Юлиан Егоров
Стаи. Книга 3. Столкновение миров

ПРОЛОГ

Празднование по поводу прокладки юбилейного, сотого, «Перекрёстка» проходили с невероятным размахом по все системе Аврора-2. Торжества, народные гуляния, пышные застолья, миллионы счастливых людей. Только один из создателей Аномалии не радовался особо.

Отбыв, как тяжкую повинность, положенные часы во Дворце, произнеся, не очень искренне, через силу, положенные речи, Лис с электронной бестией уехали подальше от суеты и шумных поздравлений. В знакомом по прошлым посещениям столицы ресторане, далеко не престижном, расположенном на окраине, зажатом между развязками и эстакадами дорог, они сняли целиком малый зал и теперь напивались в гордом одиночестве.

Не то, что посетители, а даже официанты, заставив стол угощениями и выпивкой, старались лишний раз не заходить в помещение с притушенным освещением, где витал отнюдь не праздничный дух. Гордостью за великие свершения и невероятные возможности, что подарили Элан и Амма людям, в пропитанном алкоголем воздухе и не пахло.

Пьяный вдрызг профессор, помогая сам себе, словно дирижёрской палочкой, взмахами хвоста, вдохновенно пел, на пару с ещё более «хорошей» электронной бестией. Фортепьяно, несмотря на весьма и весьма условную вменяемость исполнителей, выплёскивало в пустой зал мелодию.

Каждой ночью без сна,

Поднимаясь со дна,

Кувшинки грустят.

Не узнает луна,

Как глубока глубина,

Кувшинки молчат.

Незаметно в течение вовлечены

Очевидцы и пленники тайн глубины.

Я знаю, что ты знаешь,

Что я знаю, что ты знаешь.

И ты скрываешь то, что я скрываю,

Что ты скрываешь.

Мы наблюдаем, стоя в темной нише.

Чужие сны не делают нас ближе.

Коллеги обнялись, как-то умудрившись сесть на один стул, играли в две руки и пели в два очень приличных голоса, причём один не глушил второй, они сливались в одно гармоничное целое.

Постоянно вдвоём, постоянно идём

Среди минных пустынь.

Каждый в мыслях один, но зато невредим,

Исступлённо молчим.

Стоит только шагнуть, о тропинке забыв,

Будет странных эмоций безудержный взрыв.

Я знаю, что ты знаешь,

Что я знаю, что ты знаешь.

И ты скрываешь то, что я скрываю,

Что ты скрываешь.

Мы наблюдаем, стоя в темной нише.

Чужие сны не делают нас ближе.

Через прозрачную дверь недоумевающий персонал ресторана видел всё выступление «артистов одного театра» для двух пьяных в дрова зрителей, не очень понимая суть происходящего. Главный герой праздника, проложивший первую Аномалию, не присутствует на балу во Дворце, зато напивается в стельку, уже напился, с какой-то легкомысленной девчонкой.

Из глаз в глаза, из глаз в глаза,

Без жеста и без слова

Улыбкой сфинксы незаметно

Обменялись снова.

В пустыне оказались мы случайно,

Обязаны хранить чужие тайны.

Так мы втянуты в вечность.

И вместе, и врозь,

Накануне и впредь.

Чтобы лучше секреты хранить, нам пришлось

Окаменеть.

Мы не сможем уснуть, мы не сможем забыть,

Но попробуй у сфинксов о чём-то спросить.

Вдобавок, странная песня, вроде и не к месту, и не по смыслу происходящих событий. Никто и не подозревал, что Лиса захватил не столько хмель, сколько невидимое течение эфирных голосов и потаённых знаний, которые почти всегда проходят мимо человеческого разума.

Я знаю, что ты знаешь,

Что я знаю, что ты знаешь.

И ты скрываешь то, что я скрываю,

Что ты скрываешь.

Мы наблюдаем, стоя в темной нише.

Чужие сны не делают нас ближе.

Из глаз в глаза, из глаз в глаза,

Без жеста и без слова

Улыбкой сфинксы незаметно

Обменялись снова.

В пустыне оказались мы случайно,

Обязаны хранить чужие тайны.

Песня смолкла, Элан, как настоящий галантный кавалер, налил сначала даме, потом себе, и оба посетителя посидели минуту, не говоря ни слова.

– Ну, давай, разбойник, – Амма первой протянула навстречу коллеге сосуд греха, – За твою первую команду.

Кицунэ вдруг сделался ещё мрачнее, и глухо добавил:

– За всех моих лисят и лисичек… за тех, кто этого не увидел…

Глава 1
Удар.

В юности кажется, что жизнь – это нечто вроде убегающей за горизонт дороги, которой не будет конца. Детство, школа, старшая школа, институт или университет, бесценные годы стремления к мечте, дружбы и вражды, первой пылкой любви и первых разочарований. Строгие учителя и бесшабашные друзья, непростое постижение наук и весёлое озорство в выходные дни. Полные самоотверженного труда месяцы и незабываемые каникулы: моря и озёра, реки и горы, леса, прогулки на пароходах, песни у костра, фейерверки. Океан впечатлений, безбрежный, тёплый и ласковый, в котором так хочется остаться навсегда! Нельзя упускать все эти волшебные дни, ибо жизнь их подарит всего один раз, а потом…

Потом случится то, что не может не произойти: всё волшебство уйдёт, и с каждым годом всё труднее находить в череде наполненных тяжёлым трудом будней такие вот маленькие радости, из которых и складывается большое человеческое счастье. Ты будешь бороться и стараться, ибо ты – человек. Но сумеешь ли сделать так, что бы твои усилия шли рука об руку с твоими истинными чаяниями? Будет ли тебе собственная жизнь в радость? Слишком многие люди до сих пор не могут ответить на этот вопрос без иронии, без кривой усмешки или просто печали, спрятанной в глубине собственных глаз.

Очень важно найти себя, найти то, что будет наполнять твою жизнь радостью, а каждое новое утро – сладостным ожиданием новых свершений, очень важных и дорогих тебе, твоим близким и друзьям. Не суть важно, что это – все люди разные, и невозможно вывести некую универсальную формулу счастья, но есть, просто должна быть, возможность реализовать себя, делать дело, которое получается не хуже, чем у остальных, а то и лучше. Осознание важности своего труда приносит нечто большее, чем просто материальный достаток, ведь если ты находишь себе занятие по душе, то половина счастья у тебя уже есть…

Шумные всплески и весёлый смех вырвали Элана из пучины размышлений: девчонки, побросав вещи прямо на лежаки и в проходы между ними, не желая ждать ни единой минуты, уже проделали путь к бортику бассейна, обозначенный беспорядочно разбросанными вещами. Одежду эволэки стягивали с себя прямо на ходу, благо под ней были купальники, а не обычное нижнее бельё, и, разбросав её во все стороны, с громкими криками отправляли свои стройные тела в объятия тёплой воды. Пара минут, и словно какой-то шутник заполнил бассейн самодвижущимися мячиками: разноцветные шапочки, прикрывающие волосы девушек, расплывались во все стороны, то собираясь в кучки, то устремляясь наперегонки от одного края искусственного водоёма к другому. Купол заполнили смех и весёлые голоса – юным красавицам сразу стало не до творящегося за окнами безобразия.

Лис присел на бортик бассейна, поближе к подопечным, ведь он старший группы, ему и ответ держать за все шалости молодёжи, но взгляд чаще скользил по прозрачной преграде, за которой низкие тучи низвергали на унылую, лишённую зелёных красок землю щедрые потоки дождя.

Уже зима, хотя и непривычно тёплая – нет даже намёка на настоящие холода. Иногда стужа всё же посещает материк, и обильные снегопады вроде скрывают серость ушедших в глубокий сон горных лесов, но тут же с океанов приходят тёплые фронты, и белое покрывало снова уступает место серым и коричневым тонам ковров из умерших листьев. Вот и опять. Вроде только пару дней назад подопечные играли в снежки, а сегодня остались только островки грязных шапок под кустами да деревьями, а под ногами путников и под колёсами машин бегут ручейки студёной воды.

Лис глубоко вздохнул, словно стараясь набрать в лёгкие побольше освежающей прохлады, но стеклянный купол не пускал внутрь холод, и в чуткий нос ударил неистребимый запах дезинфицирующих средств. Почти неосязаемый для человека, он сильно мучил чуткое обоняние кицунэ, и приходилось время от времени принимать защитные меры: смачивать из бутылочки чистой родниковой водой платок и протирать нос, что приносило пусть и недолгое, но облегчение. Хорошо ещё, что Огнегорск – всё же провинция, да и сейчас не весна, наполненная ароматами пробуждающейся природы. В мегаполисах, особенно летом, ему лучше не появляться вовсе, ибо от мешанины техногенных запахов, хорошенько прогретых Авророй, вообще нет спасения!

А тут неплохо. Огромный спортивно-оздоровительный комплекс, вынесенный подальше от сталелитейных заводов, расположился даже не на окраине города. Убегающая на северо-восток долина вместила и горнолыжные трассы всех возможных степеней сложности, и бесчисленные крытые и открытые стадионы, залы, постоянно продувалась ветрами, бегущими либо от холодного северного океана, либо с востока, от более тёплых вод. Так что, запахов, способных выдать близкое расположение предприятий тяжёлой индустрии, тут почти никогда не ощущалось, да и не видно этих колоссов со склонов гор. Зато вокруг облагороженный лес, парки, аккуратные дороги, ведущие от подножия пиков чуть ли не к заснеженным вершинам.

Они почти никогда не избавляются от ледников до конца: Элан не мог припомнить ни одного лета, чтобы даже самое жгучее солнце полностью растопило такой хрупкий на вид панцирь из снега и льда, и, казалось, что на северо-запад убегают ряды исполинских копий, чьи белоснежные наконечники в жаркий сезон обманчиво дразнили воображение прохладой.

Но сегодня скованных стужей вершин не видно – небо плотно затянула пелена облаков и зарядов дождя, порой таких плотных, что даже трудно было разглядеть недалёкие леса. Налетал очередной шквал, и весь пейзаж исчезал в потоках неистового ливня, словно Творец прятал срамную наготу деревьев от взглядов живых существ.

Зато внутри тепло и сухо, конечно, сухо при условии, что ты откажешься от удовольствия искупаться в бассейне, но лидер Навигаторов и не собирался окунаться. Во-первых, он на работе, присматривает за своими подопечными. Во-вторых, нужен специальный чехол для хвоста, без этого чудного приспособления, превращающего рыжего красавца в плотно спеленованную подвижную колбасу неопределённо жёлтого цвета, в воду не пустят. Такие правила: людям положено прятать свои волосы под шапочками, а «лисам», коих с не таких давних пор в Институте заметно прибавилось, ещё и хвосты, дабы не загрязнять общественный водоём своей шерстью.

Оставалось сидеть на бортике и с лёгкой завистью наблюдать краем глаза за расшалившейся детворой. Но чаще чем дурачащихся девчонок его взгляд ловил собственное отражение в стекле.

Он сильно изменился, и дело даже не в том, что ему уже под сорок – это только начало зрелости. Разверзшиеся потопом небеса как в плохом кино показывали его лицо, отмеченное печалью, и огромные голубые глаза, из которых уже давно ушёл огонёк задора, а в бездне внимательный взгляд мог легко увидеть притупившуюся за долгие годы, но никуда не ушедшую боль. Он больше не рыжий: короткий ёжик так рано поседевших волос был скорее пепельный, выдавая перенесённое давным-давно чудовищное потрясение. Весёлый и жизнерадостный плут не пожелал оставаться в мире скорби и печали, и, казалось, навсегда ушёл в неизвестные дали, даже не пообещав вернуться…

Элан перевёл взгляд с сердитого неба на полную радужного настроения вспененную, разволновавшуюся под ударами ног и рук гладь воды. Это веселятся пока вполне обычные внешне люди: пусть за их плечами и осталась рукотворная Аномалия, позволившая конвою WS-9 преодолеть невероятное расстояние от Вольты до Самары за считанные минуты, но введённое много лет назад правило соблюдается свято. Никаких ломок тела стажёру не позволяется, более того, чтобы дать новичку съесть пуд соли для укрепления собственных сил, им не дают и духовных защитников, Сирин (девы-птицы славянской мифологии), начало которым положили Лесавесима и Хилья.

Восемь девчонок, ещё даже не разменявших первые два десятка лет своей жизни, первый раз прошли по удивительному миру эфирной реки, сами создали и сами же разрушили его, позволив пространственному туннелю связать две далёкие звезды. Позади осталось тяжёлое пробуждение (всплытие никогда лёгким не бывает!), болезненное осознание человеческого «Я», и мучительная борьба с желанием снова протянуть руку своей оставшейся в Океанесе половинке, протянуть ей руку, и привести с собой, в этот мир. Возможно, на этот раз они именно так и поступят, не пожелают отказываться от иной своей (а может просто навязанной наставниками?) сути, и после очередного путешествия к новой звезде сюда, на Новую Россию, вернуться уже не люди, а оборотни-лисы? Скорее всего, будет именно так – максимализм юных созданий не боится перемен, и в большую семью института вольются новые кицунэ, пополнив ряды рыжих хвостатых озорников, чьим появлениям в последние годы люди уже перестали удивляться.

Лис снова тяжело вздохнул. Новые. Новое поколение, которому ветераны проложили дорожку, проложили собственной кровью, свято хранило память о предшественниках, но память не заменит живого тепла, не победит холод смерти…

Элан резко задышал, загоняя рванувшие наружу воспоминания, но левая рука, словно оправдывая свою чуждость и независимость, словно стремясь подчеркнуть принадлежность к иному сознанию, не знающему человеческих страстей, потянулась к карману рубашки. Там уже много лет таился огонёк, рвущий тоской израненное сердце, простая фотография, бесконечно дорогие воспоминания, всё, что оставила злая и своенравная Судьба…

А началось всё с неё, с Аномалии…

* * *

Успех с первым межзвёздным «Перекрёстком» живо откликнулся множеством приятных и не очень приятных последствий.

Приятные заключались в том, что теперь Элану и Афалии не надо было ломать голову над собственным будущим – «Поворот» постоянно пополнялся новыми группами кандидатов, и им приходилось координировать учебный процесс, соизмеряя выпуск стажёров-навигаторов с запросами многих систем. Им пришлось возглавить целый отдел, набрать команду из соратников, взявших на себя роль инструкторов, и позволить вихрю завладеть собой.

Месяцы летели с головокружительной быстротой, новые и новые команды покидали стены «Поворота», получая путёвки в большую жизнь, и пусть медленно, но дело пошло. Пока первая команда, проложившая дорожку от Дезен до Еноселизы, заслуженно отдыхала, набираясь сил для нового рывка, комплекс успел сделать два новых выпуска по две группы.

С первой парой всё прошло, как по нотам, хотя для перестраховки в каждую группу взяли по тридцать два кандидата, что необычно много. Такая большая численность новичков позволила поднять планку требований: испытания стали немного жестче, продолжительней, а инструкторы и пара кицунэ получили возможность более широкого манёвра при принятии решений. Это была вынужденная мера, ведь первую команду Навигаторов удалось собрать не без труда. Савичева Вероника была откровенно слаба, да и Лукина Мария не блеснула талантами, и хотя обе на совесть выполнили работу, Лис и Лисичка учли этот урок. Тяжёлый труд, тщательная проработка тренировок, внимание к новичкам, позволили собрать две группы, заметно превзошедшие по силе первый выпуск – два конвоя NE-1 (от Новой России к Еноселизе) и NR-1 (Новая Россия – Ракка) прошли сквозь бездну пространства, как нож сквозь масло. Хотя число единиц кораблей в них было гораздо больше, но обе группы с лёгкостью продержали Аномалии необходимое время, и ни один транспорт не получил никаких повреждений.

Новый оглушительный успех, новый вал восторженных отзывов о новаторской идее в прессе множества звёздных систем, новые горячие споры в научных кругах. Экономия неисчислимых средств поражала воображение: переброска сотен тысяч тонн грузов не потребовала и десятой доли обычных затрат! Верховный Совет Федерации захлёбывался от восторга, предвкушая головокружительную перспективу, но…

Со второй парой чуть не случился провал. Такое само по себе не редкость, ведь никто не может сказать заранее, раскроются в человеке способности видеть и чувствовать тонкие ткани Вселенной, или нет? Конечно, кандидаты проходят предварительный отбор, который в немалой степени позволяет отсеять совсем уж «глухих» к Океанесу людей, но впереди слишком много непредсказуемых сюрпризов. Так и вышло.

Обе группы оказались невероятно слабы. Попытки пробуждения гипоталамуса дали столь разочаровывающие результаты, что Афалия и Элан пошли на крайнюю меру: пригласили уже отсеянных новичков по принципу «на безрыбье и рак – рыба!». Кое-как, истрепав себе нервы, удалось собрать две купированные команды Навигаторов по шесть человек, вместо желательных восьми, в каждой, и протащить ещё два конвоя. AN-1 и AN-2 (Асирия-Наазет), позволили молодой колонии прочнее встать на ноги.

Собственно, именно жестокая нужда заставила Лиса и Лисичку закрывать глаза на многие нехорошие явления, сопутствующие созданию Аномалии. Отделённая бездной пространства от развитых миров колония просто не имеет иного выбора, кроме как идти от простого к сложному. Проще говоря, поселенцам приходится возвращаться чуть ли к натуральному хозяйству, отказываясь от многих благ техногенной цивилизации: чтобы иметь эти блага, нужна развитая промышленность, а её-то на первых порах создать и не получится! Просто не из чего вырастить заводы и фабрики. Причина та же – невероятная стоимость перевозки грузов от одной звездной системы к другой, и приходится брать с собой в дорогу только самое необходимое, ведь вместимость звездолёта хоть и велика, но далеко не бесконечна. Уж насколько та же Аврора-2 отнюдь не молода, но и тут следы вынужденного упрощения можно встретить на каждом шагу!

Аномалия обещала разрешение проблемы. Выход из порочного круга был, но рисковый: эволэки третьего выпуска протянули ниточку Перекрёстка, но не в безвоздушном пространстве. Аномалия брала начало от самой поверхности планеты Асирии и тянулась в другую звёздную систему к планете Наазет. Подхваченные ею корабли (по сути просто гигантские грузовые платформы с неким намёком на возможность управляемого полёта) благодаря разрыву метрики преодолели и чудовищное расстояние и гравитацию с минимальными затратами топлива, и с таким же минимумом усилий совершили посадку в пустынной области своего пункта назначения. Но тут возникла вполне ожидаемая сложность.

Громадная собственная масса в купе с работой маневровых двигателей, позволили платформам успешно противостоять неистовству стихии, но Аномалия, захватив огромный объём атмосферы, натворила делов. Если при пробе Перекрёстка воронка ударила в воздушный океан уже на излёте своих сил, то Наазету пришлось несладко – буря подняла с земли невероятное количество пыли и камней, накрыв одеялом область целого материка площадью более миллиона квадратных километров. Осталось утешать себя только тем, что эти земли были бесплодной пустыней, но перепугались все, включая и кицунэ, не на шутку.

И снова Федерация увидела в осуществлённой с ходу идее больше плюсов, чем минусов: возможность перебрасывать целые заводы тяжёлой индустрии прямо с одной планеты на другую сулила слишком радужные перспективы, чтобы так просто отмахнуться от неё. Яростное сопротивление ряда учёных столь легкомысленному вмешательству в континуум, да ещё и с вторжением в атмосферу заселённых планет, потонуло в дружном хоре голосов сторонников новизны.

Иригойкойя и Доронина, а точнее, Шакко и Куко, также относились к собственному детищу настороженно, просили и умоляли не гнать лошадей, но даже Анна Сергеевна не оказала молодым кураторам никакой поддержки. Более того, их ранее весьма тёплые отношения вдруг сменились холодком.

На одной из встреч Императрица довольно резко одёрнула своих подданных, когда те попытались поднять вопрос: как же на самом деле Аномалия влияет на Эфирные миры? Какие, в перспективе, негативные последствия могут за собой повлечь «посадочные» перелёты от планеты к планете, ведь хоть поднятые миллионы тонн пыли и оседали, но сбивали температуру ниже нормальной над колоссальными просторами материков и океанов. Всё это, в купе с чудовищными торнадо, неизменными спутниками вторжения «туннеля» в атмосферу, вызывали глобальные, пусть и временные, изменения в привычном ритме движения атмосферных фронтов на всей планете! Так шутить с матушкой-природой не стоит однозначно, а то даст сдачи раньше или позже, и столько, что не унесёшь, но эйфория вскружила головы слишком многим сильным мира сего.

В итоге, обоих кицунэ довольно жестко поставили на место: методика подготовки Навигаторов, пусть и грубо, но уже наработана, а отшлифовать её можно и без вас! Что же касается возможных негативных последствий…

Множество учёных, собравшись дружной командой, выработали специально для успокоения сомневающихся пухленький трактат. Суть титанического, но подозрительно быстро родившего на свет теоретического труда, заключалась во всестороннем вроде как анализе влияния взбаламученной атмосферы на климат, благо специалистов в метеорологии, климатологии и в прочих смежных науках было пруд пруди. Усилия приложили и люди, занимающиеся такими явлениями, как извержения вулканов (тоже пылью и пеплом пачкают небеса!), профессора от земледелия, специалисты по морям и океанам, всем нашлось место на несчётных страницах доклада!

Именитые светила незатейливо вдолбили в головы и обывателям, и правителям немудрёную мысль: всё можно, если осторожно. Используя массу трудно понятных даже специалистам графиков, диаграмм, пространственных моделей, бесчисленных таблиц с данными, учёные вроде вполне толково обозначили набор оптимальных условий, при которых нечастые прорывы Аномалии в атмосферу не должны оказать негативного влияния на погоду в целом.

Лис с Лисичкой сильно сомневались, что этот труд досконально изучили руководители систем и планет, уж больно мудрён, но это как раз тот клинический случай, когда тоненькая бумага превращается в непробиваемую броню, на фоне которой даже крупповская сталь кажется гнилым картоном. Зато теперь любой президент, премьер, министр, может бить, чуть ли не в буквальном смысле, по голове своего оппонента увесистыми аргументами: как ты, сморчок, можешь оспаривать выводы таких авторитетных людей?!?! Да, кем ты себя возомнил?!?! У тебя, что, высшее образование по вулканологии есть?! Ты, что, учебники по атмосферным явлениям писал?!?! Ну, и так далее, и в том же духе.

Естественно, тут же на планетах, кровно заинтересованных в поставках высокотехнологичных производств, нашлись очень удобные площадки для «приземления» воронок Аномалий, и Анну Вторую буквально засыпали заявками. И хотя многие аргументы в пользу тех или иных точек приложения чудовищных сил «Перекрёстков» были явно притянуты за уши, а на ещё большее просто закрывали глаза…

Им, юнцам, только-только разменявшим календарный четвертак, крыть было нечем, да и кроме опасений они не могли выдвинуть никаких внятных контраргументов: как ни крути, а знаний во множестве узких областей остро не хватало. Но кицунэ не были бы собой, если бы не искали выход.

Немаленькое финансовое состояние позволило в который раз пойти, хотя и пока втихую, наперекор всем: на средства эволэков, без лишнего шума и помпы, был организован небольшой исследовательский центр с нейтральным названием «Добровольное сообщество учёных». Это заведение и взялось за неспешный, но очень дотошный анализ имеющихся данных – рыжие непоседы собрали под его крышей немало молодых специалистов, чей ещё не затуманенный наградами и почестями разум мог уберечь лихих погонщиков от беды. Кицунэ не ставили целью непременно добыть нужный результат, дабы натыкать своих противников носом в салат. Более того, они настоятельно высказывали пожелание увидеть максимально непредвзятые выводы, пообещав, что все положенные средства и премии исследовательские группы получат при любом итоге.

И работа закипела. Навигаторы и их кураторы, а групп уже было пять, и вскоре ожидалось пополнение, мотались между системами и прокладывали Перекрёстки сквозь бездну пространства, в основном методом «Торнадо», то есть со стартом из атмосферы пункта отправления, с последующей посадкой на твёрдую поверхность пункта назначения. «Добровольное сообщество» сразу после очередного прыжка сквозь туннель получало массу новых данных, и суперкомпьютеры натужно гудели круглые сутки. Дни и ночи напролёт молодые учёные пахали, не жалея себя, и на стол «лисов-оборотней» стали ложиться первые результаты…

– Мы знаем о ваших закулисных исследованиях, – сказала Лизавета, прохаживаясь от стола к распахнутому навстречу весне окну, – которые ведутся уже полгода, и хотелось бы услышать их итог.

В рабочем кабинете наследницы престола их было только трое: Афалия, Элан и дочь Императрицы, поскольку сама Владычица отбыла на Землю по неотложным делам. Но, отсутствие главы Державы не ознаменовало наступление вольной вольницы, и лидерам Навигаторов было не отвертеться от планового доклада.

Принцесса снова села на привычное место, разгладила складки платья, не сводя глаз с подданных. Во взгляде было железное требование ответа, ведь императорский дом прекрасно понимал потенциальную угрозу – Иригойкойя и Доронина славились крутым нравом и острым умом, а их авторитет среди народа был просто непоколебим. Кицунэ слишком много сделали для всеобщего блага, такое не забудется в веках, их имена вписаны в Историю золотыми буквами, и совершенно заслужено. Эта невероятная парочка может поднять на дыбы целый мир с лёгкостью просто невероятной, но…

Лис с Лисичкой никогда без крайней необходимости не лезли в открытый конфликт, тем более, что стоять на своём было очень неудобно: вроде и опасная эта штука, Аномалия, и отрицать это не решится никто, но и доказать гибельность её влияния на планеты особо нечем. Ну, помутится на время атмосфера, ну погуляют ураганные ветры, но ведь всё успокаивается! Так что, и им гнать лошадей, и искать бездонные глубины драматизма во всём происходящем было не с руки – а вдруг этих самых глубин действительно нет?

– Пока ничего страшного, Ваше Высочество, к счастью, не обнаружено, – ответила Афалия, чуть склонив голову. – «Добровольное сообщество» в целом не сильно расходится в прогнозах с исследованиями других институтов, во всяком случае, ничего действительно опасного для планет, в которые вторгался «Перекрёсток», не замечено.

– Ну вот, а вы боялись, – даже с теплотой в голосе заметила Лизавета, но Элан не спешил радоваться вместе со всеми.

– Мы не задаёмся поисками доказательств опасности Аномалии для населённых планет как некой самоцелью. Это не идея фикс, а простая осторожность, – он говорил максимально спокойно. – Мы также не собираемся делать ничего через вашу голову. Обещаем, какой бы ни был итог исследований, первыми доклад получит Её Императорское Величество или, при её отсутствии, Вы, Ваше Высочество.

Лизавету доброжелательность не обманула: глаза сощурились, губки едва заметно сжались. Немного нахмурившись, принцесса спросила в лоб:

– А если ваши исследования войдут в непреодолимое противоречие с официальным мнением? Что тогда?

Доронина и Иригойкойя переглянулись:

– Как знать? – Лисичка закатила глазки и пожала плечами. – Очень многое зависит от здравого смысла, которым, надеюсь, правящий класс наполнен до краёв.

Наследница престола ещё больше нахмурилась, но парочка кицунэ была не из робкого десятка:

– В любом случае, Вы будете первыми, кто узнает наши потаённые мысли, – продолжила дочь губернатора. – Даже если ситуация будет действительно опасной, решение, несомненно, останется за правящей династией.

Девушка из высшего общества заметно выделила голосом слово «правящей», тонко намекая на то, что у руководителей Империи есть не только несомненные права воплощать собственные идеи в жизнь, но и священный долг нести полноту ответственности за возможные ошибки. Случись катастрофа по слепоте, по нежеланию открыть глаза и увидеть очевидные огрехи, и на троне будет устоять ох как непросто!

– Мы пока оцениваем возможные нежелательные последствия для нашей Вселенной, – после короткой паузы, наполненной небольшим напряжением, заметил Лис, – но не забудем и Эфирные миры. Сейчас мы по самые остроконечные ушки погрузились в работу, но как только Навигаторов и Сирин станет достаточно для удовлетворения текущих потребностей, будет проведена серия погружений с вполне конкретной целью.

Лизавета, услышав уже хорошо знакомую песню, только вздохнула:

– Проверить, сколь разрушительно Аномалия воздействует на ЭМ?

– Именно, Ваше Высочество, – кивнул куратор. – Жизненно необходимо либо доказать наличие разрушительного воздействия Перекрёстка на Океанес, либо, и мы очень надеемся именно на это, доказать безосновательность опасений. В любом случае, проверку необходимо провести.

– Согласна, – едва заметно кивнула принцесса. – Лучше горькая, но правда, чем приятная, но лесть.

«Только если эта правда снова будет не бог весть…», – мелькнула в голове обоих «лисиц» неприятная мысль, то…

Как знать, что тогда? Вариантов масса, от банального отказа развития идеи Навигаторов как таковой, до таких перипетий судьбы, творимой дельцами и политиками, что даже думать о будущем не хотелось.

Слишком большой куш слишком влиятельных людей оказывался под угрозой – многие Секции на Земле уже взяли с места в карьер. Заработали в три смены предприятия, готовя новые и новые подпорки для далёких и ещё слишком слабых колоний. Ничего, держитесь поселенцы, помощь близка! Ещё немного, ещё чуть-чуть, и разверзнутся Небеса, из черноты Вселенной бесконечная цепочка кораблей принесёт в своих чревах неисчислимые богатства: сложнейшие машины для всех возможных видов человеческой деятельности, целые заводы, реакторы, всё новенькое, с иголочки, только с конвейера. Бери, пользуйся и радуйся жизни, что не придётся обрабатывать почву чуть ли не сохой, добывая скудное пропитание!

Перспектива действительно ошеломляющая, но что делать, если на пути прогресса встанет горстка наивных праведников, озабоченных какими-то там Эфирными мирами? Согласиться с их сопливыми мольбами? Согласиться с колоссальными убытками, ведь вал готовой продукции никто останавливать не собирается, а как её доставить нуждающимся в другую звёздную систему, если на Аномалии будет наложено вето? Как знать, как знать…

И принцесса и кураторы эти мысли оставили при себе, но умным людям и не нужны пустые слова – спрятанный во взгляде вопрос, нарисованный на лице, словно на холсте ответ, лёгкая ирония в улыбке, чуть печальный наклон парных ушей, и всё. Они прекрасно поняли друг друга: кицунэ постараются взвесить все «за» и «против» максимально беспристрастно, а императорский дом со своей стороны попробует принять решение, максимально удовлетворяющее всех. Этот путь долог и тернист, слишком много различных сил фокусируется в одной точке, и очень сложно будет придать им единый вектор, направить их в лоно созидания. Но они постараются…

* * *

Предпринять Элан не успел ничего, не ждал подвоха, погружённый в меланхолию и воспоминания. Он не заметил, как три девчонки, пошушукавшись прямо в воде, и бросая на своего наставника озорные взгляды, подплыли сбоку. С дружным криком: «Попался!», хулиганки вцепились в складки одежды и рывком отправили Лиса спиной в воду.

Он даже не успел по-настоящему сильно испугаться, когда тёплая колыбель жизни распахнула свои объятия, и уже через пару секунд мокрый до ниточки кицунэ стоял по пояс в воде, отчаянно пытаясь вытряхнуть жидкость из ушей. Команда Навигаторов умирала от смеха, когда спустя ещё несколько секунд притворно рассерженный Элан бросился вплавь догонять троицу шутниц: те рванули врассыпную, уже стараясь найти спасения на суше, и завертелся сумасшедший и весёлый хоровод. Нашкодившие подружки то выскакивали из воды и мчались по мокрому полу вокруг бассейна, то взбирались по лестницам на вышки и смело ныряли в глубокие воды, стараясь хоть на секунду опередить полного сил руководителя. Когда сбежать не удавалось, орущую от восторга девчонку Лис тащил к бортику и, тем или иным способом, отправлял в короткий полёт: визг, фонтан пены и брызг, и довольный свершённой местью странный зверь бросается за следующей «жертвой».

На жуткий гвалт пришёл смотритель, но нарушения дисциплины и правил вызвали у доброго старика только ироничную улыбку: молодёжь, что тут поделать! Он даже не решился сделать замечание, и не потому, что боялся рыжего хвостатого создания, просто знал его, и хорошо помнил прошлое…

Веселье продолжалось, но уже гораздо спокойней: эволэки и наставник соревновались в дальности бросков, причём роль живых снарядов играли сами девчонки. Лис, стоически вынося пресную воду, постоянно стремящуюся забраться в нос и уши, погружался и позволял подопечным поочерёдно взбираться себе на плечи. Как только девушка твёрдо вставала на ноги и покрепче ухватывалась за вытянутые вверх руки куратора, Элан начинал мерно отталкиваться от дна, с каждым разом набирая всё больше энергии, и на счёт «три» резко распрямлялся во весь немаленький рост. Подопечная в этот же миг со всей силы отталкивалась от его плеч ногами, и в воду по крутой дуге летела комета счастья, знаменуя приземление в воду весёлым криком и фонтаном брызг, взлетающим, казалось, под самый купол.

Остальные члены озорной компании, меняясь местами, сплетали руками надёжный трамплин, и старались закинуть своих подруг дальше, чем куратор, и, надо отдать должное, у них это неплохо получалось. Но за девчонками был нужен глаз да глаз.

– Вика! Надя! – Элан жестом остановил новую попрыгунью с нетерпением жаждущую взобраться на плечи наставнику. – Вы слишком близко к бортику, отойдите от края!

Он говорил громко, стараясь перекрыть шум веселья, но спокойно, без резкостей: девчонки просто непроизвольно попятились после очередного старта подруги, и, увлечённые состязанием, не заметили потенциальной опасности. Вставая во весь рост на шаткий мостик из девичьих рук, их соратница вполне могла не удержаться и упасть, и каменный борт бассейна превращался в очень опасное препятствие, о которое можно сломать кости, рассечь плоть.

Пара эволэков послушно отодвинулась на безопасное расстояние, и тут же все получили подтверждение правоты слов старшего: Марина, одна из самых рослых девушек в группе, попыталась занять удобную позицию для прыжка, но не удержалась и рухнула на спину, окатив своих подруг целым валом воды.

Подождав, пока горе-прыгунья вынырнула из пучины, Виктория не зло сострила:

– Маришка! У тебя такие большие груди, что ты не можешь побороть их вес!

– Да, – подхватила Надя, – центр тяжести слишком высоко!

Та на подначки ничуть не обиделась, выпрямилась и расправила плечи – вода не доходила ей до пояса и девушка с нескрываемой гордостью продемонстрировала свою безупречную фигуру. Посмотреть действительно было на что, Марина Сухова слыла одной из красивейших эволэков нового набора, но Элан тактично не стал пялиться на подопечную, ведь он её наставник и стоит попридержать собственное любопытство.

Вполне довольный и счастливый, он выбрался из воды, подавая тем самым пример, и скомандовал:

– Девчонки! Хорошо повеселились, скоро в путь!

Уже действительно пора назад, в ИБиС, и эволэки без капризов потянулись в душевые приводить себя в порядок, а вот кицунэ засуетился. Сменной одежды он, естественно, не взял, не предполагая весёлого купания, и пришлось почти бегом мчаться в сушилку.

К счастью, чудо-агрегат оказался в полной готовности, и Иригойкойя, в чём мать родила, с нетерпением плясал на кафеле, пока штаны, рубашка и нижнее бельё не пройдут все круги ада: барабаны для отжима, сушки. Он постоянно косился на дверь, да и уши были на стороже – замка тут отродясь не было, и девчонки вполне могли случайно, или не очень случайно, зайти на огонёк. Почти так и случилось.

Он, к счастью, уже успел натянуть штаны и возился с хвостом (шерсть, прошедшая сквозь довольно узкий вырез в ткани, встала колом), когда староста группы, Ярцева Татьяна, показалась в дверях:

– Мы готовы!

Эволэкам по мере возможности прививали дисциплину, и группа вышла весьма организованная: не было обычной для подростков рассеянности, разброда и шатаний. Девчонки, не желая доставлять хлопот своему наставнику, в котором души не чаяли, собрались в удивительно короткий срок!

– Зато я не готов, – Лиса пробрал короткий смешок, когда он увидел смущение, вспыхнувшее на Танином лице.

Но взгляд девушки, словно магнитом, притягивала левая рука куратора. Ещё не забранная в привычную перевязь, она демонстрировала многочисленные шрамы от операции, да и шея отмечена осколком гранаты – Элан не стал ничего править, только глазом и лицом врачи занимались всерьёз. А всё остальное сохранило первозданный вид: как было сразу после тяжелейшей операции, каким он увидел себя, покинув комплекс с ласковым именем «Дана», таким и остался. Он не сожалел о потерях и не скулил, но для некоторых вид искромсанной и сшитой плоти был в тягость.

Ярцева не упала в обморок и даже почти не побледнела. Немой вопрос в глазах то появлялся, то усилием воли эволэк загоняла его поглубже, но куратор чутко уловил эти стремительные смены порывов:

– Посмотри поближе, если так любопытно.

Юная красавица помялась в нерешительности. Лис всегда импонировал новичкам: тактичный, но открытый для самого непростого разговора на абсолютно любые темы, вплоть до щекотливых, он проявлял огромное терпение и понимание, всегда выслушивал до конца, в спорах никогда не давил оппонента ни своим рангом, ни именем. Самый безусый эволэк, хоть женского, хоть мужского пола всегда находил в нём не просто опытного наставника, строгого и требовательного, но и настоящего друга, с которым можно поговорить по душам, без утайки, точно зная, что никогда посторонние люди не узнают содержание диалога. Но именно эта черта кицунэ и вызывала у Тани смятение: её руководитель столь тактично ведёт себя, а она как дурно воспитанная провинциалка пялится на его шрамы!

– Не бойся, – снова пригласил Элан, уже протягивая заимствованную конечность.

Девушка, наконец, решилась и, сделав пару робких шагов, коснулись пальцев Олиной руки.

Иригойкойя почувствовал прикосновение, но нервные окончания не так чутко реагировали, как на собственной руке. Да, она нормально двигалась, точные, филигранные движения давались неплохо, мышцы, наращиваемые тренировками, сделали её почти такой же сильной, как и правую руку, но не более того – увечье есть увечье.

Таня кок-то подозрительно потянула с силой воздух, пока её пальцы бежали по плечу, а голос заметно дрогнул:

– Я думала, что все эти рассказы – преувеличение…

Лис ободряюще потрепал её по голове:

– Нет, не преувеличение.

Пальцы девушки добрались до сустава, где его плоть смыкалась с плотью погибшей и воскресшей Ольги.

– Больно?

Это был скорее просто выдох, полный печали и сочувствия, чем вопрос из единственного слова, и Элан потеплел ещё больше:

– Нет, не болит, просто выглядит страшно, но совсем не болит.

Эволэк ещё секунду помялась, явно не зная, как закончить диалог, но её наставник не хотел расстраивать юное создание, итак уже хлебнувшее не самых приятных впечатлений:

– Честно! – Он развернул её лицом к выходу и чуть подтолкнул. – Ступай, я через пять минут приду.

Таня, искренне расстроенная, умчалась к девчонкам, оставив его одного в комнатушке.

Лис, отдохнувший и получивший немаленький заряд положительных эмоций, с улыбкой смотрел ей вслед, даже не замечая призывного мигания зелёного огонька машины, закончившей работу – одежда уже была высушена и проутюжена. Только когда техника уже недовольно прогудела звуковым сигналом, требуя выключить питание, дабы экономить электроэнергию, он, наконец, быстро оделся, традиционно задержавшись с перевязью, скрывшей левую руку.

У выхода уже поджидал автобус – киборг Катя частенько исполняла роль и водителя, и телохранителя, хотя и сам Элан никогда не выходил за пределы Института без ничего. В кобуре под курткой всё так же оттягивал плечи приятной тяжестью «Сычёв», а ружьё «Рысь» пряталось у стойки поручня прямо рядышком с сидением водителя: только дёрни за шнурок, и ткань, скрывающая смертоносную машину, спадёт, как чешуя со змеиного тела. Тут же расстегнутся застёжки, и невзрачное, но очень мощное оружие ближнего боя окажется в твоих руках. Под передним сидением автобуса частенько прятали и автоматическое оружие, как правило два карабина М4 с двумя простейшими нагрудниками для восьми магазинов – после «Кровавой Субботы», как окрестили журналисты чудовищные события многолетней давности, группы эволэков из ИБиСа всегда вывозили в города и на природу под сопровождением. Минимум два бойца всегда должны быть неподалёку – это железное правило. В результате с тех давних пор в каждом транспортном средстве кроме наставника разъезжали ещё и люди Нечаева из СБ Института.

Делалось всё это без рисовки и показухи, но вполне серьёзно: муж Поляковой постоянно мучился не проходящей виной за чудовищное происшествие, и между ним и Эланом разверзлась пропасть. Уже много лет прошло, но они не смогли перешагнуть черту сухого официального общения, и дело тут не во взаимных претензиях.

Лис и не винил Сергея, хотя формально случившаяся трагедия была несомненным проколом СБ – победа над Сухомлиновым и очень грамотная линия поведения, избранная эволэками, привели к вполне закономерному результату. В обстановке эйфории и усиленно, но очень тонко, насаждаемого среди людей терпимого отношения к юным храбрецам, искренне желающим помогать Человечеству, бдительность явно притупилась.

Лис с соратницами усиленно пробивали дорожку к сердцам обывателя, гася страх и недоверие, и достигли впечатляющих успехов. С каждым новым месяцев после Еноселизы всё меньше и меньше слышалось разговоров о необходимости поставить под контроль невероятные способности эволэков, которые те волей-неволей продемонстрировали в боях с наёмниками, всё больше людей принимали обитателей загадочного Института такими, какие они есть. Раз сила не используется во зло, значит, у неё есть право на существование – вот и вся мудрая простота мыслей, которая находила место в умах миллионов, сначала внутри Империи Аврора-2, а затем и за её пределами. Но судьба зло посмеялась над всеми усилиями лидеров Кланов и их соратников.

После кровавой развязки, ставшей закономерным итогом целого ряда трудно просчитываемых событий, Элан перестал столь искренне, по-товарищески, общаться с Нечаевым, да и глава СБ не шёл на сближение. Несмотря на активные попытки супруги Сергея исправить положение, они перестали общаться на короткой ноге, но дело было не в том, что один злился на другого.

Просто оба чувствовали вину за случившееся и без подсказок со стороны: глава Службы Безопасности не обеспечил надлежащего мониторинга окружающей обстановки, явно упустил момент, когда атмосфера на Новой России начала накаляться, грозя социальным взрывом. Иригойкойя же, несмотря на недвусмысленные предупреждения о готовом разразиться катаклизме, оставил семью без присмотра, и такая несвойственная легендарному рыжему плуту непредусмотрительность обернулась чудовищной личной трагедией…

Автобус быстро бежал по умытому дождями серому полотну дороги, точно следуя белым полосам разметки, а в салоне, в тепле и уюте, стайка девчонок вела себя тише воды, ниже травы. Их наставник смотрел сквозь широкое лобовое стекло на хорошо знакомый пейзаж отсутствующим взглядом, и эволэки прекрасно знали, почему: каждый раз, когда дежурные переставляли настенные календари на новую дату, приближался тот самый день. День не проходящей боли, которая бесповоротно изменила их проводника, открывшего юным красавицам дверь в Океанес…

* * *

Проводы нового отсева в «Повороте» как всегда проходили непросто: девочки и мальчики, чьи способности отказались пробуждаться под внешним воздействием, были страшно раздосадованы. Вылет на первом этапе воспринимается не так остро: ну, не хватило сил и выдержки, что ж, бывает. Можно погонять себя годик до следующего набора, укрепить дух и тело, и попытать счастья снова. А отрицательный вердикт кицунэ на втором этапе, при попытке разбудить гипоталамус, – это приговор окончательный и не подлежащий пересмотру ни при каких обстоятельствах. Ты не годишься для этой работы, и точка!

Пламневласая девушка-лиса и её супруг, как могли, старались приободрить отбывающих. Даже устроили специальные посиделки для не любимцев судьбы, двинув пламенные речи, полные вполне искреннего желания дать девушкам и юношам понять простую истину: на погружениях в Океанес свет клином не сошёлся.

– Не думайте, что тем, кто остался, повезло больше чем вам, – Афалия шагала между рядами парт. – Пустить в своё сознание то, что многие религии называют Богом – это очень тяжело. Так выпал жребий, что вы не прошли. Но в успехе есть не только плюсы, но и несомненные минусы.

Куратор остановилась у доски, резко повернувшись к аудитории лицом.

Её слушали внимательно, как и прежде, доверяя словам, мудрости и опыту, который не исчерпывается только бумажной работой. Перед тобой лучший эволэк своего поколения, обладательница Хрустального Цветка, а это дорогого стоит. Кицунэ познала все стороны многолетнего соседства с Великой Рекой, и сейчас говорила от чистого сердца.

– Ваши товарищи сделали ещё один шаг, и познают всё великолепие Эфирных миров? – Лисичка хитро сощурилась. – Да, это так. А ещё им придётся свои души рвать на кусочки, терять собственную личность, заменяя её трудносовместимым сплавом человеческого начала с тем, что они принесут из Океанеса в этот мир. Они не будут знать спокойного сна, потеряют интерес ко многим земным радостям, из которых и складывается жизнь настоящего человека. Вот вторая часть правды.

– У каждой медали две стороны, – поддержал Лис, подпирающий доску, – и у нашей работы есть тёмная сторона, которая изначально вроде подразумевается, но, если честно, не особо афишируется. Поверьте, постоянный контакт со Вселенной тонких материй на протяжении многих лет – это очень тяжело!

Слово «очень», произнесённое по слогам и выразительно, было подкреплено мимикой лица, на которой отразилось громадное облегчение:

– Вы себе представить не можете, как мы с супругой обрадовались сделанной Блокаде! Знаете, что мы получили в награду? Сон!

Доронина весело рассмеялась, видя, насколько неожиданный для уже бывших кандидатов оказался ответ:

– Именно, мои дорогие! Мы взяли отпуск на месяц, и весь этот месяц беспробудно спали, как медведи зимой!

В веселье кицунэ не было и тени шутки. Как только дверь в зазеркалье прикрылась, не до конца, но прикрылась, их тела и разумы, уставшие от многолетней борьбы и переутомления, дали сбой. В санатории у тёплого моря их редко видели многочисленные отдыхающие – бедняги спали чуть ли не сутками, и только спустя две недели более-менее пришли в норму и стали появляться на людях.

– Кроме того, – продолжил Элан, – не стоит думать, будто труд эволэка – единственная возможность получить в кругу друзей и в обществе высокий статус и уважение. Возьмите, например, моего деда Николая. Простой с виду трудяга, стеклодув и кузнец, много лет прослуживший в Армии рядовым солдатом, а потом и младшим офицером. И что? Его сержантское звание постоянно перевешивает мой титул рыцаря Измера!

Тут уже у бывших кандидатов и дар речи пропал – все уставились на куратора не верящими глазами. Молодо-зелено, что тут ещё сказать! Пройдут годы, и девушки и юноши, уже ставшие женщинами и мужчинами, поймут, что в жизни всё именно так!

– Меня, члена Ордена Счастливой Луны, до сих пор таскают за уши за всякие проделки, а ремня дед мне всыпал в последний раз уже после Измера. Мне уже восемнадцать было! Можете себе такое представить?!?!

И тут каждое слово было правдой. Когда Лис возглавил восстание, то есть попросту встал со своими соратницами на защиту Аммы, его родня отнюдь не погладила его по головке, ведь, если честно, кровь не пролилась просто по счастливой случайности! Ох, и всыпали ему, когда узнали про всё свершённое, за всё получил: за взорванные двери (заклиненные створки, видите ли, тяжелее открыть!), за стрельбу в потолок с опасными рикошетами. В тот день эволэки хоть и проявили твёрдость, но и глупостей понаделали немало.

Сидящая за партами молодёжь уже едва сдерживала смех, а наставник не унимался:

– Мне постоянно приходится с кем-то спорить, кому-то что-то доказывать, и получается такая каша, что самому трудно из неё выбраться. А дед только рот откроет, и все вокруг замолкают, и слушают, не дыша, и съёживаются под прессом неотразимых аргументов. – Он обвёл аудиторию весёлым взглядом. – Так-то! Вы не неудачники, вы люди, способные стать кем угодно! Вы сильны, умны и храбры, и у вас всё получится, не сомневайтесь!

Девушки и юноши неожиданно зааплодировали, с лиц слетела печаль, глаза засветились, и Лис с Лисичкой вежливо раскланялись, вполне удовлетворённые произведённым эффектом: в их речах не было ни капли лжи или фальшивого сочувствия, а был заряд энергии. Эта энергия, которой щедро поделились кураторы, снова зажжёт огоньки их душ, заставит снова гордо поднять голову: Я – человек, и моя жизнь многого стоит!

Дети уже не выглядели такими подавленными, как всего несколько минут назад, да и встречающие у ворот своих чад родители подбадривали, как могли. Элан и Афалия проводили всех убывающих до самой стоянки, а бывшие кандидаты, рассаживаясь по машинам и автобусам, жали своим инструкторам руки, благодарили за предоставленную возможность.

Когда все разъехались, в «Повороте», помимо персонала, осталось всего шестнадцать человек: две новые команды Навигаторов, проводив своих менее удачливых сверстников, без затей пошли гонять в футбол. Это должно войти в привычку, каждый свободный час – занятие спортом, без этого в Океанесе будет особенно тяжко. Но ребята попались сознательные, а после того, как наставники прокрутили им несколько документальных фильмов о моторике тела эволэка в погружении, их сознательность подскочила на невиданную высоту. Несколько часов просмотра не самых лёгких для психики сцен, и даже явно инфантильных подростков не будет нужды подгонять!

А Лис с Лисичкой, в кое-то веки оставшиеся наедине, принялись за старое. В тени раскидистого дерева их было не заметить, и рыжий плут притянул пламневласую красавицу к себе. Жаркие поцелуи и страстные объятия, не переходящие впрочем, в нечто большее (не факт, что действительно никто не видит!), не могли скрыть вопроса в голубых глазах.

– Нет, пока ничего, – разочаровала своего супруга Афалия. – Я сегодня проверила тестом, но опять пустышка.

Элана очередная неутешительная новость явно расстроила. Он сбавил натиск и сокрушённо покачал головой:

– Что за дела? Когда не надо, беременность случается так – бах, и готово! А когда хочется…

Девушка притворно нахмурилась:

– Что значит «когда не надо»? Ты кого-то успел до меня осчастливить?

Оба рассмеялись, понимая, что всё сказанное – просто шутка, но кицунэ воздушной стихии всё же пояснил:

– Нет, просто так люди рассказывают…

Уже давно за полночь, но они и не думают спать. Кажется, что уже всё, сил не осталось, и желание не вернётся сегодня, но проходит немного времени, и либо он, либо она, снова принимается за любовные ласки. Ещё несколько минут, и, соскучившиеся по нормальному теплу и страсти супруги снова отдаются без остатка безумному порыву. Так всегда: пока кандидаты не пройдут все испытания, не наденут форму и нагрудные знаки стажёров, инструкторы могут забыть про личную жизнь. Но, теперь будет проще.

Две луны уже поднялись к зениту, и хотя их серебряный свет не бил в окно, но смятая постель и два нагих тела, откинувшиеся в изнеможении на подушки, были видны прекрасно. Афалия жмурилась от удовольствия, пока Лис целовал её грудь, тяжело вздымающуюся и тут же опадающую, но уже приходила в себя.

– Ты кого хочешь? Девочку или мальчика?

– И девочку, и мальчика! – Оторвавшись от ласк, ответил Элан. – Близняшек!

Девушка закрыла глаза и задышала ровнее:

– И тебе меня не жалко?

Но супруг не разделял опасений:

– Ты очень сильная, можешь и троих выносить, но будет два лисёнка.

Доронина улыбнулась, но как-то грустно:

– Не знаю, обрадуются ли наши родители таким внукам?

Родня держалась изо всех сил, старалась принять все перемены, как есть, тем более что переделать назад всё свершившееся не получится – исследования в ИБиСе показали необратимость процессов. Но перемены чувствовались: матери и отцы уже иначе смотрели на своих детей, страха не было, но какая-то настороженность в общении, появившаяся сразу после Еноселизы, не исчезала. А тут ещё и планы на прибавление в семействе, задуманные кицунэ. Сами-то «лисицы-оборотни» своих детей примут с радостью, со всеми хвостами и парными ушами, а вот новоиспечённым бабушкам и дедушкам что делать?

Это вопрос был настолько тяжёл для всех сторон, вовлечённых в круговорот событий, что никто практически не касался этой темы даже в узком семейном кругу: все прекрасно понимали, что можно перейти грань и скатиться до серьёзной ссоры. Особенно был ошеломлён и даже, наверное, подавлен Ростислав Алексеевич. Сын был гулякой, не задерживающийся рядом с женщиной больше, чем на полгода, и все надежды были на дочь. Юлиана росла умной, целеустремлённой, сознавала границы дозволенного, и воля к покорению новых вершин вела её вперёд, давая отцу семейства надежду на то, что в старости не придётся кусать локти, глядя с отчаянием на беспутство собственных детей. А тут его обожаемая доченька отколола такой номер!

Афалия всеми силами старалась не вязнуть в подобных размышлениях, ведь важность происходящего не мог отрицать даже её собственный отец: если дети переймут все родительские (читай, «лисьи») черты, то при освоении новых колоний больше не придётся ломать головы над системами биологической защиты, не надо будет строить города, накрытые хрупкими куполами. С корабля и разу на свежий воздух! Ну и самое главное… Она, мать, всё равно будет любить своих чад, и не важно, получат они хвосты, или нет. Это её дети, дети от любимого мужчины.

– Ты отдохнул? – не открывая глаз, спросила девушка темноту.

Элан даже не успел ничего ответить, как Афалия оказалась сверху.

– Что-то мне захотелось добавки…

* * *

После первого проложенного «Перекрёстка» команда навигаторов всегда получает достаточно продолжительный отдых, насыщенный массой приятных событий. Это не просто необходимость финальной стадии реабилитационного периода, а довольно тонкий расчёт.

Эволэк, впервые испытавший сильнейший стресс «всплытия», едва поверивший, что явь, его мир, находится именно по эту сторону зеркала, никак не может забыть жизнь в Эфирном мире. Его тянут в пучину депрессии воспоминания того существа, что осталось за чертой, и нет более сладостного желания, чем стать им снова. А возможность стать этим невероятным вторым Я уже есть, и дело не только в изменении психики. Духовный проводник, сирина, может сделать так, что эволэк, вернувшись из нового погружения, обнаружит свою сестру-двойняшку или брата-близнеца в своём же собственном теле. Ты уже не будешь тосковать о своей второй половине, ибо она всегда с тобой, и там, и тут. Соблазн невероятно велик, желание поступиться человеческой сутью, немного отодвинуть её в сторонку, позволить обновлённому существу встать с ней вровень, плечом к плечу, занять не менее важное место в жизни, сводит с ума.

Но так дела не делаются. Решение о ломке собственного тела контактёр должен принять осознано, а не под напором неуправляемых эмоций, и эволэкам наставники напоминают обо всех прелестях человеческой жизни.

Словно бабочки у ствола гигантского каменного дерева, планеры водили хоровод вокруг горы с, казалось, абсолютно отвесными склонами. Выбирай любую сторону света, а круча всё равно падает куда-то далеко вниз, к самому подножию, оскалившему пенными потоками двух стремительных рек, к трём стрелам катапульт, запустивших стаю разноцветных птиц в воздух. Красные, жёлтые, оранжевые, полосатые, покорители высот устремлялись сюда, к подпирающему небо исполину. Ловя скользящие ввысь потоки воздуха, они устремлялись вслед за ветрами, стараясь дотянуться до самой вершины горы.

За прозрачным стеклом фонаря проплывали водопады. Потоки воды рушились с ледника, уже набирающего силу в морозные ночи, и неслись по склонам, по уже тысячелетиями выверенными маршрутам. Их русла в твёрдой скале, проложенные ещё во времена сотворения мира, приковывали взгляды эволэков своей коварной, убийственной красотой.

– Вот это да…

Элан едва расслышал это выдох изумления Розы Прохоровой. Девчонка на переднем сидении вертела головой, уже забыв страх первых минут полёта, а с лица не сходила улыбка. Тишина бесшумного скольжения в воздушном океане, не обезображенная рёвом мотора и резким запахом сгоревшего топлива, завораживала её. Всё время кажется, что не планер раскинул свои белоснежные крылья, а ты сама, и не пятой точкой ощущается ускорение рвущихся вверх воздушных потоков, а этими дрожащими от сладостного напряжения плоскостями, играющими бликами солнца.

До феерического зрелища многовековой борьбы камня и воды, жара и холода рукой подать, и Роза непроизвольно касается прозрачной преграды, стараясь дотянуться если не пальцами, то душой до прекрасных перекатов кристально чистой воды. Воплощённая мощь природы, колыбель всего живого.

Иригойкойя за всё время подъёма не произнёс ни слова, сосредоточенно, но без внутреннего напряжения, управляя не имеющей собственного двигателя машиной. Система зеркал, одно из которых выдвинуто в набегающий воздушный поток, почти скрывала переднее сидение и пассажирку, давала иллюзию отсутствия непрозрачного катапультируемого кресла и пристёгнутой к нему девушки. И только когда Прохорова сильно наклонялась к борту, почти касаясь носом плексигласа кабины, можно было увидеть её полное восторга и ошеломления лицо.

Впрочем, мегаватный заряд положительных эмоций Розы и не требовал визуального подтверждения – куратор чувствовал его всем своим существом, отнюдь не глухим к тонким материям и странным энергиям, что подарил ему до конца дней Океанес. Стоило закрепить достигнутый успех.

– Ну, что? Идём вниз? – Спокойный, пронизанный уверенностью голос наставника застал девушку врасплох.

Эволэк дёрнулась, как от удара током, и оторвала взгляд от пейзажа, проплывающего по правому борту: хвойные леса скрыли землю зелёным ковром, таким непривычным для наступившей зимы, и поле-аэродром с вечнозелёной травой, кажущееся с огромной высоты маленьким пятнышком посреди иголочек-деревьев.

– А как это, вниз? – автоматически переспросила Роза.

Лис покрутил головой, посмотрел в зеркала заднего вида, и, убедившись в отсутствии поблизости других планеров, ехидно ответил:

– А прям вот так!

Он резко отдал ручку и с силой утопил педаль: послушный, степенный самолётик, словно сокол, рухнул вниз, к такой далёкой на вид земле, закручивая тугую спираль. Кабину наполнил леденящий душу свист ветра, что срывался с крыльев и оперения, и полный страха пополам с восторгом вопль девчонки. Стремительное приближение твёрдой поверхности вжимало её в кресло всё сильнее и сильнее, и не перегрузка была тому виной. Роза изо всех сил упёрлась ногами в пол кабины, словно эти жалкие потуги могли оттолкнуть хрупкий планер от смертельно опасной для него земли, приподнять хоть на метр от частокола копий-сосен.

Но Элан не дал случиться трагедии: безукоризненное владение воздушной стихией, полученное ещё при работе над Лесавесимой, не прошло даром. Белоснежный самолётик прекратил вращение на точно рассчитанной высоте, погасил избыток скорости и, словно пёрышко, опустился на траву, смешно и неуклюже запрыгав по едва заметным неровностям поля. Его торможение прекратилось ещё до того, как пассажирку отпустил испуг.

На земле куратор позволил себе расслабиться, даже посмеялся незлобно над подопечной, глядя как та, выбравшись из кабины, трясущимися от нервной встряски руками пытается расстегнуть ремешок шлема.

Ещё не успели к подъехавшему автомобилю подцепить их планер, чтобы увезти к ряду невысоких ангаров, спрятавшихся среди благоухающих смолой елей, как на землю опустились Лесавесима и Хилья. Привычный восторг полёта ещё не покидал королев воздуха, ещё, гордо подняв шеи, они с некоторой иронией поглядывали на полные осторожности посадки других безмоторных самолётиков, но Иригойкойя чувствовал и что-то новое.

Всё в порядке?

Ладони легли на сложенные крылья, огладив перья удивительных созданий, и эволэка накрыли с головой волны приятия. Но лёгкое расстройство читалось безошибочно, а глаза, медовые и звёздные, были наполнены светлой печалью.

Мы уже не те, что были раньше…

Лис не взялся бы утверждать, от кого именно из сестёр пришёл ответ, скорее всего они говорили в унисон, хотя голос слышал только он один.

Молодёжь постоянно обгоняет нас и в воздухе, и на земле…

Несколько Сирин, и мальчиков, и девочек, крутились в воздухе, сопровождая планеры на протяжении всего полёта. Они молоды и полны сил, новое поколение, а крылатые сёстры, давшие начало новому виду разумных существ, уже скоро разменяют второй десяток. И хотя учёные в один голос заверяли, что Хилья и Лесавесима, а также их потомки, проживут самый минимум лет по пятьдесят, но молодость двойняшки уже оставили за спиной.

Я тогда вообще старикан.

Попытался пошутить папаня, но продолжить общение не дали: сзади налетели ураганом Хельга и Ханнеле, вмиг скрутив его, как котёнка. Удержанием лихача-пилота занялась, естественно, женщина-киборг, а соратница тут же принялась лупить Лиса кулачком по шлему:

– Это что за бравада?!

Вырезы шлема под уши больно били по органам слуха, не очень помогала даже мягкая подкладка, но лучше даже не пытаться вырваться из Олиной хватки, и Элан смиренно ждал, пока буря негодования не пойдёт на спад. Как только железные тиски ослабли, рыжий плут, в который раз, оглядел свою бывшую воспитанницу.

От застенчивой девушки-тихони не осталось и следа: рассерженная, и от того ещё более красивая, молодая женщина в облегающем красном, под цвет планера, лётном костюме распекала его, на чём свет стоит. Но Лис не прислушивался к словам гневной, без притворств, тирады, вспоминая все перипетии непростой жизни своей подруги. Она прошла практически через все невзгоды, которые только могут выпасть на долю ребёнка, но не ломалась, находила силы жить дальше, под чужой личиной, но жить. Она честно победила в борьбе с жестокой судьбой и теперь законно радовалась счастью.

Её муж, Алексей Романов, известный на всю губернию непревзойдённым своим мастерством токарь-многостаночник, в ней души не чаял, принял девушку такой, какая она есть. Не испугался прошлого своей возлюбленной, берёг, баловал человеческим теплом и вниманием, дарил всё то, чего так не хватало волчонку-одиночке. И Ханнеле расцвела, ответила на заботу и согласилась разделить с талантливым мужчиной годы юности и зрелости. Теперь у них свой домик на окраине Огнегорска, где бабушки и дедушки нянчат внука, Колю, бойкого мальчонку уже восьми лет от роду, степенного и рассудительного, как мать, но упёртого и целеустремлённого, как отец…

– Ты вообще слышал хоть слово из того, что я сказала?!!

Крик уже взбешённой соратницы вырвал из водоворота мыслей и воспоминаний, и Лис виновато улыбнулся:

– Если честно, то нет.

Ханнеле закатила глаза и, махнув рукой, зашагала к своей воспитаннице, нерешительно мнущейся в сторонке. Подхватив девушку под руку и посоветовав той не брать пример с глупых дядек, так и не сумевших повзрослеть, куратор удалилась в ангар, переодеваться да готовиться к отъезду.

Всё это время Хельга очень внимательно следила за своим бывшим эволэком, но не проронила ни слова, даже когда он на руках вынес из кабины планера подопечную, красную от смущения: сначала наставник получил на орехи только за то, что хотел подарить ей незабываемые впечатления, а потом и от такого джентльменского поступка. Кицунэ всегда чуток, но держит дистанцию, не позволяет молодым красавицам вскружить себе голову и не пересекает определённых границ. В общем, такие порывы не в его стиле…

Широкое, вечнозелёное поле заполнялось весёлым гомоном, шутками и смехом: самолётики, словно гигантские птицы, уставшие от дальнего перелёта, садились на траву один за одним. Прозрачные купола кабин выпускали восторженных эволэков на земную твердь, девчонки и мальчишки, от переполняющих их чувств, бросались в объятия друг друга и наставников. Лица светились от радости, полные эмоций голоса захлёбывались, словно неумелый пловец в водовороте, от неописуемых чувств, что подарил им невесомый и беззвучный полёт на звенящей высоте.

Именно на этом и строится весь расчёт: тонко, ненавязчиво дать контактёру возможность почувствовать вкус к человеческой жизни, где есть место и труду во благо всех и каждого, в том числе самого себя, и есть место полноценному отдыху. Удивительная жизнь одного из миллионов членов общества, со всеми её преодолениями и свершениями, трудностями и победами, и счастьем от осознания, что ты очень важен и бесценен, что рядом множество людей, которым не всё равно, где ты, и что с тобой.

Элан так и остался посреди поля: что-то не давало ему двинуться с места, не давало уйти с пятачка примятой ногами травы, не позволяло оторвать взгляд от расшалившейся детворы, хотя он и совершенно точно знал, что именно.

Имя этой чудовищной, но чудодейственной силы – счастье. Он нашёл себя после жуткой трагедии, унёсшей, казалось, сам смысл жизни, нашёл новый путь, посвятил ему годы, долгие, но пролетевшие как один день. Судьба-злодейка отобрала у него семью, и пришлось прожить тяжёлые времена, наполненные тоской и не заглаженной виной, прежде чем до истерзанного сознания и израненной души дошло понимание – у тебя есть семья. Она всегда была рядом, но ты, утонувший в собственном горе слепец, ни видел этого. Твоя семья всегда поддерживала тебя, но ты, недотёпа, не мог постичь этой простой истины, ибо разум был занят бесполезным самобичеванием. Теперь всё иначе.

Лис не трогался с места, присев на остренький носик сотканной из пластика птицы, улыбка не сходила с губ, в глазах горел огонёк. Стоило только взглянуть на бесшабашное веселье подопечных, и в груди вспыхивал погасший было огонь: сирины спеленали Нину Коблеву, самую робкую девушку из оперившейся группы Навигаторов, так и не решившуюся сесть в кабину безмоторного самолётика, и катали по воздуху орущую во всё горло от страха и восторга девчонку.

Сильная и смелая Ноэль, дочь Лесавесимы, сцапав трусишку лапами, поднялась в небо, и закрутила каскад фигур высшего пилотажа. Кицунэ потянулся разумом и душой к сирине. Он видел весь полёт, словно собственными глазами, чувствовал, как тугой ветер запускает цепкие пальцы в волосы и перья, как волны страха от очередного отвесного пикирования сменяются волнами восторга, чувствовал, как всё меньше и меньше сомнения и боязни остаётся в девичьем сердце. Настал миг, и она полностью окунулась в стихию полёта, поверила и доверилась крылатой красавице, чья серая окраска смазывалась в стремительном движении.

После посадки Коблевой никого отправить к автобусу не удалось – широкая русская душа требовала продолжения, и «драконы» взяли девчонок и мальчишек в оборот. Долго, вопреки вялым протестам старших (Элан настойчиво попросил не ломать детям веселье), летуны и летуньи вязали петли, с предельным креном уходили в виражи, крутили бочки, поднимались ввысь и тут же камнем падали к поляне, выходя из пике в считанных метрах над землёй.

Гуляющий меж стройный сосен ветер разносил по округе солнечное настроение, заражая им всех присутствующих, от эволэков до механиков аэродрома, наблюдающих за опасными трюками в небе. А Элан всё стоял, с открытой нараспашку душой, посреди этого океана счастья. Тёплый южный ветер гладил густую шёрстку хвоста и острых ушей, и, закрыв глаза, он впитывал сердцем всю красоту этих минут. Он действительно счастлив. Институт стал, и был всегда, его большой семьёй, а подопечные – его дети. Потерянного не вернуть, совершённых ошибок не исправить, ушедших из этого мира близких никем не заменить, но…

«Я счастлив уже потому, что мне есть ради чего жить…»

* * *

Лис не мог скрыть едва сдерживаемого смеха, наблюдая за степенной походкой супруги. Смеха, а не насмешки.

Его возлюбленная преображалась на глазах: по мере того, как рос животик, движения преображались, теряя былую стремительность и резкость. Теперь же, когда пошёл восьмой месяц, девушка-лиса уже и ходила с некоторым трудом.

Дорожка у берега озера стала объектом ежедневных променадов – минимум три раза в день кицунэ рука об руку совершали недлинные пешие прогулки, наслаждаясь относительной тишиной и ещё более относительным уединением. Очень относительным.

ИБиС и в былые времена не мог похвастаться размеренной и тихой жизнью, всегда находясь в самом центре урагана событий, щупальца которого тянулись к самым далёким звёздам. А после увеличения численности Кланов стало очень проблематично найти тихий уголок на внутренних территориях, отгороженных от внешнего мира красно-оранжевым защитным кольцом из лиан и деревьев. Постоянно по дорожкам бегали люди, колесили по неотложным делам электромобили, и Элан держал ушки на макушки – с определённых пор он стал заметно нервничать, даже когда его супруга просто переходила перекрёстки Белограда, Огнегорска или Женнеца. Хоть и светит в глаза успокаивающий сигнал зелёного цвета, хоть и машины, выполняющие поворот, ждут послушно, пока не ступит с дорожного полотна нога живого человека, но головой он крутил на триста шестьдесят градусов, высматривая малейший намек на опасность. Эта настороженность хоть и делала ему честь, выдавая с головой неподдельное беспокойство и за супругу, и за ещё не рождённых детей, здорово раздражала его вторую половину.

– Дорогой, ты ведёшь себя, как парнишка-преступник, несущий за спиной мешок денег по улице, утыканной видеокамерами, – голос пламневласой кицунэ отдавал хрустящими звуками. – Что со мной может плохого случиться в стенах родного Института?

Решение рожать в ИБиСе вызвало бурю негодования родни. Естественно, поскольку Афалиии нервные переживания были категорически противопоказаны, громоотводом работал Элан – целая серия весьма горячих диалогов с родственниками, и своими, и супруги, немало попортила ему нервов. Разумеется, по всем законам человеческих отношений, частота споров и температура повышались по мере того, как рос живот будущей мамы. Доронины и Раткины были категорически против решения своих детей, но те не желали связываться с врачами обычной больницы, всецело доверяя специалистам родного Института. Хотя и было в кругу общения семей немало именитых докторов, и те охотно предлагали услуги семье губернатора и не менее известной семье «спасителя» Измера с ИБиСом вместе взятыми, но упрямая Лисичка и ещё более упрямый Лис стояли на своём – они знали врачей института и доверяли только им.

Непростые разговоры вокруг профессионализма людей в белых халатах закончились, когда в дело вмешался дед Николай. Старый солдат убедил всех предоставить возможность молодым решать, чему быть, а чему нет, особо подчёркивая важность мнения Дорониной-младшей, ведь рожать именно ей. Душевное спокойствие будущей мамы дружного лисьего семейства перевесило даже негодование Ростислава Алексеевича, и буквально за два месяца до момента истины удалось подписать договор о прекращении огня – будущего отца, наконец, перестали прессинговать и при личных встречах, и по телефону. Но до этого случилось и ещё кое-что…

Самоуверенные заверения Элана о том, что в прибавлении будет сразу пара карапузов, воспринимались не более чем как горячее и вполне понятное желание нормального мужчины. Не менее уверенные утверждения о том, что близнецы непременно будут мальчиком и девочкой, уже вызывали снисходительные улыбки – рыжий плут явно желает именно такого развития событий, но в деле продолжения рода всё слишком непредсказуемо. Те же Доронины сначала очень хотели дочь, но родился сын, которого вместо Эли пришлось срочно «переименовывать» в Эдуарда. Потом Ростислав Алексеевич и Елизавета Анатольевна решили подарить старшему братику младшего, и снова желание не сошлось с практическим результатом – свет увидела боевая, целеустремлённая, но всё же девчонка. Основываясь на столь твёрдой доказательной базе, родные и знакомые, порой часами, старались убедить Лиса не забегать вперёд, и принять детей как есть, сколько бы их ни было, и какого пола они бы ни получились. Но неугомонный хитрец никого не слушал и, в конце концов, так измучил всех своими горячими заверениями, что компании, в которых завязывались разговоры на животрепещущую тему, его весьма резко одёргивали. А друзья-подруги стали даже подшучивать, намекая на буйное помешательство своего товарища.

Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Старая мудрая поговорка сработала с оглушающим громом: первое же обследование показало, что Афалия носит два прекрасно развивающихся плода. Когда комочки жизни заметно подросли, и Лисичка, смилостивившись, разрешила отвести себя к эскулапам во второй раз (терпеть не могла всякие рентгены, опасаясь, как бы излучение не повлияло плохо на детей!), всех заинтересованных и уже теряющих терпение лиц ждал второй удар. Правильно, мальчик и девочка.

Соратницы тут же подговорили Диолею, и устроили Элану допрос с пристрастием, но тот только загадочно улыбался, отделываясь наиграно-пафосными речами о силе Веры в помощь Небесных Сил. Потом до него дошли руки и у Дорониных, и у Раткиных – никто не хотел принимать на веру столь потрясающее в своей точности совпадение, и пришлось отбивать атаки со всех направлений. Попытка привлечь на свою сторону отца Серафима не увенчалась успехом – настоятель, прекрасно понимая, что это ещё один способ тонко и умело поиздеваться над религией, только махнул рукой, хотя и попросил оставить рыжего проказника в покое. Нервы ему ещё пригодятся…

Несмотря на все трудности, Элан был преисполнен энтузиазма и самых радужных предчувствий: месяцы, наполненные заботой о супруге, он с полным правом считал самыми счастливыми в своей жизни. Видеть, как любимая женщина с каждым днём хорошеет, как расцветает в ней жизнь, как цветок распускает неописуемо красивый бутон, готовясь принести в этот мир новое начало. Полные рабочей суеты дни и волшебные вечера, укутывающие темнотой и спокойствием их семейное гнёздышко. Трогательные знаки внимания, адресованные своей возлюбленной и тепло нашедших друг друга сердец, счастье, которое не описать никакими словами.

Солнце уже садилось, и освежающая прохлада погожего дня сменялась холодком, который силился проникнуть под одежду и шерсть кицунэ, но без особого успеха.

Ещё только самое начало осени, даже на деревьях не видно никаких ржавых или хотя бы жёлтых оттенков. И пусть уставшая за лето листва не могла похвастаться весенним буйством красок, но зелёные кроны платанов и ковёр травы радовали глаз, цветы в клумбах, словно праздничные украшения вымостили дорожку двум счастливым… Людям ли?

Полякова замерла на повороте. Необъятной ширины ствол платана, словно крепостная стена, прочная и надёжная, спрятал и её сомнения, и её саму от глаз «лисов-оборотней», хотя уверенности в том, что Элан и Афалия не знают о присутствии Председателя Учёного Совета, у этого самого Председателя не было ни какой. Вроде оба, и будущий отец семейства, и будущая мама, расслаблены и беззаботны, о чём-то негромко беседуют, смеются, радуясь шуткам или какой-то забавной истории. Лица кицунэ сбросили напряжение, не стараются ни походить больше на человека, но и не дают взять верх иной своей ипостаси, просто хорошо знакомые, но в то же время неузнаваемо преобразившиеся лики двух эволэков. Острые парные ушки едва заметно подрагивают, ловя голоса окружающего мира, хвосты размеренно виляют из стороны в сторону, в такт неспешному шагу, на каждом махе встречаясь, касаясь друг друга длинной шёрсткой, носы тянут уже давно знакомые, но такие приятные, не приевшиеся ароматы усеянной цветами аллеи. В голове женщины тяжёлым дурманом расползались мысли о правильности или ошибочности выбранного эволэками пути. Ошибка ли? А может, прав был Лис в своих утверждениях? Что, если эволэк с самого рождения является самим собой? Является… Кем?..

Саша тряхнула головой, отгоняя наваждение: мысли о высоком чуть не похоронили её целиком. Кончики лёгких сапожек почти надломили три стебля цветов, и те потеснили своих собратьев, сбив первые ряды бутонов в плотную кучу, лишённую даже намёка на былую стройность оранжевых рядов, пальцы не чувствовали твёрдой коры исполина, накрывшего её шатром из листьев, даже поднимающийся ветер не ощущался с былой остротой. Казалось, ещё минуту назад она куталась в кожаную куртку, стараясь не пустить прохладу к теплолюбивому телу, а теперь её полы трепетали, словно флажки, даже не пытаясь сдержать натиск холодных газов. «Да что это со мной?» Вопрос остался без ответа, ибо Председатель и сама не могла понять, что собственно она так пристально высматривала в лицах своих подчинённых. Ведь пришла по важному делу, а только увидела двух светящихся от счастья кицунэ, и словно паралич охватил и тело, и разум. С чего вдруг в голове появились все эти сомнения? Сомневаться в чем?

В их отношениях? Глупо. Достаточно только посмотреть, с каким трепетом они, вот сейчас, в эту самую секунду, тянутся навстречу друг другу, как встречаются руки. Видеть, как доверчиво ложиться щека Афалии на плечо мужа, как бережно он прижимает свою пламневласую красавицу к себе, одновременно делая шаг, и, чуть повернувшись, загораживает любимую женщину своей широкой спиной от ветра. Саше даже показалось, что стоит только прикрыть глаза и отпустить разум, и она услышит биение их сердец, ещё чуть потянуться душой, и услышишь теплые слова, слетающие с их губ.

Сомневаться в самой возможности сосуществования людей и таких вот созданий, способных по мановению руки играючи менять облик? И что с того? Что может вызвать негодование в обществе? Хвосты, парные уши, голоса, словно взятые взаймы у легендарных сирен, невероятные способности? Но они ведь тут, их появление на улицах встречают не камнями и палками, а улыбками. Сколько сил они положили в то, чтобы человечество приняло их такими, какие они есть! Даже мерзавца Сухомлинова-старшего и того не тронули, а хотели! Даже эту тварь пощадили и всё ради сегодняшнего дня, и ради завтрашнего.

– Саша…

Полякова отпрянула, почти отпрыгнула в сторону, хотя голос был прекрасно знаком, и Нечаев тут же получил от супруги тычок в плечо:

– Не пугай меня, сколько раз можно повторять.

– А я и не пугаю. – Сергей обнял свою жену, не сводя, впрочем, глаз с кицунэ, словно стараясь скопировать их позы до мельчайших подробностей. – Ты часто так глубоко погружаешься в собственные мысли, что не замечаешь ничего вокруг.

Они говорили почти шёпотом, хотя вряд ли смогли бы объяснить подоплёку этого. До Элана и Афалии было довольно далеко, да и едва ли эта парочка рассердится на их появление. Они четверо крепко сдружились, прекрасно зная, что каждый очень много отдал ради других.

Александра не стала больше ждать, тактично, но настойчиво освободилась от объятий супруга и зашагала к молодым кураторам, чеканя шаг, стараясь тем самым подчеркнуть тот факт, что сейчас их счастливое уединение будет нарушено.

– Вечер добрый! – Молодые сказали дежурную фразу с поразительной синхронностью, их голоса слились в одно целое, что, собственно, для эволэков вполне обыденно.

– Добрый вечер, мои дорогие! – Председатель обняла подчинённых, но очень бережно, стараясь не придавить животик девушки.

Но эта осторожность имела неожиданное продолжение: кицунэ тут же сцапали её, подтащив к себе поближе, и, прикрыв свои огромные глаза, потянули воздух носами. Они словно жмурились от удовольствия, вдыхая аромат женщины, а Полякова, бросая быстрые взгляды то на Шакко, то на Куко, отчаянно пыталась угадать, что могло вызвать такой интерес? Духи те же, что и всегда, одежда чистая, да и сама сегодня не вагоны разгружала – обычный рабочий день.

– Ты так думаешь? – разлепив веки, спросила девушка из высшего общества своего супруга.

– Несомненно! – тот открыл глаза на пару секунд позже, ещё раз обнюхав своего бывшего куратора, почти зарывшись носом в её грудь так, что женщине пришлось даже руками попридержать его порыв.

Впрочем, Сергей никак на этот поступок рыжего проказника не отреагировал. Муж вообще оказался настолько не ревнивым, что у Саши это даже вызывало откровенную досаду: скандалов она, естественно, не хотела, и эта черта характера здорово улучшала семейную атмосферу, но…

– Что такое? – недоверчиво спросила Александра, всё так же быстро перебрасывая взгляд с плута на плутовку.

Но два разбойника вдруг повели себя так, будто объект их интереса сквозь землю провалился!

– Ну, это нормально! – Элан оттянул «ну» и пожал плечами.

Афалия немного нахмурилась в ответ, ушки едва заметно приподнялись.

– Я и не говорила, что это не нормально!

Тут уже Лис замотал головой:

– Я и не утверждал, что ты утверждаешь, что это не нормально!

Саша поняла, что сейчас их дурашливая перепалка может зайти слишком далеко, или это вообще способ уйти от ответа, и, вцепившись пальцами в воротники обоих кицунэ, чуть вздёрнула их вверх:

– Что вы там разнюхали?

Две пары огромных глаз, зелёные и голубые, с каким-то щенячьим восторгом поднялись на неё и замерли: а самой-то слабо догадаться?

Мыслительный процесс не занял много времени – лицо женщины вытянулось от удивления, но губы только успели приоткрыться, а Афалия тут же закивала:

– Поздравляем!

– Точно-точно! – почти синхронно закивал головой Элан. – Беременная женщина пахнет совершенно по-особенному! Я знал, что моя дорогая Афи уже носит малышей ещё до того, как это подтвердил тест!

– А я знала ещё раньше! – нахмурилась девушка-лиса, и супруг тут же горячо заверил её.

– Разумеется, разумеется! Ты у меня такая чуткая! – Кицунэ тут же снова потеряли из поля зрения всё происходящее вокруг, и с жаром поцеловались, не замечая даже приближения лидеров Кланов.

Полякова была новостью ошарашена: она помнила про обещание, данное мужу, совсем недавно родила сына, но не планировала новых детей на ближайшую пару лет. Или рыжие разбойники её просто разыграли?

Сергей обнял её за плечи и нежно поцеловал в шею.

– Что если и так? Разве для женщины, тем более замужней, беременность – это плохо?

Она улыбнулась в ответ, но как-то неубедительно, вызвав у Нечаева настоящий приступ веселья – глава СБ сжал её в объятиях так сильно, что женщина непроизвольно выдохнула, а он всё негромко смеялся.

Немного растерянная от новости, глава Ученого Совета почти забыла о причине своего поиска, сорвавшего из уютного кабинета в холод подступающей ночи, но только почти.

– Ладно. – Она снова практически вырвалась из объятий Сергея, решительно рубанув воздух рукой. – Так это или нет, узнаем позже!

Одной интонацией женщина пообещала разбойникам знакомство с кузькиной матерью, если только их предположение окажется розыгрышем, и с силой затянула ремнём непослушную куртку, так, что кожа жалобно скрипнула.

– Твоя первая команда получила новое задание.

Она постаралась увести тему, касающуюся личной жизни от пристального любопытства старост: девушки сразу смекнули, что только что состоялся очень важный разговор, не касающийся работы, их лица вспыхнули любопытством и озорством, только Мирра осталась непроницаемо спокойной.

Элан сразу напрягся, не просто собрался, а именно напрягся:

– Сейчас не самый удачный момент.

Лис прекрасно понимал, что физически не сможет контролировать все уже созданные команды Навигаторов, и оставалось надеяться только на кураторов, да на то, что уже обкатанные маршруты не преподнесут никаких неприятных сюрпризов. А вот с первенцами всё сложнее.

– Новая трасса есть новая трасса, – напомнил он Председателю. – Я всегда сопровождаю свою команду при прокладке первого маршрута!

Первый выпуск школы Навигаторов, как самый опытный, уже трижды открывал маршруты от звёздных систем Дезен, Нортленд и Фукко к Еноселизе, успешно проведя конвои DE-1, NE-1 и FE-1 к далёкой звезде. Кроме магнитных ловушек от Дезена, его питомцы доставили ещё шестнадцать колоссальных рукотворных объектов, которые в шутку называли «баржами», из систем, заселёнными выходцами из Скандинавии и Японии соответственно. Шутки, шутками, но возможность отказаться от использования традиционных двигателей и РАЭ позволила строить просто летающие контейнеры, вмещающие во много раз больше грузов, чем обычные «прыжковые» звездолёты! Шестнадцать барж, каждая длинной в пять километров, и шириной почти девять сотен метров, и без малого почти тринадцать миллионов тонн самых разнообразных грузов, грузов, которые раньше даже и не планировали забросить в такую бездну, дали мощнейший толчок для развития трамплина будущего продвижения по галактическому рукаву.

Но каждый раз группу сопровождали и Элан, и Афалия: расстояние от места старта до места назначения с каждым разом росло, и куцунэ неизменно присутствовали на борту так называемого Ф-корабля (он становился «фокусом» воронки, отсюда и такое название), пристально следя за подопечными. Никто до сих пор не знал, скажется ли увеличение расстояния на Навигаторах, или нет? Может, когда длина пространства, пробитого Аномалией, достигнет определённого значения, у юных созданий просто не хватит сил для поддержания туннеля? И без того работа с Перекрёстком выжимала из девушек и юношей все соки, а если есть предел, не надорвутся ли они? Не придётся ли хоронить своих воспитанников снова?

– На этот раз путь будет не к Еноселизе, – постаралась успокоить своего друга Саша. – Северо-Атлантическая Секция просит доставить две орбитальные платформы «Force-AT» от планеты Девоншир к планете Фолькленд. Это, соответственно, звёздные системы Нью-Британия и Рочестер, всего-то пятьдесят два световых года.

– Чего это они? – скривилась Афалия. – То воевать с нами хотели, то вдруг просят о помощи?

Но Полякова не разделяла скептицизма молодёжи и даже глазом не моргнула:

– Воевать они собирались с Германской Секцией, а не с нами. Это раз. Формально они были правы в своих претензиях, ибо немцы, пусть и из-за нелепой случайности, не выполнили важнейшую часть работы по Еноселизе. Это два.

– А в-третьих, – добавил Нечаев, – платформы являются носителями грузовых космических лифтов сверхтяжёлого класса, а Фолькленд их наличием похвастаться не может.

Доставить грузы через бездну пространства – это только полдела. Потом надо ещё и как-то спустить их на поверхность планеты. Не менее сложная, и дорогостоящая задача, ведь придётся бороться с притяжением гигантского шара, радиусом в тысячи километров! Малейшая ошибка, и бесценное сокровище, проделавшее невероятно длинный путь, просто разобьётся о земную твердь! Вот и приходиться строить таких монстров.

– Нельзя работу отложить хоть месяца на три? – взмолился Лис, но лучшая подруга тут же вмешалась.

Мирра провела захват, и через секунду нос Элана оказался у самого живота Афалии.

– Вот твоя работа! – прорычала лидер водников. – Даже не думай никуда удрать!

Нариола сделала пару шагов и, сморщив носик, фыркнула:

– Мужики всегда стараются свалить от таких проблем подальше.

Сказав это, принцесса цветов врезала своему другу ногой по пятой точке, не сильно, но весьма чувствительно. Лассава её поддержала, без злобы, но с намёком добавив военному лидеру эволэков с другой стороны:

– Только попробуй сбежать!

Неизвестно, продолжилась бы экзекуция, но всех одёрнул голос Хельги:

– Чем это вы тут занимаетесь?

Всё так же согнувшийся в недвусмысленной позе, и удерживаемый Миррой рыжий плут не упустил момент и пожаловался:

– Бьют беззащитное создание!

Но растрогать сердце снежной королевы было не так просто, тем более что своего проказника она знала, как облупленного:

– Разумеется, за дело.

Тут же, как только прозвучало «благословение», пинки посыпались как из рога изобилия, немало помяв Элану седалище, но отпустили на удивление быстро.

– Я не собираюсь отказываться от роли отца, – потирая одной рукой зад, а второй шею, заверил кицунэ. – Очень хочу увидеть своих детей, но и первая команда Навигаторов – тоже наши дети, в некотором смысле.

Тут даже Поляковой возразить было нечего. Она сама немало поработала куратором и прекрасно знала, что наставника и эволэка связывает не просто дружба. Они действительно становятся одной семьёй, иначе никак, работа не склеится или будет идти со скрипом, превратив жизнь тандема в череду не очень простых столкновений интересов и мнений.

– Неужели нельзя отсрочить месяца на четыре? – не унимался молодой куратор. – Как раз дети увидят свет, пару месяцев минимум я с ними повожусь, и можно слетать!

Хельга только сочувственно улыбнулась: такие контракты всегда загоняют исполнителя в очень жёсткие рамки, особенно временные. Хотя Новая Россия и заполучила уникальную методику перемещения в пространстве в своё распоряжение, закрепила патентом, а лис воздушной стихии, Куко, является сообладателем этого самого патента, но не всё так просто.

Если поделиться пирогом, то голодный хищник сразу станет более покладист, и Анна Вторая именно так и поступала: Навигаторы в первый же год работали не на благо своей системы Аврора-2, а на благо Федерации в целом, хотя задумок насчёт использования потенциала Перекрёстка хватало и в тесном треугольнике Новая Россия – Диана – Паллада. Но широкие жесты Императрицы позволяли требовать от страждущих равноценного обмена, услуга за услугу, и девчонки с мальчишками не только приносили в казну огромные средства, но и позволяли успокаивать многие политические бури, способные быстро перейти в открытую конфронтацию между Секциями.

– Нет, нельзя, – подтвердила Александра опасения киборга. – Контракт уже подписан, а нашего хотения никто особо и не спрашивает.

– Не переживай, дорогой, – Афалия, явно не горя желанием расстаться с супругом в столь ответственный момент, положила ему свою руку на плечо. – Ничего плохого не случится: команда сильная и опытная, что самое главное.

– Да, вот только кураторов для них нет, – спокойно, но твёрдо парировал Лис. – Все резервы кадров исчерпаны проектом «Альнара»!

Чудаки из Верховного Совета Федерации, явно не без давления со стороны политиков и бизнесменов, приняли рисковое решение: подвергнуть сотню колонистов-добровольцев изменению тел под одноимённую с проектом (авантюрой?) планету, не дожидаясь рождения маленьких кицунэ. Как только Шакко успешно забеременела, а сложнейшие медицинские комплексы выдали положительный результат (плоды развиваются прекрасно, никаких поводов для опасений нет, наследственность сохранилась, то есть дети увидят свет со всеми ушами и хвостами), никто больше не захотел ждать. Добровольцев нашли, с Анной Сергеевной договорились, а ИБиСу просто приказали. Теперь, почти все опытные кураторы заняты, следя за развитием событий, да из остальных не набрать никого – заказов в традиционной для Института сфере хоть отбавляй!

– Ничего страшного, – Хельга сильно нахмурилась, не принимая ни упрямства Элана, ни аргументов. – Я соберу команду ИР-кураторов, собственно, она уже готова, и полечу вместе с ними. Устраивает?

Она прекрасно сознавала, что её отсутствие при рождении детей Иригойкойя воспримет довольно болезненно, но первый выпуск Школы Навигаторов без присмотра надёжного человека вообще не отдаст ни кому. И пришлось из двух зол выбирать меньшее.

Её бывший эволэк немного помялся, прикидывая в голове все «за» и «против», но вынужден был пойти на мировую:

– Устраивает! – Они ударили по рукам, но продолжить беседу не позволила Нариола.

– Пойдёмте внутрь! Что-то холодно тут!

Словно оправдывая свою принадлежность к Клану Флоры, миниатюрная девушка не любила холода, и компания спорщиков потянулась ко входу, за прозрачной стеной которого горел свет, маня людей из стужи наступающей ночи в тепло и уют нормального человеческого жилья.

– Оля, только присмотри за ними, ладно? – Лис умоляюще посмотрел на женщину, а та только улыбнулась.

– А ты присматривай за Афи.

Девушка из высшего общества, идя под руку с супругом, не преминула поддеть соседа:

– А Сергей пусть присмотрит за Сашей!

– Ты это о чём? – тут же насела на неё Диолея.

Попытка Поляковой что-либо вставить в знак протеста (ведь ещё ничего не известно – тоже мне, запах, виде ли, стал другой!) провалилась: слова просто не успели слететь с губ, как девушка-лиса уже выдала новость.

– В семействе Председателя Совета и главы СБ месяцев через девять будет очередное пополнение!

Выпаленная, словно из пулемёта, новость, тем не менее, прекрасно была услышана всеми, и лидеры Кланов бросились наперебой поздравлять Сашу и Сергея. Если первый, уже попривыкший к выходкам эволэков, их необычайным способностям, принял всё как есть, обняв и расцеловав старост, то его супруга уже была готова рассердиться не на шутку.

– Как вы узнали? – не переставала допытываться Диолея.

Она тоже что-то ощущала краешком своего сознания, какую-то перемену в Председателе, но ни как не могла понять, что же это.

– Мы же животные, – пожала плечами Доронина, – от нас такое не утаишь!

Элан увёл супругу в башню Клана Воды, спать и набираться сил перед нелёгким этапом своей жизни: выполнив пару мелких, но очень приятных для возлюбленной дел, оказав ей этим столь необходимое каждому человеку внимание. Подняв настроение и себе, и своей пламневласой судьбе, он тут же отправился в башню родного Клана.

Разговор предстоял не самый приятный, хоть и оперились их с Шакко птенчики, но всё равно волнение скрыть не получалось. Оперились, вот уж точно сказано… Если быть немного более точным, то не оперились, а…

В зале первого этажа, прямо у камина, развалилась на подушках, диванах и в креслах целая семейка хвостатых разбойников: семь рыжих лисичек и сильно выделяющийся на фоне своих подруг чёрно-бурый лис. Александр остался верен себе, и когда команда на совете стаи решилась-таки менять тела во втором погружении, не стал оригинальничать. Теперь лидер группы мог похвастаться своим шикарным, почти угольного цвета, хвостом, да и от иных добавок, «секретом» создания которых поделились Шакко и Куко, отказываться девочки и мальчик не стали.

В момент появления куратора в дверях смолк разговор в полголоса, лица, подсвеченные бликами огня, повернулись к Элану, острые парные ушки приветливо вздёрнулись вверх, кое-кто даже махнул хвостом.

– О чём секретничаем? – строго спросил Куко, обведя притихших эволэков требовательным взглядом.

Но притворство не обмануло уже опытную и дружную банду разбойников: скрываемые за ними истинные чувства кицунэ читали легко и непринуждённо. Это и беспокойство, и гордость за своих воспитанников, проложивших первую межзвёздную трассу, спасшую жизни, быть может, сотен тысяч людей.

– Нас снова призывают под знамёна? – ответила вопросом на вопрос Елена.

Стрижак после первого погружения сильно переменилась, в бойкости и расторопности подвинув на второе место даже Чёрного, хоть тот и остался лидером. Саша же, наоборот, сбавил пыл, стал более рассудительным, но это только укрепило его авторитет в группе.

– Да, снова. – Лис последовал приглашающему жесту и опустился между Настей и Светой. – Внутренний рейс, так сказать, Нью-Британия – Рочестер, две платформы «Force», подробности узнаем на днях.

Все члены команды с интересом закрутили головами, перебрасываясь взглядами и безмолвными вопросами. Савина (имена и фамилии Навигаторы не стали менять по какой-то только им известной причине) решилась спросить напрямую и кашлянула, привлекая внимание необычайно задумчивого, даже немного рассеянного наставника к своей персоне:

– Вы сильно взволнованы.

Вопрос без вопроса заставил Куко виновато улыбнуться:

– Я остаюсь здесь.

Повисла секундная пауза, но треск огня в камине лишь на секунду завладел помещением, и в разговор вступила Ира:

– Это правильно, семья – прежде всего!

Тут же поднялся гомон: друзья поддержали Волкову, да и угнетённость наставника им решительно не нравилась. Никто не мог взять в толк, почему это Лис решил, что ему придётся играть роль наседки всю оставшуюся жизнь? Этот день должен был настать, так почему не сейчас? Не может же он вечно опекать их, беречь от опасностей?

Эти здравые мысли подбодрили Куко, да и не ждал он ничего иного от своих воспитанников, тем более упрёков в свой адрес, и продолжил:

– С вами будут четыре куратора-киборга, в том числе и Хельга. – Уловив уже готовый вырваться вопрос, добавил, – Штатные кураторы заняты, уж извините. Но, ничего, Олечка вас в обиду не даст, так что, всё будет хорошо…

* * *

Уже давно за полночь, умаявшиеся от поездки к горному аэродрому, переполненные впечатлениями от полётов в небесах, девчонки уже крепко уснули, несмотря на все козни Океанеса. А вот он не спит.

Сон вообще редкий гость в последние дни, и Элан тенью бродит по коридорам Института, останавливаясь то тут, то там. Его как магнитом тянет в разные комнаты и залы, вот и сейчас, оперевшись плечом о стену, Лис застыл статуей у входа.

Словно он вернулся на тринадцать лет назад, в тот самый поздний вечер, когда отправлял своих первенцев на новое свершение, готовил к переброске конвоя NB/R-1, от Новой Британии к Рочестру, одиннадцатый Перекрёсток в истории Навигаторов вообще, и четвёртый для первой команды.

Мало что изменилось в уютном зале за долгие годы. Такая же бездушная и холодная на вид чугунная решётка камина, к которой лучше не прикасаться рукой, обожжёшься, такие же резкие, словно в космосе, тени от мебели, скрывающие от взгляда тёмные уголки со всеми их маленькими секретами. Неизменный, нарочито грубо отёсанный камень стен, деревянный пол, и устилающие его островки искусственных шкур. Портреты на стенах, чьи монументальные рамы загораживают полотна от света горящих поленьев, делая портреты эволэков и кураторов почти что зловещими.

Кажется, только закрой глаза, открой снова, и появятся перед взором все восемь юных кицунэ, снова заполнится пустота зала неторопливыми откровенными разговорами уже почти перешедших на «ты» наставников и подопечных. Так же, увлечённый жарким спором, он упустит важный момент начала традиционной чайной церемонии, так же, как и тогда, рассерженная на его невнимательность, но не подающая виду Афалия сама принесёт тяжёлый поднос. Снова негромко зазвенят фарфоровые чашечки и блюдца, занимая положенные места на круглом столике с низкой ножкой. Опять Александр, обмотав руку полотенцем, повесит над живым огнём огромный котелок и тут же водрузит в центре стола самовар с золотистыми, раздутыми от самодовольства боками: вон я какой! Настоящий барин!

Но это только кажется…

Элан даже не смотрел на часы, и сколько он простоял так, молча ища в пустоте помещения призраки прошлого, сказать было трудно, может час, а может три? Только мягкая поступь за спиной заставила его встрепенуться: уши резко повернулись на звук, следом и шея, но когда лисьи глаза прорезали тьму коридора, кицунэ вернулся прочти в ту же саму позу, только подогнул левую ногу, давая ей отдохнуть.

Амидел, немного растрёпанная, в плотно запахнутом халате, как ни в чём не бывало, прошлась к камину, и под её телом тяжело выдохнул древний диван. Такая же молодая, как и при первой встрече, голубоглазая куколка с русыми волосами чуть склонила голову на бок, с интересом разглядывая своего приятеля:

– Вообще-то реабилитация подразумевает иное поведение наставника. Твоё угнетённое настроение может плохо повлиять на девочек. Может, возьмёшь себя в руки?

Она честно выполнила клятву, став другой: скандальная и взбалмошная девчонка ушла навсегда в другую физическую оболочку, уступив место зрелой, мудрой женщине, не стареющей ни телом, ни душой. Настоящая богиня электронной вселенной уже больше дюжины лет не произносила ни единого нецензурного слова, не повышала голос, не сыпала во все стороны остротами, полными презрения и желчи.

– Я не погружаюсь в меланхолию в их присутствии, – негромко возразил Элан, хоть это и было не совсем правдой, даже не зная, радоваться или расстраиваться тому, что его печальное одиночество оказалось столь внезапно прерванным. – К ним стремительно возвращается жизнелюбие, ты же сама видела.

Он, наконец, оставил несчастную стену в покое и подсел к своей давнишней подруге. Они с минуту посидели, глядя на весёлый танец языков пламени. У огня своя жизнь, короткая, но бурная, и он не может тратить время на философские размышления, радуется каждой минуте, что дарит скупая судьба. А вот человек так не может.

– Да, – чуть склонив подбородок, согласилась Амидел. – Отработанная система даёт прекрасный результат. Как всегда.

Как всегда? Нет, с той самой роковой, столь же необычайно тёплой, как и нынешняя, зимы всё иначе. Лис часто говорил со своей электронной подругой даже более откровенно, чем с Ольгой, и сейчас, в тишине пустого зала, не стал ни юлить перед ней, ни лгать самому себе:

– Я в последнее время часто замечаю странные поступки за собой.

Амидел, не отрывая глаз от волшебного танца красного зверя, тихо спросила:

– Какие?

Элан закинул ноги на подлокотник, пристроив голову ей на колени:

– Я словно мысленно прохожу путь, который предшествовал Кровавой Субботе. Не очень большой отрезок, но и не маленький. – Кицунэ сморщился, нервно дёрнулся свесившийся с дивана хвост. – Примерно год до трагедии.

– Как ты это ощущаешь? – Она склонила своё лицо, пальчики огладили коротко стриженные, скорее пепельные, чем рыжие волосы.

– Я просто оказываюсь в разных местах, где происходили те или иные события, предшествующие кровавой развязке, – продолжил Элан каким-то отсутствующим голосом. – Причём моё появление, неважно где, в «Повороте», Белограде, на аллеях ИБиСа, везде, происходит точно в той же последовательности, как и тогда.

Богиня электронного мира не могла и не умела принимать никакие вещи, не имеющие логического объяснения, но развитие сознания зашло очень далеко от стандартов языка машинных кодов.

– Думаю, ты подсознательно проделываешь этот путь. Тебя просто тянет туда по какой-то причине, а если есть желание, то способ оказаться в нужном месте и в нужное время найдётся.

Лис не пошевелился, только губы едва заметно дрогнули:

– Возможно…

Его взгляд остановился на люстре с батальоном оплывших свечей и медленно, словно считая звенья, заскользи по цепи, удерживающей тяжёлые кольца метрах в трёх от пола. Где-то под лепниной потолка и стены спрятана мудрёная система блоков и противовесов: можно покрутить за небольшой штурвал у входной двери, и люстра опустится чуть ли не к самому полу. Зажечь свечи, и покрутить штурвал, выполненный на морской манер, но уже против часовой стрелки, и цепь снова уберёт гирлянду трепещущих огоньков к белоснежному куполу.

– Это немного странно, – нарушила молчание Амидел, – ведь в этот год – не годовщина трагедии. Ты даже на десятилетие не был так…

Она немного запнулась, но продолжила:

– Подавлен. Я даже так готова выразиться.

Кицунэ не стал бы возражать, ведь каждая дата, разорвавшая его жизнь на «до» и «после», отдавалась болью не заживающих ран, но в этот раз всё было иначе:

– Нет, тут что-то другое. Это не просто осознание утраты или невозможности повернуть время вспять. Меня что-то тревожит.

– Что? – Голубоглазая куколка едва касалась кончиками пальцев острых ушей.

По мере развития разговора Элан оживал. Вот и сейчас, он уже расслабился и непринуждённо пожал плечами:

– Не знаю, но лёгкая тревога преследует меня постоянно. Да и Лесавесима какая-то беспокойная стала.

Полуночница прикрыла глаза, но через миг распахнула их вновь:

– Она на крыше северной башни, прямо над нами, и тоже не спит.

Кицунэ задумчиво повёл ушами:

– Если бы не «Блокада», может, сумел бы сказать более определённо?

Красивое личико молодой женщины расплылось в тёплой улыбке:

– Даже не думай об этом. Тебе в молодые годы и так хватило общения с Океанесом. Не зря ставится барьер для контактёра, и по возрасту, и по числу погружений, сам знаешь всё прекрасно без моих подсказок.

Элан уже отчаянно зевал, сон, наконец, начал брать верх над всеми тревогами и сомнениями:

– Ладно, завтра спрошу Диолею, она посильнее в этих делах.

Он сделал попытку подняться, но тёплая рука богини прижала к своей груди, предлагая не будоражить тело подъёмом по винтовой лестнице, и он послушно опустился на её колени, только перевернулся на бок.

Глаза уже слипались, но прозрачная стена, открывающая вид на скрытые мраком горы, не давала уйти в мир грёз. Прекрасно приспособленные к темноте глаза кицунэ уводили сознание всё дальше и дальше, словно душа летела змейкой между скованными стужей пологими склонами, высматривая с высоты нечто, притаившееся в ущельях, в притихших в страхе лесах. Она касалась рек, но вода, такая же робкая, старалась не шуметь, и не бежала больше весёлыми потоками, а медленно перетекала, густая, как кисель. Словно испугавшись чего-то, реки и ручьи жались к земле, стремились спрятаться в толще камня. Душа лиса воздушной стихии звала живые огоньки своих сородичей, что облюбовали склоны и долины, но не находила ответа. Мертвая, могильная тишина лесов странного сна затягивала, словно трясина, и уже сам дух кицунэ стал жаться к макушкам деревьев, не поднимался высоко в небеса, а призраком скользил вдоль русла безымянной речушки, и с каждым новым поворотом едва подсвеченной лунами бесконечной ленты, нарастала тревога и уверенность: что-то приближается.

Северный ветер гнал с просторов бескрайних лесов, уже засыпанных снегом, смрад пролитой крови, и этот легко узнаваемый запах смерти лишил его покоя. Каждую ночь он поднимался в этот беззвучный полёт на границе миров, и каждый раз душа испуганно съёживалась, чувствуя на себе пристальный взгляд чьих-то голодных глаз…

Папочка, что это?

Едва различимый в спокойном, но мощном течении эфира голос Лесавесимы, скользнул по краю сознания, словно где-то в колыбельке шевельнулся напуганный шорохом за окном ребёнок.

Не знаю…

* * *

На мостике «Хоукинса» было не протолкнуться: помимо штатного экипажа корабля на борту присутствовали сразу два высших офицера Флота Федерации, оба в адмиральских званиях, о чём говорили их знаки различия. А какой адмирал без помощников, без своей команды? Тем более что дело было чрезвычайной важности.

Джозеф Бёрнет не сразу сумел перебороть привычку коситься на коллегу из Славянской Секции, и дело было не в неприязни, наоборот. Когда они впервые, ещё безусыми лейтенантами, столкнулись на мостике захудалого учебного звездолёта «Тренто», то немало удивились внешнему сходству.

Если бы не типично русские фамилия и имя, и абсолютная уверенность в отсутствии родства, Евгения Октябрьского вполне можно было бы принять чуть ли не за родного брата. Такой же высокий и плечистый шатен, серые глаза, довольно большой нос с едва видимой горбинкой, высокий лоб. Но на внешности сходство не заканчивалось.

Оба молодых офицера были целеустремлённые, амбициозны, очень любили охоту, изысканное спиртное и красивых женщин. И хотя служба часто разбрасывала их по разным концам освоенной части Вселенной, но дружбу, окрепшую в «собачьих вахтах», то есть с поздней ночи до раннего утра, не могли разрушить ни годы, ни расстояние. По мере возможности они встречались, обязательно оставляли друг другу письма на всех орбитальных станциях и планетах, где только доводилось бывать, что порой выливалось в забавные казусы: после очередного прыжка в гиперпространстве, на новом месте службы получали от коллеги послания многолетней давности.

Джозеф снова скосился на русского адмирала. Они оба уже поседели, не столько от прожитых лет, сколько от неспокойной работы, причём, Евгений заметно сильнее, но всё ещё сохраняли довольно приличную физическую форму. Не сказать, что поджарые, но и брюшком не обзавелись, не висели двойные подбородки, сильные пальцы спокойно лежали на сенсорных кнопках, время от времени переключая каналы связи.

Очень похожи. Особенно сейчас, когда закуток для почётных гостей погружён в полумрак, и яркий свет от экранов терминала бросает резкие тени на лица, собранные и внешне спокойные.

Не нравилась им обоим эта идея – протаскивать через какую-то аномалию два «Форса». Ставить в зависимость от восьми юнцов будущий становой хребет Фолькленд? Пусть их кто угодно называет закостеневшими солдафонами, но они себя таковыми не считали: лучшие фокусы – старые фокусы, а они просто консерваторы. И хотя это уже не первый конвой, которому предстоит пройти через таинственный перекрёсток между мирами, и пока всё обходилось без потерь грузов и кораблей, оба офицера чувствовали себя неспокойно. Оба прекрасно знали, что произошло с одной из магнитных ловушек для Еноселизы.

Огромный одуванчик вроде бы и проскочил Аномалию в самый последний момент, но один сегмент его «паучьей сети» просто исчез, задетый щупальцем уже распадающегося туннеля. Обследование показало поразительную вещь: повреждённый участок не имел ни срезов, ни разрывов конструкций, ни оплавленного металла, ничего, что обычно сопровождает техногенную аварию. Часть ловушки именно исчезла, исчезла так, словно никогда её и не было, и никакие исследования самыми мудрёными приборами не показывали её существования – кристаллическая решётка не имела никаких следов былого присутствия сложнейшей вязи проводников и магнитов. Так что, адмиралам было от чего нервничать!

Но волнение не отпускало не только потому, что на карту было поставлено благополучие целой планеты и две платформы «Форс», в астрономическую сумму каждая…

У шлюза Октябрьского и Бёрнета встретила Хельга. Невероятной красоты женщина-киборг, прославившаяся на всю Федерацию, пожалуй, не меньше, чем эволэки, отдавшая собственную жизнь ради спасения ИБиСа. История её борьбы и самоотверженности настолько потрясла людей, что глава корпорации «FN», махнув на рациональность и деньги, восстановил её электронный мозг и, поместив в обновлённое тело, вернул к жизни, вернул удивительным детям не просто куратора или наставника, а настоящего друга.

Вообще-то, так обычно не поступали, и умерший насильственной смертью искусственный разум отправлялся на вечный покой. Слишком рискованное это дело – воскрешать ИР, в полной мере познавший все «прелести» тёмной стороны человеческого бытия! Хоть и ставятся жёсткие программные блоки, но, как знать, что за алгоритмы поведения вызовет в неживом, но, несомненно, разумном, постоянно саморазвивающемся интеллекте, такой молниеносный, шоковый процесс, как собственная смерть? А если он, ИР, то есть, при этом ещё и сам убивал живых людей, не важно, какими обстоятельствами было подиктовано применение силы и оружия…

Но Хельга не производила ни малейшего негативного впечатления: жизнерадостная (если такой термин вообще применим к киборгу!), общительная, но не болтливая, тактичная.

– Я понимаю ваши сомнения, господа, – негромко говорила она, ведя офицеров по коридору к операторскому залу, – «Перекрёсток» ещё слишком молод! Что такое дюжина созданных туннелей по сравнению с бесчисленными сотнями прыжков в гиперпространство традиционным способом?! Это ноль!

Она мило улыбнулась, рука грациозно коснулась панели управления, и та, вмиг распознав в посетителе главу кураторов, открыла дверь.

Новые Ф-корабли уже не были тесной кустарной переделкой крошечных пассажирских судёнышек. Раз главный груз – эволэки, значит, их команде отводится максимум места и объёма. Стараниями инженеров и техников утилитарный грузовой отсек превращён в трёхэтажный дом.

Третий этаж – жилой, где обитают Кураторы и Навигаторы до и после погружения. Небольшие, но уютные комнатки вмещают в себя всё, кроме душевых, ибо на космическом корабле вода – самая большая ценность, и приходиться её всячески экономить. Так что, помыться разрешается только раз в три дня, а в остальное время остаётся довольствоваться иными способами избавления от грязи.

Второй этаж – реанимация и медицина. Царство снега и льда, хоть зима в нём и искусственная, а замёрзшие кристаллы жидкости заменяют белоснежные ткани и стекло, но всё равно зябко, неуютно чувствует себя живой человек в мире боли и страданий.

На самом нижнем этаже расположился операторский зал, где можно увидеть…

Адмиралы считали, что готовы увидеть собственными глазами девушек и юношей, отдавших души неведомому миру из невесомых тканей, но всё равно, первая минута вызвала почти что шок.

Бёрнет и Октябрьский, словно загипнотизированные, шли вдоль ряда боксов, едва переставляя ватные от нервного напряжения ноги. За стеклянными стенами творилось невероятное действо: в Эфирном мире лисицы бодрствовали, и моторика тел через чистый канал ОЧК рвалась в тела семи девушек и одного юноши. Их тела то совершали странные, дёрганые движения, то вдруг гнулись, кувыркались на мягком полу с невероятной пластикой, но самое жуткое и завораживающее, одновременно, было даже не в этом.

Пока Океанес оставался где-то там, за чертой, человек ещё мог как-то мириться со всеми метаморфозами человеческого «Я», но отныне Великая Река не отпускала своих детей ни на шаг. За стеклом боксов были не люди, как бы и кто бы не утверждал обратное – под этими совами оба офицера подписались бы, не раздумывая ни секунды!

Звериные морды скалились стенам, словно в мягкой обивке видели собственные отражения. Нет, даже не так. Никаких стен для них не существовало вовсе: всё лисье семейство сейчас собралось в едином помещении «эфирной «Альфы», а у рыжих разбойников язык телодвижений не менее важен, чем голоса. Голоса…

Вторя махам хвостов, отнюдь не призрачных, из глоток рвались странные звуки, не то лай, не то негромкий вой.

В самом дальнем боксе, затянутый в смоляной костюм, стоял на четвереньках бурый кицунэ. Прижавшись боком к прозрачной преграде, странный зверь скалился на собственное едва видимое отражение. И хотя оскал можно было скорее назвать улыбкой, не человеческой, но улыбкой, от него веяло жаром иной Вселенной, огнём, что сверкал в широко распахнутых, но не видящих ничего глазах. Немного всклокоченная шерсть, мерное покачивание хвоста, уши настороженно и заинтересованно ловят не слышные в этом мире звуки Океанеса…

Адмиралы от такого зрелища аж немного попятились. Казалось, ещё миг, и придатки, в виде частей человеческого тела, отпадут сами собой, и демон-лис обретёт долгожданную свободу, прояснится взгляд, и сквозь стекло пришелец подарит свою жуткую улыбку этой Вселенной…

– Не надо их бояться! – Голос Хельги хоть и вырвал Октябрьского и Бёрнета из оцепенения, но заставил явственно вздрогнуть.

Адмиралы не без труда оторвали взгляд от Александра, повернувшись к киборгу. Женщина, в который по счёту раз, лучезарно улыбнулась и с весёлым огоньком в глазах заверила:

– Сейчас их облик вас пугает, и это понятно. Но когда всё закончится, вы сможете пообщаться с нашими кицунэ в более привычной обстановке. Поверьте, они очень непосредственны и очаровательны!

Октябрьский натянул на лицо улыбку, хотя не надо было быть дипломированным психологом, чтобы понять – это просто привычка, способ не пускать истинные чувства наружу. Бёрнет со своим коллегой был абсолютно согласен: в эволэках-лисах не чувствовалось принадлежности к роду человеческому, а последними мазками к общей картине чуждости происходящего таинства были именно кураторы. И если Хельга вела себя невероятно естественно, прекрасно копируя поведение живого человека, то её коллеги, отделавшись коротким дежурным приветствием, с каменными лицами, как заведённые, выполняли положенные функции, и только. Придёт время, и перед взором вышедших из погружения Навигаторов эти замёрзшие маски электронного мира оттают, девушки и юноша увидят теплые улыбки, ощутят в полной мере столь необходимую уставшей душе заботу и внимание, а пока…

Пока искусственный разум трёх кураторов, разделённый на четыре тела, но решающий единую задачу, не видит никакой необходимости тратить ресурсы и время на пустые расшаркивания и откровенно абстрактные для рационального сознания заверения двух ошеломлённых офицеров в том, что всё увиденное – неотъемлемая часть работы эволэков. Они не будут лезть к людям с просьбами, не принимать происходящее близко к сердцу, для этой задачи есть самостоятельная единица – Хельга. У неё командный приоритет, и она будет соотносить реакцию офицеров с собственными индивидуально-коллективными мыслями, и озвучивать их, стремясь как можно скорее увести хрупкую человеческую психику с опасной дорожки…

Короткое знакомство с Навигаторами произвело на командиров конвоя неизгладимое впечатление: пить в космосе, да ещё и на борту флагмана – занятие не самое нужное, но нервная встряска требовала выхода, и в салон «Хоукинса» стюард, такой же белый и накрахмаленный, как скатерть, подал редкий коньяк из секретных закромов. Джозеф скупердяем никогда не был, а уж тем более для лучшего друга лучшего горячительного и подавно было не жалко.

По адмиральскому салону разлился удивительный запах изысканного лакомства. По мере того, как офицеры опрокидывали одну порцию за другой, их нервы немного успокаивались. Лимон с сахаром уносил из памяти неприятную стерильность операторского зала, который хоть и блистал безукоризненной чистотой, но обоим постоянно чудился запах мокрой звериной шерсти, хорошо знакомый по былым временам, в которых хватило места не только службе, но и увлечениям для души, например, охоте.

– Как ты думаешь, Женя, почему они такое проделывают со своими телами?

Хозяин корабля откинулся на мягкую спинку бежевого дивана, кутаясь в дым сигары (ещё одно отступление от правил жизни на борту), окинул взглядом отделанное дорогими породами дерева помещение. Новичкам от убранства было не по себе – разум никак не мог соотнести роскошь с привычным аскетизмом корабельной архитектуры, – но сам он давно перестал обращать внимание на это несоответствие.

Октябрьский, привыкший к общению на короткой ноге с коллегой-англичанином, для которого следовать традициям русского флота и называть офицера по имени и отчеству, было непривычно, только саркастично улыбнулся:

– Они ещё дети, а нам с тобой вообще во внуки годятся. – Он пару секунд помолчал, раскуривая свою сигару от огня, который вежливо преподнёс чуть ли к его усам Джозеф. – Вот и тянутся ко всему новому.

– У меня внуков уже пятеро, – заметил, недобро сощурившись, собеседник, – и я не припомню среди них хвостатых уродцев.

– А у меня трое, четвёртый уже должен был родиться, примерно месяц назад, – словно не заметив грубости, продолжил Евгений Дмитриевич. – Никак не дождусь окончания этого рейса, очень хочу увидеть его. Надеюсь, что его назовут Максимом, а не Олегом, а то буду на старости лет путать со вторым!

Оба негромко рассмеялись, хотя адмиралу Славянской Секции и было понятно, что коллега неспроста заострил внимание на анатомических особенностях Навигаторов, да ещё и сделал это подчёркнуто ледяным тоном. Бёрнет явно хотел прощупать почву под ногами, а раз он не хочет озвучивать напрямую потаённые мысли даже одному из своих самых лучших друзей, то причина для осторожности есть. Октябрьский всё это уловил острым умом и сделал шаг навстречу:

– Навигаторы помогают нам строить будущее для наших детей и внуков. Пока положение вещей такое, мне всё равно, сколько у них там хвостов и ушей.

Они дружно затянулись и выпустили клубы дыма, тут же подхваченные системой вентиляции. Пока сизые невесомые дорожки исчезали в резных решётках коробов, каждый с дотошностью опытного гроссмейстера обдумывал следующий шаг, словно игра шла на титул чемпиона Вселенной.

– Вот именно, – нарушил молчание Джозеф, едва заметно кивнув. – Наших детей.

Русскому адмиралу не надо было рассказывать, что далёкая планета Фолькленд – родной дом коллеги, и предстоящая работа была для него не просто работой, а делом чести, ведь старался он и для своей семьи тоже.

– Джо, – Октябрьский сильно подался вперёд и широко улыбнулся, – я знаю, что у тебя за сложность, но немного не понимаю, чем тут могут помочь эволэки. Они сейчас в погружении, и понадобится самый минимум полгода, прежде чем их допустят до нового.

Но непонимание свидетельствовало только о его не понимании, не более того, а англичанин не зря слыл очень проницательным и расчётливым человеком. Как только стало известно о предстоящем конвое с Новой Британии на Рочестер, как только перед глазами Бёрнета оказался список участников проекта, в том числе и кураторов кицунэ, в голове сама собой родилась очень неординарная мысль.

– У нас на орбите сейчас целых шесть отслуживших термоядерных реакторов, – хоть и знал «Женя» о головной боли своего товарища, но начал тот издалека. – Четыре сняты со звездолётов, два с орбитальных станций. От меня требуют как можно скорее убрать их, но единственная возможность утилизации – это отправка их в фотосферу светила.

– Остаточная радиоактивность этих колоссов нешуточная, тем более что защитную рубашку из металлов и керамики с них сняли и использовали на новых реакторах. А сухопутные крысы постоянно прессингуют флот, ничего не желая слышать о занятости буксиров, невозможности отвлечь бесценные единицы на многомесячный полёт к звезде, – Октябрьский всё это прекрасно знал и понимал, но они с товарищем оба были рассудительными людьми и любили обстоятельные беседы.

– Именно, Женя, – кивнул, соглашаясь, коллега, не замечая, как пепел сигары падает на белоснежную ткань форменного кителя. – А раз эти, хм, лисицы взялись помогать нам, людям, то пусть и помогают.

В ухмылке Джозефа явственно читалось не то презрение, не то омерзение к чуждым существам, но русский адмирал тоже не испытывал особых симпатий к Навигаторам, уж больно необычно они выглядели, а всё увиденное в операторском зале отнюдь не прибавило положительных эмоций!

– Я вполне готов тебе помочь, но мне нужно знать план целиком, прежде чем сказать «да», – осторожно выставил условие Евгений Дмитриевич. – Эволэки очень опасны, ты же сам видел, как они расправились с Сухомлиновым. Поговаривают, что старик до сих пор немного не в себе, а не убили они его только потому, что это навредило бы им самим.

Оба прекрасно знали немало подробностей знаменательных событий, потрясших всю обитаемую часть галактического рукава, и сознавали, что произошедшее – неприкрытая демонстрация собственных возможностей, устроенная загадочными эволэками. Всем, кто только мог просто вынашивать нехорошие мысли, недвусмысленно дали понять, что разговор будет короткий и предельно жёсткий. Но, опытные офицеры флота тоже не простачки, и Бёрнет продемонстрировал творческий подход к делу:

– Мы всё можем провернуть так, что никто ни о чём не догадается, – время было, и начал офицер издалека. – Кураторы этих мутантов – киборги, и их можно заставить сделать то, что нам выгодно. Это чисто технический вопрос, и возможности у нас с тобой самые широкие. Что касается самих Навигаторов, то в истории эволэков была уникальная пара…

Он на миг прервался и полез в карман за блокнотом – русские имена и фамилии иногда вызывали затруднение в произношении.

–… сёстры Долгачёвы. Они могли в одном погружении работать над одними существами, а потом, без выхода из Океанеса, тут же принимать в своё сознание новую Матрицу, и работать уже над другими существами.

Октябрьский тоже не страдал отсутствием ума и проницательности и схватил мысль на лету:

– Хитёр ты братец! – Он рассмеялся, громко, не таясь, да и таиться было не от кого. – Ты хочешь подгрузить Навигаторам вторую Матрицу, а там будь, что будет!

– Именно, Женя, – ответил хозяин апартаментов, наливая и себе, и гостю. – Как и любой ИР кураторов можно перепрограммировать. Мы не просто удалим часть информации, а запишем поверх неё ложные воспоминания. Легенда такова. Эти кицунэ, воодушевлённые примером старших эволэков, в особенности Шакко и Куко, решили тоже испытать новинку, а точнее воспроизвести то, что умели делать Долгачёвы.

– Но ведь у них же не было этого в задании, – напомнил Октябрьский, но смутить англичанина не получилось.

– В этом и вся соль, мой друг! Их наставники славятся независимостью, они даже не поставили в известность своих кураторов, когда задумали изменять собственные тела, – осведомлённость Джозефа не была чем-то из ряда вон, ибо перипетии, приведшие к созданию «Перекрёстка», были общеизвестны. – А, как у вас, у русских, говорят: каков поп, таков и приход. Раз наставники оказались смелыми экспериментаторами, то никто не удивится тому, что их воспитанники пошли той же дорожкой.

– Логично, – согласился русский адмирал и, наконец, догадался положить в пепельницу уже потухшую сигару, так увлёк его разговор. – Никто нас не заподозрит, никто не удивится, что «лисицы» не поставили никого в известность! Раз такие вольности у эволэков в порядке вещей, то почему нет!

– Мы поместим Хельге и остальным кураторам в голову мысль о том, что эволэки узнали о наших трудностях с утилизацией реакторов и решили добровольно помочь, одновременно с возможностью опробовать задуманное вопреки опасениям старших.

– Опыт сестёр Долгачёвых пытались повторять раньше, но неудачно? – спросил Октябрьский и снова попал в десятку.

– Да, пытались, и даже удавалось отработать второе существо, но вот вернуть эволэка назад не получалось, только сёстры умели возвращаться, и никто не знает, в чём заключается это умение!

– А если они всё-таки выйдут из погружения? – снова засомневался Евгений Дмитриевич.

Подобные вопросы коллегу не раздражали ни капельки, и он ответил не колеблясь:

– Не выйдут, а если и выйдут, спишем всё на травматический шок – им так мозги сворачивает, что память отшибает огромными кусками. Будут героями-бунтарями при жизни! Какая разница, помнишь ты о собственных замыслах, или нет, если всё получилось?

– И то верно, – согласился Октябрьский. – Ну, а если не выйдут?

По выражению лиц было понятно, что обоих фатальный исход не опечалит ни чуть: воспитанники Куко и Шикко для них посторонние люди, да и не люди вовсе, и никто плакать не будет. Ко всему прочему, подготовка Навигаторов уже поставлена на поток, и гибель нескольких из них никак не скажется на общем балансе возможностей и желаний.

– Подготовим с помощью ИР «Хоукинса» пафосную речь с участием всех восьми кицунэ и подсунем её их коллегам из ИБиСа. Мутанты растолкуют высоким стилем о жертвенности ради всего Человечества, о необходимости рисковать собой, чтобы идти вперёд, и тому подобное. У меня есть много записей выступлений эволэков, они вообще любят такую шелуху и говорить, и слушать. Что скажешь? Хорош план?

Адмирал ещё раз всё обмозговал. Риск остаётся, но, вроде, минимальный, а возможность закончить командировку на много месяцев раньше, чем планировалось, манила очень сильно. Коллега также сэкономит массу времени и нервов, а система Рочестер – ещё и уйму денег! Увидеть своих сыновей, их жён, внуков, нормальных людей, а не этих…

Два бокала с коньком встретились почти точно посреди стола, зазвенело стекло, и Октябрьский заговорщицки подмигнул коллеге:

– Почему бы и не попробовать!

Бёрнет весело подмигнул в ответ, довольный умом и холодной расчётливостью друга – не зря они спелись много лет назад…

Джеймс Сомервилл не спал всю ночь, так ошарашил его негласный приказ адмирала. Из головы не уходила жуткая суть идеи, высказанная в приказном порядке старшим начальником: хоть и не много он знал тонкостей о работе эволэков, но одно было ясно – семь девушек и один юноша, пусть и странные, и даже в чём-то пугающие, уже списаны в безвозвратные потери. Двум высшим офицерам было совершенно всё равно, выживет восьмёрка Навигаторов, или нет, и хотя прямого указания убить их он не получал, но лейтенант между слов седовласого Бёрнета явственно услышал, что того абсолютно устроит именно фатальный финал, избавляющий от возможного провала. Эволэки верят своей наставнице, но если они переживут погружение, то сможет ли киборг вложить в их головы мысль: это была ваша, Навигаторов, задумка, вы просто забыли?

Сомервилл давно и прочно усвоил правила общения с Искусственным Разумом, не только с тем, который день и ночь управлял «Хоукинсом», а вообще, с любым, и прекрасно знал, как именно надо подойти к делу. Он дрожал, как осиновый лист, от страха перед предстоящей игрой в кошки-мышки с Хельгой, ведь совершенно точно знал – она хоть и несёт гражданский скелет, лишённый брони, но её разум и поведенческая свобода соответствует так называемому «уровню ноль». Стоит ей только понять, что командиры конвоя затеяли убийство её подчинённых, и через считанные минуты на небольшом корабле не останется в живых ни одного человека из почти двух десятков, если только они попробуют взяться за оружие. Полудюжиной пистолетов от механической смерти не отбиться!

Но ещё больше он боялся ослушаться Бёрнета. Если русский адмирал был для него просто старшим по званию офицером, да ещё и из «чужой» Секции, то чистокровный англичанин, имеющий связи в самых высоких кругах Флота Федерации, имел практически абсолютную власть над безусым выпускником академии, совершающим свой второй практический полёт в межзвёздном пространстве. Одно слово этого эгоистичного и холодного, словно айсберг, человека, и его вышвырнут «на берег» с самыми разгромными характеристиками, которые только можно себе представить! И что останется? Довольствоваться до конца своих дней должностью командира бригады техников на космодроме какой-нибудь периферийной планетки? Уйти со службы, вернуться в отчий дом и рассказать честно родителям обо всём случившемся? Мать-то поверит, но отец, да и семья в целом, слишком много сил вложили в своего младшего сына, дав ему возможность, не отвлекаясь ни на что иное, учиться только ради мечты – полететь к звёздам, стать офицером (чем чёрт не шутит, может в будущем и командиром!) «прыжкового» корабля. Поверит ли он в рассказ, особенно, если учесть то, что сын окончил академию благодаря невероятному упорству и старанию, а не врождённым талантам? Ведь в табели выпускников Джеймс оказался чуть ли не в самом хвосте, и только неординарная способность общаться с ИР на короткой ноге позволила ему вот так, с ходу, получить весьма неплохую должность. Пусть «Хоукинс» и ветеран дальних трасс, но…

Сомервилл нервно пытался завязать правильный узел галстука, но, казалось, тот душил, как петля палача. Холодный пот постоянно выступал на лбу и шее, уже промочил воротник белоснежного кителя, но лейтенант и в мыслях не держал оставить двухместную каюту не иначе как в идеально, по уставу, подогнанной форме – не дай Бог попасться Бёрнету на глаза в растрёпанном виде!

Страх пожирал его живьём. Его зажали в тиски совесть, приказ адмирала и восемь жизней Навигаторов, которых через несколько минут он своими руками толкнёт в пропасть, в пропасть, из каковой не будет возврата. Лицо отца, который в любом случае будет просто раздавлен его неудачей на службе, преследовало неотступно, даже этой ночью, когда он почти не спал, в каком-то горячем бреду придумывая простую, но действенную схему, позволяющую завладеть разумом Хельги.

План. Общение с ИР сложно потому, что человек часто действует движимый эмоциями, порывами души, а мир электронов знает только логику и вложенные алгоритмы поведения. Надо формулировать приказы с необычайной для обывателя чёткостью, глубиной, но в то же время недвусмысленностью, чтобы расположить к себе холодный мир машинного разума, стать с ним вровень. И он прекрасно умеет это, он знает все его слабые и сильные стороны, он досконально изучил биографию своего объекта и знает, какой нужен подход…

В операторском зале тишина и покой: четыре киборга разом уложили Навигаторов на боковую, точнее, это лисицы заснули сладким сном в Океанесе, а тела кицунэ, беспрекословно повинуясь ритму жизни в зазеркалье, уставшие от суеты чужой Вселенной, уняли буйство и спокойно почивали на мягких подушках. Хельга не торопясь прошла от одного «аквариума» к другому, в несчётный раз суммируя показания по группе. Всё идёт прекрасно: корабль замер в нужной точке пространства, Зов от далёкой звезды ещё пока не сводит с ума её подопечных, но уже начинает тревожить их чуткое восприятие. Лисицы в ЭМ уже не прячутся на ночь в лабиринте подбрюшья орбитальной станции, а оккупировали застеклённый садик, откуда отчётливо виден огонёк в чёрном небе, огонёк, от которого исходит полный сладкого ожидания встречи зов.

Момент для вторжения был выбран как нельзя более удачный! Сомервилл не стоял за дверью, поджидая, наверное, самую важную минуту в своей жизни – это слишком опасно, ибо лёгкая переборка вполне по зубам сенсорам класса «А», и он следил за операторским залом дистанционно, через штатную камеру, ни в коем случае не вмешиваясь в её работу. Поэтому, если Хельга и обнаружила его передвижение по коридору, то ничего заподозрить не могла – просто человек спешит по своим делам, хоть и привели они его прямиком к ней в гости. И когда, повинуясь команде Джеймса, дверь в операторскую распахнулась настежь, а в проёме показался взмыленный, уже близкий к панике, молоденький офицер с округлившими от страха глазами, Оля, повинуясь заложенному поведению, тут же сделал первый шаг в капкан.

– Что случилось, господин Сомервилл? На вас лица нет! – Куратор выглядела встревоженной.

И хотя тревога – чувство ей недоступное (при «воскрешении» живые ткани мозга, познавшие и страх, и смерть, убрали от греха подальше), но специфика программных оболочек дала о себе знать.

– Простите за вторжение, мэм, – хватая воздух ртом, как рыба, быстро, сбивчиво затараторил лейтенант, – у меня проблема с учебной прокладкой курса, а если я не выполню задание, то адмирал меня просто убьёт!

Коварство ловушки, построенной Джеймсом, заключалось не в актёрском мастерстве, а в тонком скольжении на грани лжи и правды, настолько тонком, что ни какой, даже самый мощный и совершенный ИР попросту не разглядит двойного дна. Как бы ни были искусны программисты корпорации FN, но вложить в электронный мозг столь глубокое, интуитивное понимание человеческой психики они не в состоянии. Хельга – холодный разум машинных кодов, и точка!

Он и лгал, и говорил правду, одновременно. У него действительно очень большая проблема, хотя и прокладка курса, которую он себе выдумал сам – только предлог. Бёрнет его действительно убьёт, в случае провала, и это не фигуральное выражение – с молодым неопытным лейтенантом на борту может случиться всё, что угодно. Ему действительно очень нужна помощь, и именно это читала женщина-киборг в его перепуганном до смерти взгляде. Молодой офицер, старательный, но не очень квалифицированный, запутался в сложных вычислениях, а поскольку он простой техник-программист, проходящий стажировку, то доступа к навигационному блоку ИР «Хоукинса» у него попросту нет, и быть не может, и это тоже правда. И ничего не подозревающая Хельга сделал второй шаг в капкан:

– Не волнуйтесь, Джеймс, – она тут же перешла на более близкое общение, – я Вам обязательно помогу.

Она окинула операторский зал взглядом, удостоверившись, что команда кураторов работает, как часы, и приобняла офицера, стараясь тем самым немного сбить накал его эмоций, а то неизвестно, сможет ли он объяснить суть задания. Человек и киборг тут же покинули отсек, и Сомервилл повёл свою «спасительницу» по коридору, беспрестанно говоря:

– Простите, что отвлекаю, но просто времени уже почти не осталось…

И эти слова, как чёрный водоворот, затягивали разум пленницы логики в пучину правдивого обмана. Времени действительно нет: ещё сорок восемь часов, и Хельга попросту не успеет сделать новую Матрицу ЭМ, и вложить её в головы Навигаторов. Но захлёбывающийся от возбуждения офицер, вроде как в испуге перед гневом начальства, обрывает фразу на полуслове, и идущая рядом богиня электронной вселенной, читая моторику его сердца, мимику лица, ловя движение глаз, не может распознать подвох. Он говорит правду, у него действительно почти не осталось времени на задание! И она делает следующий шаг.

Открылась дверь в технический отсек, в нос ударил знакомый запах перегретого компьютерами воздуха, и Оля увидела выстроенные полукругом экраны стандартного терминала. Не задавая лишних вопросов, она села в кресло, откинула голову на мягкий валик и позволила Джеймсу трясущимися от возбуждения и страха руками, приподнять прядь волос у виска. Липкие от пота пальцы убрали заглушку.

– Так, имплант стандартный, – немного дрожащим голосом подметил Сомервилл, и потянул от терминала шину обмена данных, – очень хорошо…

С лёгким щелчком разъём принял штекер, и в следующий миг в руках Хельги оказался планшет с заданием. Ничего мудрёного – рассчитать прыжок из точки «А» в точку «В», но для этого надо учесть такое множество факторов, что человеческий разум пасует перед бессчётными переменными величинами.

– Я поняла, – пробежав глазами по изображению и мило улыбнувшись, ответила куратор, – сейчас я вмиг всё решу!

Это был последний шаг в ловушку, последняя возможность свернуть с гибельного пути, но молодой лейтенант в очередной раз продемонстрировал прекрасное знание психологии ИР. Хельга открылась навстречу «Хоукинсу», ибо только так она могла получить доступ к навигационному блоку, и в следующий миг последовала абсолютно неожиданная атака со стороны ИР корабля. Вспыхнувшая в виртуальной вселенной схватка длилась считанные мгновения – тело женщины обмякло, разум утратил контроль над ним… Капкан захлопнулся…

Хельга уже сутки находилась под негласным наблюдением: хотя операция по вторжению прошла без сучка и задоринки, но выпускать из виду потенциальную опасность адмиралы не собирались. И на несчастного лейтенанта свалилась роль соглядатая и доносчика.

Создание, вот так с ходу, Матрицы нового Эфирного мира было ей вполне по силам, тем более что шаблон оставался прежний, только менялось местоположение виртуальной «Альфы», нового дома для семейки лисиц. И куратор сидела в своём кресле с присоединённым к височному имплантанту жгутом, быстро составляя решение для неожиданно свалившегося на голову задания, пока Сомервилл, как угорелый, носился между терминалами, контролируя работу ИР «Хоукинса» – два искусственных разума задачу выполнят гораздо быстрее.

– Это не опасно для Навигаторов? – вроде как мимоходом спросил лейтенант свою напарницу.

– Опасно, – ответила Хельга, чуть приоткрыв глаза. – Я бы не стала ничего подобного делать, но приказ – есть приказ.

Это была очень осторожная проверка качества вложенного в сознание киборга лже-приказа Навигаторов, который Джеймс разработал лично. Очень важно было убедиться, что нет ни малейшей бреши в стене фальшивых воспоминаний объекта, стене, отгораживающей истину! Он понимал, что если инженеры корабля, составившие туман иллюзий под его руководством, допустят хоть малейшую неточность, любое несоответствие в цепочке логических событий, и первым трупом на корабле будет его тело!

Поэтому молоденький офицер, по сути ещё только кандидат в офицеры, очень старательно выполнял работу, погрузился в неё с головой, дабы лишние эмоции, основной из которых был едва переносимый страх, не лезли наружу. Потом, в тесной коморке каюты можно будет плюнуть на конспирацию, и дать выход истинным порывам, но сейчас… Держаться, держаться и ещё раз держаться!

Он бросил взгляд на женщину и непроизвольно замер, увидев её такой, какой увидел в первые минуты «пробуждения». Хельга тогда как раз отсчитывала последние секунды между сном, навязанным чужой злой волей, и явью. Спокойная и расслабленная, она так же сидела, прямая, как стрела, но не напружиненная, в отличие от него, напуганного до смерти, готового к бегству. Приятный свет оглаживал безукоризненное лицо, простую, рабочую, но от этого, казалось, не менее красивую и ладную причёску с густым хвостом, тонкие губки и огромные жёлтые глаза, неестественно яркого, прямо-таки солнечного цвета. Это отличительная черта всех киборгов высшей категории, им специально вводят такие пигменты в живую ткань зрительного органа, дабы глаза приобретали не встречающиеся у живого существа расцветки, и любой человек мог безошибочно определить, кто перед ним.

– Всё в порядке? – Хельга уловила его заинтересованность и чуть улыбнулась, вроде как, даже извиняясь за вопрос, ибо ответ на него прекрасно знала.

– Вы очень красивы, – честно признался Сомервилл, покраснев до корней волос.

Делать комплементы киборгу, как бы хороша она собой ни была, для него было в новинку, да и стыд за содеянное соперничал с пленёнными не живой, но совершенной красотой эмоциями. Так что, говорил он вполне искренне, и невольная, а точнее подневольная напарница это поняла:

– Спасибо, очень приятно слышать похвалу.

Но продолжить диалог с глазу на глаз не дали – в дверь операторской вежливо постучали.

– Да, войдите! – пригласила Хельга гостей.

Те и не думали стесняться: дверь бесшумно ушла в переборку, и в помещение шагнули два адмирала, плюс ещё пара посетителей, в одном из которых Джеймс узнал штурмана корабля.

– Доброе утро, Оленька! – Октябрьский лучезарно улыбнулся и получил не менее очаровательный ответ. – Это просто невероятно! Как ваши подопечные узнали о наших затруднениях?

Снова осторожный шаг в направлении сложного переплетения правды и лжи, заложенного в голову руководителя кураторов, но пленница снова не обнаружила никаких изъянов в череде событий, соотнеся множество известных ей фактов с весьма странным, на первый взгляд, поступком подопечных. Всё дело было именно в том, что злоумышленники знали много нюансов из её биографии и блестяще ими воспользовались, и огромный риск, на который якобы добровольно пошли восемь кицунэ, выглядел нелогичным, с точки зрения машинной логики, но вполне объяснимым с точки зрения психологии эволэков.

– Очевидно, они просто искали любой повод для этого, только и всего, – пожала плечами Хельга и сокрушённо покачала головой. – А кто ищет, тот всегда найдёт!

Адмиралы переглянулись, стараясь не выдать свой восторг, наоборот, выставляя на передний план обеспокоенность. Только вот, Оле было невдомёк, что эта тревога за собственные шкуры, а не за команду Навигаторов.

– Почему именно сейчас? – сделал следующий осторожный шаг Бёрнет. – Ведь, насколько я понимаю, руководство ИБиСа не в курсе замысла ваших, простите, «лисиц»!

И снова холодный разум богини электронного мира пошёл по ожидаемой тропинке логических построений, именно по тому пути, которого так ждали от неё старшие офицеры.

– Подобные поступки в среде эволэков не редкость, – немного подумав, ответила Хельга.

Она выдала бы ответ через миг, после того, как прозвучал вопрос, но привычка походить на человека не оставляла её ни на минуту, и пока не было крайней необходимости, женщина-киборг не пускала свою истинную суть наружу. Её секундная заминка, нахмуренный вроде как от мысленного напряжения лоб, не могли обмануть зрителей – все заговорщики пристально наблюдали за реакцией объекта.

– Мой подопечный, Куко, перестроил тело в то, что мы называем кицунэ без уведомления, – решила немного углубиться в тему куратор. – Ни Учёный Совет Института, ни мы, наставники, не знали о его и Шакко замыслах, пока не стало слишком поздно, и процесс принял необратимый характер.

– Какая недисциплинированность! – строго, но не переигрывая, заметил Евгений Дмитриевич.

– Всё двояко, – парировала Хельга, – будь эволэки предельно педантичными исполнителями, следуй они приказам до запятой, вряд ли бы они добились таких впечатляющих успехов.

На лицах офицеров недоверие не ушло, и женщина встала с кресла, подойдя к людям на расстояние вытянутой руки.

– Их непослушание во многом кажущееся, люди со стороны не до конца представляют степень риска, не испробовав на себе все сложности погружения, не могут оценить той самоотверженности, я даже бы сказала, самоотречения, которого требует работа эволэка. Не важно, что он делает, создаёт ли живое существо, прокладывает ли Аномалию сквозь бездну пространства, он сознательно делится частью своей души с Океанесом, получая взамен частичку Великой Реки. Поэтому они не боятся провала, ведь смерть физической оболочки не означает смерть души и разума.

Адмиралы снова перекинулись взглядами, полными сомнения, и снова пленённый логикой разум собеседницы не смог понять, что беспокоятся они её возможного озарения, а жизни Навигаторов им безразличны.

– Но, если дети погибнут, – заметил Октябрьский, – нам, как старшим офицерам конвоя, это поставят на вид! Я не собираюсь оспаривать некую религию эволэков о жизни после смерти, это их вера, но тела девушек и юноши будут на наших руках, и нам будут задавать много неприятных вопросов!

Ещё один коварный ход, тонко рассчитанный на особенности мышления искусственного разума: Хельга не может допустить, чтобы человеку был причинён вред, ни действием, ни бездействием, и она примет удар на себя.

– Отвечать буду я, как руководитель кураторов, – она не замедлила заверить адмиралов. – Дети мне отдали приказ на подгрузку второй Матрицы, а у вас просто нет выбора, как только отправить «Хоукинс» по указанным координатам.

Приказом оказалась липовая запись: Навигаторы якобы произнесли на камеру проникновенную речь о долге и необходимости рисковать, чтобы двигать прогресс вперёд, и Оля, прокрутив послание в указанный час, приняла к исполнению. Тот факт, что видеообращение – бутафория, её разум рассмотреть не смог, настолько «Хоукинс» грамотно подобрал и видеоряд, и слова.

– Если возникнут проблемы юридического характера, то я понесу и уголовную ответственность, ведь я – полноправный гражданин и Федерации, и системы Аврора-2! – закончила диспут Хельга. – Посадить меня за решётку нельзя, просто бесполезно, но есть прецеденты, когда по решению суда ИР выводили из эксплуатации за какие-либо просчёты, повлёкшие тяжкие последствия.

Офицеры согласились с подобными доводами, и все разошлись по своим рабочим местам: Оля с помощниками взялась за подопечных, ушедших без перерыва в очередное погружение, офицеры отправились на посты…

Сомервилл приглашение отобедать в тесной компании высокопоставленных начальников проигнорировать не мог, но пошедшая вразнос нервная система явно дала сбой. Очертить меру в потреблении спиртного он не сумел, хотя и прекрасно знал, что его организм не терпит столь больших порций алкоголя, и очень быстро набрался столь серьёзно, что в пору было подумать о тяжёлых последствиях для карьеры, если бы не одно «но».

Адмиралы были им очень довольны! Настолько, что снизошли до фамильярного общения и закрывали глаза на его несдержанность. Даже когда младший по званию уже и встать самостоятельно не мог, Октябрьский и Бёрнет только смеялись от души над его неуклюжими попытками придать телу вертикальное положение, ободряюще хлопали по спине, когда стюард под руки уводил его из салона.

Оба злоумышленника до сих пор не могли до конца поверить, что план опасной игры с киборгом класса «А-ноль», оказался для безусого лейтенанта столь лёгким в разработке и осуществлении! Кто бы мог подумать, что грозный и всемогущий искусственный разум невероятно уязвим перед лицом человеческого коварства, изощрённости и тонкого лукавства?! Но проведённый тест не оставил и тени сомнений: легендарная Ольга с лёгкостью проглотила все внушения и направила работу Навигаторов в нужное им русло…

Джозеф снова скосил взгляд на Евгения, и гигантский диск уже недалёкого светила, загородивший своим яростным огнём весь обзор в кормовых углах, резко очертил орлиный профиль его носа. Яркий свет звезды, в котором, несмотря на работу фильтров, просто утопал мостик «Хоукинса», сделал старых друзей неузнаваемо похожими, стерев различия, оставив зрителям только волевые лица да строгую форму со знаками различия, чьи большие звёзды на погонах указывали на высшие звания своих носителей. Они уже чувствовали себя победителями.

– Воронка открывается! – доложил уже без волнения дежурный офицер.

Экипаж действовал слаженно и без былого нервного напряжения – они уже второй раз за два месяца видят Аномалию воочию. Успешная проводка конвоя с платформами «Форс» вселила в них уверенность, и на фоне этой сложнейшей операции доставка на курс столкновения со звездой отработавших свой срок термоядерных реакторов была сущим пустяком.

Приборы показывали устойчивый рост туннеля, офицеры крутились в деловом ритме, без суеты и спешки, готовя «Хоукинс» к маневру уклонения, ведь из чёрного зева с минуты на минуту должен появиться первый объект, и никто из них не слышал предсмертного крика бьющейся в агонии первой пары кицунэ…

* * *

У врачей всё же очень непростая работа. Каждый раз, когда случается что-то, они оказываются между двух огней: с одной стороны – пациент, за жизнь которого они в ответе, с другой стороны – родные пациента, страшно взволнованные и даже испуганные, а от того настырные в своих попытках заглянуть за дверь. А уж когда рожает дочь губернатора…

Элан, уже просто не способный хоть как-то справляться с волнением, прыгал по коридору, издавая нечленораздельные звуки, основой которых была оттянутая «и». В глазах на выкате читалось нетерпение и страх, ведь его ненаглядная не пирожки пекла в палате, а пыталась дать жизнь двум детям сразу. Его мелькание перед глазами уже начало изрядно сердить Ростислава Алексеевича, но до точки кипения дело не дошло, Амма, невозмутимым сфинксом сидящая на подоконнике, дёрнула кицунэ к себе:

– Отдохни, ещё напрыгаешься.

Рыжий плут не стал противиться, но энергия требовала выхода, и теперь закрутились, словно на шарнирах, парные уши и хвост:

– Надо было идти с ней!

Это была не игра на публику: супруг был преисполнен решимости разделить все страдания возлюбленной, но его удержали практически силой все женщины разом, начиная от матерей, обеих, заканчивая Миррой.

– Ага, – скептически хмыкнула бойцовая рыбка, – бригаде акушеров только твоего обморока там и не хватало!

Закадычный друг запротестовал:

– Да, что я там не видел!

Полякова, видя неподдельное возмущение своего бывшего подопечного, рассмеялась от души:

– Такого ты точно не видел!

Она уже приступила к выполнению семейного плана, и буквально полгода назад подарила мужу сына, которого, без долгих дебатов и рассуждений, нарекли в честь отца Сергеем. Нечаев тоже очень хотел присутствовать при таинстве, но супруга была категорически против.

– С давних времён заведено железное правило: женщина рожает – все мужики вон! – торжественно заявила Председатель. – Не нужно смотреть на подобное, а то некоторые, увидев воочию мучения супруги при родах, потом забывают про нормальную половую жизнь.

– Да, именно так, – поддержала Екатерина Вячеславовна. – С нас хватило ваших психических травм от всех этих игр в войнушки!

Элан не стал бы перечить матери, тем более что она права на все сто: дед Николай, как опытный солдат, приложил немало усилий, чтобы внук и внучка сумели вернуться в нормальное русло мирной жизни. Если Лис оказался весьма крепок, и даже увечья не сломили его воли жить, то с Лисичкой всё оказалось не так просто, и воину пришлось приложить максимум усилий и знаний, полученных как из собственного опыта реабилитации, так и из бесед с братьями по оружию. Но была одна сложность…

– Я всё равно не могу избавиться от ментального контакта с ней! – пожал плечами Иригойкойя. – Всё равно непроизвольно тянусь за дверь, чувствую её боль.

Он подошёл к белоснежной стене и положил ладони на холодный камень, словно стараясь передать тепло своего сердца в этот мир ледяного делового спокойствия профессиональных врачей. Кицунэ совершенно точно знал, что именно сейчас происходит в операционной, и нежелание родни пустить его к любимой казалось глупостью.

Вот сейчас врач ледяным, даже уже почти грубым голосом, требует измученную женщину собраться с силами. Так нужно, если будешь жалеть роженицу, женщина пойдёт в разнос, начнутся рыдания и слёзы, и тогда… Собственный пульс бешено стучит в голове сошедшим с ума паровым молотом, красные круги перед глазами, пот градом, зубы сжаты так, что чуть не крошатся, но сквозь боль уже слышен детский крик…

Мирра оттащила его от стены, как будто лишняя пара метров могла как-то притупить эмпатию. Соратник тяжело дышал, его била дрожь, но в хриплом дыхании все прекрасно различили слова:

– Мальчик вышел…

– Подтверждаю, – кивнула всё такая же невозмутимая Амма. – Показатели прекрасные, жизнь ребёнка вне опасности.

О том, какие показатели у мамы, собирающей в кулак остатки сил и воли, электронная проказница тактично умолчала…

Когда открылась дверь, и перед собравшимися появился ни кто иной, как Виктор Иванович, глава эскулапов ИБиСа, все бросились к нему, чуть не вдавив беднягу в стену, даже Элан, неосторожно открывший дорогу к сознанию своей возлюбленной, перестал биться в хватке своей закадычной подруги. Множество пар глаз и единственный вопрос в затаённом дыхании.

– Всё прекрасно, – сдёрнув маску с лица, заверил глава медслужбы, – дети здоровы, мама в порядке, никаких кесаревых сечений.

Единый выдох облегчения, жаркие объятия, Элан бессовестно повис на лидере водников, так как ноги отказались повиноваться – нервная встряска оказалась серьёзной, но отдышаться не дали.

Он словно марионетка в тумане, повинуясь чужому голосу, спотыкаясь на каждом шагу, заковылял в палату. Душа испуганно сжалась в комочек, сознание трусливо уплывало, так что небольшая заминка у входа прошла мимо разума – никого больше к новоиспечённой маме пока не пустили, хотя все и были разодеты с ног до головы в белые больничные одеяния, а Доронин-старший так вообще едва сдержал негодование. Только Лесавесима и Амма никуда не рвались: первой просто не развернуться в помещении, да и летунья всё прекрасно и так видела и чувствовала, «подключившись» к сознанию папани, а вторая всё контролировала и без физического присутствия. Но, первым увидеть детей позволили именно отцу.

В палате уже тишина, только мерно, едва слышно гудит аппаратура, да в чуткий лисий нос ударяет смесь запахов: лекарства, пот, кровь, боль, всё пахнет совершенно по-особенному, и скрыть это от кицунэ просто невозможно.

На смятых, но уже чистых простынях, без сил откинулась измождённая Афалия. Лицо белее ткани, подбородок заострился сильнее обычного, глаза закрыты, дыхание размеренное, уже без надрыва, и не такое тяжёлое. Руки нежно обняли два…

Лис замер в оцепенении, глядя на свёртки ткани, в которых, закрыв глазёнки от яркого света, мерно посапывали двое «лисят», удивительно похожих друг на друга. То, что дети – кицунэ, а не люди, ему снова подсказал запах, да и острый глаз не подвёл. Он осторожно, словно боясь спугнуть мираж, протянул руку и почти коснулся маленьких острых ушек, когда ладонь супруги остановила движение.

Огромные зелёные глаза, в которых уже утихал океан борьбы и боли, поймали его взгляд.

Не надо… только уснули…

Хорошо…

Их пальцы сплелись, и Элан даже не заметил, как оказался на стульчике у изголовья своей пламневласой судьбы, как осторожно пальцы огладили уставшее лицо…

* * *

Джеймса всё время тянуло в операторский зал. Как безвольная песчинка металла, повинуясь чудовищной силе притяжения магнита, он раз за разом не находил в себе никаких душевных сил противиться этому желанию.

Каждый раз шаг за порог вызывал приступ едва сдерживаемого страха: так, наверное, должен пугаться маленький мальчик, ступая в тишине застывшей вечности морга, наполненного жуткой стужей ушедшей навсегда жизни.

Жизнь действительно ушла отсюда навсегда. Вдоль стены, рядком белых куколок, лежали пять кицунэ, завёрнутые в ткани, и хотя плотный материал скрывал тела, Сомервилл словно рентгеном просвечивал их насквозь.

Первый, самый маленький свёрток, Настя. Почему эту крохотную девушку все коллеги называли медведем, он поначалу даже и не знал, только потом пришло озарение, что всему виной его плохое знание русского языка, и это не кличка, а фамилия. Миниатюрная, но ладная, она сразу привлекла его внимание красивой фигуркой, а постоянное смущение на лице добавляло очарования. В их первую встречу она сидела на стуле-вертушке в пол-оборота, ножки скрыли повисший рыжий хвост, на лице отрешённая от мира печаль. Заметив гостя, она, немного покраснев, улыбнулась и, опустив глаза в пол, спрыгнула со стула, и стремглав исчезла в коридоре, видимо, умчавшись подальше от незнакомца к своим друзьям. Даже неестественно большие глаза, парные острые уши и рубанувший воздух на повороте хвост не смогли погасить того чувства прекрасного, что вспыхнуло в груди офицера. Что бы не утверждал Бёрнет, она… Она просто завораживающе красива…

Второй, побольше. Елена. Полная противоположность маленькой лисичке. Высокая и стройная, гордая и смелая. Когда на переодевании их застал визит высоких гостей, эта кицунэ только ухом повела, хотя была по пояс обнажённая. Даже неподдельное смятение адмиралов (вот ведь не вовремя!) не тронуло её решимости и сосредоточенности, только немного нахмурились брови.

Третий. Одна из сестёр-близняшек, Анна. Порывистость и несдержанность проявлялась во всём, даже фразы часто рвала в конце, не договорив, но, что удивительно, соратницы её прекрасно понимали. Вечно подбадривала, даже горячо заверяла свою напарницу, что её любовь к наставнику, быть может, не такая уж и безответная… Её мысли, казалось, целыми днями напролёт крутились хороводом вокруг сердечных дел Светы, и соратница, тронутая заботой и вниманием, постоянно тискала её в объятиях, благодаря за поддержку.

Четвёртый. Мария. Приятная в общении, очень сдержанная «лисичка» с необычным и очень красивым окрасом стала настоящей нянькой для немного не собранной и неуклюжей напарницы: Настя беспрестанно что-то роняла, билась ногами о всевозможные предметы в стеснённых помещениях корабля, и чуткая и добрая подруга каждый день утирала ей слёзы, накладывала мази на ушибы и ссадины.

Пятый кокон пугал Джеймса до дрожи. Ира. Девочка вышла из семьи очень именитых космонавтов Славянской Секции. Волковы славились на всю галактику своей железной волей, упорством и живым умом, и девочка переняла все лучшие качества своих родителей. У лейтенанта было много причин бояться совершённого преступления, но именно от спайки бывалых космонавтов могла исходить самая непосредственная опасность: как знать, не начнут ли родственники погибшей расследования? Не вцепятся ли зубами в ниточку, ведущую к страшной тайне? Вроде всё они, заговорщики, предусмотрели, но…

Сомервилл заметно вздрогнул, когда по ткани, скрывающей охваченное вечным холодом тело, скользнула резкая тень. На миг показалось, что это шевельнулась погибшая кицунэ, и сердце бешено застучало в испуге, мышцы непроизвольно дёрнулись, заставив тело отступить на шаг назад. Но, нет, чудес не бывает – это просто открылась дверь, и светотень на замороженном коконе сыграла с его зрением злую шутку.

Хельга только сделала шаг в операторский зал и застыла, внимательно глядя на незваного гостя – в порыве обуревающих противоречивых чувств, в одиночестве умершего помещения, разрываемый на части муками совести, лейтенант совершенно утратил контроль над своими чувствами. Он не рыдал навзрыд, не бился в истерике, но горячие слёзы запоздалого раскаяния были абсолютно искренними. Ты убийца, Сомервилл, и этим всё сказано…

– Спасибо, что заходите их навещать, – тепло улыбаясь, сказала женщина, уже решительно подойдя вплотную к офицеру.

Тот потянул в себя воздух, ладони смахивали влагу с лица, а киборг всё старалась его подбодрить:

– Вы настоящий человек, Джеймс. Вам совершенно нечего стыдиться ни своих эмоций, ни даже слёз, – тёплый голос ударял о плотину его воли, и чувства снова стали брать верх. – Ваше сопереживание столь искренне. Уверена, и мои ушедшие из этого мира подопечные, и их родня, были бы очень тронуты.

Но офицер в ответ только отвернулся и сделал пару шагов наугад, стараясь хоть куда-то уйти от сжигающего душу страха, но Судьба не отпускала его с крючка. Когда перед глазами прояснилось, взгляд увидел ещё кое-что, не менее страшное…

За стеклом реанимационных кабинок лежали трое выживших: бурый «лис», Александр, лидер группы Навигаторов, его напарница Вероника, вторая сестра-близняшка, и Света, та самая, что души не чаяла в своём наставнике. Они ещё живы… Живы?..

Бледные лица, прозрачные маски выдают уходящие в лёгкие трубки – кома не оставляет выбора, кроме как вентилировать органы дыхания, искусственно поддерживая жизнь в уже отказавшихся от борьбы телах. Ещё бьются, едва заметно, но бьются сердца… Но видна недвижимость лиц, нет румянца на впалых щеках, даже глаза не шевельнутся под прикрытыми веками. Они уже не здесь…

– Что с ними будет? – Сомервилл даже не обернулся, задавая вопрос, знал, что наставница команды уже стоит за спиной.

– Их души остались в Океанесе, – для Оли подобные объяснения оставались абстракцией, но она придерживалась их, ибо других попросту не было. – По прибытию на Новую Россию друзья-эволэки вскроют конверты с завещаниями.

Джеймса эти слова немного успокоили: он очень опасался выхода навигаторов из комы и задал малодушный вопрос.

– И что будет в этих конвертах?

Хотя и родные, и сами эволэки не любили рассказывать чужакам о традициях, всё же кое-что просачивалось за пределы стен загадочного Института, и лейтенант не ошибся, получив долгожданный ответ.

– Почти наверняка там будет заявление на добровольный уход из жизни. Им введут препарат, парализующий нервную систему, и сердца остановятся.

Немного не вежливо разговаривать, стоя спиной к собеседнику, но Сомервилл очень не хотел, чтобы киборг считала сейчас мимику его лица. Он ещё раз поднял взгляд, заставил себя посмотреть на восковые лица юноши и двух девушек.

– А вылечить их нельзя?

Он подозревал, какой будет ответ – не зря его начальник решился на такой опасный ход, и снова предположения оказались правильными.

– Нет, душу и разум, ушедшие в Великую Реку, вернуть невозможно, – Хельга говорила о таких жутких вещах спокойным, ровным голосом, явно не желая сейчас казаться тем, чем всё равно не является. – Тела умрут в ближайшие полгода, может год, из-за полномасштабного сбоя центральной нервной системы. С точки зрения холодной логики, они уже мертвы.

Электронный разум специально раскланялся перед человеком за проявленное сочувствие (знала бы она, как сильно ошибается!), а дальше перешла чуть ли не на ледяное спокойствие – с её точки зрения недопустимо загонять человека в ещё более глубокую депрессию. Оля считала, что Сомервилл, как участник составления второй Матрицы, винит себя в смерти детей, но это была только часть правды, и пленённый логикой разум не мог разглядеть в поступках молодого офицера иных подоплёк. Ему больно и плохо, и ему надо помочь, а то, как знать, не будет ли ещё одной жертвы на этом трагическом пути. Люди странные создания, и бывает, что под гнётом обстоятельств сами, совершенно добровольно, расстаются с жизнью.

– Не терзайте себя так. – Её рука легла на плечо Джеймса. – Вашей вины нет, они сами выбрали этот путь. Только так, из храбрых до безрассудства поступков, люди и прокладывали себе испокон веков дороги, неважно, куда они вели, в дальние земли или к ещё более далёким звёздам.

Сомервилл снова залился краской, снова колючий комок подкатил к горлу. Он не случайно оказался здесь, не случайно именно эти вопросы слетают с губ – это последняя проверка перед завтрашним выходом из гиперпространства в системе Аврора-2. Снова воля бездушных начальников заставила его ходить по лезвию ножа, прощупывая почву под ногами Хельги: твердо ли она стоит на своих ложных воспоминаниях?

– Что будет с Вами?

Последний вопрос он задал, уже стоя у распахнутой двери. Этот вопрос ключевой, и идеальный ответ – вывод ИР из эксплуатации. Но это палка о двух концах, ведь перед тем, как мозг этой потрясающе красивой женщины остановится навсегда, его могут перетряхнуть до самых глубин. Правда, все прекрасно знали об особом отношении к Хельге и со стороны эволэков, и со стороны Императрицы Анны Второй. Ей доверяют абсолютно, и есть огромная вероятность того, что никаких дотошных проверок проводить не будут – это последний гвоздь в крышку гроба возможного расследования.

– Скорее всего, мне не простят гибель команды Навигаторов, – честно призналась куратор. – Вы знаете, как поступают в таких случаях.

Офицер снова виновато опустил взгляд и тяжело вздохнул:

– Всё равно простите…

– Ничего, я просто ещё один искусственный разум, который совершил, по-видимому, фатальную для себя ошибку. Такое случается.

Она грустно улыбнулась, но не двинулась с места, явно собираясь остаться в безмолвном склепе до конца.

– Идите к себе в каюту, примите успокоительное и постарайтесь выспаться. Понимаю, такое проще сказать, чем сделать, но вам сейчас лучше поберечься.

Короткий кивок в ответ, и лейтенант скрылся в коридоре, только вот направился он не в свою коморку, а прямиком в адмиральский салон. Сначала надо доложиться…

* * *

Элан отчаянно зевал, стараясь не заснуть хотя бы стоя – дети им дали сегодня ночью жару! Даже потрескивание на сковороде перегретого масла убаюкивало, а уж когда настал черёд мыть посуду…

Мерное журчание воды казалось фундаментом божественной колыбельной, ритм которой задавали собственные руки. Тарелки и кружки, все предметы раннего завтрака пели одинаковую симфонию: журчание воды, то весёлое, но тихое, то заполненное тяжестью уходящей в трубу мыльной пены, убаюкивало настолько, что приходилось с силой давить пальцами на фарфор, вплетая в песнь богини сна фальшивые резкие ноты.

Афалия, как змей искуситель, сладко посапывала тут же у окна на кушетке, свернувшись калачиком, и накрыв голову кончиком хвоста – резкие лучи уже поднимающейся из-за пологих гор Авроры не давали ей насладиться спокойными часами, честно отвоёванными у непростой родительской судьбы.

Малыши не то, что бы были беспокойными. Обычные, не считая лисьих особенностей, дети, основная задача которых сейчас сводилась с простейшим действиям: поели, теперь можно и поспать, поспали, теперь можно и поесть! В перерывах они, естественно, пачкали пелёнки, причём, что не менее естественно, «лисята» не особо интересовались временем суток: девочка Иния (с серебряной, как чистая наледь, шёрсткой), любила просыпаться по многу раз за ночь. Да и её братик, Кален (огненный, как раскалённая сталь), тоже не страдал отсутствием аппетита, и мамочке приходилось то и дело давать им добавки.

Беспокойные ночи отнимали много сил, но Афалия на отрез отказалась кормить детей чем либо, кроме собственного молока. Можно было привлечь к уходу за детьми уже бабушек Катю и Лизу, тем более что обе женщины сами предложили помощь и поселились в доме своих детей, помогая по хозяйству. Прекрасное детское молоко, как и любые продукты питания, хоть и изготавливалось в промышленных масштабах, но не содержало никакой химии (только попробуй – от многолетнего заключения до высшей меры!), и можно было организовать более нормальный ночной график, но пламневласая кицунэ была непреклонна: ничто на свете не заменит материнскую грудь! И теперь, когда дети, наевшись до отвала в очередной раз, спали праведным сном, дочь губернатора уже не находила в себе сил и провалилась в беспамятство.

Элан, стараясь шуметь в раковине тише, часто бросал на супругу взгляд, полный беспокойства и уважения: она невероятно вынослива, но назвать её состояние сном язык не поворачивался. Беспамятство. В коротком слове нет и тени непреодолимой усталости, полной отречения от внешнего мира, одной из составляющих которой был заговор родни.

Упрямство Лисички натолкнулось на не менее непреклонную решимость супруга давать своей суженной нормальный отдых, и Лис шёл на хитрость: после очередной вахты впадающая в глубокий сон супруга теряла контроль над сознанием, и эволэку не составило ни малейшего труда этим воспользоваться. Воспроизведя на примитивном уровне методику Сирин, он завлекал разум и душу Афалии на границу миров, и та сладко высыпалась, а уж когда к этой методике подключались настоящие мастера, Хилья или Лесавесима, то уложить строптивую маму в постель вообще не составляло труда. Близняшек брали в оборот бабушки, купали, кормили из бутылочек с сосками, в общем, все делали всё возможное, чтобы молодая мама как следует высыпалась. Хотя вернувшаяся из страны грёз девушка из высшего общества и ворчала на всех, высказывая, без резкостей, недовольство отходом от приказов, но чувствовалось, что такая семейная поддержка трогает её до глубины души. И она приняла всё как есть: супруг или летунья убаюкивали уставшую душу, а после нескольких часов блаженства и тишины, посвежевшая и отдохнувшая мама делала вид, что ничего не знает о «тайном сговоре» своего супруга с родными.

Элан, не домыв посуду, тихонько перекрыл воду и на цыпочках вышел из кухни на веранду, а уже оттуда – на свежий воздух. Ему не только хотелось вдохнуть полной грудью, но и посторонний звук в увядшем под холодами лесе заставил спешить на встречу: по дороге, выдавая своё присутствие бликами фар в прорехах кустарника, двигалась машина.

«Лена», машина представительского класса, как воришка, притушив свет, кралась к дому, но это были не воры. Ростислав Алексеевич и Андрей Николаевич, несмотря на занятость, всегда выкраивали время, и на выходные тихий домик у ручья непременно удивлял окрестное зверьё, что обитало в лесах и оврагах, гомоном людских голосов. Животные вообще привыкли воспринимать дорогу и дом как некую экзотическую декорацию, настолько редко хозяин захаживал в него, но с недавних пор всё изменилось, посему волки и их травоядная добыча стали сторониться широких заводей ручья. Уже не было слышно ночами под самыми окнами протяжного воя серых хищников, всё реже и реже можно было обнаружить на лужайке следы от копыт оленей. Люди вернулись в свой дом и вдохнули в него новую жизнь.

Оба новоиспечённых деда даже двери машины закрывали с осторожностью, чтобы громкими звуками не разбудить обитателей – им уже позвонили и сообщили о трудностях ушедшей ночи.

Дети почему-то плохо спали, капризничали, непривычно мало ели. Только когда забрезжил рассвет, их удалось накормить и убаюкать, но вымотали они всех без исключения. В обычных семьях подобное не редкость, ведь ребёнок не может рассказать родителям о том, что его беспокоит, но кицунэ, благодаря неординарным способностям, обычно легко определяли причины несносного поведения своих чад. Стоит только немного углубиться в сгустки ещё не сформировавшихся сознаний, и ответ приходит как на блюдечке: колит животик, немного жарковато или, наоборот, через чур прохладно, обо всём поведает своим родителям огонёк души ребёнка. Привычка постоянно включать и выключать ментальные способности сильно выматывает, но это всё равно гораздо лучше, чем часами метаться над дитём, гадая, чем же вызван очередной полуночный или обеденный «концерт». Но сегодня этот проверенный фокус дал сбой…

Так что, когда, переобнимавшись, отцы и сын оказались под крышей гостеприимного жилища, Лис с чистой совестью сдал вахту дедам, а сам рухнул на толстый ковёр у камина. Густой ворс и жаркое пламя быстро разморили уставшее тело, и он даже не услышал того, как двое мужчин заскрипели ступенями, гуськом поднимаясь на второй этаж – дети уснули в комнатах старого дома, почему-то не желая находиться в детском крыле.

Разбудил его предательски яркий луч Авроры. Поза эмбриона с накрывшим голову хвостом никак не помогала – свет, преломившись в тысячах призмах уже по-зимнему густой шерсти, всё-таки пробил преграду. Тут же в нос ударило множество запахов, точнее, нос-то их чуял всегда, но сознание, ушедшее в приятное небытие, распознало их только-только.

Запахи за несколько секунд сказали Лису практически всё о том, что происходило в доме: мама и вторая мама уже заварили чай, извлекли из бумажных пакетов, привезённых мужьями, свежий, только с пылу с жару, хлеб, пахло творогом и сыром, особый аромат сливочного масла дразнил воображение, заставив вмиг сглотнуть слюну. Немного рассеянный, но ещё достаточно устойчивый запах нежного детского мыла говорил о том, что братика с сестричкой уже успели искупать, а свежесть альпийских лугов и свободного ветра подсказали о присутствие ещё одного гостя, точнее гостьи.

– Я знаю, что ты не спишь! – Лесавесима уже приподняла папаню в положение сидя и трясла за плечи.

– Не правда! – протестовал, не открывая глаз, Элан пока голова болталась из стороны в сторону. – Я сплю.

– А кто тогда говорит?

– Автопилот…

Дружная семья уже расселась за столом, зазвенели чашки-ложки, когда по ступеням царственно спустилась Афалия, держа обоих детей на руках. Выглядела она неплохо, хотя бессонная ночь всё же сказалась, и даже улыбка своему отцу выдавала усталость.

Все, забыв про еду, вскакивали с мест, и Кален с Инией тут же, что называется, пошли по рукам. Хоть и были бабушки с дедушками куда опытней Элана и Афалии в таких делах, но кицунэ всё время краешком глаза контролировали ситуацию – беспокойство за хрупкие жизни было сильно, особенно у матери. Странно, но когда огромная серая молния бралась катать своих братика и сестричку, их тревога улетучивалась, ведь открытое сознание сирины позволяло словно жить в чужом теле, чувствовать каждое выверенное до миллиметра движение. Вроде и подлетает, весело хохоча, к самому потолку Кален, но, за миг до убийственного удара о деревянный пол, Лесавесима с безупречной точностью и мягкостью выхватывает тело из объятий воздуха. Ещё миг, и снова вверх, точно вровень с погашенными лампочками люстры, и опять стремительное пике в объятия старшей сестрички-драконихи.

– Что-то о нашей первой команде ни слуху, ни духу, – заметил Элан, когда первые порывы, вызванные появлением в зале мамы и детей, пошли на спад. – Уже почти два месяца, как «Хоукинс» должен был вернуться.

Кицунэ, не очень обращая внимание на остывающий чай и лежащую в плетёной корзинке сдобу, уставился в кристально чистые после обильных дождей небеса. Он уже пару недель не находил себе места, часто сидел на крыльце, даже по ночам, всматриваясь в черноту космоса, словно его острый взгляд мог разглядеть в бескрайней пустоте новую звёздочку, вестника окончания многотрудного путешествия его воспитанников.

Вот и сейчас, задумчивый взгляд уплыл к горизонту, туда, где пожарище восхода скрыло от глаз россыпь огоньков далёких светил. Но уйти в меланхолию не дала супруга.

– А ну, не киснуть, солдат, – полотенце, свёрнутое в тугой комок, ударило точно в лоб, заставив встрепенуться. – Ты уже который день как чумной ходишь!

Молодой отец искренне не понял гнева возлюбленной:

– Я беспокоюсь за них – что-то пошло не так! Неспроста такая задержка!

Из горла Афалии тихо, но грозно, начал пробивать дорожку нечеловеческий рык, и Элан спохватился:

– О, проклятье!!! Неужели…

Чуткие до эмпатии («спасибо» наследственности!) дети вполне могли уловить сильную тревогу своего родителя, и если это так, то…

– Если дети мучились всю ночь из-за тебя, – грозно предупредила пламневласая кицунэ, – то я тебя придушу!

– Буду отбиваться, – попробовал отшутиться супруг.

– Во сне придушу, – уточнила Афалия, явно не настроенная на юмор.

– Папа, – вступилась летунья, сидящая также за столом, и умудряющаяся таскать всякую вкуснятину чуть ли не через головы людей, – если не возьмёшь себя в руки, то сейчас же выволоку тебя на улицу, подниму в воздух, и начну отработку бомбометания с пикирования.

В голове вихрем картин пронёсся весь полётный план, причём в качестве мишени для живой бомбы была выбрана маленькая, но глубокая заводь ручья с по-зимнему ледяной водой. Прикинув, что доченька может и промазать мимо цели, Элан натянул улыбку на лицо, взяв, наконец, стакан чая:

– Я в порядке!

Он прекрасно понимал, что дочурка не шутит, и не менее прекрасно понимал, что если та рассердится в серьёз и возьмётся за реализацию плана, то он не посмеет применить давний приём – перехват моторики её тела. Это попросту бессовестно будет с его стороны, да она уже не дитё, как бы самому папане не превратиться в безвольную куклу!

Утро, а точнее уже почти обед (сказывался поздний подъём), вошло в привычное русло, и Элан по-честному выбросил из головы тревоги, стараясь максимально насладиться приятной компанией дорогих людей. Дочку нянчили бабушки, а сыночка – дедушки, но в Доронине он чувствовал какой-то надлом, и прекрасно понимал причину этой немного наигранной роли, которую взвалил на себя губернатор. Он не фальшивил, но общение с внуком шло с каким-то едва уловимым скрипом, и, прекрасно зная характер отца своей супруги, кицунэ мог живо представить, что за вулкан бурлит под толстой коркой железного самоконтроля.

– Батя!

Когда чаепитие закончилось, и Ростислав Алексеевич вышел на свежий воздух, Лис стрелой выскочил следом – лучше расставить точки над «и» сейчас, а то накопленная энергия магмы может вызвать взрыв в самый неподходящий момент.

– Что, сынок?

Он дружески обнял кицунэ за плечи и повёл к частоколу сосен, прекрасно понимая, что тот прочитал его тревоги, как открытую книгу, и хвостатое создание тут же подтвердило верность предположения:

– Простите, я знаю, что вы очень хотели нормальных внуков… Людей…

Они не спеша подминали сапогами опавшую листву, капли падали с ощетинившихся иголками веток на накинутые плащи и сбегали вниз, к серой и унылой земле, оставляя на непромокаемой ткани сверкающие в лучах солнца дорожки.

– Вам сейчас очень тяжело, понимаю, – Элан искренне не хотел доставлять губернатору неприятностей, но уже ничего изменить был не в силах, – в кругу вашего общения сейчас о Вас ходят всякие разговоры…

Он не интересовался сплетнями высшего общества, да и вообще старался держаться от него подальше, но был далеко не глуп, и прекрасно сознавал, в сколь щекотливую ситуацию они с Афалией поставили Ростислава Алексеевича.

– Я тоже прошу прощения, – неожиданно извинился отец. – Я стараюсь изо всех сил не обращать внимания на все эти пустые разговоры, но я – губернатор, а находясь в центре внимания, и без того сложно оставить свою личную жизнь неприкосновенной.

Они остановились у обрыва, стремительно падающего к ручью, прямо под соснами, лицом к лицу, и Доронин продолжил:

– А тут сначала моя обожаемая дочь возвращается из погружения лисицей, – Элан на эти слова смутился, потупив взор, – а теперь вот ещё и два внука…

Он оборвал фразу, но смысл был настолько прозрачен, что его уловил бы самым тупой собеседник. Глупцом супруг Афалии не был, но только он попробовал открыть рот, как вдруг…

– А мне плевать, что говорят, и кто говорит! – неожиданно с весёлым задором губернатор рубанул воздух ладонью, словно отсекая чёрный хвост злой кометы, что неотступно преследовала его все эти дни, недели и месяцы. – Кем бы ни стали после этого погружения Афалия и ты, я всё равно знаю, что вы – мои дети! Кем бы ни были мои внуки, я приму их такими, какие они есть, со всеми хвостами и ушами!

Он рассмеялся от души, сотрясая воздух и сосны. Да, что там сосны! Казалось, что трясутся сами Небеса, и вот-вот с них, не усидев на положенных местах, свалятся наземь все ангелы, и будут, в изумлении протирая ушибленные места, глазеть на смельчака, посмевшего принять в сыновья дерзновенное создание, посягнувшее на основы сотворения мира.

Лис, не менее ошарашенный, видел, как что-то тёмное растаяло в этой буре неподдельного веселья, и понял, что только сейчас по-настоящему стал членом этой семьи. Его приняли. Их всех приняли… со всеми хвостами и ушами… Вот ты какое, настоящее счастье! Спасибо, что заглянуло в этот дом…

* * *

Заседание в аттестационной комиссии выжало все соки: не так просто поставить оценку сразу шестнадцати эволэкам! Трудились до седьмого пота, практически допоздна, все, и Учёный Совет, и старосты, и Элан, как практикующий преподаватель.

Немного не по себе было ему ставить подпись рядом с замысловато сложенной строкой: «Профессор Элан Иригойкойя».

Проказник и смутьян, закоренелый практик, готовый бросаться в омут с головой, без особой оглядки на теоретические обоснования собственных же замыслов, шутник и весельчак, часто не признающий границ дозволенного. Воин, проливший немало своей и чужой крови, но не утративший способности сопереживать и любить, и в то же время не потерявший тяги к общению со смертоносными машинами (убивает человек, а не оружие!). Хитрющий Лис, благодаря бесчисленным суровым урокам наставницы, Аммы, раскалывающий все препятствия на пути движения новой расы, как орехи, пусть и с громким треском, и летящими во все стороны щепками. Влюблённый до беспамятства в новую волну, в своих соратников и соратниц, в наставников, ведущих удивительных детей по жизни, но при этом не утративший веры в Человека и человечность, неисправимый идеалист, глубоко убеждённый в возможности двух ветвей эволюции шагать плечом к плечу. Вот такой профессор, в двадцать шесть лет. Порывистый и неудержимый, не чета степенным и рассудительным коллегам.

– Профессор Элан!!!

Кицунэ резко обернулся на голос, но по инерции сделал ещё шаг по кольцевому коридору Института, связывающему все башни: всклокоченная девчушка из Клана Флоры с округлившимися глазами неслась на всех порах, едва не сбивая других эволэков. Тёмная коса траурным флагом моталась из стороны из стороны в сторону, в глазах боль и страх.

Кода гонец встала, как вкопанная, в метре от него, не решаясь подойти ближе, у Лиса на бесконечную секунду остановилось сердце. Он уже совершенно точно знал, что случилась беда, и знал, с кем, но пришлось взять себя в руки – это ребёнок, едва сдерживающая рыдания девушка, волей судьбы принёсшая скорбную весть.

– Что случилось, Лиана?

Она уже почти не могла говорить, слёзы душили горло, лицо исказилось от душевного страдания:

– Ваши… Саша, Ира… Света… Они… Они все…

Элан резко притянул дитё к себе, и только недавно испробовавшая вкус контактов с Океанесом подопечная Нариолы разрыдалась у него на плече. Эволэки и рабочие, кому только случилось оказаться рядом, тут же обступили их кольцом: кто-то интересовался, что, собственно, случилось, кто-то, кто услышал короткий и сбивчивый диалог и догадался о произошедшей трагедии, делился жуткой новостью, кто-то просто плакал, не скрывая слёз…

Перелёт в столицу – словно путешествие в тумане вдоль русла бурной реки. Перед глазами пелена, в ушах шум. Его сначала пытались тормошить, но он отвечал вяло, часто невпопад, и товарищи оставили убитого горем наставника в покое. Единственное, для чего он нашёл силы – позвонить супруге.

Афалии сейчас ни в коем случае нельзя волноваться, но как солгать, пусть это и ложь во спасение, такой проницательной, чуткой и умной женщине? А если она ещё и слышит эфир лучше тебя самого?..

Пламневласая кицунэ с шумом задышала, когда супруг без преамбул и ненужных маневров рассказал о необходимости спешно лететь на другой континент, и о том, какой скорбный груз привёз на своём борту пробивший бездну пространства корабль. Она сдержалась, и муж не услышал в телефонной трубке безудержных рыданий, только безжизненный, осипший голос, и короткое благословение: «Лети».

Зима необыкновенно тёплая. Шаг на трап, и над головой повисают низкие тучи, готовые в любой момент разразиться ливнем, а не более привычным снегопадом. Даже ветер, частый гость на просторах прибрежных равнин, не тянет ледяные пальцы под одежду, только всё равно очень холодно…

У опущенной аппарели строй солдат во флотской униформе, взявший оружие на караул. Пять крытых кофров с телами, три кареты скорой помощи мигают сигналами, готовые в любую минуту сорваться с места, но быстрота медицинских машин нужна только тем, кому ещё можно помочь, а трём Навигаторам, что лежат в ложах реанимационных комплексов, уже не поможет ни кто.

Октябрьский и Бёрнет не без внутреннего напряжения следили за приближением делегации, очень представительной, надо сказать, делегации.

Первой автобус покинула, в сопровождении гвардейцев, Анна Сергеевна собственной персоной. Расстроенная, как-то сразу постаревшая, она даже не смотрела в сторону вытянувшихся по струнке и отдавших честь военных. Полные печали глаза метались от одного пластикового гроба к другому. Казалось, что с плотно сомкнутых груб всё время срывается вопрос: как же так?..

Но не Владычица Империи вызывала у злоумышленников беспокойство, а следующий за ней эскорт работников загадочного Института, и в особенности хорошо знакомый по проводам Элан.

Хоть и называли при посторонних это удивительное и пугающее своей чуждостью создание странным именем Куко, но все прекрасно знали, кто это такой. Спаситель Измера, погибель кровавого дельца Сухомлинова (хоть и пережил этот мерзавец встречу с кицунэ, но злые языки утверждали, что только физически – старец после легендарной ночи стал не в себе!), убийца его среднего сына. Демон-лис, существо невероятной проницательности и коварства. Оба адмирала прекрасно знали, что его чудачества и бесшабашная удаль – лишь носимая маска этакого простачка, рубахи-парня, как говорили в старину, с душой нараспашку. Выставляемая на показ форма общительного зверька, скорого на шалости и весёлые глупости, скрывала поразительный ум, живой и подвижный, как вода, способный найти неприметные дорожки к цели в самых коварных лабиринтах. Эту гремучую смесь в нём органично дополняла не то, чтобы жестокость, но…

Но лучше на пути этого лиса-оборотня с недобрыми мыслями не стоять! Он будет улыбаться тебе в лицо, идти с тобой рука об руку, но в один прекрасный момент ты окажешься в расставленном им же капкане. Ливен, Миненков, Сухомлинов – это только те, чьи имена были на слуху. Птицы высокого полёта, которым рыжий мальчишка с невероятной лёгкостью подрезал крылья, отправив в последний, убийственный полёт, в самый низ, до дна пропасти…

Октябрьский и Бёрнет не сводили глаз с него. Элан медленно прошёл между гробами, останавливаясь у каждого, глядя сквозь стекло на покрытые инеем лица воспитанников, клал руку на прозрачный купол, отделяющий очередное нетленное тело от внешнего мира. Губы едва заметно шептали единственное слово, не разобрать какое, хвост и острые ушки печально повисли, выдавая жестокие душевные муки.

Поравнявшись с пятым и простившись (попросив прощения?) с соратницей, он подошёл к своей бывшей наставнице.

Хельга внешне была спокойна. Даже её лицо можно было назвать отрешённым, и переполненный болью взгляд огромных голубых глаз не нашёл никакого отклика в пронзительно жёлтых, скрывающих в своей глубине холод электронного разума, глазах.

– Здравствуй, Оля…

– Здравствуй, Лис…

Он не сердился, не бросался в лицо обвинениями, он даже не плакал…

– Что случилось?

Его голос, очень тихий, едва заметно дрожал, но заговорщикам показалось, что это дрожит ниточка их жизни. Сейчас решающий момент: купится на фальшивку, или нет? Они не боялись до потери сознания – всё продуманно до мелочей, и разговор двух кураторов подтвердил гениальную простоту замысла.

– Они попытались воспроизвести умение сестёр Долгачёвых подгружать последовательно две Матрицы ЭМ.

Рыжий лис сгорбился, словно от нестерпимой боли в сердце:

– Проклятье… Что же они ничего не сказали…

Казалось, ещё секунда, и шатающийся Элан просто рухнет на колени, но железная воля удержала непослушное тело.

Бёрнет и Октябрьский не замечали суеты вокруг: готовили машины для перевозки тел в аэропорт, эволэки и наставники положили на гробы первые цветы, отдавая тем самым дань уважения товарищам. Их внимание полностью поглотил диалог киборга и кицунэ.

– Я узнала о планах из их видео обращения, – продолжила Хельга. – Дети знали, что ты запретишь такой опасный опыт, ведь он и прежде заканчивался уходом души в Океанес. Сёстры унесли секрет своего мастерства с собой…

Она явно хотела продолжить, но перехватила взгляд друга и прочитала в нём невольный укор. Должна была остановить их, просто обязана была, но…

– Не смотри на меня так, пожалуйста, – чуть нахмурившись, попросила Оля, и напомнила, – Ты прекрасно знаешь, кто я, и каковы правила. Я – Искусственный Разум, мне приказывают – я выполняю.

– Прости…

Элан выдохнул ей это короткое слово на ухо, когда они уже обнялись.

Да, он прекрасно знает все правила границы, той зыбкой черты, на которой всегда балансирует контакт живого и неживого сознания. Нет ни у кого права обвинять снежную королеву за холодный расчёт, никто и ничто не сможет сбить её с пути, отмеченного вихрями электронной стужи. Это её мир, её вселенная, скорлупка её корабля, что летит сквозь пространство и время.

Их объятия распались, и они с Хельгой тут же оказались в окружении товарищей из ИБиСа: все с нетерпением жаждали посмотреть видеозапись с обращением Навигаторов к своим друзьям.

Короткая запись голографического проектора разъяснила суть задуманного, молодёжь заявила о своей решимости провести опасный опыт, заодно помочь жителям молодой планеты без лишних хлопот избавиться от опасных соседей на орбите – отработавших реакторов, для транспортировки которых к солнцу попросту не было свободных буксиров.

Лис слушал молча, утирая слёзы, а неформальный лидер команды, Александр, попросил своего наставника:

– Учитель, не сердитесь на нас! Вы всегда были для нас примером, ваша смелость и решимость окрыляет нас, молодых. Вы не боялись рисковать, и мы не устрашимся, вы смело шли вперёд, и мы не остановимся! Простите за это самовольство, но мы хотим сделать этот шаг, и мы его сделаем его. Не ругайте Олю, и не волнуйте свою супругу – она, наверно, Вас уже сделала счастливым, и мы тоже постараемся не огорчить Вас…

Изображение распалось, и Элан, утерев рукавом скупые слёзы, сделал пару шагов к офицерам.

Мерзавцы они, или нет, а вот выдержке и самообладанию у этой парочки можно было поучиться! Ни один из адмиралов и глазом не моргнул, когда убитый горем Лис пожимал им руки:

– Спасибо, господин Бёрнет, что привезли наших детей назад, – он с силой сжал ладонь англичанина, потом и русского офицера. – Спасибо, Евгений Дмитриевич, это очень важно для нас, увидеться в последний раз, проститься по-человечески.

– Не за что, профессор, – тёплым и сочувственным тоном, ответил Октябрьский. – Это наш долг перед ними. Примите наши соболезнования и наше восхищение – вы воспитали настоящих храбрецов!

Лис криво улыбнулся в ответ:

– Да, я их такими и сделал.

– В смысле? – Бёрнету было очень интересно – вопрос жизни и смерти, что за мысли сейчас в голове наставника погибших эволэков.

Тот не стал противиться и пояснил:

– Мой дурной пример погубил их, вот какой смысл, – честно признался Элан, наблюдая краем глаза за погрузкой гробов в катафалки. – Я всегда шёл наперекор руководству ИБиСа, и, чего уж там скромничать, это пошло на пользу всем…

Ветер сбил с крышки гроба Иры цветы, и мужчины, несущие скорбный груз, остановились, терпеливо ожидая, пока девушки не подберут их со стылого бетона полосы, и не водрузят на положенное место.

– Только вот моя неуправляемость вышла боком – дети попросту взяли дурной пример на вооружение. – Он снова повернулся лицом к адмиралам. – Да ещё и не уловили, что момент для своеволия неподходящий. Одно дело, когда на карте стояла судьба эволэков и ИБиСа, но сейчас этот риск был неоправданный.

Он склонил голову и улыбнулся ещё раз, но уже тепло, без надрыва.

– Ещё раз спасибо, что привезли их…

Когда небольшая колонна тронулась от челнока к зданию далёкого аэропорта, унося вдаль эволэков, и живых, и мёртвых, старшие офицеры лукаво переглянулись, украдкой, чтобы никто не заметил. Их восторгу не было предела: купились!!!

* * *

Если судьба улыбается эволэку злым оскалом, то он заканчивает свой земной путь именно так и именно тут.

Зал траурных церемоний не отличался ничем особым от множества прочих помещений, занимающих гору целиком, и надземную часть и подземную, его даже нельзя было назвать очень большим. Просто прямоугольник семь на пять десятков метров, с высотой потолка в два этажа, без колонн, чистый и светлый, не помпезный.

У дальней от выхода стены пять храбрецов, утопающих в цветах. Сложные переплетения траурных лент спускаются от самых люстр, словно обнимают усопших и их смертные ложа.

Очень тихо, хотя посетители идут, кажется, бесконечной чередой. Каждый соратник, желающий отдать дань уважения Навигаторам, на пару секунд замирает у входа и, ступая по мягкому ковру, приближается к ушедшим в Океанес друзьям. Несколько тёплых слов, которые не услышит никто, кроме того, кому они предназначены, несколько горячих слёз, которые никто не увидит, кроме тебя самого. Новый букет, красивый и скромный, из чёрных роз и шёлковых лент, уважительный поклон, полный признания свершённого подвига, без ненужной напыщенности, но очень искренний, и эволкэ или наставник уходит, освобождая дорогу товарищу.

Немного в сторонке, у левой стены, в непроницаемо чёрных одеждах собрались Лидеры Кланов, не заходя за невидимую черту, с которой можно было бы увидеть лица посетителей обиталища скорби, услышать ненароком заветные слова, что срываются с дрожащих губ, внять эмоциям, что рвутся из кровоточащих сердец. Все четверо собраны и торжественно печальны, но не могут себе позволить лить слёзы, как подопечные – некоторые девушки не выдерживали накала, и их выводили под руки прямиком к медикам.

Рядом со старостами с тревогой ждут страшного продолжения церемонии формальные руководители ИБиСа – Элан ушёл в комнаты Саши, Светы и Ани, взять посмертные письма, которые просто не может не написать каждый эволэк. Перед первым погружением стажёр изливает на страницу пергамента свою волю, как распорядиться с телом в случае, если истает надежда на возвращение души, а организм ещё будет по инерции дышать какое-то время…

Лис появился минут через пятнадцать после того, как зал был открыт для посещения. Только родители простились со своими детьми и сели у правой стены, принимая соболезнования от подруг и друзей, как по дорожке, направляясь к старостам, прошёл наставник погибшей команды. На лицах старост не появилось новых морщин, когда военный лидер эволэков протянул им три чёрных, словно сотканных из пепла – такая тонкая, невесомая бумага использовалась, – конверта. Они совершенно точно знали, что за завещания оставили белые чернила.

– Добровольный уход из жизни, кремация тел, – отчеканил кицунэ, – прах придать земле на Аллее Памяти.

– В общем, всё как всегда, – выдохнула Нариола, выразив вслух мысль всех лидеров.

Мирра сглотнула, но сказала более ровным тоном, глядя на то, как стайка желторотиков из её Клана неловко топчется около потерявших своих чад матерей и отцов, явно стараясь найти подходящие слова:

– А мы-то думали, что чёрные времена остались позади: предатели казнены, удалось выставить непреодолимый барьер на пути проходимцев, если таковым вдруг захочется снова попробовать превратить эволэков в инструмент по производству денег. И вот на тебе… Снова хороним…

Полякова, как председатель Совета, поставила подпись под смертными письмами и передала листы другим заседающим: естественно, без санкции руководства никто не посмел бы прервать жизнь эволэка.

– Это был их выбор, – заметила она. – Есть предел, после которого над порывами молодёжи не властны ни формальные, ни неформальные лидеры Института.

Лассава неуверенно протянула:

– Так-то оно, конечно, так, но…

Повелительница водной стихии скосилась на Хельгу, что встречала посетителей у входа. Вроде никто ни в чём не обвинял самого необычного в истории ИБиСа куратора, но…

– Лассава! – негромко позвала коллегу Диолея. – Не надо таких взглядов и мыслей.

Та в ответ вспыхнула от стыда, признавая неуместность каких-либо упрёков в Олин адрес:

– Прошу прощения. Просто, прошедшая без потерь Еноселиза и последующие погружения явно всех расслабили. Нас переполняла эйфория, и мы многое стали упускать из виду.

– Полностью согласен, – покивал головой Элан. – Команда ещё до отлёта о чём-то усиленно шепталась, обрывая довольно жаркие споры при моём появлении. Будь я настойчивей, вытряхнул бы все их секреты на изнанку, и этой трагедии бы не произошло.

От главного медика Института ему в руки легли три посмертных письма, и кицунэ в полголоса сказал:

– Я сам всё сделаю.

Сам, не сам, а присутствие при эвтаназии определённого круга лиц обязательно: штатный юрист ИБиСа и его коллега из столицы должны проследить весь жуткий процесс от начала до конца, не дать отойти от прописанных Законом процедур. Кроме них Председатель Учёного Совета, глава Службы Безопасности, глава медицинской службы и прочие ответственные лица, так что, зал покинула целая делегация в дюжину человек.

Но простой процедура не могла получиться – у реанимационных палат их тоже ждали родственники, хоть и находящихся при смерти, но номинально ещё живой тройки Навигаторов, и коллеги приготовились к непростому разговору.

Первым получил, естественно, Элан, причём получил в самом буквальном смысле – мать Светланы Савиной отвесила ему такую пощёчину, что из уголка рта потекла кровь.

– Не смей прикасаться к моей дочери!!! – Женщина в жуткой истерике орала ему в лицо и рвалась с такой силой, что двое мужчин едва сдерживали её. – Она ещё жива!!! Жива-а-а… а-а… а-ах-ха-а-а…

Речь сбилась в рыдание, перемежаемое почти что звериным воем, и Лис, а за нам и все остальные ибисовцы, встали, как вкопанные, не смея ни ответить на обвинения, ни тем более прорываться через настоящую стену из живых, потерявших от горя голову, людей.

– Она действительно жива, – негромко, и удивительно спокойным голосом ответил лидер Навигаторов. – Ваши дети живы, живы в ваших и наших сердцах, в совершённых делах, в памяти.

Родня как-то сразу притихла, внимая словам странного существа, существа, которому их чада вверили свои судьбы и жизни.

– Я не смогу их вернуть вам, как не смогу и занять место павших. Мы все рисковали, каждый уходил в Великую Реку множество раз, зная, что очередное погружение может оборвать тонкую ниточку, указывающую дорогу домой. Таков наш труд, наша страсть и отрада.

Он немного помолчал, обведя потухшим взглядом собравшихся:

– Прекратите эти истерики – вы оскорбляете мужество своих детей, их отвагу и их стремление сделать мир вокруг лучше.

Кто-то попытался что-то возразить, но демон-лис уже рассердился, рубанув хвостом воздух:

– Они не вернутся! Оставьте глупые надежды! – Голос, как удар хлыста, заставил людей встрепенуться и унять накалённые добела эмоции, но тут же последовал переход на тихие тона, с неприкрытой болью и просьбой простить. – Они ушли, и, поверьте, там, где сейчас живут их души, гораздо лучше, чем здесь. Может это и есть рай, я не знаю. Опустите их, не мучайте, не держите на границе миров…

Люди неохотно расступились, давая дорогу палачам…

Лис всё необходимое выполнял, как в тумане – сдерживаться уже не было ни сил, ни необходимости. Амма провела идентификацию личностей, юристы соответствующим образом оформили бумаги, все ответственные лица поставили подписи под актами, к которым прикрепили копии посмертных писем, а он всё не отходил от своих воспитанников.

Ещё пара минут, и препарат парализует работу бьющихся на ладан сердец, и жизнь навсегда уже покинет пустые оболочки. Не будет больше весёлых посиделок у костра, бесконечных розыгрышей, в которых кицунэ, и наставники, и воспитанники, соревновались в хитрости и остроте ума, милых подарков ко дням рождения. Застывшие лица не осветят улыбки, не покататься из глаз его лисят слёзы радости от осознания очередного успеха. Не будет трогательной заботы о вышедших из очередного погружения детях, тяжелых, но наполненных задором и целеустремлённостью недель реабилитации. Не будет ничего…

Ещё минута, и лёгкие глотнут последний кусочек бескрайнего воздушного океана, и чуть тёплая, но всё же живая кожа покроется инеем…

Рука Александры легла на его плечо, чуть сжав пальцы:

– Пора…

Она выдавила эти слова сквозь слёзы, а Элан только кивнул в ответ, не отворачивая залитого своими слезами лица от воспитанников. Палец коснулся сенсорной панели, и Амма запустила необратимый процесс: через капельницы в вены хлынул яд.

Лица трёх кицунэ остались такими же безмятежно-спокойными, когда их сердца ударили в последний раз…

Элан не мог сказать, сколько просидел на полу реанимационной палаты, глядя в пустоту, пока его воспитанников быстро, но без суеты, вывезли в другое помещение – тела прямо сейчас переоденут, заморозят, чтобы они продержались положенный срок в зале для траурных церемоний. Ещё сутки, может чуть больше, и откроется заслонка печи, несколько часов неистовства огня, и восемь урн с прахом заложат на Аллее Памяти, и ещё восемь Вечных Цветков, удивительных и неповторимых, останутся в напоминание о тех, что кто-то ушёл навсегда…

* * *

Афалия из всех сил старалась не сердиться на мужа: тот мягко, но настойчиво, попросил супругу съездить в гости к отцу в столицу, заодно показать детей многочисленным знакомым и родственникам. Гибель первой команды больно ударила в её сердце, ведь каждого из воспитанников она подбирала со своим суженым вместе, вместе они открыли им дорогу в Океанес, вместе научили методике изменения тел. А теперь их нет…

Она не плакала при матери и уж тем более при детях, но когда оставалась одна в тишине ночной спальни, подушка часто оказывалась мокрой от слёз. Никогда не забыть ей ни совместных тяжёлых трудовых будней, ни весёлых праздников. Она прекрасно понимала, что мужу ещё тяжелее: он встретит и проводит, он будет каждый миг рядом с погибшими детьми, и именно его рука остановит ещё трепещущую в безвольных телах жизнь. Пламневласая кицунэ не задавала рыжему плуту никаких вопросов по телефону, благовоспитанно старалась не волноваться, но совершенно точно знала, что Элан поступить иначе не сможет, и всё взвалит на себя. Он такой, не боится и не прячется, всё сделает сам, как бы тяжело это ни было.

В первые часы она не на шутку злилась, в основном на себя саму, за уступчивость: ехать с двумя грудными детьми за тридевять земель, пусть и на предельно комфортабельном поезде, да ещё и в специальном вагоне, для мам и детей, – не самая удачная мысль, но…

Просторный особняк градоначальника столицы, старого и доброго друга их семьи, приютил её без малейшего стеснения. Хозяева и родня окружили заботой и вниманием, каждый вечер посмотреть на чудесных «лисят» приезжало немало людей, хотя кое-кто из знакомых и явно тушевался при виде не только Калена и Инии, но и её самой, но Афалия не особо расстраивалась. Быстро пришло понимание, что за чередой встреч с друзьями, бесчисленными смотринами новорождённых, как-то уходит из головы мысль о невосполнимой утрате, не так сильно ноет в груди. Постоянное общение на застольях, шутки и смех не давали ей утонуть в пучине горя – Лис в который раз оказался прав.

Он звонил по многу раз на день, отделённый от возлюбленной тысячами километров пути, но такой близкий и заботливый, разговаривал по телефону со своими детьми, и те, удивительно, безошибочно узнавали голос отца, откликались на шутки весёлым смехом. Ему было тяжело, но он держался изо6 всех сил, стараясь, насколько это вообще возможно, дистанцировать молодую маму от нагрянувшей в Институт беды, да и не только он один.

Лидеры кланов тоже постоянно тревожили её звонками, но эта тревога была как бальзам на раны: Мирра шутила своим непередаваемым чёрным юморком, Нариола как всегда тушила печаль милой наивной непосредственностью, Лассава постоянно обещала оградить Лиса от домогательств электронной бестии, а Диолея традиционно блистала философскими трактатами, но не занудно-бесконечными, а простыми, но в то же время невероятно глубокими по смыслу и содержанию.

Это её семья, соратницы и соратники, беспрестанно осаждающие с предложениями о помощи, лишь бы только получить возможность понянчиться с двумя очаровательными близнецами. Первое время это жутко раздражало, но Александра посоветовала ей принять помощь, не всю, естественно, не нужно превращать дом в проходной двор, но принять. И почти каждый день домик у ручья становился приютом для эволэков старшего поколения – соратницы охотно играли роль нянек, оставаясь нередко на всю неделю, а в выходные вообще традиционно случался большой сбор родных и друзей.

Хоть и было их с Эланом семейное гнёздышко далеко от дома столичного градоначальника, но и тут было очень уютно, практически домашняя атмосфера!

Афалия сумела немного расслабиться, когда Иния и Кален оказались на руках Марии Анатольевны, супруги руководителя мегополиса – взрослая женщина, сама поднявшая на ноги троих детей, внушала куда как больше доверия, чем подруги детства, ещё толком не умеющие правильно держать ребёнка. Неподдельный восторг, с которым девушки тискали малышей, не мог скрыть от кицунэ некоторой неловкости, и огненная лиса постоянно следила за движением своих чад по залу. Всё время казалось, что освещение недостаточное, и, то девочка, то мальчик, стремятся пропасть из вида, хотя уже был вечер, и все люстры зажгли, не оставив темноте ни единого уголка в огромном, богато обставленном помещении. Но, теперь всё в порядке.

Она с наслаждением откинулась на подушки, давая отдых натруженной спине – дети стремительно росли, тем более что часто на руках приходилось держать двух сразу, и мышцы уставали всё быстрее. С лёгкой завистью Афалия смотрела на компании мужчин, потребляющих редкие сорта спиртного: напиваться она бросила давно, но иногда не отказывалась от хорошего вина, а теперь нельзя, и нельзя будет ещё долго. А немного расслабиться хотелось – дальняя поездка с двумя непоседами вымотала, и силы почему-то не желали возвращаться…

Очнулась, как от толчка. Точнее не очнулась, а проснулась – усталость взяла своё, да и окружающие, видя неспособность молодой мамы продолжать, очевидно, бессмысленную борьбу со сном, полностью взяли детей на себя, благо те также притихли, и мирно сопели носами на руках хозяйки дома. Но вниманием Афалии тут же завладела девушка из прислуги, мнущаяся в нерешительности у стола.

– Что случилось, Марина?

Новенькая сильно стеснялась, часто не знала, как правильно подойти с вопросом, и девушка из высшего общества проявила инициативу. Служанка засмущалась ещё больше, но сумела выдавить из себя:

– Госпожа Доронина, с Вами очень хочет поговорить какой-то молоденький офицер… Я его старалась убедить, что Вы сильно устали… Но он так настойчив… Он с корабля Английской Секции…

От последних слов сбивчивой фразы Афалия подскочила на ноги: только «Хоукинс», привёзший тела погибших эволэков, мог иметься в виду! Сон как рукой сняло, и юная госпожа, не обращая внимания на немалое удивление присутствующих, потащила Марину к выходу:

– Где он? – Её голос был наполнен стальным звоном, но зря бедная горничная приняла гнев на свой счёт.

Пока они не то что бежали, а просто летели по коридору, чуть не сбивая всех встречных, в голове у пламневласой кицунэ раненой птицей билась мысль: неспроста не уходит все эти дни тревога!

Когда они выбежали на парадное крыльцо, дочь губернатора поняла истинную причину, по которой гостя с космического странника не пустили в дом, что, в общем-то, необычно и крайне невежливо.

У монументальных перил стоял офицер в традиционной белоснежной форме английского флота: стройный, подтянутый, очень молодой и довольно симпатичный, с лицом интеллектуала, только вот…

Гость не стоял у перил, а опирался на них, изо всех сил стараясь не упасть, в лисий нос ударил смрад алкоголя – дурачок по пути к ним явно не пропустил ни единого магазина, перемешав все возможные напитки, содержащие высокие градусы, в собственном желудке. Тьма не могла скрыть от изменённых глаз девушки ни типичное выражение лица человека, находящегося в шаге от алкогольного отравления, ни его неуверенных движений, ни тем более того, как напряглась охрана, видимо уже успевшая отразить пару попыток выпивохи проникнуть в дом.

– Госпожа Доронина! – Офицер сложился в поклоне, оттянув в приветствии буквы «ж» и «р», и явно не без труда справился с подступившей дурнотой, но всё же смог продолжить. – Я Джеймс Сомервилл, лейтенант-кандидат с «Хоукинса».

Его речь неожиданно обрела довольно высокий коэффициент твёрдости:

– У меня к Вам конфиденциальный и неотложный разговор. – На слове «конфиденциальный» он скосил глаза на охранника, сверлящего нарушителя многообещающего взглядом.

Афалия кивнула в знак согласия, тут же одним жестом руки приказала службе безопасности не следовать за собой, но немой приказ накачанные молодые мужчины в строгих костюмах выполнили лишь отчасти: зашагали следом по дорожке в сад, хоть и на почтительном расстоянии. Мало ли что?

– Рассказывайте! – Ледяным тоном приказала кицунэ, уже приготовившись к заранее известному ответу.

Офицер тяжело вздохнул, выпуская на лучи света фонарей облако пропитанного алкоголем пара:

– Ну, кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая…

Афалия терпеть не могла пьяной мужской «философии», даже супругу пару раз высказывала, и довольно резко, своё неудовольствие, но сдержалась, а Сомервилл, как и обещал, рубанул с плеча:

– Ваших навигаторов убили.

Афалия прикрыла глаза, дожидаясь пока сердце не ударит трижды набатным колоколом, выбрасывая в вены адреналин вперемешку с яростью – так и знала, чувствовала!!! Но голос оставался спокойным:

– Продолжайте.

Джеймс опустил глаза в щедро посыпанную мокрым снегом землю.

– Я их убил. Я обманул Хельгу, я заставил её создать вторую Матрицу. Она ничего не подозревает до сих пор, но обман был.

Снова хлюпанье поспешных шагов – охрана прекрасно видела, как у девушки из благородной семьи после слов незваного гостя шерсть встала колом, как полыхнули недобрым огнём глаза кицунэ. Снова кивок женской головки останавливает мужчин: всё в порядке, я держу ситуацию под контролем. Но телохранители не особо верили в этот контроль и остановились на расстоянии метров трёх, причём один очень грамотно зашёл с боку, сунув руку под пиджак: если что, без раздумий.

Но у вдрызг пьяного офицера не было дурных намерений. Джеймс нетвёрдой рукой пошарил в кармане форменного кителя и достал карту памяти:

– Здесь всё необходимое, чтобы припереть адмиралов Бёрнета и Октябрьского. Передайте своему мужу, он придумает, что с этим сделать.

Афалия растеряно крутила пальцами компромат. Как относиться к недоброму вестнику, она не знала. Этот трусливый подонок убил её воспитанников, но…

Она уже видела такой же потухший взгляд, взгляд человека, уже ушедшего из этого мира – предсмертную исповедь Миненкова она смотрела в своё время не один раз. Молоденький лейтенант уже не жилец, и дело даже не в его высоких начальниках.

Словно прочитав её мысли, Сомервилл криво усмехнулся:

– Я бы с радость умер от Вашей руки, госпожа, но мне пора. Я тут вроде как инкогнито и не хочу поставить Вас в опасное положение.

Снова пауза и снова горькая усмешка, полная запоздалого раскаяния и осознания непоправимости случившегося:

– Мне и так перед Богом ответ держать за восемь жизней, не хочу добавлять ещё одну.

Он повернулся, явно собираясь уйти, но Афалия поймала его за рукав:

– Мы можем обеспечить Вам защиту до дачи показаний, мой отец – губернатор, и будь убийцы хоть трижды адмиралами…

Их глаза встретились, и девушка-лиса тут же оборвала пламенные заверения, поняв их неуместность. Какой бы злодейский поступок не совершил этот человек, как бы его не терзала совесть, побудившая пойти против трусливого благоразумия, он уже сделал свой выбор, и это его выбор.

– Спасибо Вам, прекрасная незнакомка, но не стоит. Меня, скорее всего, убьют через пару часов, но я ничуть не печалюсь. – Он дружески сжал её плечи. – Я всё равно не смогу жить с этим…

Он повернулся к ней спиной и зашагал в темноту сада к огонькам, отмечающим выход из владения градоначальника Белограда, но через полдюжины шагов снова обернулся лицом к Афалии:

– Я просто хочу, чтобы вы, эволэки, знали – мы не все такие…

Кицунэ ещё какое-то время стояла на дорожке, в окружении нагих деревьев и неярких фонариков, утопивших облетевший сад в зловещем полумраке, но побыть наедине с собственными мыслями и душевной болью не дали.

– Всё в порядке, госпожа? – Охранники, услышавшие из всего короткого разговора только последнюю фразу, и сильно озадаченные всем произошедшим, подошли поближе.

– Да, всё хорошо, – заверила девушка, не особо надеясь на силу собственных заверений, и зашагала в дом.

Паники не было, ясная голова быстро оценила опасность ситуации, но спешить сейчас нельзя было ни в коем случае – телефоны, вполне вероятно, прослушиваются, и информацию с карты памяти Элану надо передать только из рук в руки. И тогда…

* * *

Даже Октябрьский, резонно считающийся самым близким другом Бёрнета, не мог точно сказать, как и когда пересеклись судьбы его коллеги адмирала и этого немногословного субъекта, Гарри Рэгга.

Рэгг – типичный грубый солдафон, и хоть сколько не называй пехоту флотской, но в его каменном лице, простом и неотёсанном, не было ни намёка на утончённость и даже чопорность, свойственную людям, вхожим в кают-компании кораблей. Его побаивались, а некоторые офицеры «Хоукинса» и, надо думать, не только «Хоукинса», откровенно лебезили перед этим крепышом, не вышедшим ни ростом, ни, извините, рожей.

Как адмирал и простой пехотинец в звании капитана так сплели свои судьбы, что за секреты связали их на долгие годы, что за узы поддерживают беспрекословное подчинение одного, и мягкое, просто дружеское, расположение другого, не знал ни кто, а если и знал, то помалкивал. И неспроста люди держали языки за зубами: за капитаном Рэггом тянулась слава человека, беспрекословно исполняющего пикантные и тонкие пожелания своего начальника и покровителя. Ко многим подобным историям Октябрьский относился так же, как и прочим разновидностям устного народного творчества. До сегодняшнего дня…

Капитан, получив разрешение Сомервилла, докладывал своему шефу о только что совершённом убийстве, как о чём-то совершенно обыденном, воспринимая постороннего, то есть Евгения Дмитриевича, как некий предмет обстановки, не более того.

Гарри Рэгг по поручению адмирала следил за Сомервиллом, и опасения старого волка звёздных маршрутов оказалось не напрасными: сопляк умудрился каким-то образом вызнать местонахождение нужного ему человека. Этим человеком оказался не человек вовсе, а женщина-лиса, супруга легендарного Элана. О чём был разговор между спивающимся от угрызений совести офицером и пламневласой кицунэ, догадаться можно было без привлечения сыщиков или мастеров детективного жанра, и оба адмирала в последние часы были взвинчены, не находя себе места.

Предателя удалось по-тихому убрать: Гарри подстерёг его на знаменитых Воздушных Садах. Выполненные ступенями на горном склоне, они стали идеальным местом для имитации несчастного случая. Сомервилла точным и хладнокровным, но мягким движением, не оставившем гематом, указывающих на борьбу, отправили в полёт с тридцатиметровой высоты. Из полиции уже сообщили на «Хоукинс», что найден пропавший с корабля офицер, и выразили соболезнования по поводу кончины перспективного специалиста и просто хорошего человека. Перебрал офицер, сильно перебрал, не удержался на дорожке, и упал. Бывает… Судьба!.. Но осталась ещё одна проблема.

– Передача информации, без сомнения, произошла, – продолжал Рэгг, – надо изъять носитель до того, как два эти урода встретятся.

То, что, под «уродами» палач подразумевал эволэков-лисиц было ясно, но вот…

– Как подступиться к эволэку? – Смерил взглядом своё доверенное лицо Бёрнет. – Я немало наслышан об их необычайных способностях, а часть этих способностей они специально продемонстрировали.

Резня, по-другому и не сказать, которую девчонки и мальчишки из таинственного Института устроили профессиональным наёмникам, до сих пор была ещё слишком свежа в памяти, но Рэгг тоже не болтливый ботаник, а человек дела. Выход он видел, и поделился нехитрым планом:

– По телефону или через Сеть Афалия не передавала информацию своему муженьку – это факт, значит, передаст лично.

– Весьма умно, – кивнул Бёрнет, признавая за своими противниками некоторую долю проницательности. – Стало быть, надо не допустить их встречи.

– Запросто, босс, – в приватной обстановке капитан часто так называл своего благодетеля. – Через два дня, двадцать седьмого декабря по местному исчислению, из ИБиСа в Белоград прибывают эволэки – чествовать павших будут и в столице тоже. Прощальный вечер пройдёт в тесном кругу, так что кроме охраны из самого Института никого не будет. Я с ребятами натравлю на эволэков пьяную толпу, и под шумок уберу, хм, лисицу и заберу носитель информации. Никто и не заподозрит ничего – просто толпа пьяных идиотов-эмигрантов нападёт на эволков, считая их виновниками своих бед, и только.

Видя небольшое сомнение в глазах шефа, не очень разделяющего вариант с привлечением огромной толпы народа, Рэгг решительно добавил:

– Босс! Эти бараны даже не пойму, кто их толкнул на верную смерть, я вам это обещаю…

* * *

Прибывающих большими и малыми группами эволэков надо было где-то размещать, и Заречный, градоначальник столицы, приложил максимум усилий, чтобы гости не остались без внимания. Без тени сомнения или недовольства знатный вельможа превратил оба своих особняка в весёлые общежития… Были бы они ещё весёлыми, но повод, по которому под крышами гостеприимных домов собрались контактёры разных поколений, отнюдь не веял праздничным настроением.

Старосты погрузились в нелёгкие обязанности: Клан Флоры и Воздуха расселяли в восточном особняке, у самого синего моря, а километрах в тридцати юго-западнее, у самой окраины Белограда, застолбили себе место Кланы Земли и Воды. Эта неувязка была вызвана объективными причинами – «ботаники», из-за своего многолюдства, совмещались только с повелителями воздуха, как самыми малочисленными, а уже «сухопутчиков» и «водников» пришлось селить вместе, вопреки недовольству многих девушек, да и парней. Все, даже молодые да зелёные, уже обзавелись друзьями-подругами, но не на шашлыки ехали, и Лидеры Кланов кое-кого одёрнули, без резкостей, но одёрнули.

Лис пропадал пропадом, помогая то Нариоле и Лассаве, то Мирре и Диолее, так как его Навигаторы традиционно выходили из Кланов Воздуха и Земли, причём, гораздо чаще из последнего. Практика показала нежелательность связи будущего прокладчика космических трасс с водной средой и статической неподвижностью растительного мира, только летуны, а в особенности наземные млекопитающие вызывали минимум затруднений. Но сейчас это выходило Элану боком: приходилось разрываться между желанием побыть с семьёй, и необходимостью выполнять обязанности наставника.

Глупая ситуация, во всех смыслах: он уже почти сутки как приехал в столицу, а жену и детей так и не повидал…

Вот и сейчас, уже прошло немало времени, когда супруг умчался в другой конец города через вечерние пятничные столпотворения машин, проверить лично своих архаровцев, а кое-кому и вставить дыню, а Афалия осталась одна. Только короткий телефонный разговор да горячее заверение бросить завтра же все дела, и обязательно провести выходные вместе. Выполнит. Раз обещал, выполнит, но…

Она в последние недели стала всё чаще проявлять недовольство: хотелось, что бы отец чаще виделся с детьми, да и ей самой остро не хватало внимания. Родственники, как бы трепетно они не относились к ней и маленьким лисятам, не могли заменить внимания со стороны любимого мужчины. Сердилась, но по-тихому, понимая, что момент для выяснения отношений не самый подходящий – Элан был безутешен, хотя и держался молодцом, держа в узде боль и печаль. Дело было даже не в том, что Навигаторов стало на пятую часть меньше, и не в том, что ушли из жизни самые опытные. Погибшая первая команда для него тоже как родные дети, и наставник в постоянном движении, в работе, видел единственный способ не расклеиться. Так что, его второй половинке пришлось не сладко, но девушка благоразумно твердила: так надо, такова жизнь.

Лис и сам чувствовал напряжённость в отношениях со своей пламневласой судьбой, и в очередном телефонном разговоре дал слово серьёзно подумать о своей дальнейшей карьере. Если быть до конца объективным, то никакого особого смысла вот так отдавать себя всего без остатка работе в ИБиСе уже нет: Якорь отшлифован, программы Сирин, Навигаторов и трансформации тел доведут до ума и без их участия. Его авторитет несокрушим, он стал легендой при жизни, к тому же целая серия громких успехов в столь важных областях сделала бывшего смутьяна очень состоятельным человеком. Можно без оглядки посвятить себя семейной жизни…

Но пока она одна. Совсем, кажется, одна в обманчиво пустом особняке: молодую маму с детьми, естественно, не пустили в два «сумасшедших дома» к своим соратницам и оставили коротать время там же, где и застала её неожиданная, шокирующая, но подспудно ожидаемая новость.

Их убили. Рука непроизвольно тянется к карману слишком свободного домашнего халата, и пальцы касаются тёплой пластиковой коробочки, прячущей в своей утробе компромат на высших офицеров Флота Федерации. Она не расставалась с картой памяти ни на секунду, держала её подальше от посторонних глаз, даже хозяину дома и встревоженным родителям не пересказала содержание разговора с пьяным членом экипажа «Хоукинса». Солгала, хоть и не во всём, но солгала близким, что тот приходил выразить соболезнования лично. А информацию надо передать Элану, и уж тогда ни одна мразь не уйдёт от наказания – взбесившийся Лис их из-под земли достанет!!!

Но вместе с уверенностью в скором возмездии за гнусные деяния в душу вкрадывалась и тревога. Супруг очень умён, но бывает через чур настойчив и может пойти на неоправданный риск. Сумеет ли он повернуть силу доказательств в русло правосудия, или же сам решит наказать зарвавшихся людишек так, как наказал Сухомлинова? Найдёт ли он в себе силы следовать Закону, или же, обуреваемый жаждой личной мести, снова встанет на тонкую грань между праведной фемидой и преступлением, путь и морально оправданным?

Афалия понимала, что не сможет остаться просто сторонним наблюдателем: её судьба неразрывно связана с Эланом. Этого непоседу и хитрющего плута она полюбила всем сердцем, причём совершенно неожиданно для самой себя. Полюбила настолько сильно и его самого, и детей, что не хотела их потерять, каковы бы ни были причины расставания. Долг, честь, несокрушимое братство их касты – всё это во все времена помогало эволэкам бороться с самыми тяжелыми невзгодами, но… Не потеряет ли она этого счастья? Не станет ли скорбящей вдовой? Не будут ли знать сын и дочь своего отца только по долгим рассказам на ночь, да по многочисленным фотографиям, неразлучным спутникам жизни любого эволэка?..

Её дети, и его дети… Сейчас два крохотных комочка жизни сладко уснули в колыбельках под присмотром Диолеи (староста не удержалась, приехала навестить), и ничего знать не знают о тревогах этого непростого, временами очень жестокого мира. Что с ними будет?..

Она даже не заметила, как присела к фортепьяно, как, погружённая в мысли и сомнения, взяла пару аккордов. Тонкие пальцы привычно заплясали по клавишам, с губ сами собой полились слова.

По инерции в облаке света

Неживые шагают тела.

Выдыхаю воздух нагретый,

Но, я слабый источник тепла.

Холодею у светофора,

Выпуская пар изо рта.

Отвернись, потому что скоро

Разорвет меня пустота.

Зловещая и переполненная печалью песня полилась по залу, более привыкшему к шумным и весёлым вечерам, заставав в испуге съёжиться огоньки свечей…

Сохрани мое фото

На книжной полке,

Там я в старом пальто,

С сигаретой во рту.

Через миг взорвусь на осколки,

И наполню собой пустоту.

Пламневласая кицунэ, чей разум покинул тесный мирок материальной вселенной, не замечала ничего вокруг, даже своей соратницы Диолеи, что пришла из детской, как на зов, на эту страшную песню…

Замерзают в улыбке губы,

Видишь, до смерти извелась.

Видишь, движущиеся трупы

Коченеть продолжают, кружась.

В небе знаков для нас нет больше,

Облака примерзли ко льду.

Все маршруты ведут в замерзшие

Вечный холод и пустоту.

Диолея ловила своим чутким сознанием настоящую эфирную бурю, что подняла девушка-лиса этим зловещим пением. Открыв рот от изумления, она впитывала в себя каждую ноту и каждое слово, следила, не моргая, за вихрями тонких материй, что, словно сойдя с ума, кружили хоровод вокруг певицы. Подчиняясь волшебному голосу кицунэ, её разум летел вдаль, показывая калейдоскопом страшные картины столь стремительно, что разум многие из них не успевал ни увидеть, ни тем более понять…

Сохрани мое фото

На книжной полке,

Там я в старом пальто,

С сигаретой во рту.

Через миг взорвусь на осколки,

И наполню собой пустоту.

Сохрани мое фото

На книжной полке,

Там я в старом пальто,

С сигаретой во рту.

Через миг взорвусь на осколки,

И наполню собой пустоту.

Пустота, пустота, пустота…

Пустота, пустота, пустота…

Песня умерла, но никак не желал уходить, мечась от стены к стене, а Афалия так и осталась сидеть с потухшим взором, сгорбленная и несчастная. Она была бесконечно далеко от бренного мира, и даже плачь собственных детей ускользнул от затуманенного сознания – Кален и Иния услышали, не ушами, конечно, её тоску и печаль, и вырвались из сладкого сна. Диолея на цыпочках удалилась в детскую и пыталась успокоить расплакавшихся близняшек, беспрестанно повторяя: это просто песня… Это просто песня…

* * *

Почему мужчины из эмигрантских кварталов Белограда каждый день оккупировали ближайшие пивные? Почему всё чаще и чаще напивались в стельку, оставляя в карманах владельцев дешёвых забегаловок последние гроши? Люди просто устали ждать.

Ждать возвращения из незапланированного рейса звездолёт «Бархэм», выбросивший, даже бросивший их на произвол судьбы в системе Аврора-2, и рванувший к колыбели человечества, со сверхсрочным заданием – перевести очередную порцию пушечного мяса на Арену.

Воистину права старая русская поговорка: бояре дерутся, у холопов лбы трещат! Пусть смысл некоторых слов до выходцев из англо-саксонской Секции и не доходил, но суть они уловили верно, ибо оказались заложниками чьих-то непомерных амбиций. Их правители решили снова поиграть в солдатики, побряцать оружием, а простые труженики вместо обещанного нового дома у далёкой звезды застряли в гостеприимной, но чужой системе, где…

Где вроде бы всё для всех, но вот уже долгие месяцы тысячи и тысячи высококлассных специалистов не могут найти работы по призванию, да и разве может уже сформировавшаяся Империя что-то предложить в плане трудоустройства профессионалов по формированию искусственных ландшафтов? Не нужны ей инженеры, силой мысли и рук превращающие безжизненные пустыни в цветущие сады, своих хватает.

И им оставалось только ждать, ведь корабль обещал вернуться и продолжить путь. Они постоянно чувствовали себя чужаками на этой планете, в этом городе – свалившаяся на голову Анны Второй проблема в виде почти четверти миллиона ртов имела вполне понятный итог. Беженцев расселили в наскоро сколоченных бараках с минимумом удобств и обеспечили хоть какой-то работой и гуманитарной помощью. Все, и не званные гости, и хозяева дома, страстно жаждали только одного: чтобы прилетел прыжковый корабль, и путешествие сквозь пространство и время, наконец, продолжилось.

Но не тут-то было. Распри между Секциями никак не утихали, за одной серией сражений на Арене следовала другая, и с каждой новой сменой времени года в умах людей крепчала уверенность: нас бросили.

Кто-то, как мог, старался устроиться на Новой России, несмотря на некоторую неприязнь к англо-саксам, как к исконным врагам славян, кто-то всё также ждал, надеялся и верил, а кто-то потихоньку спускал скромный заработок в местную вино-водочную индустрию, едва дотягивая до очередной получки…

Вот и сегодня, типовой кабачок с незамысловатым названием «Три толстяка» яркой, но немного потрёпанной гирляндой огней приглашал завсегдатаев утопить в пиве, вине и водке своё горе и свою печаль. Как всегда в вечер пятницы тут было яблоку негде упасть, лился рекой хмель, да дым стоял коромыслом. Шум в голове от выпитого и от громких разговоров, только вот… Три добродушных, весёлых, пузатых и довольных жизнью нарисованных на вывеске толстяка никакого отношения к моральному настрою компаний выпивох не имели. Уже давно вошли в обыденность пьяные потасовки, а то и поножовщины – граждане старались не появляться вбили кабаков, особенно в пятницу вечером, когда, посчитав скромный недельный заработок, толпы эмигрантов в отчаянии брели в эти злачные кварталы, где процветали невиданные для Новой России проституция и торговля наркотиками.

Но сегодняшний вечер, а точнее уже даже ночь с пятницы на субботу, были не совсем обычными. Среди пьяных масс, уже начавших под гипнозом зелёного змия терять человеческое обличие, как-то незаметно затесалось несколько своих в доску, то есть таких же, с виду «хороших», людей. Обычная, ничем не запоминающаяся внешность не бросалась в глаза, застилающий глаза и разум дурман хорошо дополнял их актёрские таланты: они пили, ели, говорили с соседями по столикам «за жизнь», не выдавая себя ни манерами, ни особенностями речи. Они говорили неглупые вещи, о том, что их всех бросили на произвол судьбы, о том, что мигрантам достаётся неблагодарная, грязная работа за гроши. И ещё они бес конца проклинали эволэков, ведь это из-за их новой методики преодоления пространства и разгорелась усобица, из-за них всем собравшимся приходиться перебиваться случайными заработками.

Час от часу атмосфера во многих кабаках накалялась, всё громче и громче звучали призывы пойти и показать выродкам-эволэкам, многие из которых уже даже отказались от человеческого обличия, что именно люди, а не возомнившие чёрт знает что о себе мутанты и есть истинные хозяева Вселенной…

Зима необычно тёплая. Уже подходит к концу декабрь, но, если бы не раннее наступление сумерек и не сбросившие листву деревья, можно было решить, что Творец поменял местами времена года, заменив холода на оттепель вступившей в свои права весны. Ветер принёс с юга огромные воздушные массы и прекрасную погоду, напоённую жёлтым светом Авроры днём и серебряным Велеса и Сварога ночью.

Лишний повод побыть на открытом воздухе сыскался как нельзя кстати: всех прибывших эволэков и кураторов зал особняка вместить всё равно не смог бы, даже две трети умещались с трудом. Но, подобные трудности Институту были хорошо знакомы, и выход из затруднительного положения имелся.

Прямо в небольшом парке, через дорогу от дома градоначальника, в аллеях разбили длинные и высокие палатки, поставив их практически полог к пологу, так близко друг к другу, что перейти из одной в другую можно было, сделав один только шаг. Внутри накрыли столы, и шаткие на вид строения надёжно укрыли от вечерней прохлады всех коллег и друзей павшей команды Навигаторов.

Прощальный вечер уже явно затягивался, и Афалия начала сердиться на своего благоверного – постоянно курсировала от комнаты особняка, где ни как не желали спать дети, к палаткам, стараясь уделить хоть толику внимания своим подругам, а Элана всё не было. Матери Елены Стрижак на проводах стало плохо, и несчастную женщину увезли в больницу, настолько всё оказалось серьёзно, причём она даже не доехала до палаточного городка ибисовцев. Машину повернули назад, а рыжий плут счёл долгом сопроводить родителей своих погибших подопечных до самой больницы.

Пламневласая кицунэ в эти часы, наполненной ночной тишиной, не находила себе места: носитель информации, казалось, просто жёг тело сквозь ткань, а передать его супругу не получалось. Более того, понимая ценность содержащейся в нём информации, она ни разу не заикнулась о серой, напичканной микросхемами коробочке ни в телефонных беседах с мужем, ни в разговорах со старостами, ни в задушевных беседах с подругами по Клану.

Уже минула полночь. Прощальный банкет понемногу стихал, эволэки и наставники разбрелись по саду или сидели тесными компаниями за столами, пели грустные песни, кто-то даже отправился спать.

Мирра, Диолея, Нариола и Лассава провожали товарищей, уже собравшихся в дальнюю дорогу: приехавшие со всех концов света соратницы убывали на вокзалы, и скоро они умчатся на ночных экспрессах, назад в свои родные дома, унося с собой печаль и боль утраты. Давно не было потерь, подзабылись траурные мероприятия.

Трогательно распрощавшись с очередной компанией, забившей до отказа подкативший к особняку автобус, они даже не заметили, как к Афалии подошёл один из официантов и вручил записку, как встрепенулась девушка-лиса, пробежав взглядом по написанным строкам. Но, когда она появилась на улице снова, уже с детьми и с коляской, все четверо, как по команде, бросились к молодой маме.

– Куда это ты собралась на ночь глядя? – с тревогой и даже недоверием спросила Диолея.

От её чуткой эмпатии не укрылась глухая защита девушки из высшего общества, но глава сухопутчиков не очень насторожилась: кицунэ весь вечер была сама не своя, и подобная экранировка могла оказаться простым нежеланием будоражить детей. Это было тем более правдоподобно, ведь Афалия тут же сокрушённо призналась:

– Что-то ни Иния, ни Кален никак не заснут, может, надышатся свежего воздуха, и тогда…

Она оборвала фразу, чувствуя себя уставшей и опустошённой затянувшимся ожиданием встречи с супругом. Это не говоря уже о том, что без сомнения последует за этой встречей…

– Ладно, только не отлучайся из сада, – согласилась Нариола.

Окрестности дома градоначальника охраняло несколько экипажей полиции, и никто особо не тревожился за маму и детей, только Диолея направилась к ближайшему шатру…

Растеряеву было немного стыдно за себя: вроде и не жрать приехали, но еда была отменная, а он так напахался за последние недели, причём в самом буквальном смысле слова, что вечерний жор ни как не желал отпускать. Кроме того, после памятного возвращения с Земли эволэки заметно изменили своё отношение к бывшему солдату удачи, и вечер проходил в компании уже не совсем трезвых девушек-эволэков.

Игорь галантно, как самому казалось, ухаживал за дамами, стараясь не налегать на спиртное – хоть и далеко Страж, курирующий его очень условно досрочное освобождение, но судьбу лучше было не искушать. Так что, многие заманчивые напитки он только чуть пригубил, вкус распробовать, а здоровенному мужику такие порции, что комариный укус, завтра и намёка на употребление не будет! Зато еда-то какая! Армия марширует животом – вот заповедь военных! Он отнюдь не был бесчувственным, весьма сдружился с воспитанниками, в том числе и погибшими, своего единственного друга, Лиса, но привычка наедаться впрок прочно засела в подкорке.

– Игорь, – рука Диолеи легла на плечо совершенно неожиданно.

«Садовник» тут же поднялся с места и, не дожидаясь разъяснений, пошёл за старостой к выходу, под аккомпанемент скривленных рожиц своих «собутыльниц»: девчонкам явно не понравилось, что Лидер Клана отняла у них такого замечательного дворецкого, но перечить они не посмели.

В притушенном освещении аллеи властвовали резкие тени, но рука Диолеи тут же безошибочно указала на едва различимую фигурку удаляющейся кицунэ:

– Сходи с ней. Это моя личная просьба.

Игоря немного расстроил прерванный банкет, но непреступная красавица ему не разонравилась, несмотря на сложное к своей персоне отношение, и он с готовностью взял под козырёк:

– Слушаюсь, моя госпожа, – и бросился выполнять поручение.

Вполне довольная предпринятой предосторожностью Диолея вернулась к соратницам сразу, как только Растеряев догнал Афалию и зашагал рядом, тут же о чём-то заведя разговор. Откуда было ей знать, что скомканный клочок бумаги в кармане подруги звал её на встречу с уже покойным Сомервиллом…

Лис поставил бронированного «кота» на автопилот, и ИР уверенно повёл трёхтонную машину, внешне не отличимую от стандартного внедорожника, по кольцевому шоссе: разрешённая максимальная скорость тут вдвое выше, чем в городе, да и светофоров нет, так что, у особняка он окажется самое большее минут через тридцать.

В руке тут же оказался телефон, и, о чудо, супруга ответила через пару секунд.

– Здравствуй, любимая, как там дети?

Бесконечная лента фонарей вырвала у ночи настоящий туннель, уходящий широкой дугой к самому горизонту, и в салоне было очень светло. Он откинулся на сидение, и честно постарался сосредоточиться на разговоре с возлюбленной, натерпевшейся в последние дни, наверно, даже больше, чем он сам.

– А-а-а… Ни как не уснут… Ты их погулять вывела…

Элан непроизвольно провожал взглядом обгоняющие его машины – всё же странно вот так доверяться кому-то, кто спрятан под широкой панелью приборов. Маленькая сфера, начинённая электроникой, пилотировала машину с безупречной точностью, но побороть желание самому взяться за руль оказалось, ох, как непросто!

– Ну, умница ты, правильно, пусть воздухом подышат… Да, да! Уже лечу на всех парах!

Он заставил-таки себя закрыть глаза и выслушать негромкую, но полную упрёка тираду: Афалия права, хотя трагедия заставила его выбирать из двух зол меньшее, но, может, действительно стоило не ехать в больницу. В конце концов, у матери Лены нервный срыв, пусть и тяжёлый, а рядом муж, сын, сестра, квалифицированные врачи…

– Да, да, ты абсолютно права…

Слова вполне искреннего раскаяния не очень хорошо уживались с мыслями и чувствами: он наставник, и помочь родным погибшей подопечной – его обязанность, но… С другой стороны, он оставил семью, а возлюбленной также тяжело, ведь первая команда для неё – не посторонние люди. Ох, как всё в жизни непросто!

Афалия явно была сильно расстроена и рассержена, и только ещё большая усталость не дала разгореться настоящему разносу. Получив твёрдое обещание Лиса не отходить впредь ни на шаг от своих обязанностей главы семейства, Лисичка чуточку успокоилась и сменила гнев на милость, попросив возлюбленного приехать как можно скорее…

Как только погас экран телефона, Афалия тяжело вздохнула, выпуская пар изо рта: хотелось просто поплакать на плече мужчины, а супруга, как назло, где-то черти носят!

– Зря ты так на него бочку катишь, – покачал головой Игорь. – Он сейчас, между прочим, разрывается между долгом и семьёй.

Растеряев давно смекнул, что можно откровенно поговорить не только с Лисом, но и с его супругой. Пусть Доронина-младшая и вспыльчива, но умна, да и Элан не даёт ей срываться.

Они шли, скрытые тенями деревьев, по мощёной дорожке. Коляска с двумя маленькими полуночниками, катилась вперёд, послушная сильным мужским рукам, пока их мама разделяла внимание между играми с детьми и головомойкой, устроенной нерадивому папаше.

– Да, знаю, – сокрушённо ответила девушка-лиса, уже остывшая от негодования.

Дети успокаивались, уже почти не подавали голос: как и ожидалось, прогулка быстро нагоняла здоровый сон. Но спокойствие не приходило к маме: она беспрестанно украдкой оглядывала окрестности, но острый взгляд не замечал нигде фигуры во флотском обмундировании. Более того…

С десяток людей, внезапно преградившие дорогу, стали полной неожиданностью и для кицунэ, и для бывалого солдата. Та невероятная способность, с которой мужчины сумели остаться незамеченными, в первый миг вызвала у Игоря почти паническую мысль: «Мы попались!» Он толком не мог разглядеть лиц во мраке, но в походке, в движениях, безошибочно узнал умелых бойцов, готовых к схватке.

Афалия в испуге прянула к коляске с сокровищем, загораживая детей собственным телом – спящая сила уже ломала с треском возведённые преграды и замерла, как громадная невидимая взору простого человека кобра, готовая обрушиться на незваных гостей, преградивших путь. От людей шёл легко узнаваемый запах опасности, разум ловил вкус уже готовой пролиться крови, и противники замерли напротив друг друга.

– Что, мужик? На зверюшек потянуло?

Кицунэ на прямое оскорбление зарычала, чуть подавшись вперёд, но Игорь шагнул навстречу опасности, ещё питая надежду разрешить конфликт по-хорошему. От противников явно несло спиртным, а кое-кто вдобавок нетвёрдо стоял на ногах, и нужно было попробовать – слишком далеко они оказались от палаток! Не докричаться, а оружия, как на зло, нет даже у девчонки!

– Потянуло, потянуло, – согласился он максимально спокойным тоном. – Вы, мужики, расслабьтесь. Хотите выпить? У нас есть, нальём дорогим гостям…

Атака последовала в тот же миг, оборвав примирительную речь. Двое тиграми прыгнули с боков, но Растеряев действовал, словно робот: силовой захват, хруст кости, и один противник по инерции врезается во второго. Афалия перехватывает управление над телами сразу двух пьяных идиотов, которые попросту не знали, с кем связывались, и те, послушные её воле, бросаются на товарищей по разбою…

Будь нападавшие простыми романтиками с большой дороги, они бы отбились, но… Негодяи прекрасно знали с кем шли драться: Игоря просто задавили числом, защитник рухнул под градом ударов, а как бы ни был силён в эмпатии эволэк, остановить силой своей души летящий в голову тяжёлый предмет он не может… Врагов было слишком много…

Растеряев краешком сознания, которое ещё боролось с болью и туманом, что затягивали разум в омут, из которого просто не бывает возврата, успел увидеть, как подонки всаживают в безвольное тело Афалии сверкающий в свете далёких фонарей клинок. Видел, как их подельники вытаскивают из коляски зашедшихся в крике детей… Видел, но, сделать уже ничего не мог… Это только в дешёвом кино с десятком ножевых ран продолжают драться…

Чего никто не увидел, даже одуревшие от крови убийцы, потащившие маленьких детей к ближайшему дереву, так это того, как вроде ничем не отличимый от них мужчина, такой же нетрезвый и невзрачный, вытащил из кармана умирающей кицунэ небольшую серую коробочку с бесценной информацией…

Афалия, вдруг пришедшая в сознание, не обращая внимания на дикую боль в распоротом животе, отчаянно крича, пыталась ползти вперёд. Жизнь уходила из израненного тела, ускользающее сознание не могло сконцентрироваться, никак не получалось дотянуться до мерзавцев если не скрюченными пальцами, вцепившимися в землю, то хоть душой, сильной и непокорной. Она уже видела, что сжимают в руках опьянённые безнаказанностью убийцы, и кричала, кричала… Звала… Хоть кого-нибудь…

Диолея согнулась, словно кто-то с силой обрушил кулак на её солнечное сплетение: в голове что-то взорвалось, смрад и холод смерти ударили в лицо. Мирра, изумлённая и испуганная, успела подхватить её на руки, не дав упасть, едва уловила в глазах подруги непереносимую боль, едва только губы приоткрылись, не успев даже задать вопрос, как…

В глубине сада словно ожил яркий, жёлто-красный дракон: бесконечная вереница огней тянулась из близлежащих улиц к воротам, на секунду запнулась перед кованной решёткой, но через миг, прорвав плотину, устремилась вперёд, с каждой секундой поедая ненасытной огненной глоткой спасительное расстояние, отделяющее вход в аллеи и палаточный городок. Убегая от этого смертоносного потока лавы, со всех концов к особняку устремились разошедшиеся было по тихим уголкам владения градоначальника эволэки и кураторы, сорвалась навстречу приближающейся толпе дюжина бойцов СБ, да четыре киборга, – всё, что могли противопоставить ибисовцы разъярённой толпе…

Никто не предполагал ничего подобного. Когда из переулков прямо к воротам выплеснулись толпы народа, с фонарями, факелами, палками, арматурой, топорами, на пути кровожадной стаи встали только два патрульных экипажа, по паре Стражей в каждом. Увидев приближающийся девятый вал из живых тел и мгновенно оценив обстановку, трое полицейских двинулись навстречу, обнажая оружие, а их товарищ юркнул в машину, к рации. Но всё происходило слишком стремительно: трое храбрецов даже не успели выкрикнуть положенное предупреждение, требование остановиться, как в них полетел настоящий град камней. Они упали, заливая мостовую алой кровью, кто успел-таки достать пистолет, грохнул выстрел, другой, но толпа просто смела их, растоптала. Единственный уцелевший страж порядка бросился на выручку своим друзьям и также успел выстрелить дважды, но у нападавших были не только палки…

В первые секунды атаки в палаточном городке возникла полная неразбериха: те, кто услышал выстрелы, но ещё не мог увидеть всей картины в целом, бросился на звук стрельбы и нарастающего шума приближающейся толпы, а те из ибисовцев, кто уже понял, что сейчас начнётся жуткая бойня, наоборот, постарались убраться к особняку. Между деревьями и палатками закрутилось множество больших и малых водоворотов: убегающие хватали за рукава и плечи своих коллег и друзей, орали, что надо как можно быстрее уходить под защиту стен, те же, не осознавая причины паники, старались в жутком гвалте и хаосе понять, что, собственно, происходит… Потеря этих бесценных секунд эволэкам дорого обошлась…

Вторыми приняли на себя удар бойцы СБ, одно отделение. Тактически очень гибкая структура, но крайне малочисленная, к тому же открывшая огонь травматическими патронами – стрельба у ворот была воспринята, как неудачная попытка экипажей полиции остановить незваных и крайне агрессивно настроенных «гостей». Тут же в первых рядах приближающейся живой стены, расцвеченной призрачным светом бесчисленных факелов и острыми кинжалами лучей фонариков, стали падать, словно споткнувшись, люди, и заходиться криком, хрипом и проклятиями. Бойцы Нечаева в считанные секунды опустошили магазины, но в них уже летели булыжники, на перезарядку дробовиков времени просто не было, и охрана схватилась за пистолеты, но было поздно. Кто-то упал, обливаясь кровью, кто-то схватился за сломанную руку или ногу – в порыве пьяной ярости, словно выпущенные катапультой, тяжёлые камни, ещё пахнущие стылой землёй, из которой их вырвали считанные минуты назад, проламывали черепа и дробили кости… Осознание серьёзности намерений атакующих пришло слишком поздно…

Четвёрка киборгов кинулась в самую гущу врагов, разбрасывая всех встречных, словно тряпичные куклы: не все эволэки и кураторы успели унести ноги, и семь несчастных девчонок и две женщины, кураторы, уже избитые в кровь, полумёртвые, оказались прямо посреди взбесившегося потока. Катя, увлекая подчинённых, мчалась вперёд, не обращая внимания на удары стальных прутов и камней, что увечили её живую плоть. Добраться до своих, вытащить любой ценой. В ход пошло оружие. Пистолет вздрагивал в твёрдой руке ежесекундно, безошибочно находя в фантасмагорической круговерти наиболее опасные цели – у некоторых врагов были ружья и даже пистолеты, или архаичные револьверы. Словно закованные в броню линкоры, прошедшие сквозь нестройную толпу рыбацких лодочек, они как щепки отбросили атакующих, разрезав огромную свору пополам, и замерли кругом, предварительно стащив изувеченных эволэков и наставников под защиту плотно растущих деревьев.

Круговая оборона была единственным выходом, не дающим толпе растерзать раненых – это Катя понимала прекрасно. Одинаково хорошо она понимала и то, что сдвинуться с места у неё и её крошечного отряда просто не получится. Патроны почти вышли (не на войну ехали!), а тащить раненых к особняку сквозь озверевшую кодлу – вообще чистое безумие, даже если не принимать во внимание ранения, которые уже получили девушки и женщины. Всё что оставалось, это держаться, отбивая наскоки выродков, да принимая на себя все тяжёлые булыжники. ИР, оценив ситуацию, принял именно такое решение: ситуация уже вышла из-под контроля, ещё пара секунд, и эволэки тоже сорвутся с цепи, и тогда…

Хельга, старосты и кураторы изо всех сил старались направить беспорядочные шараханья девчонок и мальчишек в едином направлении: к освещённому яркими огнями особняку, из которого уже со всех ног неслась на выручку немногочисленная охрана во главе с самим губернатором. В критические минуты вмиг стало не до эстетики, и мужчины из числа прислуги сломали стеклянные дверцы в залах, за которыми хранилась немаленькая коллекция антикварного оружия с мизером патронов, и мчались на улицу. Впереди всех, забыв о летах и недугах, воздушным шариком летел градоначальник, стреляя на ходу в воздух…

– Что происходит?!?! – Элан орал в трубку, словно криком можно было помочь кому-то, как только получил сигнал тревоги красной категории.

– На нас напала толпа, – отчеканила Хельга, для которой сражаться и одновременно «говорить» по телефону, не составляло ни малейшего труда. – Пьяная толпа, около тысячи человек, некоторые вооружены, но у большинства…

– Где Афалия и дети?!?! – Он прервал доклад новым воплем, в котором читался неподдельный ужас.

– Она ушла гулять в восточную часть сада, её мобильник занимает положение с координатами, – на экране бортового компьютера показалось объёмное изображение аллей, с указанием точки, из которой исходил сигнал телефона, – и не двигается с самого начала нападения.

– Я уже рядом, держитесь!!!

Лис даже не знал, чем сможет помочь в такой ситуации: оружия с собой нет. Вообще. А как эмпат, он, к сожалению, всего лишь середнячок…

Молниеносно застегнув ремень безопасности, Элан вбил педаль газа в пол: ИР «Тигра» тут же передал управление водителю, признавая его право разбиться насмерть в бешеной гонке. В голове уже вертелись мысли одна страшнее другой. До особняка всего ничего, но он не чувствует своих детей, нет отклика от пламневласой красавицы, пленившей его сердце, ничего, кроме боли и страха, что рвут эфир острыми лезвиями. Была ещё призрачная надежда на то, что Афалия встала в глухую защиту, дабы не рвать свою душу кошмаром происходящего, но Лис не привык придаваться иллюзиям – случилась беда…

Тонкая линия обороны из дюжины бойцов СБ всё же сыграла свою роль – страшное цунами звериной ярости ударилось о преграду и чуть замедлило бег, но в эволэков полетел град увесистых снарядов. Если чертящие огненные дорожки факела ещё выдавали себя в полёте снопами искр, оставляя хоть какой-то шанс увернуться, то камни и винные бутылки появлялись из темноты совершено внезапно и постоянно находили в отступающей мешанине кураторов и эволэков цели. Кто-то падал, как подкошенный, и больше не вставал, а волочился по земле, подхваченный за руки или под руки, друзьями, кто-то орал от боли, хватаясь за перебитую конечность, кто-то подхватывал снаряды, и что есть мочи запускал их обратно. Подожжённые факелами, занялись несколько палаток, осветив место побоища погребальным костром.

Диолея пятилась, прикрывая собой уже раненую в голову соратницу, когда очередной невидимый в темноте неба снаряд ударил ей в лоб. Голова, словно у тряпичной куклы, откинулась назад, и староста рухнула на спину, подмяв под себя кого-то…

В ушах звон, словно колокола всех церквей уместились ей под черепную коробку, глаза заливает липкая кровь, а в душе нарастает ярость и осознание безысходности финала. Ряд вспыхнувших палаток отгородил их от жаждущей крови толпы, но заставил отпрянуть вглубь аллеи, и нападавшие уже обтекали их фланг, отсекая от особняка, неподалёку от которого уже развернулась жестокая схватка: губернатор и градоначальник со своими людьми уже врезались в атакующих. Но их слишком много. Уже взбесившая стая шакалья стала сжимать полукруг, ещё чуть-чуть и они попросту окажутся в кольце, ещё несколько минут и…

Диолея с трудом поднимается на ноги и тут же инстинктивно хватает падающее тело – соратница с рассечённым виском валится на неё. Староста, как во сне, укладывает раненую девушку на траву, в бликах разгоревшегося пожара, словно зачарованная, смотрит на открытую рану, пачкает пальцы и шарф, стараясь хоть как-то унять хлынувшую кровь. Но, где-то в глубине сознания, странного, страстно любимого, но пугающего и чуждого, в логове её души, уже встрепенулся, почувствовав запах крови и радость битвы, хищник. Уже чудовищным смерчем разворачивалась столь долго сдерживаемая сила. Ещё один удар сердца, и разум всех, кто ещё только способен слышать голоса эфирных миров, сотряс полный боли и ярости боевой клич:

К чёрту всё!!! Девчонки!!! Бей уродов!!!!!

В тот же миг, словно уткнувшись в стену, замирают первые ряды атакующих, и у горящих палаток, под пологами нагих деревьев разворачивается страшная бойня. Люди, словно в них вселились бесы, рвут на части друг друга. Чужая воля стальным арканом тащит их в драку, свистят стальные пруты, рубят воздух и живые тела топоры, страшными ударами увечат лица факелы. Многоголосый крик нестерпимой боли сотен израненных тел заполняет воздух диким крещендо, а сорвавшиеся с цепи эволэки, как гигантский спрут, тянутся к новым и новым мерзавцам, пришедшим за их жизнями. Они быстры и неумолимы, их души разъярёнными кобрами совершают молниеносные броски, только чтобы направить оружие врага, камень это или ружьё, не важно, против соседа, справа, или спереди, всё равно. Бросок, удар, новый бросок. Диолея ухватила нити кровавого побоища, и сознание этой невероятной женщины образовало единое поле, в котором оглушённые ментальной атакой люди запутались, как в тумане, зато эволэки всё видели чужими глазами, и пошла резня…

Лис не видел ничего: встречные машины стали просто препятствием, вой сирен за кормой его бронированного внедорожника вообще не доходил до сознания – полицейские, естественно, пытались вразумить лихача, но куда там! «Тигр» мчался, не разбирая дороги, стрелой, едва не перевернувшись, ушёл с трассы на узкую улочку. Сумасшедшая погоня, распугивая пешеходов и заставляя благоразумных водителей прижиматься к обочине, а то и искать спасение на тротуаре, только чудом не оставила позади себя жертв, только пару изрядно помятых легковушек. Полиция всё же отстала, когда Элан, сломав бронированным носом машины забор, помчался прямо по парку, и остановился только у каменной изгороди, окончательно искалечив машину о препятствие.

Стражи правопорядка бросились в погоню пешком, но пока сумели преодолеть почти четыре сотни метров, отделяющих их от чокнутого водителя, тот тенью, практически невидимой в темноте и клубах пара от развороченного радиатора, бьющих из-под капота машины, исчез за забором, в темноте притихшего в ужасе парка. Они храбро ринулись за ним, даже не столько за ним самим, сколько на зарево пожара у дома градоначальника и жуткий крик множества людей, что эхом носился между молчаливыми платанами-исполинами – уже стало ясно (радио разрывалось от сигналов тревоги!), что водитель «Тигра» ни от кого не убегал, он мчался на помощь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.