, это тоже важно. Идите.

Девочки быстро выскользнули за дверь.

– Мальчики! Может быть, именно вам, как будущим воинам, лучше поздравить?

Рыжий Вадим встал и серьёзно сказал:

– А у нас в хоккейной школе последний раз в сезоне – лёд. Тренер сказал, что прогульщики пусть пеняют на себя. Мы пойдём, ладно?

– М-да. Ну, идите. Не привязывать же вас.

Грохот отодвигаемых стульев вызвал шушуканье и переглядывание, словно Ирина Маратовна превратилась в учителя-новичка, не умеющего держать дисциплину. Она переминалась у доски и переводила взгляд с одного на другого ученика. Учительница остановилась рядом со мной, а я демонстративно стала разглядывать свои наручные часы, думая: «Было бы чем поздравлять там: цветы, конфеты, книги – я бы пошла… Но почему так поздно?» Она будто услышала меня и с трудом произнесла:

– Ребята, прошу прощения, что такое поручение – и в последний день. Я… отвлеклась из-за оформления больничного листа, хотя должна была всё раньше подготовить.

В классе на пару секунд воцарилась гулкая тишина, а потом все оживились и стали тянуть руки. Не дожидаясь, пока спросят, ученики называли причины срочного ухода:

– У нас пудель старенький. Не может долго без прогулки.

– Мы на кросс готовимся.

– К зубному!

– Папа ждёт. Едем могилы родных обиходить.

Ещё десяток разных секций, по словам одноклассников, непременно лишат воспитанников бесплатного спортивного инвентаря и посещения бассейна, если опоздать на тренировку.

Я понимающе усмехнулась: раньше была в такой секции, где абонемента на бассейн лишали за прогул.

Двое пацанов с галерки улизнули в дверь, на секунду оглушив нас шумом школьного коридора. Наверное, спешили в туалет.

Ирина Маратовна переводила потухший взгляд с одного ученика на другого и растирала висок – прямо как моя бабушка, когда у неё болит голова. Вдруг встал Эдик – кудрявый самоуверенный сын профессора – и развязно спросил:

– Зачем так лезть из кожи? Давайте подождем год, и на 40-летие Победы поздравим, как следует.

Я растерялась от этих слов. А Ирина Маратовна, смерив Эдика долгим взглядом, посмотрела на оставшихся ребят и заговорила проникновенным, но властным голосом. Голосом комиссара.

– Ты прав, Эдуард, сегодня есть лишь мои фломастеры и альбом. И что? Может, через 20 лет поздравить? Или лучше через 40?.. Да поймите же вы! Они… они для нас всю войну, каждый день из 1418-и жизнью рисковали! И представить не могли, что под пулями ходят для таких… малоблагодарных. Нам же это самим необходимо: поздравить Победителей. А через год… не все старики доживут. Так давайте сделаем доброе дело вместе и сейчас!

– А я разве против? – смущённо прошептал Эдик и выскользнул из кабинета во время звонка на вторую смену.

– Ничего не успеваю, – горестно вздохнула Ирина Маратовна, – придётся самой после работы обойти ветеранов. Ты, Яна, иди тоже: и так субботники и дежурства подстраховываешь…

Но я всё сидела, думая: «Кто, кроме меня?» И одновременно прокручивая собственных «планов громадьё»! Так, завтра, 9 мая, мы с родителями поедем в деревню: поздравим дедушку-фронтовика и посадим картошку. А сегодня хочу отреставрировать бабушкин сборник Пушкина с засушенной незабудкой. Иначе совсем развалится, а бабушка им дорожит, не знаю пока, почему, может, какая-то любовная история?..

Когда ушли последние ребята, Ирина Маратовна вдруг распахнула окно. На её лбу блестел пот.

Я уже понимала, что обходить ветеранов буду сама, и пошутила любимой фразой, прибавлявшей мне смекалки в трудностях:

– Ирина Маратовна, а знаете, «Чапай думать будет!» – и добавила. – Давайте адреса, фломастеры и альбом!

Она обняла меня и погладила по спине. Я смутилась от неожиданной нежности и скороговоркой выпалила:

– Правда, сегодня хотела быть дома. Но это ничего! Для бабушки сборник переплету в другой день. Он лежит и есть не просит.

Я отчеркнула ближайший адрес ветерана. Села за парту и, убеждая себя, что «не боги горшки обжигают», нарисовала в альбоме салют и тюльпаны. На обороте красной ручкой написала самые добрые слова: «Дорогой Виктор Макарович, Воин, защитивший мир. Мы желаем Вам здоровья, счастья, любви близких и вечно мирного неба». Остальные открытки решила рисовать, сидя на лавочке у дома следующего ветерана.

До нужного дома добралась быстро и, чуть поколебавшись, вошла в тёмный подъезд. Сразу противно запахло кошками, оказалось, тянуло из зарешёченного входа в подвал. Потом я чуть не поскользнулась, наступив на что-то. Мелькнула мысль: почему мы в подъездах мусорим? Площадку первого этажа пробежала, задержав дыхание. Нашла!

На двери табличка «Здесь живёт Победитель – Виктор Макарович Троицкий». Как хорошо назвали участника Великой Отечественной войны – Победитель! Жму на звонок. Тишина. Ещё раз жму, смотрю вокруг и замечаю, что на полу от этой двери вниз идёт пунктиром красно-зеленая тропа… из тюльпанов. Он что… умер… я опоздала?!

У меня пересохло в горле, и побрела домой. По дороге думала: зачем мне такое выпало? Догадалась про Ирину Маратовну и подумала: так это же здорово! Это правильно, что именно я узнала эту скорбную весть, а не она. Если бы она поскользнулась на тюльпане и упала? Или ей бы открыли дверь, а она бы расстроилась и… Я не стала додумывать эту мысль.

Вечером мы с девочкой из параллельного класса поиграли в бадминтон во дворе. Она убежала домой со своими ракетками, а я сидела на скамейке в рождающихся сумерках и думала: почему последние минуты игры – самые сладкие? Хорошо бы намазать воланчик фосфором, чтобы видеть его в темноте!

Вдруг в окошке первого этажа зажёгся свет, и Розалия, распахнув раму, крикнула:

– Яна, как там ветераны? Если б хоть за день знать, помогла бы с открытками. Я же рисовать люблю.

– Розали! Ещё не поздно. Завтра всё вручим! Можно, сейчас альбом и фломастеры передам?..

Она отпрянула от окошка, но через минуту вернулась:

– Хорошо. Давай, приноси.

Пока я шла домой, всё думала о Розалии.

Мало знаю её и завидую! Её бабушка и дед – известные в городе музыканты, и она к музыке способная!

Розалия – вовсе не «сухарь», но на обучение игре на фортепиано у неё уходит море времени.

Розалия открыла дверь, и я тихо выпалила:

– Розали, только по-честному, ты правда хочешь мне помочь?

– Хочу. Но завтра в музыкалке отчётный концерт… А кто тебе ещё поможет?

– Знаешь, у нас дома всегда в запасе пара купленных открыток. Я их заполню. Две нарисуешь?

– Легко! Яна, а когда вручишь? Вы же из деревни обычно затемно приезжаете.

– Постараемся вернуться раньше.

Пообещав это, я вышла во двор с ощущением восторга и желанием выплеснуть энергию. У меня так бывает: что-то не получается, а потом вдруг начинает удаваться, и в эти минуты я лезу на крышу родной пятиэтажки и любуюсь городом или спешу на школьный двор, разбегаюсь и прыгаю в яму с песком – «бух», почти визжа от мышечной радости.

Вот и сейчас я приземлилась и заметила в свете фонарей, что напротив ямы скоро расцветут сибирские ирисы. Вдруг жгуче захотелось их сорвать, и решила: «От двенадцати цветов не убудет! А зато ветеранов порадую не только открытками!»

Бережно сорвав цветы, опять прибежала к Розалии.

– Ух ты! Дай порисовать ирисы! – загорелась она.

– Держи… Ого, до чего открытку сделала красиво! А утром можешь ветерану сама вручить? Хоть одну из четырёх?

– Погоди, Яна, я не обещала разносить! Мне ещё костюм гладить.

– Хочешь, помогу? Руки помою и…

– Здорово! Я уже марлю увлажнила. Утюг поставь на «шерсть».

Мы занялись делом: я погладила юбку и блузку, а из-под кисточки Розалии, как живые, родились фиолетовые ирисы.

…Когда мы с папой и мамой посадили картошку, то поставили праздничный стол прямо в огороде, между колодцем и баней. Благодаря бабушке, на нём было много еды: окрошка, разносолы и пирожки с разными начинками! Главным за столом был дедушка – отец моей мамы, чьими руками было построено здесь всё. Только скворечник сколотил папа с моим братом Олегом, который служит в армии.

Последние три года из-за инсульта деда плохо слушалась правая сторона тела, и речь была нарушена. Бабушка и сейчас ласково ухаживала за ним, кормила с ложечки, а он благодарно гладил её по руке.

Мы все – папа, мама, бабушка и я – спели «Землянку». (Как здорово, что наш класс разучил её год назад!) Дед смахнул слезинку, а на этих строках даже попытался подпевать:

Бьётся в тесной печурке огонь.

На поленьях смола, как слеза.

И поёт мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза…

Вскоре он устал, и мои родители, доведя его до кровати, ушли поздравить своих друзей, живущих на соседней улице.

Бабушка уложила деда.

Она вышла ко мне, и мы вдвоем стали рыхлить землю в цветнике, где росли тигровые лилии и мальва. Немного поработав, бабушка, охнув, распрямилась и села на открытую веранду, с которой было видно и деда в доме, и меня.

– Ты о чем задумалась, внученька? Или мне показалось?

– Я дома старый сборник Пушкина нашла. Помнишь, бабушка, он ведь твой, да? А почему он у нас в шкафу лежал?

Бабушка пристально посмотрела на меня, будто решаясь на что-то важное, позвала сесть рядом и тихо сказала:

– Яночка, я ведь уже доживаю. Когда-то закроются глазоньки мои. Вот и захотела все самые дорогие мне вещицы наперёд добрым людям отдать. Вот и старшей дочке книжку Пушкина, как от сердца оторвала, ведь там…

Бабушка сверкнула глазами, щёки покрылись румянцем; я замерла в предвкушении истории, но её позвал дед. Попросив меня полить клумбу с астрой и календулой, она ушла в дом.

Я и не представляла, что пять минут могут показаться вечностью!

– Ведь там между страницами, – продолжила она, вытирая влажные руки о фартук, – первый шаг Паши ко мне… отразился.

– Как это? – выпалила я, неравнодушная, как говорит папа, «к душещипательным историям».

– А так. Мы днём тракторный завод строили… Вам в школе рассказывали: он в войну танки Т-34 выпускал? (Я кивнула.) А вечерами, как могла, молодёжи грамотёшку подтягивала: вместе писали, читали. Дак Паша на ночь книжку попросил, а вернул с закладкой, со значением. Ты, Яна, видела, что там?

– Незабудки?

– Точно! «Не забывай меня», значит. Ты бы знала, к какому стихотворению положил!.. У меня прям душа распахнулась.

– К какому, баб?

– А ты книжку сама прочитай да догадайся!

– Не могу, бабулечка. У меня сегодня поручение, и к школе надо готовиться. На неделе прочитаю… Знаешь, ба, я же умру от любопытства, пока не приеду сюда в воскресенье и не проверю догадку! Ты скажи, не томи, а?

– Экая проныра! Верёвки из меня вьешь! – засмеялась бабушка. – Сначала ты расскажи: какое поручение?

Я кратко рассказала бабушке про вчерашний день, не забыв сорванные ирисы, но умолчав о приходе в подъезд покойного ветерана. Бабушка покачала головой и, наконец, спросила:

– А в прошлом году вы как справились?

– Тогда Ирина Маратовна попросила меня проводить её в школу, чтобы донести тюльпаны, привезённые из сада. Она приглашала ветерана… Павла Петровича на встречу с классом.

– Вот оно как, – задумчиво произнесла бабушка и, вздохнув, посмотрела на меня. – Волнуюсь за тебя, Яночка. Не обижают ли тебя соученики, мол, «белая ворона» перед учителем хочет выслужиться?

В первую минуту я растерялась, как ответить, не расстроив бабушку, а потом нашлась:

– В пятом классе меня немного дразнили: «деловая колбаса»… Потом дома кааак навалилось! Олежку забрали в армию. Папа – как говорит мама – не сразу одолел беса в ребре.

У меня вдруг комок подступил к горлу, не давая говорить. Я убежала в дом, хлебнула кваса, погладила рыжего Ваську с рваным ухом, отдыхавшего на сундуке, услышала ровный храп деда и, успокоившись, вернулась к бабушке.

– Вот стала здесь за троих ведра таскать, копать и окрепла… А когда на уроке дальше всех прыгнула с места и выжала кистевым динамометром 28 кило, мальчишки чуть шеи не вывихнули, глядя из-за спины физрука в журнал на результаты!

Бабушка обняла меня и заплакала. Тут мне показалось, что синоним грибного дождя у людей – это радостные слезы.

Улыбаясь и гладя меня по голове, она сказала:

– Запомни же, каким стихотворением Пушкина привлек меня твой дед:

Пустое ВЫ сердечным ТЫ

Она, обмолвясь, заменила,

И все волшебные мечты

В душе влюблённой возбудила.

Я так обрадовалась, что мне показалось: могу свернуть горы!..

Попрощавшись, я поспешила на автобус.

В тот вечер у нас с Розалией получилось застать и поздравить ирисами и открытками всех оставшихся ветеранов: медсестру, двух танкистов и сапёра. Кстати, сапёром воевал и мой дед.

К счастью, все они жили в семьях и ходили на своих ногах. В квартире медсестры нас напоили чаем. Она, Анна Ивановна, рассказала нам про вагон-госпиталь, где служила. Я вспомнила про инсульт деда, и получила совет, как уберечь бабушкину спину…

Потом мы гуляли с Розалией по скверу, где горели фонари. Я была счастлива, что все четверо ветеранов оказались живы и приятно удивлены поздравлением. А ещё эти беспокойные сутки помогли нам, таким разным девчонкам, подружиться!

– Знаешь, Яна, по сей день я не понимала слова: «Это радость со слезами на глазах». Подпевала, а не чувствовала, – шепнула подруга и зажмурилась.

– То же самое, – сказала я, чуть не заплакав, когда за мгновение пролетел перед внутренним взором сегодняшний день: мой дед с наградами на пиджаке, слёзы и объятия бабушки; эти четверо стариков, которых я уже никогда не забуду и, наверное, поздравлю через год. Или не успею?

Потом мы бросили две копейки в телефон-автомат и, дозвонившись, рассказали Ирине Маратовне, как выполнили поручение.

– Девчата, какие же вы всё-таки!.. – воскликнула она и добавила. – Мне придётся в больницу лечь. Держитесь все дружно, ладно?

Через неделю я сидела в кабинете вожатого. Активисты школы планировали День пионерии, когда прозвенел телефон. Это Павел Петрович, выступавший в нашем классе год назад, просил помыть окна и срезать клёны-самосейки.

Я сразу сообщила классу о просьбе. Волшебные слова – «в любое время» – помогли наиболее занятым ребятам откликнуться на этот раз. Две подружки Розалии и хоккеист Вадик не подвели!

* * *

А спустя полгода, у Ирины Маратовны родился сын, и она дала ему имя Виктор. Скорее всего, в честь родственника, а я хочу верить – в память того Победителя, навестить которого мы не успели.

Случай на дежурстве

– А ну, извинись! – потребовала я.

– Не-а.

Через секунду мы уже боролись, катаясь по полу опустевшей столовой, где от нашего седьмого класса дежурила я и две девочки.

Подумала: только драки и не хватало с нахалом из параллельного класса. Ладно, хоть джинсы надела – удобнее, чем юбка.

– Какое безобразие, а ещё девочка! Ну-ка, отпусти мальчика!

Встаю и отряхиваюсь, слушая гневную речь незнакомой тётки с насупленными бровями, грозящую мне кулачком. Вглядываюсь: «Учительница? Наверняка, у младших».

– Как тебе не стыдно! А если бы покалечила его?

В это время обидчик – крепкий пацан на полголовы выше меня – ухмыляется в стороне. Защитница не унимается:

– Таких, как ты, надо на учёт в комнату милиции. И я тебя поставлю! – рявкнула она.

Я посмотрела на её чистую юбку, потом на мой рабочий фартук с жирными пятнами от рук нахала, и только открыла пересохший рот, чтобы оправдаться… но прозвенел звонок на урок, и она гордо удалилась.

Помыв руки и лицо, вместе с девчонками протирала столы. Они щебетали о своём, а я застряла в произошедшем.

«Вдруг правда поставит меня на учёт в милицию? Да ну, нет! У нашей классной спросит: кто у мойки дежурил? И та заступится. А если нет?» – мысленная жвачка не давала покоя. Я поежилась от холода и ощутила – заболел живот.

Еле дотянув до конца смены, побрела домой. Напилась кефира с любимым вареньем. Махнула рукой – домашку и прочее потом успею – натёрла лыжи мазью и выскочила из квартиры.

Через два километра улиц вошла в любимый бор и направилась классическим ходом в сторону горок под названием Монахи. Шёпотом поздоровалась с огромными соснами, такими высокими, что могут зваться корабельными. Им только надо дождаться, пока пригодятся. А пока их оберегает доктор – дятел. Вот и сегодня я снова вижу его и кричу:

– Здравствуй, защитник леса!

Он будто понял – застучал по стволу с большим рвением.

Я побежала дальше, улыбаясь редким лыжникам.

После конфликта в школе бор казался мне дорогим и необходимым другом, с которым хорошо помолчать, подумать.

«Интересно, что в этой драке защищала я? Ясен пень – честь! Трудовую и… девичью… Как себя поставишь в коллективе, так и пойдёт… Ни о чём не жалею! – остановившись, махнула палкой в сторону и попала в пирамидку. Ух-ты, под стряхнутым снегом – крошечная сосенка! Живучая; вот бы мне так!»

Я бежала мимо карьера, покрытого льдом. В красном свете закатного солнца огромные тени сосен казались мостами, которые помогут очутиться на другом берегу – вдали от проблем, нежданно свалившихся в столовой.

Вдруг радостные воспоминания о лете накрыли меня. В этом карьере я плавала наперегонки с ребятами. Потом был пляжный волейбол и удачная грибная охота. Светленький высокий мальчишка из ближнего поселка проводил меня до дома. Да! Мне тогда было холодно, и он дал свою ветровку.

Мальчишка помог надеть куртку, застегнул молнию, и всю дорогу у меня было чувство: рядом рыцарь. Воспоминание о нём светлым облаком перекрыло поступок нахала и угрозы учительницы.

С радостью заметила: живот перестал болеть.

Темнело. В поселке за карьером засветились окна, и вдруг стало грустно, что не знаю адрес провожавшего.

Из чувства осторожности поспешила домой. Пора помочь маме с ужином. Я же девочка, и моё дело: не драться, а заботиться.

До свидания, мой целитель и сокровище – сосновый бор. Спасибо тебе! Я вернусь с папой и мамой. Покатаемся на лыжах – лучше вокруг поселка. Я буду вглядываться в лица встречных и вдруг… снова увижу того рыцаря?

Бабушкин внук

Плыви-плыви!

По субботам, в «бабушкин день», у меня гостит любимый внучок, без пяти минут школьник.

Для меня он и вправду ещё малыш, и я стараюсь ему рассказывать обыкновенные детские сказки, а он говорит:

– Бабушка! Да надоели уже эти сказки! Расскажи лучше про себя маленькую.

– Ну, слушай, милый. Скажешь потом, о чём эта история.

Я хотела научиться плавать и в восемь лет пошла в бассейн вместе с классом. После трёх занятий, полных упражнением «поплавок», я уже держалась на воде. Перестала бояться её.

– Покажи! – попросил внук, и я села на корточки, обхватив колени руками, потом выпрыгнула и задела макушкой серебристый дождик – новогоднее украшение потолка.

– Ух ты! А ну-ка, попробую! – воскликнул внучок и тут же постарался присесть и выпрыгнуть.

Похвалила его и продолжила:

– На беду, я заболела воспалением лёгких, а когда поправилась, мама запретила ходить в бассейн. Одноклассники хвастались, что умеют плавать, а я завидовала.

Только к середине лета мама поддалась на просьбы: купила резиновый спасательный круг и, когда мы гостили у бабушки в посёлке, пошла со мной на водохранилище.

Я надела круг и сползла в воду с плотины далеко от берега. Холодно! Преодолела метров пять туда и обратно, мысленно подбадривая себя «плыви-плыви», и вылезла на плотину.

На следующий день умолила маму, она опять сходила со мною, и плаванье повторилось. Она стояла и обмахивалась газетой, как веером.

Ей было жарко, а мне хотелось и её затащить купаться!

Потом выходные закончились, и мама уехала домой: работать на заводе.

Я осталась помогать бабушке: полоть морковные грядки, собирать малину. Мне доверялось даже помешивать варенье! Но этого было мало. Стояла жара, и я рвалась плавать. Бабушка не могла из-за больных ног далеко ходить и ласково ворчала: «Вот тебе бочка, и хоть не вылезай!» Но я хохотала в ответ и надувала круг. Наконец, бабушка решилась отпустить меня одну.

В тот момент я очумела от счастья и нечаянно уронила помытую посуду обратно в тазик. Чмокнула бабушку в щёку, схватила полотенце и выскочила за калитку, забыв спасательный круг.

Вскоре я радостно плюхнулась в воду и немножко поплавала по-собачьи. Стала вылезать. Не могу: сползаю обратно. Второй раз, третий – безуспешно. Что же случилось?

Я пощупала рукой бетон плотины: скользко! Это микроводоросли, их не было ещё три дня назад… Ах, вот это про что: вода зацвела!

В ужасе оглядываю плотину: никого. Беру себя в руки и, расставив ноги, как для подъёма в гору «ёлочкой», пытаюсь ещё раз. Нет, слишком круто и скользко!

– И что ты? – широко раскрыв глаза и схватив меня за руку, спросил внук.

Я решила бороться за жизнь: выплыть на берег, до него метров двести. По-собачьи плыла, часто отдыхая на спине и глядя в небо. Я внушала себе: не сдаваться, потому что мои родители скоро станут старенькие, и мне нужно о них заботиться. «Плыви-плыви!» – заклинала себя.

Одолела этот путь, шатаясь от усталости, вышла на берег, усыпанный бутылочными осколками, и побрела одеваться. Как умудрилась не пораниться, сама не знаю.

Меня не было дома более двух часов, и бабушка не находила себе места.

Она расспрашивала, а я молчала – не хотелось её расстраивать. Потом придумала:

– Понимаешь, красивый мальчик купался со своими родителями с берега. И захотелось приплыть туда. А плавать толком не умею! Потому и долго…

В тот миг – на вершине вранья – я поняла, что мне поможет: взять в библиотеке самоучитель по плаванию и тренироваться.

…Через два года сумела проплыть вдоль всей плотины – два километра.

– Вот это да! – воскликнул внук. – Эта история про… уп…рямство? Н-е-е-е, это – упорство! Я тоже хочу в бассейн!

– Умница! – я похвалила внука, обнимая его и поглаживая острые лопатки.

Самоволка

Мы с восьмилетним внуком Сашей пришли к окулисту, проверить зрение. Заняли место в длинной очереди и вышли во двор поликлиники, чтобы в многолюдье не поймать вирус.

Теплый осенний день, листья шуршат под ногами. Самое то – медленно ходить да разговаривать с дорогим человечком!

Раздался звонок, я достала из сумочки мобильник и ответила дочке, мол, «ждём приёма».

– Как же удобно иметь телефон с собой. Не то, что раньше! – порадовалась вслух, возвращая его в сумочку.

– Правда, у тебя в детстве не было телефона? Бабушка, как ты жила без него? – удивился внук.

– С трудом, приходилось выкручиваться, – улыбнулась и потрепала вихрастую голову мальчика.

– А что ты делала?

Я углубилась в воспоминания и увидела себя подростком. Решилась рассказать.

– Когда мне было тринадцать, мы – пионеры – отдыхали в лагере. Красота: озеро, спортплощадка – купайся да играй! Вдруг, в одну из суббот, родители не приехали меня навестить, и я заволновалась: что случилось?

Как узнать? Телефон только у директора лагеря, а дома – у соседки по подъезду. Директора – строгого лысого Павла Ивановича – я побаивалась и не посмела бы попросить позвонить.

Посёлок с магазином и почтой находился в трёх километрах. В воскресенье решила рискнуть. Перед сончасом будто бы захотела в туалет. Он стоял рядом с забором. Положила в карман мелочь и надела спортивный костюм с манжетами, чтобы клещи не заползли. Обошла здание туалета и пролезла через секретную дыру в заборе.

Быстрым шагом иду по лесной тропинке. Вокруг шумят от ветра сосны, хмурится небо, впереди летит сорока.

Наконец-то посёлок! Я заказала на почте междугородный звонок, в ожидании поглазела на открытки. Через пять минут меня пригласили в отдельную кабинку к телефону. Я схватила трубку и вскоре услышала родной голос:

– Дочка, как ты позвонила? Я завтра на работу пораньше собиралась, чтобы тебе ведро яблок и записку с проходной завода отправить. Жаль, что только раз в неделю такая машина к вам ходит!

– Так, по блату дали телефон, – соврала, чтобы не расстраивать. – Что случилось? Почему не смогли ко мне приехать?

– О-хо-хо, – запричитала мама, – у твоего деда повторный инсульт. Бабушке помогала, только сейчас приехала

из деревни. И в следующую субботу, доченька, к тебе не смогу. Выдержишь?

– Конечно, – вздохнула я.

– А как кормят?

– На убой! – пошутила, прощаясь с мамой.

И всё же мне стало легче, потому что неизвестность – страшнее. А дедушке уже 75, достойно за родину воевал, трудился. Шла обратно и укоряла себя за равнодушие к деду. Может, это потому, что не успела привязаться к нему? Уже десять лет, как первый инсульт отнял у деда речь. Жаль, что он не успел рассказать мне о войне, о своей жизни.

И тогда я решила чаще приезжать к бабушке, чтобы помогать ей с дедом.

Внук вздохнул и выдал:

– Как же хорошо, что ты у меня молодая! – прошептал внук.

– Да, Сашенька, мы ещё в поход сходим! – подмигнула, пожимая ладошку внука, и продолжала:

– Так вот, спешу обратно, вдруг слышу крики сороки и вижу: в лесу недалеко от нашего лагеря дерутся деревенские парни. Спряталась за сосну, держусь за шершавую кору, наблюдаю. Пятеро побили двоих, и те упали. Держатся за животы, стонут.

Нападавшие пошли в мою сторону, от этого сердце в пятки провалилось, по спине холод прошёл. Что делать, не знаю! Вдруг от отчаяния взмолилась: «Боже, помоги!» А ведь в то время дети были пионерами и атеистами, и твоя будущая бабушка – в том числе.

Тут один из парней говорит: «А пошли проселочной дорогой?» Они свернули. Я подбежала к избитым и ободрила:

– Держитесь, сейчас «скорую» вызову!

Теперь было важно выиграть время. Я решила не таиться, а вбежать в лагерь через ворота, куда заезжали автомобили. Как угорелая, влетела в кабинет директора.

– Пал Иваныч, надо срочно «скорую»! Парни в лесу умирают!

Он потребовал объяснений, я быстро рассказала и обещала показать место. Директор проворчал, что «скорую» в лес не пошлют, и позвонил в наш медпункт.

Через несколько минут Пал Иваныч, я и фельдшер Нина в «жигуленке» доехали до места драки.

Медик осмотрела парней и настояла: «Их нужно отвезти в амбулаторию посёлка. Сотрясение мозга, ушибы органов – с этим не шутят!»

Сказано – сделано!

Всё закончилось благополучно. Нина потом похвалила меня: «Молодец! Хорошо поступила, что позвала на помощь!»

До конца лагерной смены директор сердито зыркал на меня, когда мы случайно встречались. И однажды сказал:

– Молодец, конечно, не растерялась… Но больше тебе путёвку не дадут. Ишь! Кошка скребёт на свой хребёт. В сончас спать надо, а не по лесу шастать!

– Знаешь, милый, вот что думаю. Сказано: «Бог дает хотение и действие по своей благой воле». Может, тогда непослушную меня Он использовал, чтобы тем парням здоровье сохранить?

Саша посмотрел на меня во все глаза и выдохнул:

– Наверное, ба. Ну ты даёшь!.. А что, с тех пор ты не была в лагере?

– К сожалению, директор оказался непреклонен… Но в другой раз тебе про школьный туризм расскажу! Пошли скорей, Саша, чую: твоя очередь подошла!

Ёлка

В тот выходной уже появились ёлочные базары, и в городском воздухе ароматом мандаринов повисло предчувствие счастья.

Я проснулась от звонка дочери. Она никогда так не просила, а тут выдала:

– Мама, представляешь, мы же с Пал Иванычем договаривались! Он рвался внука забрать на сутки, собирался Сашу в зоопарк сводить. Звоню сейчас, а он – никакой! Видать, ночью «рубцы на совести лечил». Ты выручишь?

Тут мне всё стало понятно. Оказывается, мой уважаемый сват подвёл, а мне отдуваться? Да с удовольствием!

– Ладно, доченька. Приводи, внук – это святое!

И вот мы с шестилетним внучком лепим из пластилина Рождественскую звезду и пастуха, видевшего младенца Иисуса в пещере. Саша сопит от усердия, улыбается. Я делаю посох из серого пластилина и слышу:

– Бабушка, звезду слепить надо на ёлочку.

– Молодец, напомнил. Сейчас ёлку соорудим.

Под удивленным взглядом внука я мою руки, потом достаю из шкафа электрическую гирлянду. Разматываю этот провод с маленькими лампочками и прошу:

– Сашенька, пожалуйста, подойди. Держи крепко эту коробочку. В ней есть волшебные иголки, их называют портняжными, сейчас буду цеплять ёлку к обоям.

– Где ёлка? Знаю – её сначала покупают! А я ещё пастуха не доделал! – насупился внук.

– Ладно, подожду. Пока прикину, как красивее…

Вскоре мы сделали из гирлянды на стене контур ёлочки и включили её в розетку. Комната засияла разноцветными огоньками. Саша захлопал в ладоши и захотел на неё что-нибудь повесить. Я подсказала, внук встал на кресло и прицепил слепленную звёздочку в прозрачном файле над нашей гирляндой-ёлкой.

– Ай, молодец – умельцем растёшь! – порадовалась я.

– Ага!.. Слушай, бабушка, а что такое «рубцы на совести»?

– А ты откуда это выражение взял?

– Когда мама тебе звонила, я рядом крутился и услышал. Это у деда?

Я задумалась и осторожно, как бы ступая в темноте по незнакомому месту, проговорила:

– Наверное, это когда человек поступил плохо, а мог бы поступить хорошо. И от этого у него словно «кошки на душе скребут» – слышал такое выражение? На совести сначала царапины появляются, потом они становятся рубцами.

– М-да. Жалко деда. Наверное, он весь исцарапанный. А у тебя есть рубцы? Или нет?

– Исповедник ты мой любимый! Мал ещё. Хотя… Ладно, про один шрам, так и быть, расскажу.

Мне тогда было тринадцать – в два раза больше, чем тебе сейчас. Это случилось тоже под Новый год. У нас в семье была традиция: мы всегда покупали живую ёлку. Наряжали игрушками и конфетами и загадывали желания. Как же это весело!

Но в тот год я увязла в разных хлопотах. Представляешь, впервые надолго осталась одна!

Так получилось.

Моя мама – твоя прабабушка – заболела диабетом и легла в больницу. Брат дослуживал второй год в армии. Кстати, знаешь, кем тебе приходится мой брат? Двоюродным дедом!

Так я о чём? А, вспомнила… да, тогда много чего делала: в школу ходила, пищу готовила, маме передачки в больницу носила. Даже брату отправила посылку по почте.

Грустила, что на ёлку никак не выкраивались денежки. А так хотелось праздника с запахом хвои и мандаринов. Думала, что без этого Новый год для меня не наступит!

Когда я совсем отчаялась, то вспомнила летнюю отработку в школе.

Там на школьном дворе росло несколько ёлок. Во время каникул мы ухаживали за цветами и хвойными деревцами.

Вдруг подумала: целое море сил я отдала на пришкольном участке. Значит, имею право взять награду за труд!

Решила, а сама дрожу. Но пересилила себя, дождалась позднего вечера, положила в сумку топор и пошла.

А там снег глубокий – захотела вернуться. Но будто бес на левом плече подзуживает, на «слабо» берёт. Рванула вперёд, снег попал в валенки, но ёлку… срубила. Несу домой и оглядываюсь, как злодейка.

Поставила её в банку трёхлитровую, к стене прислонила. Думаю, завтра наряжу. Пора спать, а сон не идёт! В ту ночь впервые мамину валерьянку выпила и только так уснула.

А утром смотрю на эту ёлку, которая вчера была живая, а сейчас – как манекен магазинный, и, вдобавок, скрытно мной сюда принесённая, точнее, сворованная…

С тех пор живых ёлок не покупаю, ведь, по сути, ту ёлку… убила.

Теперь праздник – в моём сердце и воображении. А для нас, христиан, Рождество Иисуса гораздо важнее Нового года.

Знаешь, Саша, удивительно, но ты первый, кому я эту историю рассказываю!

– Ого! Бабушка, так ты с тех пор ёлки и вправду больше не покупаешь?

– Да, знаешь, на следующее утро вспомнила «Ваньку» Чехова. Тебе ещё папа-мама про него не читали? Нет? Всё равно поймёшь, ты умный. Там дед с Ванькой ходили в лес выбирать ёлку для господ. Вот послушай: «Молодые ёлки, окутанные инеем, стоят неподвижно и ждут: которой из них помирать?»

Я будто со стороны своё злодейство увидела, похолодела от ужаса, и с той минуты стало жаль губить ёлочки.

– Мне тоже их жалко! – проникновенно сказал Саша.

– Знаешь, внучок, не всё в этой жизни кончается справедливо, но многое мы можем обратить на пользу, если найти способы лечить «рубцы на совести»!

– А разве их можно лечить? Как? – он распахнул глаза и приоткрыл рот.

– Да, конечно… Подойди к окошку. Видишь, на улице мусорные баки? Так вот, через неделю люди воткнут в снег рядом с баками ёлки, срубленные ради традиции. Деревца пропадут… Но их можно отвезти на корм животным. В хвое много витаминов, поэтому такому подарку в зоопарке ещё как рады!

Саша затих, поводил пальцем по стеклу, потом задумчиво спросил:

– Ба, я люблю в нашем зоопарке косулю, и лось мне тоже нравится. Они ёлку едят? Мы же сможем столько ёлок собрать для них!

– Да, конечно! Договорились! – воскликнула я, села на корточки и, увидев восхищённые глаза внука, подняла большой палец вверх.

Он засмеялся, повторяя мой жест, и в этот миг мне показалось – «шрамов на совести» стало меньше.

…В конце января мы с внуком собрали пару десятков ёлок и отвезли в зоопарк. Их благосклонно приняли, попеняв на остатки серпантина, и предложили купить пакет с готовым кормом. Я так и сделала. Мы подошли к вольеру с косулей.

Саша протянул ей морковку. Когда косуля стала жевать, глаза внука заблестели радостью человека, сотворившего добро.

Когда папа – отец!

Папа, дай кису!

В траве у забора кузнечики исполняли хвалебную песню уходящему июлю. Солнце отражалось в большой бочке, где жили рачки-бокоплавы, похожие на чёрные жирные запятые. Огромные сосны, растущие вокруг огорода, возомнили себя защитниками ясной погоды. Своими кронами они крепко держали малую отару белых облаков, не давая им вырваться и превратиться в чёрные тучи, грозящие ливнем.

Родители шестилетней Наташи проводили выходной у овдовевшей больше года назад папиной матери – бабушки Дуни. Они занялись делом: мама собирала чёрную смородину, а папа возился у колодца с насосом, переставшим качать воду.

А Наташа-«ураганчик», не получившая занятия по силам, пронеслась по дорожкам всего участка. В самых опасных местах она закрывала ладошкой нос, приговаривая: «Я – любопытная, но не Варвара!» В бочке устроила нешуточный шторм, чтобы бокоплавы не скучали. Кузнечики замерли и, наверное, решили тихо поучить ноты, пока девочка бегала среди зарослей травы.

Наташа зашла в дом и попросила:

– Бабушка, дай что-то поделаю, а? Я уже большая! Баба Саня мне всегда работать даёт!

– Ну, что же. Держи ножницы и сумку. Настриги аптечной ромашки. Поняла, какой? А вот тебе рукавицы. Если сможешь, нарви мне крапивы для бани.

Бабушка вернулась к приготовлению обеда, переживая: не рано ли внучке управляться с ножницами? Но, решив, что пора девочку приучать к серьёзному труду, помолилась и успокоилась.

Наташа стригла душистую ромашку, представляя, как приятно будет пахнуть в бане, какими шёлковыми станут бабушкины косы. Девочка была рада чем-то помочь, хотя эта баня ещё не успела стать ей знакомой. Когда отключали горячую воду, семья мылась в двух километрах отсюда – у бабы Сани. Внучку там иногда оставляли ночевать, а первую работу в огороде доверили в два года: поливать помидоры из синего ведёрочка…

Наташа росла открытой девочкой и бесхитростно тянулась к каждому родному человеку, но особенно – к папе. Он был для неё самым лучшим.

Всего час назад последнюю четверть пути папа нёс дочку на плечах, чтобы отдохнула. Взирая на лес с высоты, она чувствовала себя, будто верхом на слоне.

Девочка знала, что отец радовался любой возможности поиграть с ней, быть кем угодно: деревом, лошадкой или слоном.

…Наташа управилась с ромашкой, надела огромные рабочие рукавицы, подошла к забору и со всей силы рванула стебель крапивы вверх. Он выдернулся, но девочка потеряла равновесие и упала в растущий рядом лопух. Что-то серое с утробным «мау» выскочило из зарослей и побежало к дому. Это была дикая, ручная лишь для бабушки, Мурка. Наташа узнала её и в ту же секунду захотела приласкать. (Из-за маминой аллергии на шерсть мечта девочки о питомце никак не сбывалась.)

Девочка встала на ноги и крикнула, показывая рукой, куда побежала кошка: «Папа, дай кису!» К счастью, отец уже поправил насос. Он осмотрелся и увидел Мурку на крыше. Папа проследил путь зверюги к чердаку, приставил лестницу и полез по ней. Наташа подошла поближе и, болея за него, несколько минут напряжённо слушала разные восклицания и стук от падения досок, грабель и лопат. Наконец-то папа спустился и вручил дочке хвостатую дикарку.

Наташа держала в объятиях кошку, напоминающую сжатую пружину, и пыталась её гладить. Но не прошло и минуты, как пушистая пружина распрямилась и ускакала в кусты, а оттуда – на сосну.

Девочка подняла глаза на папу, который стоял рядом и с улыбкой наблюдал. Его лысина блестела от пота. Спортивные штаны собрали всю паутину с чердака, а белая майка стала серой. А главное – на правой руке чуть кровоточили царапины. Наташе стало жалко папу, потому что она понимала: царапины – это больно. А он не сердился на дочку, не ругал её, только спросил:

– Ну как, приручила кису?

– Не успела пока… Тебе больно? Ты мой самый любимый папочка! Пойдём, зелёнкой помажу?

– Ты сама справишься?

Наташа задумалась, взяла папу за руку и потянула домой, приговаривая:

– Сейчас полечу царапины, подую на них, и боль пройдёт! Мне мама тоже так коленки мазала!

– Хорошо, доченька, делай, как мама.

Уже в доме девочка нанесла зелёнку и решительно сказала:

– Помнишь, мы в цирке были? Там даже диких зверей приручают! Знаешь, папа, хочу дождаться, чтобы Мурка сама к нам с бабушкой подошла. Я бы объяснила ей, что нельзя когтями делать больно. Тогда кошка станет ласковой!

Письмо другу

Предисловие автора

Я потеряла отца. Но случилась большая радость: вновь обрела его.

Открыть отца по-иному мне помогли люди, которых раньше даже и не знала. Письмо к одному из них пишу сейчас.

Здравствуйте, дорогой мой Владимир!

Вы хотели, чтобы я рассказала что-нибудь важное о папе и о себе. Попытаюсь.

Шесть лет назад папа овдовел и захотел больше общаться со мной, хотя международные разговоры влетали ему в копеечку. Я обрадовалась, но не сразу придумала, как это осуществить. Папа жил на Украине, почти за три тысячи километров; старость и гипертония превратили его поездку ко мне в неосуществимую мечту.

А мне так хотелось поговорить с ним обо всём и научить азам пользования компьютером: поиску и Skype. Я грустила, но не подавала виду и продолжала посылать длинные бумажные письма раз в месяц.

На всякий случай я указала в письме свой адрес в skype. О, чудо! Папины соседи помогли мне поговорить с ним.

Он всё время улыбался и поправлял остатки шевелюры.

С тех пор я поздравляла его соседей-пенсионеров Лидию и Дмитрия – со всеми праздниками. Мои письма сделали нас добрыми знакомыми. Через год я решилась на просьбу.

«Лида, Вы могли бы сделать моему папе подарок на день рождения? Получить от меня денежный перевод, приобрести нетбук и провести Интернет в его квартиру?»

Она согласилась. К счастью, её сын был компьютерщиком и научил папу пользоваться Skype. Наш первый разговор продлился больше часа. Папа вернулся из госпиталя. Он читал выписку и задавал мне множество вопросов.

Я была внешне серьёзной, а внутри радовалась. Наконец-то мы будем общаться каждый день! Как здорово, что для папы пригодились мои знания, полученные в медучилище. А ещё я хотела вместе читать Библию и надеялась, что это увлечет его – инженера и человека с пытливым умом.

Не сразу, но всё получилось. Моей следующей огромной радостью стало Ваше знакомство с папой. И то, что он – суровый человек, в детстве потерявший мать – хотя бы Вам сумел сказать, как сильно меня любит. Со мной он всегда молчал об этом. Говорили поступки.

Теперь, когда мне грустно, я вспоминаю папины слова: «Наталья открыла мне целый мир, и я очень захотел ещё пожить. Ведь это так интересно!»

У меня снова вырастают крылья, представляете, Владимир?

На сём прощаюсь и опять хочу сказать спасибо, что Вы успели… подарить папе полтора года общения и поездку к нему. Папе – скептику и практику – было важно увидеть друга – тоже инженера, но искренне верящего Богу и «вгрызающегося» в Писание!

Я верю, это поможет Вам узнать друг друга Там – у Жемчужных ворот.

С любовью и уважением, Наталья

29 июня 2020 года

Чудо, сердцем творимое

Сегодня будний апрельский день.

Но память подсказала, что три года назад ушел из жизни мой отец, и я решила сделать праздник общения со своими лучшими друзьями.

Устроилась в мягком кресле с телефоном.

Позвонила родному дяде Саше, Александру Николаевичу, он у меня строитель, и не просто строитель, а даже доктор технических наук. Но не это для меня главное. Он прекрасный собеседник, с замечательным чувством юмора, и вообще для папы и меня всегда был самым добрым человеком в городе.

Еще позвонила уже знакомому священнику из евангельской церкви, которого тоже зовут Саша, но я его называю Сан Саныч, и он это воспринимает с улыбкой.

Между прочим, он не сектант и не фанат, а религиовед, с глубоким богословским образованием.

И ещё пригласила свою лучшую подругу Катеньку, которая в своих заботах занята больше, чем все президенты мира.

Моя хитрость удалась, все обещали сегодня быть.

И я сейчас накрываю стол к вечернему чаю, где сырная нарезка, пирожные, салатики, и «творческие» варенья.

И вот уже вечер, мы сидим за кухонным столом на табуретках, пьем чай, вспоминаем папу, говорим о всяких вирусах и долгожданной весне.

Теперь я забрасываю заранее продуманную бомбу:

– Дорогие мои дядь Саша, Сан Саныч и Катя. Вот вы такие умненькие и взрослые даже! Но кто же, кроме вас, мне скажет, на Пасху в Иерусалиме благодатный огонь – чудо или шарлатанство? Поверьте, мне это очень важно!

Наступила тишина, которую первой нарушила Катерина, подавшись вперёд и облокотившись на стол.

– Да всё просто: кому хочется – чудо, а кто ни в черта, ни в бога – тому шарлатанство и фокусы всякие.

После раздумья негромко дядя Саша сказал без присущей ему всегда улыбки, сплетя руки на груди:

– Да, я тоже над этим размышлял. Ещё и читал про аппаратуру, которую там ставили для исследования. Дело даже не в ней, этой аппаратуре. Научных подтасовок, поверьте, не меньше, чем современных модных фэйков. Но нельзя дурачить столько лет народ и не проколоться.

Допустим, это и вправду трансцендентное явление, необъяснимое в нашем материальном, то бишь земном мире.

Но неужели Бог-творец сродни фокуснику, который на просьбы одних людей огонь дарит за горячие кричащие молитвы, а на просьбы таких же его поклонников, но менее крикливых, и не взирает?

На кухне воцарилось молчание, настолько искренне дядя Саша сказал наболевшее и продуманное, что никто не осмелился добавить что-нибудь небрежное и поверхностное.

Я про себя улыбнулась типа «Вечер перестаёт быть томным…», но потом себя осекла мыслью: «Тебе самой нужна истина или развлекаешься из праздного любопытства?»

Эту тишину через минуту нарушил Сан Саныч, раскрывая ладони и мягко жестикулируя с широкой освещающей всех улыбкой:

– Вы, наверное, считаете, что я знаю ответ? Никак нет! И вообще, уверяю, мне это совсем не важно, как это ни покажется странным. Если бы это было чрезвычайно важно или символично, или сверхсвято, то Христос обязательно назвал бы это одиннадцатой заповедью и заповедовал каждый год испрашивать на Пасху огонь лишь в Иерусалиме только православным грекам. Вы, Александр Николаевич, правы насчёт целевой функции Бога. Он не фокусник, конечно, но, извините, ПО ВЕРЕ ДАЕТСЯ. Я уже не раз убеждался, что чудо без веры не бывает.

Без веры в чудо остаётся только уверенность, что мы ещё не доросли до того уровня, чтобы объяснить научно все явления.

Но ведь считать, что природа сама себя сотворила – тоже крайнее невежество, как и верить безоглядно в чудеса, придуманные нечистоплотными людьми или, что скрывать, иногда шарлатанами…

Неожиданно для меня так получилось, что я больше не задавала вопросы друзьям, только потчевала их, с радостью внимала рассуждениям и совсем мало говорила о своём понимании таких сложных вопросов…

Лучший эпилог диспуту, который длился целый час, сказала всё-таки Катенька, поправив выбившийся локон:

– Знаете, я тоже не уверена, что этот огонь Бог дарует за какие-то страстные просьбы…

Но я прихожу в Пасху с Машенькой в церковь, и там праздник. Праздник любви, праздник радушия, праздник доброты.

Потом идём с доченькой домой, вспоминаем поздравления. Думаю: «Как здорово, что мы – люди – можем отринуться от хлопот и посмотреть друг на друга, как люди, а не манекены, не пустые потребленцы в конце концов…»

 Так важно чувствовать рядом с собой Христа предметно, а не виртуально.

Для меня присутствие Бога не в огне и не в святой воде, а в сердечности людей, в искренних улыбках. Это – такое чудо по сравнению с повседневными хлопотами, которые просто, как говорится, суета-сует.

Друзья разошлись, а этот вечер для меня остался в памяти настоящим праздником общения, своеобразным чудом. Часто вспоминаю их глубокие и искренние рассуждения и мечтаю как-нибудь опять встретиться с моими родными душами за вечерним чаем…

Школьные годы

Олимпийский мишка

Уже месяц я засыпаю, прокручивая в памяти картинку: стадион, на нём колышется радостное море людей, и в небо поднимается олимпийский Мишка.

И очень захотела плюшевого мишку, похожего на талисман Олимпиады…

Сегодня мы – папа, мама и я – собрались к бабушке: спасать яблоки.

Что значит «спасать»? Наверное, положить их на носилки и нести в медпункт. Так наш третий «В» готовили играть в «Зарницу»!

Как только я представила эту картину, так мама объяснила:

– Мы соберём райские яблочки и сделаем варенье. Папа же в это время обрежет деревья.

На остановке я увидела в киоске Союзпечати Олимпийского мишку, вот здорово! Он со значка смотрел прямо в глаза и будто просился на мою кофточку. Это не плюшевая мечта, но хоть что-то!

Кинулась к маме, подвела её к витрине, пританцовывая от нетерпения:

– Мамулечка, купи, а? В нашем классе у многих такие есть!

На минутку она задумалась:

– Значок, 15 копеек… Кстати, дочка, чтобы купить эту фитюльку, мне нужно работать полчаса! Не будем сорить деньгами и махнем через год на море… Горло твоё вылечим!

Я вздохнула и отошла.

В автобусе всем пассажирам хватило мест, кроме меня. Папа хлопнул по своему колену, приглашая сесть, а мама сказала: «Пожалуйста, купи билеты» и дала ему медяков.

Но папе не хотелось вставать, и он показал рукой на кассу самообслуживания и пересыпал деньги в мою ладонь.

Пошла платить, и вдруг догадка – откуда взять деньги на значок – пронзила меня. Я чуть не подпрыгнула от радости и уверенно подумала, что всё обойдется.

Держа кулак над кассой, немного разжала его, чтобы в прорезь упало лишь три копейки.

Я уже крутила ручку, чтобы оторвать три билета, когда сидевшая рядом пухленькая тётенька внимательно вгляделась в прозрачное стекло кассового аппарата.

Она улыбнулась, посмотрела на меня серыми глазами с лучиками морщинок вокруг и тихонько сказала:

– Деточка, ты знаешь, сколько денежек опускать за проезд?

Я смущённо прошептала «да» и быстро стряхнула оставшиеся медяки в прорезь кассы.

Тётенька сошла с автобуса раньше нас, на остановке «Сад». Я оторвалась от игры с папой – кто скорее сложит все цифры на билетах – и уставилась в окошко.

Почему-то жгуче захотелось узнать, где можно ещё когда-нибудь встретить эти добрые глаза. Они спасли меня от… унижения.

…Мы больше не виделись, но с тех пор эти глаза невольно всплывают в памяти, когда я решаю: дать кому-то второй шанс или нет. Они размягчают моё сердце, убеждая: «Конечно, дать!»

Рождество без дедушки

Родители меня удивили: отправили на зимние каникулы к бабушке. А там – ни телека, ни кино, только печка!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.