Анна Летягина
Смертельная «бабочка»

Глава 1

В сквере Кафедрального собора сегодня было непривычно пусто, несмотря на субботу и уже совсем не раннее время суток. Скорее всего, любителей прогулок по мощённым парковым дорожкам испугали неожиданно подкравшиеся сентябрьские холода. А ещё – вчерашний дождь, который неистово барабанил по крышам и стёклам весь вечер и всю ночь напролёт. Только к сегодняшнему утру он затих окончательно, выбив напоследок особенно звонкую прощальную дробь в предсмертных судорогах. Такая погода обычно загоняет под плед; нещадно сдавливает виски; подмешивает ударную дозу снотворного в чай; вешает гири на веки – в общем, валит с ног. Но только не нас с Настей. Нам всё это было нипочём. Мы всегда просто обожали ощущение скольжения по асфальту, влажно сверкающему на солнце. А сейчас ещё и осенняя прохлада приятно трепала волосы и щекотала лицо, даже когда мы не сильно разгонялись: она была гораздо милосерднее ещё недавно свирепствовавшей жары. К тому же, соревнования – совсем скоро, поэтому кататься нужно было каждый день, несмотря ни на что. В период интенсивных тренировок ролики должны были буквально врастать в ноги, становиться их неотделимой частью. Кому, как не нам с Настей, об этом знать? Мы уже не в первый раз участвовали в соревнованиях, но те, что ожидали нас через неделю, были особенными. Нам обоим предстояло побороться за кубок мэра города по фристайл-слалому. Это был первый отборочный этап, победители которого должны будут потом соревноваться с теми, кто займёт призовые места в остальных. Поэтому сейчас мы были не дома под уютным усыпляющим пледом, а в промозглом безлюдном парке: уже расставили разноцветные фишки и начали нарезать разминочные круги. Конечно, обычные, здравомыслящие роллеры в такую хмарь отправились бы тренироваться на роллердром, потому что кататься по влажному асфальту не очень удобно, а иногда даже опасно. Но точно не те, которые называют себя «вольными летунами». Нет, такие без попутного ветра никуда не полетят, – ну, то есть ни одного элемента не выполнят. Заставить их кататься в четырёх стенах – всё равно что дикой птице крылья подрезать. Именно поэтому мы снова приехали сейчас в парк, несмотря на погоду.

К городскому чемпионату мы с Настей, «вольные летуны», начали готовиться давно, как и другие ребята-роллеры из нашей небольшой дружной компании. Правда, те, в отличие от нас двоих, посещали время от времени роллер-школу и отрабатывали там элементы с тренером. А мы с Настей – самоучки. Но до сих пор это совсем не мешало Насте занимать первые места во фристайл-слаломе. Она была на вершине пьедестала всегда – с какими бы профессиональными, виртуозными, техничными соперниками ей ни приходилось иметь дело. К такому постоянству все относились по-разному. Я – с восхищением и восторгом. Каждый раз я так бурно радовался победам Насти, как если бы они были моими собственными. Даня, Инка, Алиса – с белой завистью, как они говорили. А сама Настя – с невозмутимым спокойствием человека, который просто наблюдает за естественным ходом событий. Её выражение лица как бы говорило всем, кто ждал от неё каких-то особенных эмоций после очередной победы: «Я и не сомневалась в том, что всё будет именно так. А вы – разве да?»

Вот и сейчас она с таким же необыкновенным самообладанием, которым даже не все мальчишки могли похвастаться, а девчонки – и подавно, выписывала ногами замысловатые узоры, ловко петляя между расставленными в ряд фишками. Я, сев на скамейку, чтобы перешнуровать ролики, застыл на некоторое время, наблюдая за порхающей Настей. Да, именно сейчас мне начало казаться вдруг, что она стала невесомой и катается уже не возле фишек и вокруг них, а над ними. Не задевая ни одной, не касаясь даже земли. «Бабочка» получалась у Насти всегда особенно эффектно. Только вот теперь это вместо восторга вызвало у меня необъяснимый страх за неё. Вдруг она прямо сейчас соскользнёт с паркового асфальта, колёса её роликов оторвутся от твёрдой поверхности, и её оранжевые брюки и салатовый батник яркими пятнами замелькают где-то далеко и высоко в небе? А потом она, не удержавшись на высоте, сиганёт вниз. «Смертельная “бабочка”», – внезапно пронеслось у меня в голове, внутри что-то ёкнуло, и мне захотелось немедленно подъехать к Насте и сделать что-нибудь, чтобы «приземлить» её. Через несколько секунд я, осознав всю абсурдность такого желания и несуразность игры своего воображения, не смог удержаться от смеха. Настя, остановившись и повернувшись ко мне, одарила меня своей самой очаровательной улыбкой: веснушчатой и задушевно-ласкающей. «Какая же Настька всё-таки… необыкновенная? Нет, просто очень родная и уютная», – подумал я, глядя на неё и чувствуя, как внутри становится всё теплее и теплее, несмотря на то, что снаружи было по-прежнему зябко – ранний сентябрьский холодок так же колко перекатывался по коже.

Я в очередной раз мысленно порадовался и одновременно удивился тому, как мне могло так повезти с Настей. Вслух я тоже восхищается ею, но гораздо реже, потому что обычно она сразу останавливала бурный поток моих восторгов. Говорила, что её это дико смущает, потому что она – «самая обыкновенная – обыкновеннее некуда», а ещё – будто «жизнь не любит слишком громких слов и в отместку может отобрать у человека то, о чём он постоянно кричит на каждом углу». Такая непреклонная строгость и принципиальность были присущи ей всегда – из-за них Настя поначалу показалась мне гораздо более взрослой, чем была на самом деле, когда мы познакомились здесь, в сквере Кафедрального собора. Но я считал, что эти недетские черты характера совсем не портят ни саму Настю, ни наши отношения. Наоборот: благодаря им, я доверял ей, как самому себе. И на их фоне острее и глубже ощущал её нежность и заботу, которые тоже были ей свойственны. А ещё именно эти качества не раз приводили её к победе. Иначе как у неё получалось бы каждый раз быть «быстрее, выше, сильнее» всех? В общем, без этого всего в совокупности Настя была бы не Настей, а кем-то совсем другим: каким-то чужим, далёким, безразличным мне человеком.

Настя, подмигнув мне, сделала несколько оборотов на правом переднем колесе – это, помимо «бабочки», ещё один её фирменный трюк – и вернулась к тренировке. А я решил, что пора наконец-то заняться отработкой своей программы. Я знал, что и в этот раз победит Настя, а я сам, скорее всего, займу уже ставшее привычным для меня второе место. Меня это никогда не расстраивало: быть вторым после такой сильной фристайл-слаломистки, как Настя, очень почётно. Несмотря на уверенность в том, что первым я снова точно не буду, мне, как всегда, всё равно хотелось выступить достойно, чтобы не упасть в грязь лицом в глазах Насти, друзей-роллеров и своих собственных, конечно. Я начал с самых простых элементов, чтобы разогреться, и постепенно перешёл к более сложным. Мои фишки стояли в ряд параллельно Настиным. Мы всегда специально расставляли их так, чтобы во время тренировок иметь возможность следить не только за своими движениями, но и за тем, что делает в это время другой. Нередко случалось, что мы в какой-то момент, сами того не сознавая, начинали двигаться синхронно и выполнять одни и те же элементы, хотя программы у нас, понятное дело, были разные. Такие казусы нас очень забавляли, а случайных зрителей, которые впервые наблюдали за нами, – поражали до глубины души: они восторгались такой удивительной слаженности, согласованности некоторых движений, не подозревая, что это – абсолютная случайность. Вот и сейчас, заметив вдруг, что выполняем одинаковые трюки, зеркально отображая друг друга, мы с Настей прыснули со смеху. Я всё никак не мог успокоиться и уже просто давился от смеха. Тренироваться, непрерывно сотрясаясь всем телом, невозможно. Я доехал до скамейки и завалился на неё, продолжая громко хохотать. До такой истерики меня довела не наша очередная спонтанная синхронизация с Настей, а выражение искреннего изумления на лице маленькой девочки, внезапно оказавшейся поблизости. Глядя на всё происходящее широко раскрытыми, не моргающими глазами, будто на невиданное чудо, она радостно захлопала в ладоши в кульминационный момент и тут же убежала на строгий зов своей мамы. Настя, в отличие от меня, невозмутимо продолжала тренироваться, будто ничего и не случилось.

Пока я сидел на скамейке, Настя подъехала к ней, достала из рюкзака телефон и неотрывно смотрела на его экран несколько секунд. Потом, выдохнув с явным облегчением, положила его обратно и медленно вернулась к фишкам. Так повторилось несколько раз. И после каждого такого проезда туда-сюда Настя каталась со всё меньшим желанием и азартом, будто что-то постепенно отнимало у неё силы – так, по крайней мере, мне показалось.

– Устала? – спросил я её, когда она снова приблизилась к скамейке и начала копаться в рюкзаке. – Может, отдохнёшь немного? Посиди со мной.

Настя отрицательно замотала головой. Отъехав к фишкам, она совсем вяло объехала их несколько раз монолайном, сбив при этом несколько штук. Я удивлённо смотрел сначала на неё, потом – на сбитые ею фишки. Она всегда каталась очень аккуратно, и её ролики не задевали конусы даже при выполнении самых технически сложных элементов. А сейчас, во время простейшего монолайна… Наверное, она и вправду выдохлась, – просто не хотела в этом признаваться даже самой себе. Ну, да, как же: сильная, выносливая Настя не имела права на усталость. Точнее, не давала себе такого права. Эх, Настька.

Из задумчивости меня резко вырвало внезапное треньканье Настиного телефона, лежавшего теперь рядом со мной, – в прошлый раз она не спрятала его в рюкзак. Сообщение. Не успел я оглянуться – а Настя уже была тут как тут. Она с какой-то немыслимой даже для неё скоростью подъехала к скамейке, сбив по пути ещё множество фишек, и молниеносно схватила телефон. Бросив в мою сторону испуганный и недоверчивый взгляд, который сразу насторожил меня, она отъехала в сторону. Уткнувшись в экран, Настя на некоторое время словно выпала из нашей общей, одной на двоих, реальности и провалилась в свою собственную: чуждую и незнакомую мне. Написав что-то в ответ, она вернулась и, снова положив телефон в рюкзак, села рядом и облокотилась на спинку скамейки. Но мне показалось, что так далеко от меня она не была ещё никогда. Её светлые и обычно невероятно лучезарные, с задорными разноцветными искорками глаза вдруг потускнели и стали непроницаемыми и мутными. Они, остекленев, застыли в пугающей неподвижности. Губы время от времени слегка подрагивали. Всклокоченные ветром медно-рыжие волосы торчали во все стороны и почти стояли дыбом, но Настя не обращала на это никакого внимания, хотя обычно непослушные пряди раздражали её, и она постоянно нервно поправляла и приглаживала их. Я почувствовал, как всё внутри замерло и сжалось, и даже сердце застучало гораздо тише, будто боясь разрушить ненароком хрупкий замок молчания, который Настя воздвигла вокруг себя, отгородившись им от окружающего мира. Но, в то же время, я понимал, что должен срочно развеять эти неведомые чары, пока они полностью не завладели Настей и не навредили ей. Да и мне – тоже. Нужно было произнести какие-то самые обычные, знакомые и понятные слова. Только не спрашивать её о том, кто и что именно ей написал, и из-за чего она была сама не своя. Почему-то сейчас я был абсолютно уверен, будто так смогу отменить, стереть плохое, если оно уже произошло, или предотвратить его, если оно только надвигалось. К тому же, мы с Настей с самого начала по-взрослому договорились «не лезть на территорию друг друга, не нарушать личные границы»: никаких общих на двоих паролей, раскопок в чужом телефоне, попыток отслеживать и контролировать каждое движение. Поэтому я решил сделать вид, что не заметил кардинальных перемен в Насте, – тогда ничего страшного не случится, и она просто отомрёт. Всё будет так, как было до сих пор: если не идеально, то хотя бы хорошо и спокойно.

– Может, включим колонку? Покатаешься под музыку? Только сначала всё-таки отдохни. Ну, хоть полчасика.

Для своего конкурсного номера Настя выбрала бодрую и жизнеутверждающую песню «Мы летаем выше всех» Анны Штиль, которая была очень популярна ещё во времена молодости наших родителей. Но я совсем не удивился, когда она мне рассказала о своём решении. О Настиной страсти к ретро-музыке, ретро-фильмам и ещё много чему с приставкой «ретро-» я знал уже давно: с самого дня нашего знакомства. Такая тяга ко всему, канувшему в далёкое прошлое, меня не отпугнула, не рассмешила и не шокировала тогда. Я сразу воспринял её как весьма своеобразную, но в то же время очень занятную и привлекательную особенность, потому что сам был немного ретроманом, а после знакомства с Настей стал ещё больше интересоваться ретро-штуковинами – настолько заразительным оказалось Настино увлечение.

На последние произнесённые мной слова Настя никак не отреагировала. Не повернувшись ко мне и даже не шелохнувшись, она продолжала в немой задумчивости елозить колёсами по парковому асфальту. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. И по-прежнему смотрела повсюду и вместе с тем – в никуда. У меня в какой-то момент создалось впечатление, будто девчонка, сидевшая сейчас возле меня и смутно напоминавшая Настю, отчаянно пыталась убежать от кого-то, но при этом совершенно не осознавала, что никуда не двигалась, да и не гнался за ней никто. Такой я её ещё никогда не видел. Но чем глубже она погружалась в свой жуткий транс, тем больше я опасался задать ей главный вопрос: что же всё-таки ввергло её в такое состояние. Я решил вывести Настю из него другим способом: просто включив колонку, не дожидаясь разрешения. Первым звукам песни удалось нарушить заклятие молчания, и Настя вдруг медленно и тихо, но очень отчётливо произнесла внезапно охрипшим голосом:

– Я буду кататься под другую музыку.

– Ты поменяла песню? – удивлённо спросил я.

– Да.

– Когда? Ты ничего мне не говорила об этом.

– Только что.

– Но тогда ведь и номер придётся переделывать, наверное. Или, как минимум, – «допиливать» под новую мелодию. Чемпионат совсем скоро – вдруг не успеешь? Может, не стоит рисковать?

– Я уже всё решила. Будет другая песня.

Эта новость испугала меня даже больше, чем неожиданные и странные перемены в поведении Насти. Ничего подобного она никогда не делала. Та Настя, которую я знал до сих пор, ни разу не позволяла себе изменить, пусть даже незначительно, хотя бы малейший нюанс своего конкурсного номера, а уж тем более – выбрать новую песню для проката за несколько дней до соревнований! Всё это было так не похоже на неё!

– А номер… с номером как быть теперь? – всё-таки осмелился уточнить я.

– Элементы – те же. Просто скорость проката немного снизится, потому что новая песня не такая реактивная.

– Да, я заметил, что ты сейчас чуть медленнее каталась, чем раньше. Казалось, будто на твой старый номер наложили эффект замедленной съёмки.

– Это разве плохо или как-то портит номер? – резко повернувшись ко мне и с вызовом глядя на меня, запальчиво спросила Настя.

– Ну, нет, в общем-то. Просто неожиданно и непривычно как-то, – пробормотал я, растерявшись от такой бурной реакции спокойной и покладистой Насти. – Так под что ты теперь будешь кататься?

– Под «Никто, никогда, никому» Светотеней. Если вообще буду, – почти шёпотом добавила она.

– Слушай, а это не их вокалист суициднулся пару лет назад?

– Не «суициднулся», а покончил с собой. Ну, или ушёл из жизни. Так лучше. А то неуважительно как-то получается.

– Не вижу ничего героического в этом поступке. За что его уважать-то?

Меня всегда ужасно раздражала героизация суицидников, потому что самоубийство, по моему мнению, – трусливое бегство. Гораздо сложнее приходится тем, кто, столкнувшись с проблемами или непреодолимыми препятствиями, пытаются с ними справиться. И вместо того, чтобы «уходить из жизни», всё-таки находят в себе силы остаться. Именно они достойны уважения, а не самоубийцы – эти слабовольные дезертиры.

Настя ни единым словом не возразила мне – только смерила меня таким презрительным взглядом, от которого мне стало не по себе. За всё время нашего знакомства только несколько раз мне приходилось видеть такую брезгливость и неприязнь в её глазах. Но тогда она смотрела на других, а не на меня. Теми «другими» были маньяки и прочие омерзительные персонажи, мелькавшие эпизодически в некоторых видеороликах с криминальными новостями, которые мы вместе смотрели в сети. Неужели в её представлении я сейчас сравнялся с ними? Что я такого сказал или сделал, в конце концов? Через несколько минут Настя всё же удостоила меня ответом, который отчеканила стальным голосом:

– У каждого поступка есть причина. А у такого – тем более. Неизвестно ещё, что сделал бы ты, оказавшись на месте тех, кто совершил его.

– Не бывает безвыходных ситуаций, Насть. Всегда можно придумать что-нибудь и найти решение.

– А если ничего не придумывается?

– Значит, попросить помощи у кого-то.

– Ты так говоришь, будто всё это очень просто. Как проехаться монолайном вдоль фишек пару раз. Надо только «придумать что-нибудь» или «попросить помощи» – и решение будет прямо тут, под носом, на блюдечке, да? Но ведь все выходы могут быть заблокированы, и сколько ни бейся в двери – они не откроются. Что тогда? Об этом ты не подумал?

– Я о таком вообще редко думаю – ты же знаешь.

– Ну, да. У тебя вообще мало забот в жизни. Но всё-таки иногда не мешало бы задумываться и «о таком».

Не дожидаясь ответа, Настя резко встала и стремительно отъехала к фишкам, яростно размахивая руками. Она сразу приступила к отработке самых сложных элементов своей конкурсной программы – её вялости и апатии как не бывало. При этом она музыку так и не включила и не бросила ни единого взгляда в мою сторону – всё её внимание было сосредоточено на фишках и витиеватых движениях собственных ног. А я, наоборот, смотрел только на неё: внимательно и напряжённо, застыв в недоумении и непонимании. У меня возникло вдруг неприятное ощущение, будто Настя – совершенно незнакомый человек, который только что вытворил нечто очень странное и шокирующее. Мы иногда спорили о чём-то. Но если такое случалось, оба относились к этому легко и вели себя добродушно по отношению друг к другу. Ни один из нас ни разу не срывался на крик, не огрызался и уж тем более не проявлял агрессию. Поэтому споры никогда не перерастали в слишком серьёзные, затяжные ссоры. Ребята из роллерской тусовки даже подшучивали над нами из-за этого по-дружески, называя нас «фантастически идеальной парочкой». То, что случилось между нами сейчас, не было похоже ни на один наш прошлый разговор. А сегодняшняя Настя – на ту, которую, как мне казалось, я знал очень хорошо. Вот почему, встревожившись не на шутку из-за её внезапного преображения, я никак не мог выйти из ступора и предпринять хоть какое-то решительное действие. Я вспомнил, как Алиса, девчонка из нашей компании роллеров, наша общая подруга, однажды сказала мне: «Вы бы поругались хоть раз. Я читала про одну парочку – они прожили вместе пятьдесят пять лет и никогда не ссорились. Почти как вы с Настькой». «И что потом?» – спросил я тогда, подозревая, что у истории точно должно быть какое-то захватывающее продолжение. «А потом – суп с котом. Поубивали друг друга под конец топорами. Вот что значит долго быть идеальными и держать всё в себе. Так что вы с Настькой это… лучше не сдерживайтесь сейчас. А то потом мало ли что». Я в тот момент просто усмехнулся и ответил, что Алиса зря переживает: мы с Настей, может, и не проживём столько. Ни вместе, ни по отдельности. Но если нам всё-таки повезёт, то к тому времени наши ноги будут уже в таком плачевном состоянии от многолетнего катания на роликах, что мы просто не доковыляем до того места, где будут лежать топоры. Обменявшись ещё несколькими мрачными шутками на такую совсем не забавную тему, мы с Алисой больше к тому разговору не возвращались и успешно о нём забыли. А сейчас мне пришёл на ум именно тот, казалось бы, пустячный диалог.

Но разве мне приходилось когда-нибудь специально сдерживаться, чтобы не наорать на Настю или уж тем более не ударить её? Да нет же, я просто никогда не испытывал к ней ничего, что могло бы меня побудить к таким действиям. Она меня не раздражала, не вызывала во мне злость, ненависть и даже зависть, которую я вполне предсказуемо мог испытывать из-за своего вечного второго места. И Настя вроде бы всегда относилась ко мне точно так же: без неприязни и малейшего негативного оттенка. Только вот мог ли я быть абсолютно уверенным в этом после того, что произошло несколько минут назад? А вдруг она, в отличие от меня, долгое время держала в себе то, чему случайно дала выход сегодня? Как те люди, решившиеся на убийство, о которых рассказывала Алиса. Не успев ответить себе на этот вопрос, я вскочил со скамейки и устремился к Насте, которая внезапно упала и, уткнувшись лицом в колени, застыла в такой позе. Сев рядом с ней на влажный асфальт, я обнял её и стал приговаривать тихо и ласково:

– Настька, ну нельзя же так надрываться. Пойдём к скамейке. Посидишь, отдохнёшь. Чемпионкам тоже нужен отдых.

Я чувствовал, что говорю сейчас что-то не то. Нужны были какие-то другие слова, которых я не знал или просто не мог подобрать. Когда Настя подняла голову и пристально посмотрела на меня полными слёз глазами, я окончательно убедился в этом, но по инерции продолжал говорить. И каждое моё слово вызывало гримасу горечи и какой-то неведомой мне боли у неё на лице. Зато она хотя бы не пыталась вырваться из моих объятий – от этого мне почему-то стало немного легче.

– Ты ничего не понимаешь, Кир. Да ты просто… не можешь знать. И лучше тебе не знать.

Я так не хотел подходить к опасной черте, к обоюдоострому и почти смертельно опасному вопросу «что случилось?» Но, не заметив этого, оказался вдруг совсем рядом с ним. И поскольку назад пути всё равно уже не было, я спросил её голосом, который был так не похож на мой:

– Насть, что случилось?

– Я сейчас домой поеду. Ты оставайся здесь. Ну, или… В общем, главное – не езжай за мной.

Глава 2

Вечером того же дня Настя так и не вышла на связь. Наутро, в воскресенье, от неё по-прежнему не было никаких вестей. За всё это время я отправил ей только одно сообщение во все мессенджеры и соц. сети: «Как ты? Всё в порядке?». Вчера она ни разу не появилась онлайн, а сегодня прочитала сообщение в ВК, но не ответила на него. Поначалу я не пытался пробить стену её молчания, догадываясь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я помнил о Настиной просьбе не трогать её и понимал, что своей настойчивостью только разъярю её ещё больше. Она и так почему-то была озлоблена на меня. Может, ей и вправду нужно было немного времени, чтобы побыть в одиночестве и привести мысли в порядок. Неизвестность и бесплодное ожидание навалились на меня тяжёлым грузом и придавили так сильно, что у меня возникло ощущение, будто на мне – огромная каменная плита. Я неподвижно лежал пластом на диване и смотрел в потолок, но когда тот вдруг стал живым и подвижным и начал медленно опускаться вниз, я, вздрогнув, тут же зажмурился.

Открыв глаза, я увидел, как из темноты углов на меня насмешливо таращатся призраки воспоминаний о времени, проведённом здесь с Настей. Секунды спонтанных прикосновений друг к другу. Минуты радостного беззаботного смеха. Часы совместно просмотренных старых чёрно-белых фильмов, советских и диснеевских мультиков. Все они толпились гурьбой поблизости и одновременно – бесконечно далеко. Мне показалось, что всё это было уже недостижимым и больше мне не принадлежало. За стеной пронзительно пиликала Лилькина скрипка. Вообще-то она замечательно играет – я всегда гордился своей младшей сестрёнкой и нередко расхваливал её талант друзьям и случайным знакомым. Иногда я даже включал им записи её выступлений, чтобы они убедились в том, что в моих словах не было никакого преувеличения, ни грамма предвзятости. Но порой её игра казалась мне раздражителем, хоть это и случалось нечасто: когда нужно было сосредоточиться на своих мыслях, или когда меня сильно тревожило что-то. Сейчас, например, каждый проезд Лилькиного смычка по струнам ощущался мной как агрессивная атака, как варварское вторжение в хрупкое убежище моего уединения. А тут ещё за окном, как назло, начали ржаво и заунывно скрипеть качели. Из-за всего этого я почувствовал себя чужаком в собственной комнате – случайным гостем, которому не терпится поскорее покинуть это неприятное место, где ему так неуютно. В какой-то момент я настолько уверился, будто это не мой дом вовсе, что даже собрался встать и уйти. Уйти туда, где находился мой настоящий дом. И тут я вдруг заметил, как стены начали размягчаться, плавиться и, в конце концов, превратились в воду чёрного цвета, которая стала подниматься вверх – всё выше и выше, и приняла облик цунами. Оно нависло надо мной: чёрное чудовище-цунами, и оскалилось в ужасающей улыбке, грозясь вот-вот обрушиться на меня. Мне показалось, что где-то в недрах его бездонной пасти уже барахтается моя Настька. Я вскрикнул и вскочил с дивана, чтобы бежать от цунами. Открыв глаза и осмотревшись, я понял, что всё ещё лежу, и стрелка на часах передвинулась всего лишь на полчаса вперёд – таким коротким был мой кошмар. Лилька всё ещё «мучила» свою скрипку.

Не поднимаясь с дивана, я взял со стола «Дом, построенный для нас» Дмитрия Ольховского – моего любимого писателя, гения из прошлого, который почему-то был малоизвестен в своё время, а в наше – незаслуженно забыт. И сразу каким-то волшебным образом все раздражители и кошмары окружающей реальности исчезли, как если бы вокруг меня вдруг снова выросли надёжные, звуконепроницаемые стены, чтобы хранить и защищать мой покой. Я ещё не дочитал роман, но уже сейчас был уверен в том, что он займёт почётную верхнюю строчку в списке моих любимых книг. Тягучая тоска этой истории, в которой вязли пальцы, переворачивая страницы, пахла горькой смолой отчаяния и безысходностью. «Вот теперь я наконец-то по-настоящему дома», – подумал я с облегчением. Я надеялся, что книга хотя бы ненадолго отвлечёт меня от гнетущих мыслей и ужасающих предположений о причинах Настиного состояния, которые так и лезли мне в голову. И тогда мне будет несложно сдержать своё неуёмное, жгущее меня изнутри желание писать Насте одно сообщение за другим во все соц. сети и мессенджеры, пока она наконец-то не ответит, что с ней всё в порядке. Едва эти утешительные мысли мелькнули в моём сознании, как перед глазами появилась строчка в книге:

«Её апельсиновые волосы топорщились во все стороны, создавая над её головой огненный ореол, как у ангелоподобного существа».

Моё воображение стало снова настойчиво рисовать образ кружащейся на роликах Насти, особенно ярким цветовым акцентом выделяя её растрёпанные ветром пряди, которые она вчера даже не пыталась пригладить и привести в порядок, как делает обычно. Они и вправду были похожи в тот момент на извивающийся медно-красными всполохами огненный ореол. Что разожгло в ней это лихорадочное, неистовое пламя? Мне стало ясно: пока я не пойму, что происходит с Настей, бесполезно пытаться обманывать себя, будто я способен выдержать пытку ожиданием и неизвестностью, а тем временем легко переключаться на какое угодно занятие и продолжать жить как всегда, как ни в чём не бывало. Мне даже показалось, что это было бы предательством по отношению к Насте.

С чего всё началось? С загадочных сообщений, встревоживших Настю не на шутку? Или со смены песни для выступления на соревнованиях? Новая песня. Я сел к компьютеру и вбил в поисковик «Никто, никогда, никому». Включив эту песню, я параллельно начал читать статью о вокалисте группы «Светотени» – Святославе. Он и вправду покончил с собой три года назад. Меня этот факт его биографии почему-то вдруг очень сильно насторожил, как и депрессивная меланхоличность первых аккордов вступления. Хотя, казалось бы: какие подводные камни могли таиться в выборе новой композиции для соревнования? Ну, понравился Насте этот мотив больше, чем мелодия «Мы летаем выше всех», или показался более подходящим музыкальным сопровождением для её номера – и что? Только вот я слишком хорошо знал Настю: она никогда не совершала случайных поступков. И песню эту она точно выбрала не просто так. Смысл текста песни, звучавшей из колонок, был предельно ясен. Желание заменить чувствительность к боли толстокожестью; секрет, хранимый глубоко внутри; никому не видные раны – всё это ворвалось в моё сознание безудержным вихрем, сметая на своём пути остатки утешительного самообмана. Вскоре от иллюзии спокойствия не осталось ни отблеска света, ни следа тени. В голове теперь пульсировала одна-единственная мысль: Настя – на грани отчаяния, и, возможно, ей даже угрожала опасность. Это подтверждало и моё недавнее видение: чудовище-цунами, которое сожрало Настю и грозило уничтожить и меня. Надо было срочно что-то предпринять, но всё-таки осторожно: так, чтобы нечаянно не подтолкнуть Настю ещё ближе к краю.

Проверив мессенджеры и соц. сети и убедившись в том, что Настя всё ещё не ответила на моё единственное сообщение, хотя была онлайн, я набрал её номер. Теперь мне было всё равно, что я дал ей обещание не беспокоить её, – ведь сейчас я уже не сомневался в том, что на кону могло стоять её душевное здоровье и даже жизнь. В такой ситуации не до галантности и долгих раздумий. Прослушав череду длинных гудков и так и не дождавшись ответа, я положил телефон в карман, молниеносно оделся и, схватив рюкзак, вышел на улицу. По дороге к Настиному дому я обдумал план действий. Просто так позвонить в дверь её квартиры и спросить того, кто откроет, дома ли Настя, не получится – её мать и отчим меня терпеть не могли и уж точно будут совсем не рады видеть. Родители ежедневно отчитывали её за то, что «из-за какого-то роллера-недомерка» она занималась совсем не тем, чем должна, «чтобы добиться хоть чего-нибудь в жизни». Можно подумать, что первые места на всех соревнованиях по фристайл-слалому – вовсе не достижение. Не то, которое именно они от неё ждали, – возможно. Оба они постоянно вбивали ей в голову мысль о том, что ей со мной нужно порвать – якобы это в её же интересах. Правда, до сих пор все их нравоучения и наставления не находили отклика в Насте, а только вызывали раздражение или равнодушную ухмылку. Но, может, она к ним наконец-то прислушалась, и в этом причина её внезапной вчерашней озлобленности на меня? Ладно, пусть даже и так, – я в любом случае просто обязан был достучаться до неё и всё выяснить. Только получится ли это у меня?

С Настей жил ещё один неприятный мне персонаж – её старший брат Миха. Она рассказывала, что у них никогда не было тёплых, доверительных отношений. На их кровное родство указывало только внешнее сходство: оба – веснушчатые, голубоглазые, и когда-то были ещё и одинаково огненно-рыжими – сейчас Миха постоянно брился наголо. Мне было известно, что Настя с Михой не ладили совсем не из-за разницы в возрасте: пять лет – не так уж много, в конце концов. Всё дело было в скверном характере Михи, о котором я знал не понаслышке. Братцу Насти, в отличие от её родителей, уж точно было совершенно плевать, с кем она общалась и чем занималась. Но он не упускал возможности зацепить и сестру, и меня каким-нибудь острым словцом при каждом удобном случае. А Настю он не раз задевал ещё и физически. Правда, это было давно – в детстве. Родители делали вид, что ничего не замечают, потому что Миха всегда был их «главной гордостью, надеждой и опорой», и они до сих пор не хотели расставаться с этой иллюзией. Настя говорила, что когда Михе исполнилось семнадцать, он перестал её пинать. Но это вовсе не потому, что он вдруг стал хорошим и любящим братом, – просто заделался в скинхеды, и они всей тусовкой стали регулярно охотиться на «чужих». Так что ему было на ком свои удары отрабатывать – вот он и отстал от Насти. Родители считали, что он – настоящий патриот, и относились к его скинхедовским выходкам чуть ли не как к героическим подвигам. Я всегда сочувствовал Насте, понимая, как тяжело ей приходится с таким братцем. Внезапно меня осенила жуткая догадка: а что если Миха снова взялся за старое и доканывал Настю, и это и довело её до такого депрессивного состояния? Она говорила, что пока не станет ничего рассказывать, – может, из-за страха перед ним?

Дойдя до Настиного подъезда, я остановился в нерешительности. Через несколько минут из задумчивости меня вывел звук тяжёлых шагов кого-то, спускавшегося по лестнице. Вскоре из-за открывшейся двери появился бритоголовый Миха в кожаной косухе и огромных чёрных бутсах.

– О! Это же Кирюша собственной персоной. Какими судьбами? А твоя Настька уже укатила. Что, не позвала тебя с собой сегодня? Киданула, значит? Печалька.

Сказав это, он разразился противным клокочущим гоготом. Глядя на него, я всё больше убеждался в том, что моё предположение могло оказаться правдой. Миха вполне мог вернуться к любимому им когда-то развлечению: пинанию и унижению Насти. Вот она и уехала, в спешке не позвав с собой меня, потому что находиться рядом с Михой ей было уже невыносимо. Но, скорее всего, она на самом деле была сейчас дома, а её братец врал, чтобы вывести меня из себя и поглумиться надо мной.

Молча дождавшись, пока Миха нахохочется вволю и уйдёт наконец-то по своим делам, я поднялся на третий этаж. Вместо того, чтобы нажать кнопку звонка, я прислонился ухом к двери. Изнутри до меня донеслись приглушённые голоса. Постепенно они становились всё громче и яростнее. На их фоне вдруг раздался звон разбитой посуды. Я вздрогнул от неожиданности и кольнувшего меня страха за Настю. Если она сейчас была там, то… Взрослый женский голос тем временем истерично выкрикивал гневные слова: «тварь», «ничтожество», «неблагодарная скотина», «почему я должна терпеть и мучиться?» Это, кажется, была Настина мама. Хриплый мужской бас рявкал в ответ, что его «уже задрали тупые бабские выходки», а потом выдал несколько смачных ругательств. Настин отчим, находившийся сейчас на таком опасно близком расстоянии, произвёл на меня ещё более пугающее впечатление, чем в те моменты, когда я рисовал его в своём воображении по редким и коротким рассказам Насти. Да, Настя мало говорила о своих родителях. Даже в издевательствах Михи призналась когда-то мне лишь потому, что я из неё буквально вытянул те признания. Она вообще не любила жаловаться. «Не хочу превращать тебя в свою жилетку для нытья», – объясняла она мне своё нежелание откровенничать на эту и другие темы. Поэтому о многом мне приходилось догадываться самому.

Я снова крепко прижал ухо к двери и прислушался, но голоса внезапно стихли, и от наступившей зловещей тишины стало ещё страшнее, чем от недавнего громкого скандала. В следующую минуту я инстинктивно отшатнулся и сделал несколько шагов назад, услышав хлёсткие звуки, похожие на удары. Вскоре за ними последовал пронзительный женский крик. Это снова была Настина мама? Или уже сама Настя?!

– Вот вернутся Настька с Мишей, и мы сразу соберём чемоданы и уйдём отсюда! – кричала, захлёбываясь от слёз, Настина мама.

– Да валите к чёрту! Можешь уже сейчас начинать паковать вещички. Свои и Настюхины. А Миху я тебе не отдам – даже не мечтай! – рычал Настин отчим.

– Он сам от тебя сбежит! Сначала даст пару оплеух за то, что ты издеваешься надо мной, а потом сбежит! Дождался, пока он уйдёт, чтобы опять взяться за своё? Какой же ты хитрый мерзавец!

Я выдохнул с облегчением. Получается, Насти и вправду не было дома, – Миха, как ни странно, не соврал, – и отчим ударил не её. Но значило ли это, что он не бил её, когда она находилась с ним на одной территории – там, за этой дверью? Мне снова стало не по себе. Я был готов превратиться в Настину «жилетку для нытья» – лишь бы она не молчала о том, что причиняло ей боль! И о тех, кто был жесток к ней. Я смогу ей как-то помочь только если буду знать, что происходит в её жизни, когда мы не вместе. Надо будет при первой же возможности сказать ей обо всём этом. А сейчас пора было отправляться на её дальнейшие поиски, не теряя времени.

Я решил пойти в сквер Кафедрального собора, чтобы поискать Настю там. Даже если не получится найти её, можно будет что-нибудь разузнать у ребят, которые наверняка уже вовсю тренировались на площадке перед собором, – ведь соревнования совсем скоро. Но сначала я вернулся домой за роликами. Мне показалось, что если явиться в сквер без них и начать расспрашивать всех про Настю, это вызовет подозрения и много встречных вопросов, на которые я пока не хотел и не мог ответить.

Дома мама, услышав, что я только вернулся и уже собрался уходить, крикнула мне из кухни:

– Едете с Настенькой на прогулку?

Выдав механическое и лживое «да», я пулей вылетел за дверь и, со скоростью метеора преодолев ступеньки, в считанные секунды оказался на улице. Настроение портилось всё больше – теперь оно стало хуже некуда. Доехав до парка, я увидел там много знакомых и не очень ребят: кто-то отрабатывал элементы возле фишек, некоторые теснились на лавочках и оживлённо о чём-то беседовали. Наши с Настей друзья-роллеры тоже были здесь: Даня, Алиса, Инка. Они, как всегда, катались в стороне от всех, возле своих фишек, расставленных в тени небольшой тополиной аллеи. Увидев меня, все трое сразу подъехали ко мне.

– Здорово, Кир! – радостно поприветствовал меня Даня.

Я молча кивнул в ответ.

– На треньку приехал всё-таки? Можешь прямо сейчас начинать – мы с девчонками уже откатали своё: и тут, и на роллердроме. Так что теперь наши фишки полностью в вашем распоряжении, роллер-мастер Кир, если неохота свои выставлять. Я тебе, кстати, звякнул пару раз, чтоб сказать, во сколько мы собираемся сегодня. Но абонент был вне досягаемости.

Вытащив телефон из кармана, я и вправду обнаружил там несколько пропущенных звонков от Дани. Видимо, я так ждал хоть какого-то сигнала именно от Насти, что все остальные мой слух и мозг просто отказывались воспринимать.

– Да на меня дома столько навалилось. Генеральная уборка и всё такое. Наверное, не услышал из-за пылесоса. А потом сразу метнулся сюда и так и не успел просмотреть уведомления.

– Ого! Неслабо так тебя припахали. А Лилька помогала хоть? Или снова на своей скрипке пиликала?

– Ага, пиликала. Но ей простительно – у неё экзамен скоро.

«Хоть в чём-то не соврал», – подумал я, удивляясь, как легко и убедительно у меня получалось сегодня обманывать близких людей. Зачем я это делал? Неужели нельзя было просто рассказать им обо всём и признаться, для чего я на самом деле приехал сюда?

– А почему ты сегодня один? Где Настька? Позже подъедет? – спросила Инка. Мне показалось, что сейчас трое моих друзей особенно внимательно смотрели на меня, с нетерпением и слишком навязчивым, раздражающим предвкушением ожидая моего ответа.

Это окончательно вывело меня из равновесия. Я почувствовал, как что-то внутри меня резко оборвалось и тяжело упало вниз. Значит, тут Настя не появлялась. Куда же она могла поехать одна в том жутком подавленном состоянии, которое я до сих пор не мог себе объяснить? Но что бы там ни было, их всех это не касалось, и потому я не стал им ничего рассказывать. Никому, кроме меня, не должно быть дела до всего, что происходило между мной и Настей и с самой Настей. Я уже узнал то, для чего ринулся сюда из дома, и теперь можно было просто уехать. До меня вдруг дошла причина и моего сегодняшнего вранья, и раздражения, которое вызвал у меня Инкин вопрос. Я испугался, что наш с Настей имидж «фантастически идеальной пары» рухнет у всех на глазах прямо сейчас с оглушительным грохотом, и ребята увидят не идеальную, а совсем неприглядную картину. Да что там ребята… я и перед собой последние два дня продолжал разыгрывать фантастически идеального парня, который искренне недоумевал, как его девушке могло быть плохо с ним или из-за него. Никакой я не «мастер-роллер», как меня назвал Даня. На самом деле я – мастер лжи и самообмана. Никогда я не был так противен сам себе и не испытывал такого жгучего стыда. Поскорее разыскать бы Настю, поговорить с ней по душам, – нам ведь всегда отлично удавались такие разговоры! – и покончить со всем этим недоразумением.

– Настя… у неё… у нас другие дела сегодня, она не приедет. И мне уже пора. Я к вам только так, ненадолго заглянул. Увидимся в другой раз. Может, завтра.

– Понятно, какие у вас там дела: чемпионские, – подмигнув мне, весело сказал Даня.

Инка с Алисой помахали мне на прощание, и я торопливо выехал из парка. Погода сегодня была невероятно солнечная и не по-осеннему жаркая – создалось такое впечатление, будто лето, что-то забыв, вернулось на некоторое время. По дороге я едва окинул взглядом шумных, беззаботных, радостных, увлечённо катающихся роллеров: знакомых и чужих. На секунду меня пронзило чувство тоски и сожаления: ведь среди них сейчас могли бы быть и мы с Настей. Я совершенно не представлял, куда теперь ехать, но ролики помимо моей воли и контроля везли меня всё дальше и быстрее. Теперь они управляли мной, а не я – ими.

Я не сразу заметил ехавшего мне навстречу Сашу Шустрого – только когда он, остановившись, начал шутливо махать руками у меня перед лицом, как бы разгоняя туман, который застил мне глаза. Саша – наш с Настей общий знакомый, белобрысый светлокожий парень, с чьих губ почти никогда не сходила добродушная улыбка. Несмотря на свой мягкий характер, он был таким же неистовым роллером, как мы с Настей.

– Привет, Кир! Давно не виделись.

– Здорово, Шустрый. Извини, я тороплюсь. Потом поболтаем.

– Что-то ты медленно колёсами ворочаешь. Настька уже далеко укатила.

– Ты её видел? Куда она поехала?

– В сторону рынка. А вы разве не вместе едете? Ну, то есть… я думал, у вас сейчас совместный квест какой-то.

– Да не совсем. Мы… в общем, мы просто разминулись. А вообще – вместе, да.

Снова поймав себя на вранье, я почувствовал одновременно неловкость и отвращение к себе, но остановиться уже не мог. Уж слишком пугала меня перспектива рухнувшего имиджа «фантастически идеальной пары» – стоило мне лишь на мгновение представить себе её. «Они все сами будут виноваты в этом. В конце концов, нечего было клеить на нас этикетку с этим идиотским статусом», – подумал я, снова сместив фокус своего раздражения с себя на других.

Рынок был совсем недалеко от того места, где я находился. Но я всё равно так сильно разогнался, как если бы тот находился на другом краю света, а времени на розыски Насти оставалось бы всего ничего. Мне показалось, что сейчас нельзя было терять ни секунды даже на очередную попытку дозвониться до неё, иначе я опоздаю, и случится что-то непоправимое. Я нёсся с нечеловеческой скоростью, ловко объезжая встречавшихся мне на пути людей и столбы, как роллерские фишки. Только на этот раз я занимался откаткой не соревновательной, а совсем другой «программы», и на кону стояли не медаль и не кубок, а Настина безопасность – может, даже её жизнь.

На подъезде к рынку я заметил мелькнувший в плотной многоликой толпе у ворот салатовый батник Насти – к этому «маяку» я и устремился. Сейчас мне пришлось протискиваться – легко маневрировать в такой толкучке уже не вышло бы при всём моём желании и роллерском мастерстве. Настя тоже пробивала себе дорогу локтями, но это у неё получалось гораздо лучше, поэтому и продвигалась вперёд она быстрее. В какой-то момент я потерял её из виду. Я растерянно и суетливо огляделся, потоптался некоторое время на месте, и тут салатовое пятно волшебным образом снова возникло передо мной – причём на этот раз совсем рядом. Резко рванув вперёд и вызвав тем самым недовольный гул вокруг себя, я помчался к Насте, яростно рассекая руками волны людского потока.

– Настя! Подожди! – закричал я что есть силы, но мой зов потонул в окружающем гвалте, грохоте и лязганье.

Настя, не обернувшись, продвигалась дальше – к какой-то неизвестной мне цели. Она действительно не услышала меня или просто сделала вид? Мне начало казаться, что мы оба никогда отсюда не выберемся – нас засосёт эта живая трясина. Тела людей смыкались всё плотнее, воздуха становилось всё меньше. «Надо было снять ролики», – с раздражением подумал я, тяжело дыша.

Длинные параллельные ряды с многочисленными разномастными товарами наконец-то закончились, и людей вокруг стало гораздо меньше. Вскоре Настя, доехав до бетонных зданий павильонов, где продавались молочные продукты и мясо, неожиданно нырнула в узкий проход между двумя из них. Хотя людей здесь толпилось не так уж много, я именно в этот момент отстал из-за огромной скрипучей телеги с наваленными на неё мешками картошки, которая внезапно появилась, будто из ниоткуда, и едва не сбила с ног меня и ещё несколько человек. Я, не сдержавшись, громко выругался. Теперь я вместе с другими вынужден был стоять, как изваяние, и ждать, пока телега проедет, и можно будет двигаться дальше – объехать её здесь было никак нельзя. Мне казалось, что грузчик специально вёз её как можно медленнее, чтобы позлить меня и отнять драгоценное время. Пока я топтался тут беспомощно, нервно елозя роликами туда-сюда, Настя уже, наверное, уехала очень далеко! Как только дорога освободилась, я сорвался с места и устремился в проход, в котором недавно исчезла Настя. Оказавшись за павильонами, я обнаружил там лабиринт, образованный проулками между небольшими ангарами, будками, палатками. Людей там было совсем мало – и это, с одной стороны, принесло мне облегчение, потому что я успел порядком устать от рыночной толчеи, а с другой стороны, вызвало у меня нехорошее предчувствие: зачем Насте понадобилось ехать одной в это полузаброшенное место? Именно это заставило меня остановиться, снять ролики, положить их в рюкзак и переобуться в кроссовки: мне почудилось, что колёса слишком сильно шумели, и их грохот очень громко заявлял о моём присутствии, а мне сейчас надо было соблюдать особую осторожность. Я ни в коем случае не должен был спугнуть… кого? Настю? Или того неведомого, кто пока таился где-то, за каким-то очередным поворотом лабиринта, и не высовывался, поджидая её, меня или нас обоих? Может, это был даже и не человек вовсе, а та неизвестная опасность, которой я страшился уже некоторое время. И вот скоро, наверное, придётся встретиться с ней лицом к лицу. Я вдруг вспомнил недавно привидевшееся мне чудовище-цунами и невольно поёжился.

Настю я пока нигде не видел, но, к счастью, направление движения здесь возможно было только одно, поэтому я просто пошёл вперёд, постоянно оглядываясь по сторонам, чтобы случайно не упустить её из виду. Не таким уж витиеватым был этот лабиринт, как выяснилось. Здесь, в общем-то, сложно было заблудиться и потеряться. Я приблизился к плотному скоплению каких-то полузаброшенных будок, возле которых тут и там возвышались горы коробок: пустые они или полные – было непонятно. Вдруг я заметил салатовое пятно, мелькнувшее между двумя картонными башнями. Остановившись возле одной из будок, я решил затаиться за ней и выжидать. Вскоре я понял, что это точно была Настя: теперь мне удалось разглядеть её рюкзак, салатовый батник, оранжевые брюки. Она была не одна. Возле неё я заметил другую человеческую фигуру. Это был парень в спортивных штанах, чёрной куртке, под которой я разглядел серую толстовку – её капюшон незнакомец натянул на голову. Кроме нас троих здесь, судя по всему, больше никого не было. Только вот двое даже не догадывались о присутствии третьего неподалёку. Наблюдая за Настей и незнакомцем, я то и дело задерживал дыхание, будто боясь нарушить царившую кругом тишину и пока неизвестное мне таинство, происходившее между двумя людьми, не знавшими, что они тут были не одни и за ними следили. Когда Настя вплотную приблизилась к парню, я почувствовал, как сердце моё вообще перестало издавать какие-либо звуки. Неужели они там сейчас?.. Нет, ничего такого не могло быть. Я слишком хорошо знал свою Настю! Точнее, так было до недавних пор. Мог ли я всё это время так жестоко ошибаться в ней и быть настолько глупым, чтобы не замечать, что она вела двойную жизнь, встречаясь кроме меня ещё с кем-то? Настя с незнакомцем несколько секунд стояли, прижавшись друг к другу, а потом она резко отстранилась от него и, отойдя на несколько шагов, развернулась и уехала так быстро, будто опасалась, что парень бросится за нею следом, однако он не сдвинулся с места. Я успел заметить бумажный пакет из крафтовой бумаги, зажатый в Настиной левой руке, с нарисованными на нём окорочками – логотипом ресторана быстрого питания. Но внутри него наверняка была не еда, – я это понимал совершенно отчётливо.

Глава 3

Не отдавая себе отчёта в своих действиях, без какого-либо чёткого плана в голове, я бросился к тому месту, где пока ещё стоял парень в сером капюшоне. Если я на этот раз всё правильно понял… Если новая догадка, вспыхнувшая молнией в моём сознании, была верна, то этого незнакомца ни в коем случае нельзя было упустить сейчас – эта единственная мысль настойчиво пульсировала в голове. Парень, увидев подбегающего к нему меня, шарахнулся в сторону, явно собираясь как можно быстрее покинуть это место, но я успел схватить его за рукав куртки.

– Мне нужно то же, что ты дал ей только что, – сипло проговорил я, задыхаясь от волнения и недолгого, но быстрого бега.

Услышав мою просьбу, незнакомец ещё ниже опустил капюшон – так, что его лицо теперь стало почти полностью скрытым от нежелательных любопытных взглядов. Но кое-как мне всё-таки удалось разглядеть его черты – точнее, высмотреть некоторые из них благодаря тому, что ростом я был ниже этого парня. Молниеносно заглянув ему под капюшон и потом сразу переместив фокус внимания, чтобы не быть заподозренным в излишнем любопытстве, я в первую очередь заметил изрытую оспинами кожу. И ещё – стальной обоюдоострый блеск глаз, сверливших взглядом какую-то неопределённую точку то ли на мне, то ли вне меня, но совсем близко. Поёжившись от ощущения, будто по мне скользнуло лезвие настоящего холодного оружия, я медленно, но твёрдо и уверенно повторил свою просьбу:

– Я пришёл за тем же, что она получила от тебя. Мы вместе. Просто решили подойти по одному, чтобы… ну, чтобы не привлекать внимания.

Незнакомец, засунув руку за пазуху, застыл на секунду в такой позе и спросил:

– Тебе какой? Гладкий, шипованный или?..

Я, растерявшись, промолчал в ответ. Ведь на самом деле я не знал, что парень дал Насте. Незнакомец, мрачно усмехнувшись, наглухо застегнул куртку и процедил сквозь зубы, снова глядя одновременно на меня и куда-то мимо:

– Ну ты и брехун. Значит, так. Ты меня не видел, мы друг друга не знаем, нас тут вообще не было, – это понятно?

– Понятно.

– Тогда отчаливай потихоньку. Нормальным, спокойным шагом. И не оглядывайся.

Всё это было отчеканено так угрожающе, что у меня осталось только одно желание: убраться отсюда как можно быстрее. Я медленно отступил на несколько шагов, а потом припустил что есть силы по лабиринту тесных проулков между заброшенными будками и пирамидами из картонных коробок. Я совершенно не знал, куда именно бегу, где находится выход, и как долго придётся искать его. Тот, кто слышит просьбу… точнее, приказ идти, не оборачиваясь, хочет только одного: обернуться. Об этом написано во многих сказках, которые мне в детстве читала мама, а потом я сам – Лильке. Теперь я буквально на своей шкуре убедился в том, что это вовсе не выдумки ради красного словца: мне пришлось напрячься до дрожи во всём теле, чтобы побороть нестерпимое желание взглянуть снова напоследок хоть краем глаза на незнакомца и его дальнейшие действия. Для чего? Чтобы на месте того сомнительного типа с устрашающим взглядом оказалась обычная будка или стопка коробок? Может быть. Наверное, те сказочные герои из детства потому почти всегда и не могли удержаться и бросали последний запретный взгляд на то, от чего им нужно было бежать без оглядки: они надеялись увидеть вместо реального ужаса что-то другое – не такое пугающее и болезненное. Но, сделав это, они, наоборот, лишь ещё больше убеждались в неопровержимой реальности пережитого и увиденного ими кошмара. Я понял, что такое же разочарование ждало бы и меня, если бы я не сдержался и нарушил запрет незнакомца.

Хотя Насти тут уже давно не было, и я мог бы вообразить себе сейчас что угодно для самоуспокоения, но мне было ясно, что и насчёт неё обмануть себя уже никак не получится. Здесь была именно она, а не её призрак. Её присутствие я ощущал до сих пор – оно ещё не выветрилось отсюда. Я очень хорошо, до мельчайших подробностей, помнил, как Настин батник ярким салатовым пятном мелькнул между картонными башнями, как она плотно прильнула к незнакомцу, как я тогда подумал о них двоих чёрт знает что. У меня в голове за какой-то короткий миг вихрем пронеслась череда кадров, главными героями которых были Настя и чужак: они целовались, сжимали друг друга в объятиях, прогуливались по Настиным любимым местам, держась за руки. Когда я понял, что эта встреча носила совсем не романтический характер, я испытал облегчение, но ненадолго. Сейчас я вообще в глубине души даже хотел бы, чтобы подтвердилось то моё первое предположение, чтобы именно оно оказалось Настиной реальностью: тайные встречи и даже отношения с другим парнем. Я почему-то был уверен, что это наиболее безобидный вариант из всех возможных. И для Насти, и для меня. А с тем, что было на самом деле… неизвестным и потому особенно опасным и непредсказуемым – что мне с этим делать теперь? С тем пакетом, который Настя взяла из рук незнакомца, с его угрожающим содержимым, которое она скоро применит по назначению? «Но, может, там, внутри всё-таки что-то безопасное, пусть и запрещённое? Этот мутный тип ведь ни разу не произнёс названия того, что он отдал Насте», – внезапно осенило меня. Однако я всё-таки решил, что самое опасное в этой ситуации – думать, будто в пакете что-то безвредное. Я должен был срочно избавиться от вредоносных иллюзий, которые могли бы помешать мне действовать. Ведь я и так потерял слишком много времени, пока думал, как и все, что мы с Настей – «фантастически идеальная пара», а у неё – фантастически идеальная жизнь: без проблем, тревог и переживаний. Я мысленно признался себе, что мне было просто всегда удобно думать именно так, потому что Настины неприятности неизбежно стали бы моими собственными. Именно это и произошло сейчас, только вот теперь притворяться, будто всё гладко и безоблачно, как раньше, я уже не смогу. Но я и не собирался оставаться в стороне!

Догнать Настю уже точно было невозможно – её давно и след простыл. Я снова попробовал дозвониться до неё, но безуспешно. Павда, на этот раз я получил от неё пусть обезличенный и невнятный, но всё же хоть какой-то ответ: «Занята, не могу говорить» – автоматическое сообщение из набора шаблонов, которые Настя создала когда-то на все случаи жизни. Я ей даже помогал в этом, подсказав несколько таких вот формальных фраз-отговорок. Мог ли я подозревать, на какой именно случай Насте когда-то в будущем пригодится один из совместно придуманных нами шаблонов? Чтобы отгородиться от меня непробиваемой стеной. Чтобы надёжно укрыться за ней и там делать то, что, скорее всего, навредит либо ей, либо нам обоим. Внезапно у меня набралось столько причин для паники, страха и дрожи во всём теле, которую я никак не мог унять, что мои руки начали трястись, не переставая, – мне даже стало стыдно за себя. Ну, как можно давать слабину в такой момент? Именно сейчас я не должен был терять силу духа, потому что она нужна будет и мне самому, и Насте, которой только я и смогу помочь! Конечно, именно я, а кто же ещё? Её братец, садист и фашист? Или родители-скандалисты, все будни и мысли которых были наполнены только перепалками друг с другом, и заботе о Насте среди этого просто не было места?

Выйдя на людный и, значит, наименее опасный перекрёсток, я снова надел ролики, чтобы быстрее передвигаться. Но куда именно нужно было ехать прямо сейчас – я пока не знал. И всё-таки я чувствовал, что надо торопиться. Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что парк был уже совсем рядом. Он стал моей отправной точкой. И конечной. Круг замкнулся. А Настя была всё ещё где-то вне его. Я прислушался к асфальту – так мы с ребятами-роллерами называли момент, когда ты отключаешь пять человеческих чувств и оставляешь включённым только одно, шестое: роллерское. Благодаря ему ты остаёшься на связи только с поверхностью под твоими колёсами: её дрожь передаётся твоему телу, и оно становится сверхчувствительным. И тогда любой контакт земли с чем угодно – и далёкий, и близкий – не остаётся незамеченным: он превращается в череду импульсов, током бегущих по тебе и сообщающих твоему мозгу о возможной опасности или надвигающейся беде. Сейчас дрожь асфальта передала мне сигналы об угрозе. Что делать: остановиться и осмотреться, чтобы защититься? Нет, наоборот: разогнаться и мчаться что есть силы, чтобы обогнать опасность. Но я не мог увеличить скорость: колёса роликов внезапно стали неуправляемыми. Они крутились еле-еле, не подчиняясь моей воле, хотя я и приказывал им ехать быстрее. Мне ничего не оставалось, как остановиться, оторвать взгляд от асфальта и оглянуться.

Позади себя я увидел патрульного полицейского. Тот сначала не смотрел на меня, но вскоре повернулся ко мне, и взгляды наши встретились. Я инстинктивно пощупал свою ветровку в области груди – так, будто у меня за пазухой что-то было: такой же пакет, который незнакомый парень дал Насте. И тут же мысленно отругал себя за это последними словами: зачем же так подставлять себя?! Полицейские ведь очень хорошо распознают все жесты и повадки тех, кому есть что скрывать. Скрывают – значит, боятся. Боятся – значит, их совесть не так уж чиста. Но преступники хотя бы точно знают, что именно они совершили. А я до сих пор не знал, чем промышлял тот незнакомец, с которым я общался недавно, и что именно он дал Насте в пакете. Патрульный тем временем приблизился ко мне, продолжая смотреть на меня в упор, – так, будто следил за мной до сих пор и видел мою встречу с тем сомнительным типом. А вдруг так и было? Когда он уже был совсем близко, я вдруг, неожиданно для самого себя, сорвался с места и понёсся вперёд. Снова мои ноги, обутые в ролики, стали управлять моей волей, хотя должно быть наоборот. Всегда было наоборот. Я никогда не терял контроль над собой и своими движениями что на роллерских соревнованиях, что во время обычных уличных катаний. Все элементы, каждый мой прокат были чётко распланированы заранее в моей голове. Но сейчас был особенный, внеплановый случай: внезапно грянул гром, произошла неведомая беда, которая обесточила меня и совершенно лишила воли и способности контролировать свои действия.

Я с ужасом расслышал крики у себя за спиной:

– Стой! Немедленно остановись, кому говорят?

Конечно, это кричал патрульный, а кто же ещё? Он наверняка погнался за мной и хотел, чтобы я прекратил катиться вперёд и облегчил ему задачу по моей поимке. Но где это видано, чтобы добыча сама бежала в объятия своего охотника? «Не дождётся!» – подумал я и сам удивился своей дерзости. Откуда она во мне взялась вдруг? Это что-то из ряда вон выходящее. Но ведь и всё, что стало происходить с Настей и со мной недавно, тоже было чем-то… из ряда вон. Так что теперь придётся привыкнуть к неожиданностям, которых впереди наверняка будет ещё немало.

– Пока они что-то не особо приятные, – нахмурившись, мрачно пробубнил я себе под нос.

Желание умчаться от патрульного подальше вскоре ослабело, и его вытеснило другое, гораздо более сильное и жгучее: обернуться. Я понимал, чем оно может грозить. Снова вспомнились детские сказки, на героев которых обрушивались жуткие несчастья именно после того, как они поддавались такому соблазну. Но сейчас я сам, как и те сказочные герои, не смог устоять и оглянулся, не сбавляя скорость. Это произошло как раз в тот момент, когда крики патрульного внезапно стихли. То, что я увидел у себя за спиной, заставило меня остановиться и развернуться на сто восемьдесят градусов: настолько невероятной была сцена, которая предстала передо мной. Патрульный крепко держал за плечи того самого парня в спортивных штанах, чёрной куртке и сером батнике, который ещё совсем недавно передал Насте злосчастный пакет, а потом грубо отшил меня. В руках парня была женская сумка. Патрульный забрал её и, тряся ею в воздухе, отчитывал не успевшего ускользнуть воришку. К ним подбежала запыхавшаяся полная женщина с чёрными кудрями и сначала посмотрела с благодарностью на патрульного, а потом – с ненавистью на парня, который стоял, сгорбившись, глядя себе под ноги и не снимая серого капюшона. Мне издалека не видно было лица парня, но я был уверен, что в его взгляде не промелькнуло даже тени раскаяния.

Патрульный окольцевал парня наручниками и увёл этого воришку-неудачника. И не только воришку, как вскоре выяснится – я-то это уже знал, а вот патрульный – пока нет. Но если ничего не вскроется, и виновный легко отделается? Интересно, остались ли у парня за пазухой ещё какие-то пакеты вроде того, который он передал Насте? Если да, то патрульный их быстро обнаружит. А если нет, и сам парень не расколется, а признается только в воровстве, потому что это было самым лёгким и щадящим для него исходом? Значит, как только он снова окажется на свободе, кто-то ещё получит такой же пакет с чем-то опасным, и это будет случаться снова и снова. А может, именно я должен был остановить всё это? Ведь сейчас мне выпала такая возможность! Надо было просто догнать патрульного и всё ему рассказать. Я уже поехал за патрульным, который вёл скованного наручниками парня, но на полпути остановился, резко затормозив. Что если этот отморозок выдаст меня и Настю? Скажет, что Настя сама, по своей воле, взяла у него пакет? Ещё и, наверное, заплатила за него. И я пытался совершить с ним сделку. Он же таким образом потащит нас за собой! «Нет уж, пусть они там сами между собой разбираются, а нас с Настей там не было, и мы ничего не знаем», – решил я и, развернувшись, поехал дальше – в совершенно противоположную сторону.

Хоть я и принял решение не вмешиваться и не рассказывать то, что знал и видел, внутри у меня противно скреблись сомнения и что-то похожее на раскаяние. Если парень не расколется насчёт своей главной деятельности, а в участке ничего не узнают и просто отпустят его, сколько ещё людей может пострадать? И если с ними что-то произойдёт, вина частично будет лежать на моей совести. Но, может, ничего и не случится. В конце концов, я ведь до сих пор не знал наверняка, что именно было в Настином пакете. Вдруг там совсем не то, о чём я подумал, а я бы уже забил тревогу и устроил бы кутерьму? Только зря подставил бы себя и Настю. Я нервно отряхнулся, будто желая таким образом отогнать от себя последние сомнения.

Сейчас нельзя было ни на что отвлекаться, иначе от меня ускользнёт главное: причина Настиного состояния. Где Настя могла быть сейчас? Когда она наконец-то выйдет на связь и хоть что-то объяснит? Я так глубоко погрузился в свои раздумья, что не заметил, как снова оказался в парке. Там уже не было Дани, зато были Инка и Алиса. Они замахали мне руками, подзывая к себе.

– Кир, давай к нам! – закричали они в один голос и рассмеялись оттого, что у них это получилось очень складно и синхронно, прямо как у сиамских близнецов.

Хотя на самом деле трудно было бы отыскать более непохожих друг на друга девчонок, чем Инка и Алиса. Светловолосая и кареглазая Алиса всегда сооружала на своей голове какие-то необычные причёски, носила самую модную и дорогую одежду, которая подчёркивала её стройную фигуру, – ради неё она просто истязала себя голодом: это она от всех скрывала, но Инка однажды случайно проболталась. Алиса могла себе позволить всё самое лучшее, потому что у неё в кармане всегда была волшебная палочка – ну, то есть волшебная карточка, на которую её богатый папа-бизнесмен регулярно переводил деньги. А ещё при ней часто находилась её тень: Инка. Она и вправду выглядела как тень: бледная, с огромными глазами водянистого цвета и каштановыми веснушками-кляксами. Её короткие кудрявые волосы были какого-то неопределимого цвета: сама Инка называла его мышиным и при этом тихонько хихикала в кулачок. Алиса всегда упрекала подругу в такой «низкой самооценке». Да уж, у неё-то этой самооценки было хоть отбавляй: столько, что хватило бы им с Инкой на двоих. Но я почему-то был уверен, что делиться Алиса не стала бы, даже если у неё была бы такая возможность.

Я вдруг невольно подумал, что если бы не Настя, из этих двоих девчонок, её подружек, я не встречался бы ни с одной. Ну, разве что с Алисой, но и то не сразу, а только через какое-то время, когда узнал бы её получше. Потому что Алиса казалась привлекательной и вообще весьма неплохой девчонкой – но это только на первый, поверхностный взгляд. Я зажмурился и поморщился от всех этих непрошенных мыслей, будто от проглоченного целиком лимона, и подъехал к девчонкам. Но лишь для того, чтобы сказать им, что я тороплюсь, и мне надо ехать дальше.

– А Настька где? Так и не появилась? – обеспокоенно спросила Алиса. – Ты же вроде за ней поехал. Хотя я так и не поняла, вместе вы были сегодня или по отдельности.

Ещё недавно меня такие вопросы вывели бы из себя. Я увидел бы в них навязчивость и попытку влезть в наши с Настей дела. А сейчас я был настолько растерян и напуган Настиным состоянием и всей этой неизвестностью, что мне хотелось побыть с кем-то знакомым хоть немного, чтобы выдохнуть, отдышаться и продолжить поиски Насти. Так что я временно смирился с Алисиными глупыми вопросами и даже решил ответить на них:

– Да мы просто разминулись с ней.

– Так разве нельзя созвониться или списаться? Ну, вы даёте, детки технологического прогресса, – хмыкнула Алиса.

– У неё отключен телефон – разрядился, наверное.

– Слушай, а может, она в каком-то вашем тайном местечке, о котором знаете только вы? У многих пар оно есть. И у меня с моим парнем такое обязательно будет, – мечтательно закатив глаза, сказала Алиса.

– Так парня-то пока нет, – прыснула Инка в кулак, чем вызвала презрительный взгляд Алисы.

– А вот она мне как раз пишет, ищет меня. Наверное, всё-таки нашла где зарядить телефон. Так что мне пора. Пока, девчонки, – решил соврать я, чтобы развеять зарождающиеся сомнения Алисы.

Мне всё еще было важно, чтобы образ «фантастически идеальной пары» оставался целым и невредимым. Я понимал, что глупо было думать об этом в такой момент. Но всё же… всё же разрушить то, что долго строилось, в том числе и репутацию, имидж, очень легко: для этого достаточно короткого мгновения, а собирать потом разрушенное заново – гораздо дольше, сложнее да и вряд ли вообще возможно. Так что нельзя было поддаваться минутной слабости. Настя обязательно найдётся, и мы снова станем «фантастически идеальной парой» – уже без всякого вранья, а по-честному, как раньше.

Я поехал дальше. Алиса, сама того не подозревая, дала мне подсказку. У нас с Настей и вправду было своё тайное место. Однажды мы договорились, что если одному из нас захочется вдруг побыть в одиночестве, отключив все средства связи, либо случится какая-то беда и придётся откуда-то бежать, спасаться, нужно будет сделать всё возможное, чтобы добраться до этого места. А второй из нас всегда будет знать, где искать другого. Я сам не сразу подумал об этом месте из-за того, что всё так неожиданно свалилось на меня. Когда привыкаешь к идеальным отношениям, в которых долго не случается ничего сверхъестественного, интуиция и чутьё как-то притупляются. Поэтому я и не почувствовал вовремя, что с Настей что-то не так. Ведь это, скорее всего, началось не сегодня и не вчера, а гораздо раньше, хотя я не знал этого наверняка. Я сейчас вообще уже ни в чём не был уверен. Даже в самом себе. А ещё – в том, что смогу спасти Настю, если и вправду случилось что-то ужасное. Но я точно знал, что обязательно должен был хотя бы попытаться.

Доехав до той самой заброшки, которую мы с Настей назначили своим секретным местом, я снял ролики и переобулся в кроссовки, потому что здесь были сплошные заросли и обломки камней – особо не разгонишься и не наездишься. Давно, когда ещё нас с Настей не было на свете, на этом месте стояла целая и невредимая детская больница. Иногда мы специально приезжали сюда поздно вечером, чтобы посидеть в обнимку возле одной из уцелевших стен и попугать друг друга призраками, которых мы якобы видели по очереди. Самым забавным было то, что мы знали: никаких призраков там быть не могло, и все эти страшилки – лишь наши выдумки, а всё равно каждый раз мы вскрикивали и вздрагивали от испуга и неожиданных шорохов.

Сейчас я точно так же сидел, опершись о стену, только уже в одиночестве, и улыбался, вспоминая те моменты. На считанные секунды я забыл, что меня сюда привела, то есть загнала, беда, которая случилась с Настей. Пока неизвестная мне беда. И мне стало казаться… я даже почти поверил в то, что мы с Настей заранее договорились здесь встретиться, и вот сейчас она здесь появится: именно она, живая и весёлая Настя, а не какой-то выдуманный призрак, конечно. В этот момент раздались звуки шагов: кто-то пробирался сквозь заросли и хрустел камнями.

– Настя? – дрожащим от радости голосом окликнул я и обернулся в ту сторону, откуда слышались шаги.

Но увидел я там вовсе не Настю.

Глава 4

– Не ждал? Ну, то есть ждал, но не меня, – с улыбкой сказала Алиса, уселась рядом со мной и тоже облокотилась о стену.

– А ты что… ты как здесь оказалась? – спросил я, заикаясь и не отводя от неё удивлённого взгляда.

Я разглядывал её так, будто она была одним из тех самых привидений, которыми мы с Настей в шутку пугали друг друга. Только на этот раз – самым что ни на есть настоящим, а не выдуманным. Но её, казалось, моя реакция совсем не смущала. Она продолжала спокойно и расслабленно сидеть рядом со мной и задумчиво теребила ремни своего рюкзака с роликами.

– Просто поехала за тобой следом. Думаешь, я не просекла сразу, что у тебя… или у вас обоих что-то стряслось? Ты никогда не умел изображать радость, если тебе на самом деле было фигово. Плохо у тебя это получается – уж извини.

Я понимал, что вроде как должен был на неё разозлиться за это её внезапное вторжение. И главное – непрошенное. Но мне почему-то совсем не хотелось прогонять Алису. Я мгновенно понял, что Настя уже точно не придёт, а одиночество в мрачных развалинах я бы точно не выдержал сейчас. Алиса, сама того не зная, заслонила собой зияющую пробоину, которая вдруг образовалась то ли где-то рядом со мной, то ли внутри меня. Брешь незаметно становилась всё шире, и моя вера в то, что для нас с Настей ещё не всё потеряно, вот-вот исчезла бы в ней навсегда. Если бы не Алиса. Я взглянул на неё, и мне показалось, будто на её лице было написано что-то вроде этого: «Можешь ничего не объяснять, я и так всё знаю. Про брешь и остальное. Поэтому я здесь, с тобой».

– Так что там у вас с Настькой? Расскажешь? Вдруг я смогу помочь.

– Да нет, не нужно. Ничего такого. Сами разберёмся.

Хоть я и был благодарен Алисе за то, что она оказалась рядом со мной в нужный момент, мне вовсе не хотелось откровенничать с ней. Да и вообще ни с кем. Особенно что-то рассказывать про Настю. Сначала самому нужно было понять, что к чему.

– Сами разберётесь? Ну-ну. Ты давно смотрелся в зеркало, Кир? Твоё лицо сейчас – это… совсем не твоё лицо, понимаешь?

Я видел, что Алиса начала терять самообладание. Неужели она и вправду так переживала за нас с Настей? Или за меня одного?

– Ты, надеюсь, не забыл, что скоро соревнования? Скоро – это не через полгода или месяц, а через каких-то несколько дней! – продолжала она, развернувшись ко мне и раскрасневшись от волнения.

Тогда я почувствовал то, чего от себя вообще не ожидал. Мне стало приятно, что Алиса так за меня переживала. Я попытался вспомнить, когда Настя последний раз спрашивала, всё ли у меня в порядке. Попытался и не смог. Нет, когда-то она обо мне заботилась, конечно. Но потом её стали больше волновать её успехи на соревнованиях, чем мои возможные проблемы, которыми она не особо интересовалась. Получалось, что сейчас я сам, своими собственными руками, – ну, то есть мыслями, – рушил образ «фантастически идеальной пары». «Может, скоро от него останутся такие же развалины, которые окружают сейчас нас с Алисой?», – подумал я и в отчаянье прикусил нижнюю губу до крови.

– У меня есть влажные салфетки. Вот, держи.

Алиса заботливо протянула мне пачку салфеток. Я поблагодарил её и вытер кровь с губы.

– Кир, ну нельзя так загоняться. Ты столько тренировался, так долго готовился к чемпионату. И для чего? Чтобы сейчас всё потерять?

– Да что мне терять-то? Своё вечное второе место? – раздражённо откликнулся я.

– Насчёт твоих вторых мест мне тоже есть что сказать. Ты уж извини, я понимаю, что ты за Настю горой и всё такое. Это понятно. Но я считаю, что она не всегда заслуженно получала своё «золото». Хоть оно вовсе и не настоящее. Как и её победы, – тихо добавила она. – Настоящий чемпион – ты. Твои номера, может, не такие сложные, как у неё, зато техника исполнения гораздо чище.

Если бы я что-то подобное услышал ещё месяц назад, например, то сразу прервал бы Алису, развернулся бы и ушёл отсюда. А сейчас я не просто не заткнул ей рот, но даже переубеждать её не стал. Её слова сковырнули внутри меня, где-то на самом дне, то, что я тщательно засыпал песком, заваливал камнями, чтобы оно не всплыло когда-нибудь на поверхность. И вот Алиса взяла и вытащила это из меня одним рывком.

Она смотрела на меня, то ли ожидая моего ответа, то ли пытаясь угадать, что я чувствовал. Но я молчал и отводил взгляд, и тогда она продолжила:

– Ты должен выступить на этих соревнованиях так, чтобы ни у кого из судей не осталось никаких сомнений в том, кто на самом деле победитель. Мне почему-то кажется, что на этом отборочном этапе всё будет не так, как раньше. Должна же когда-нибудь восторжествовать справедливость? А, Кир? Настька мне, конечно, подруга. Но истина, как говорится, дороже, да?

Я механически кивнул. Никогда Настя меня не поддерживала так, как сейчас Алиса. Наверное, потому, что её всё устраивало: она – всегда первая, я – всегда второй. Или, может, она просто не верила в меня? В то, что я способен быть лучше неё хоть в чём-то?

– В общем, я в тебя верю, Кир, – добавила Алиса, будто услышав мою мысль о вере. – Давай-ка, покажи в этот раз всё, что ты умеешь! Поедем сейчас в парк к ребятам? Развеешься немного.

– Ты поезжай. Я ещё побуду тут.

– Ладно, не буду тебе больше надоедать. Подумай о том, что я тебе сказала. Ты – чемпион. Если Настька выйдет со мной на связь, я дам тебе знать.

Сказав это, Алиса надела на спину рюкзак и медленно пошла прочь. Наверное, ждала, что я попрошу её остаться. Но я и вправду хотел теперь побыть один, чтобы познакомиться с новым Кириллом, которого я совсем не знал до сих пор. И чтобы понять: он – это тот же я или другой, отдельный человек?

– Алис, спасибо за поддержку! – крикнул я ей вслед.

Она обернулась с улыбкой и помахала мне рукой. А я подождал, пока она скроется из виду, встал и начал расхаживать взад-вперёд. В пожухлой траве у себя под ногами я внезапно увидел упаковку таблеток. Присев на корточки, я взял её в руки: три ячейки были пусты. Я сразу понял, что это сильное снотворное, которое продавалось в аптеках только по рецепту, – по названию я узнал его. Однажды мы с Настей говорили о чём-то самом обычном, и она вдруг спросила меня:

– Кир, тебе никогда не хотелось уснуть так крепко, чтобы проспать несколько дней подряд? А потом проснуться и будто в другой Вселенной оказаться. То есть ты и вправду будешь считать, что живёшь уже не в этом мире.

– Хм, я как-то не задумывался об этом. А зачем так долго спать и такое представлять себе?

– Ну, не знаю. Например, чтобы за это время забыть то, что тебя тревожит или пугает. Крепкий и долгий сон стирает некоторые воспоминания.

– Да меня пока ничего не тревожит и не пугает. Ты же рядом, – ответил я, обняв её.

Потом она сказала пару слов об этом особенном снотворном, которое просто так не достать. На этом разговор и закончился. Странно, что я не спросил её тогда о побочных эффектах или о том, чем опасна передозировка. Но я же не думал, что когда-нибудь… Я встал и стал ходить от одной стены к другой, мысленно считая шаги. Так я обычно успокаивал себя. Но сейчас это не помогало. В траве под ногами что-то зашелестело вдруг, я нагнулся и поднял пакет с нарисованными на нём окорочками, который недавно видел в руках у Насти и того сомнительного типа, который ей передал его. Открыв пакет, я не увидел в нём ничего. Значит, Настя уже была здесь до меня. И сейчас она, возможно, уже приняла снотворное. А если все три таблетки одновременно? И ещё она наверняка воспользовалась тем, что лежало в пакете. Но что это было? Я достал телефон и дрожащими пальцами забил в поисковик название лекарства. Как я понял, снотворное это отличалось от обычных, которые отпускались в аптеках просто так, тем, что человек невероятно крепко спал. А если выпить несколько таблеток подряд, можно было вообще на несколько дней забыть, в какой реальности ты живёшь на самом деле, и оказаться совсем в другой. Так было написано на одном форуме даркнета. О смертельной дозе было сказано вот что: пачка таблеток, то есть десять штук. «Но вдруг Насте хватит и трёх? Она же такая хрупкая, слабая!» – подумал я с тревогой. О том, как достать таблетки нелегальным путём – ни слова, конечно. Такая информация даже на скрытых ресурсах даркнета не распространялась, поэтому я её там и не нашёл.

Я снова попытался дозвониться до Насти, но безуспешно. Поехать опять к ней домой? Но я уже там был и ничего толком не узнал. Как бы не сделать ещё хуже. «Стоп! А если она выпила не одну и не три таблетки, а больше? Может, у неё кроме этой одной была ещё другая упкаовка!» – подумал я и задышал быстро и тяжело, с каким-то странным хрипом.

Эти таблетки могли если не убить Настю, то вывести её из строя. На что был способен роллер, только-только вырвавшийся из трясины долгого, тягучего, нездорового сна? Какие трюки были бы ему под силу? Уж точно не чемпионские. И тут мне показалось, что Алиса вернулась и снова присела на корточки возле меня, повторяя снова и снова:

«Настоящий чемпион – ты».

Я резко, раздражённо махнул рукой, отгоняя от себя это воспоминание, как назойливую муху. Злился я не на Алису, а на себя: за то, что, пусть даже ненадолго, но усомнился в справедливости Настиных побед, и ещё… за то, что я вдруг пожалел о том, что сам пока так и смог получить «золота». Ни разу. Именно в тот момент мне искренне, отчаянно захотелось победы. Хотя бы одной-единственной. И сейчас захотелось, из-за чего снова стало не по себе. Потом пусть Настя снова становится бессменной чемпионкой – пожалуйста, я ведь был не против, всегда только за. А может, моё желание победить хоть раз было абсолютно нормальным, а не предательским по отношению к Насте? Почему я всё время запрещал себе даже думать не о Настиной, а о своей победе? Из-за любви к ней или из-за неуверенности в себе?

Мои мысли вскоре снова свернули к Насте, как русло реки, которое изгибается то влево, то вправо. Пакет с чем-то, что может быть гладким или с шипами… «Холодное оружие вроде кастета?» – вдруг осенило меня. Ещё – снотворное… Всё это так не вязалось с Настей: её нежным лицом, которое всегда было в моей памяти и никогда оттуда не исчезало, даже на секунду; рыжими волосами, развевающимися на ветру, когда она неслась на колёсах быстрее этого самого ветра; звонким, переливчатым смехом, которого я, казалось, не слышал уже целую вечность. Теперь было понятно, что я знал о ней так мало, и за той Настей, которая была всегда передо мной, не видел настоящую. Мне стало так стыдно. Вряд ли кто-то наблюдал за мной, я был один среди развалин, и всё-таки мне казалось, что множество пальцев осуждающе тычут в меня. Я покраснел до кончиков волос – почувствовал, как жар быстро разливался по всей голове, и вскоре она вполне могла превратиться в огненный пылающий шар.

В этой самой горящей голове вдруг стали вспыхивать и тут же гаснуть, как угольки, очень страшные мысли о Насте. Такие жуткие, что я рванул с места. Сначала бегом, а потом, когда домчался до асфальтированной дороги, быстро скинул кроссовки, надел ролики и понёсся вперёд, к Настиному дому. Я точно знал, что на этот раз позвоню в дверь, а не буду топтаться у порога. Буду звонить, стучать, пока мне не откроют и не скажут, где Настя и что с ней. В тот момент я был готов если не на всё, то на очень многое: ничего подобного я раньше не делал. Потому что это был уже другой я.

Не прошло, казалось, и получаса, – и вот я уже был возле Настиной квартиры. Нажав кнопку звонка, я стоял так очень долго, не отпуская её, пока за дверью не послышался недовольный голос Настиного отчима. Он открыл дверь, а я всё ещё продолжал звонить, как будто мой палец приклеился к кнопке звонка, и его невозможно было оторвать.

– Ты что, совсем свихнулся? Говорил я Настьке: хватит кататься со своим бездельником, с тобой то есть. От тебя же всё равно толку нет. Только забиваешь ей башку всякой дрянью: покатушками вот этими, тусовками вашими. Ну, чего тебе? Говори уж, раз пришёл.

От него противно несло табаком и перегаром, так что понятно было, почему он все эти обвинения вывалил на меня. Хотя, как говорила Настя, он и в трезвом состоянии был против наших отношений и «покатушек».

– Скажите, Настя дома? – как можно вежливее спросил я, чтобы не разозлить этого огромного хряка ещё больше. В конце концов, мне ведь от него нужна была информация о Насте, и стоило очень постараться, чтобы её добыть.

– Дрыхнет Настька. Если ты её своим треньканьем не разбудил. Всё, узнал, что хотел? Тогда отчаливай отсюда, – прохрипел Настин отчим и уже собрался подтолкнуть меня к лестнице, – а может, и спустить с неё, – но я вовремя увернулся и поспешил вниз, во двор.

Я, конечно, никуда не собирался уходить. Решил, что буду дожидаться Настю здесь, возле её подъезда. Мне было плевать на то, что меня тут могли увидеть её родители, и это их совсем не обрадовало бы. Двор – не их квартира, они не могли, не имели права меня отсюда вытурить, как Настин отчим отогнал меня только что от своего порога. Сев на скамейку, я достал телефон и написал Насте сообщение о том, что жду её во дворе, возле её подъезда. В этот раз мне не пришло уведомление о том, что сообщение не может быть доставлено. Значит, Настя включила телефон перед тем, как лечь спать! Я так обрадовался этому, что чуть было не позвонил ей сразу, но вовремя себя остановил. «Надо дать ей выспаться. Что бы там у неё ни случилось, оно наверняка сильно подкосило её, так что пусть поспит и забудет об этом ужасе. А потом, когда проснётся, выйдет сюда, ко мне, и всё расскажет», – подумал я. Потом я представил себе, как она положит мне голову на плечо, – она всегда любила так делать – возьмёт мою руку в свою и начнёт перебирать пальцы так, будто играет на струнах гитары какую-то мелодию, слышную только ей одной. Настя с детства мечтала научиться играть на гитаре, но как-то не сложилось. Я тоже не умел, а так научил бы её, конечно.

От нечего делать я открывал одно приложение за другим и тут же их сворачивал. Потом крутил телефон в одной руке, в другой, жонглировал им, пока не уронил его. К моему счастью, экран не разбился.

– Руки не из того места выросли, да? Так ты их отрежь, а потом пришей куда надо, – раздался где-то сверху, надо мной, знакомый отвратительный голос, а потом – жуткий хохот.

Миха вернулся домой с какого-то очередного своего «дела». И теперь он решил, наверное, что прожитый день его удовлетворит на все сто процентов, только если он сделает ещё какую-нибудь гадость. Ладно, пусть ржёт надо мной сколько угодно, лишь бы Настю не трогал. Я давно понял, что молчание – лучший ответ таким отморозкам, как Миха. Правда, не всегда это срабатывает, особенно когда у отморозков боевой настрой. Но Миха, видимо, к тому моменту совсем выдохся, и ему было неохота особенно напрягаться ради меня.

– Ладно, живи, роллер-фиголлер, – буркнул он напоследок и исчез в подъезде.

Я продолжал смотреть на дверь подъезда, закрывшуюся за Михой. И буквально через пару минут оттуда появилась Настя. Это было так неожиданно, что я сначала подумал, будто обознался. Но когда она села рядом со мной на скамейку, положила голову мне на плечо, взяла мою руку и стала перебирать пальцы, как струны, у меня уже не осталось никаких сомнений в том, что это Настя. Моя Настя. На ней была та же одежда, что и в тот день, когда мы виделись последний раз, только глаза казались какими-то другими: немного изменившими цвет. Но это, наверное, из-за долгого сна, хотя я не был уверен в такой взаимосвязи. А в остальном она выглядела так, будто мы с ней и не расставались вовсе, не терялись; будто не было никаких пакетов с запрещённым оружием для кулачного боя, разговора с Алисой, мыслей о том, что я и правду мог бы стать чемпионом, если бы не… Интересно, а внешне я изменился по сравнению с тем днём, когда Настя вдруг сорвалась и уехала неизвестно куда? Алиса вроде что-то говорила мне про «другое лицо». Внутри у меня точно что-то сдвинулось, сместилось – я это чувствовал. Я боялся спросить Настю о чём-то, мысленно подбирал слова, которые никак не срастались друг с другом, и вот она заговорила сама:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.