Вера Петрук
Нимфа лунного моря

Глава 1

Айрис хотела спать, но в малыша Чэда, которого она укачивала уже почти два часа, явно вселились смешливые феи. Карапуз то и дело дергал ее за кружевной воротничок и пряди волос, которые к концу дня выбились из строгой прически, окружив лицо девушки хаосом светлых локонов, так полюбившихся очередному отпрыску Этвеллов.

Ему было очень смешно, а ей было совсем не до смеха. Улизнуть днем в курятник, где она было перехватывала полчаса сна, не удалось, и Айрис буквально клевала носом, касаясь подбородком макушки ребенка, что всегда вызывало у того буйный восторг. Не иначе как потусторонние силы вмешались, ведь обычно малыш вел себя тихо.

Айрис носила ту же фамилию, но родства с Чэдом, как и с другими своими пятнадцатью братьями и сестрами не чувствовала. Ее приемная мать, мадам Донна, ждала шестнадцатого, и Айрис, которая вынянчила с десяток младенцев, с ужасом ждала появление нового грудничка. Не то чтобы девушка не любила детей, но, когда они заполнили все часы ее дня, а также большую часть ночи, в миленьких детских личиках ей все чаще виделись мордашки чертят.

И хотя себя было жаль, Чэда и другую малышню, которую отдавали ей на попечение, было жалче. Карапуз поймал крупный золотой локон своей сиделки и, сунув его в рот, вроде как притих. Айрис тоже замерла, окрыленная надеждой, что глаза Чэда скоро сомкнутся, и хотя бы до четырех утра она сможет поспать. В четыре полагалось кормить близнецов, которые были на год старше Чэда.

Им, как и ребенку у нее на руках, уже было уготовано будущее. Спланировано, упаковано и отложено храниться на полочку до взросления. Слова «план» и «расчет» были жизненным кредо семьи Этвелл, которое мадам Донна любила больше своих детей. Все должны были приносить пользу. Так, малыш Чэд должен был стать зубным врачом, и Донна Этвелл уже оплатила его учебу в Медицинской Академии Домники. Хирург, окулист и костоправ в планах имелись, поэтому Чэду грозило лечить зубы – отступных у малыша не было, ведь деньги были заплачены.

Иногда Айрис казалось, что мадам Донна задалась целью окружить себя под старость лет всеми «полезными», на ее взгляд, профессиями. Двое старших детей уже учились на юриста и дипломата, готовились постигать премудрости профессий капитан и государственный советник, банкир, директор завода и хозяин лошадиной фермы. Малыш, который должен был стать «лошадиным королем», как называла его мать, до смерти боялся лошадей, но это в семье Этвеллов никого не волновало. План был план. У мадам Донны рождались преимущественно мальчики, одна случайно появившаяся девочка должна была стать королевой, однако наследных принцев на горизонте не виднелось, и мадам Этвелл планировала отправить девочку искать счастье на материк, далеко за пределы архипелага. Вот ей Айрис даже завидовала. У малютки Линды были все шансы нарушить семейные традиции, потому что, оказавшись за пределами бдительного ока Донны, можно было многое что натворить.

Хозяин, купец Максимиллиан Этвелл, в семейные дела не вмешивался, большую часть времени проводя в плавание. И хотя он появлялся дома редко, его Айрис боялась куда больше суровой мадам. Отметины от ремня приемного отца сходили с плеч долго, а угодить ему было невозможно. С похожими следами ходили и старшие дети, которым не повезло, вернувшись домой на каникулы, застать на берегу отца. Вот только Айрис доставалось чаще, потому что если строгой Донне девушка уже научилась угождать, то, что творилось в голове молчаливого и вечно хмурого Максимилиана, понять было трудно.

– Он просто не любит таких, как ты, – объясняла Донна, смазывая плечи Айрис после очередного «урока» ремнем. – Взять тебя была полностью моя идея. Он не хотел, но чтобы я без тебя сейчас делала? Просила же не попадаться ему на глаза. Пару дней и в сарае можно пожить.

Айрис там и жила, но Донна противоречила самой себе, постоянно вызывая ее на подмогу. От мужа доставалось и ей, а справиться с оравой детей она была не в состоянии. В этом Айрис ее понимала. А вот скупость семьи Этвеллов вызывала недоумение. Имея неплохой годовой доход с продажи жемчуга и морских раковин, они отказывались нанять еще пару сиделок. Как объясняла Донна, Максимиллиан Этвелл считал, что женщина, которая не справляется с собственными детьми, не может называться женой. По крайней мере, когда Айрис разобралась в их взаимоотношениях, то поняла, почему ее взяли в семью. Она была хитрым планом мадам Донны по облегчению собственного существования. Две нанятые кухарки и три горничных тоже занимались детьми, но только старшими. Малышей мадам Донна по непонятным причинам доверяла только Айрис. Когда на берегу был хозяин дома, слуги занимались своими прямыми обязанностями – кухарки готовили, горничные убирались, и вся тяжесть по уходу за детьми ложилась на плечи Айрис, так как мадам Донна тоже постоянно отсутствовала. Или отлеживалась в спальне после бурных ночей, или пыталась угодить мужу, таскаясь за ним по дому.

Впрочем, на свою долю Айрис не жаловалась. Во-первых, в доме семьи Этвеллов жаловаться было запрещено. Терпение, и Великий Ваал тебя вознаградит, любила повторять верующая мадам. А во-вторых, таких, как Айрис, обычно ждала куда худшая судьба.

Остров Домника, входивший в Архипелаг Независимых Островов, славился многими товарами, которые пользовались спросом и далеко за его пределами – черным рисом, цветами-бессмертниками, розовым жемчугом, редкими рогами буфалия, но настоящую известность ему принес дом терпимости «Морская нимфа», самый крупный во всем архипелаге. Посещать его приезжали даже с материка. Хозяйка заведения утверждала, что у нее работают настоящие нимфы – те самые, которые наряду с русалками, тритонами и другими потусторонними существами, утратили волшебные силы после того, как заснул Бог хаоса Эймараох. Силы-то утратили, но вечную красоту, ангельское пение и искусство любви сохранили.

Легенду о том, как Великий Ваал усыпил брата своего Эймараоха, покровителя магии и волшебных существ, усиленно проповедовала Церковь. Каждая воскресная проповедь, на которую ходили мадам с Айрис, начиналась с напоминания о том, кому люди обязаны своим ныне господствующим положением. Великий Ваал так возлюбил род человеческий, что, усыпив брата, забрал у волшебных существ их магические силы, чтобы они больше не могли вредить людям, от последних же потребовал взамен лишь молитвы и воскресное посещение Церкви.

Айрис любила истории больше всего на свете, но эта очень скоро ей надоела. Девушке хотелось послушать еще что-нибудь из жизни Великих братьев, но праздные разговоры о них не приветствовались. Ваала можно было разгневать любопытством, а любое упоминание Эймараоха, кроме как в церковной легенде, было запрещено. Поэтому Айрис больше нравились истории бабушки Руяны, которая воспитывала девочку до того, как ее удочерила семья Этвелл.

Итак, Айрис родилась в борделе, и ее матерью была «нимфа», конечно, не настоящая, потому что Хозяйка заведения могла рассказывать, какие угодно сказки, но правда была в том, что в обитель греха похищали, заманивали и приглашали самых красивых женщин и мужчин со всего архипелага. Дети рождались здесь редко, а если таковое и случалось, то их отдавали в приют, после совершеннолетия же возвращали на работу Хозяйке. «Меченые» городу были не нужны. Каждый человек, попавший в стены приюта – будь то похищенный, новорожденный или доброволец, получал татуировку в форме морской раковины сзади на шею. «Дети шлюх» шанс на нормальную жизнь в городе не имели, за исключением тех, кому, как Айрис, посчастливилось найти семью. Если мотивы Донны были понятны, то почему Максимиллиан Этвелл согласился взять в дом ребенка «нимфы», до сих пор оставалось загадкой.

Таких детей брали до того редко, что клерк, оформлявший семилетнюю девочку, которую мадам Этвелл привела в ратушу, даже не знал, как проводится процедура. Он работал уже пятнадцать лет, но ни разу с подобным не сталкивался. Татуировку морской раковины оставили, зато выдали открепительные документы, подтверждавшие ее свободу. Их Айрис до сих пор показывала патрулям и стражам города. Патрульные Домники давно знали, что Айрис – член семьи Этвеллов, но все равно ее останавливали. Она подозревала, что им просто нравилось смотреть, как она подбирает волосы и показывает татуировку на шее. По закону, даже освобожденные дети «нимф» не имели права сводить метку.

Айрис выдавали глаза. Изумрудно-зеленые, яркие и чистые, словно омытые водой кристаллы, они могли принадлежать только девушке из «Морской нимфы». Таких не было ни у одной островитянки. Ходили слухи, что Хозяйка использует особую магию, которая меняла цвет глаз всех, кто попадал в дом терпимости, в том, числе и рождающихся там детей – мол, чтобы в будущем было легче находить сбежавших. Но факт оставался фактом. Яркие зеленые глаза в Архипелаге назывались не иначе как «глазами нимфы».

Она не знала, что стало с ее родителями. Старая Руяна не обслуживала клиентов, но нянчилась с младенцами, пока они не достигали трехлетнего возраста, и их не забирал приют. Старуха рассказывала, что однажды Хозяйка принесла ей сверток, внутри которого лежала самая прелестная девочка, которую ей только приходилось видеть. Мать Айрис погибла при родах. Вскармливали девочку всем борделем – по очереди. Айрис смутно помнила те времена, но дружбу с Руяной, которая навещала ее и в приюте, сохранила. Старуха была жива до сих пор, хотя ей должно было быть не меньше ста лет.

Чэд уснул, и Айрис осторожно положила малыша в колыбельку. Выпрямившись, потерла затекшую спину и замерла, когда взгляд случайно упал в окно на серебристую полоску моря, выглядывающую из-за белых шпилей усадьб и вилл самого богатого квартала Домники. Море всегда действовало на нее завораживающе, а в полнолуние, когда вода превращалась в зеркало, и вовсе уносило с острова одним своим видом. И хотя луна светила всем морям мира, Айрис была уверена, что море, виднеющиеся у нее из окошка, назвали Лунным не просто так.

В особо лунные ночи оно преображалось, превращаясь в еще одно светило. Вода источала сияние такой силы, что жители прибрежных районов вынуждены были спать с плотно закрытыми шторами, а уличные фонари отключали за ненадобностью. Волны приобретали молочный оттенок и становились ласковыми и игривыми, словно котята. Они манили далеким прибоем, зазывали тоскливыми криками чаек, будоражили соленым ветром и кружили голову запахом водорослей. Айрис жила на острове, видела море со всех сторон, с любой вершины и любого окна, но стояла на его берегу только в детстве, когда Руяна по выходным забирала ее из приюта и вела на побережье. Айрис мало что помнила из этих прогулок, но сохранила в памяти, будто она погостила у кого-то очень близкого и любящего.

У мадам Донны было много причуд, и самой странной из них был запрет на прогулки к морю. Он касался не только Айрис, но и всех слуг, работающих в доме. Донна Этвелл считала морем источником всех зараз, и, хотя она собиралась отдать ему одного из своего сыновей – того самого, что пророчили в капитаны, запрещала слугам ходить к морю на все время, пока они у нее работали. Чтобы не притащили какую напасть с берега и не заразили детей. И хотя Айрис официально слугой не считалась, запрет на нее распространялся в первую очередь.

С трудом оторвавшись от созерцания освещенной луной воды, девушка случайно поймала свое отражение в настенном зеркале. В комнате царил полумрак, частично развеянный сиянием Лунного моря. Из тяжелой рамы на Айрис взглянули усталые глаза и осунувшееся лицо давно не спавшего и не отдыхавшего человека. На прошлой неделе ей исполнилось семнадцать, но на свои года Айрис себя не ощущала. Ей казалось, что она как минимум разменяла полтинник.

Из-за приоткрытой двери послышались частые шаги, мелкий стук каблуков и шуршание кринолиновой юбки. Для мадам Донны домашние туфельки бежали слишком легко, и Айрис догадалась, кто сейчас нарушит покой малыша Чэда, тем самым испортив ее многочасовые старания.

Однако у самой двери туфельки замерли, будто их владелица в последний момент вспомнила, что стоит у детской, и девушка узнала Кристину, осиротевшую дальнюю родственницу Этвеллов, которую мадам приютила, как когда-то Айрис.

Кристе было четырнадцать, что, по мнению мадам, вполне соответствовало тому возрасту, когда можно начинать ухаживать за детьми. Нетрудно было догадаться, что Криста должна была стать заменой Айрис, которая могла покинуть дом в любую минуту. Ведь в прошлом месяце у Айрис официально появился жених, и об их помолвке даже объявили в Церкви. С одной стороны, Донна Этвелл не скрывала радости, потому что за Айрис обещали хорошие откупные, с другой – открыто рыдала, потому что Криста того опыта сидения с детьми, что был у приемной дочери мадам, не имела, и Донна волновалась не без причины. Ведь через шесть месяцев она ждала прибавления, и за грудничком нужно было кому-то ухаживать.

– Там твой жених! – прошептала Криста в приоткрытую щелку двери, скосив глаза на спящего Чэда. О своем предназначении в семье Этвеллов девочка догадывалась, и участь сиделки Кристу явно не радовала. Младенцев она побаивалась.

Айрис покосилась на часы, показывающие половину одиннадцатого, и вышла в коридор, еще не до конца расставшись с мечтой о сне.

– Что ты сказала? – недоверчиво спросила она.

– Капитан Арбел здесь, – вытаращила глаза Криста. Она всегда так делала, когда волновалась. – Сказал, что должен срочно видеть тебя и мадам Донну. Хочет что-то вам сказать. Мол, незамедлительно.

Айрис зашла обратно в комнату Чэда и выглянула из другого окна, того, что выходило на мостовую. Перед домом, действительно, стоял конь Данира Арбела, а рядом – экипаж, запряженный четверкой лошадей. И карета была не прогулочной – настоящий междугородний дилижанс. В ушах часто-часто забили барабаны, сердце скакнуло куда-то в сторону и возвращаться не желало. Вопросы толкались, опережая друг друга, и ни на один из них ответов не было. Почему так поздно? Что за спешка? Кто в карете?

– Он тебя замуж позовет, это точно, – расстроенным голосом сообщила Кристина. Ее можно было понять. Свадьба Айрис означала конец ее детства.

Как ни странно, но Данира в этот дом привел хозяин, Максимилиан Этвелл. Да и где бы еще могла познакомиться с капитаном корабля сиделка, у которой поход на рынок считался выходом в люди? Данир Арбел появился за завтраком три недели назад, и с тех пор события развивались катастрофически быстро. Ни с чем подобным Айрис еще не сталкивалась. За ней как-то ухаживал один помощник повара, который работал у Этвеллов посменно – дарил сладости, шептал приятности, держал за ручку и жутко смущался, когда Айрис на него смотрела. Повар бесследно исчез после разговора с мадам, в планы которой любовные похождения сиделки не вписывались. Совсем другое дело – богатые откупные и брак с полезными связями.

Ухаживания Данира напоминали тропический шторм, налетевший после долгой засухи и утопивший все в грязевых реках.

Он появился на следующий день – с коробкой атласных лент для мадам и леденцами для Айрис и заявил, что намерен ухаживать за приемной дочерью Этвеллов, намекнув, что если судьба будет благосклонна, то в качестве откупных пожертвует виллу в западном квартале острове. А так как у мадам детей было много, вопрос их расселения в скором будущем стоял весьма остро. Донна Этвелл не могла противостоять такому искушению и опустила Айрис гулять с Даниром в сад аж на два часа.

Айрис была настолько ошарашена, что едва могла сложить пару слов, впрочем, с капитаном Арбелом это и не требовалось, потому что, как правило, говорил он, а все остальные слушали.

Она предпочла бы провести эти часы где-нибудь в тишине, а лучше всего – поспать, но пришлось внимать рассказам о кораблях, пиратах и Арвадской империи, которая зарвалась и скоро свое получит. Данир был чуть выше ее, но, как оказалось, лишь благодаря сапогам с высоким каблуком. Аккуратно, по-флотски постриженный, в туго затянутом камзоле, он производил благоприятное впечатление. В отличие от повара не плевался каждые пять минут, хорошо пах незнакомым парфюмом с оттенками кедра и апельсина, не пытался потрогать ее грудь и вообще обходился весьма галантно. Повар выигрывал только в фигуре, потому что капитан Арбел был человеком весьма плотного телосложения с наметившимся брюшком и слегка обвисшими щеками. При подъеме к беседке он запыхался и снова предложил девушке леденцов. Айрис сладости не любила, но на это не обращали внимания ни повар, ни сейчас вот капитан. Положив одну конфету за щеку, Данир сунул другую ей в карман передника, велев не стесняться.

Набравшись храбрости, Айрис спросила, почему она ему понравилась, и правда ли он собирался отдать за нее целый дом.

– Мой отец – главный архитектор Домники, – слегка улыбнувшись, ответил Данир. – У меня четыре усадьбы на побережье, которые после нового земельного налога содержать довольно хлопотно. Впрочем, не забивайте этим свою прелестную голову. Почему вы мне понравились? А вы в зеркало смотрели? Там и ответ на ваш вопрос. Не зря мадам Этвелл стережет вас, как жемчужину. Вы соответствуете всем моим пожеланиям относительно того, какой должна быть жена такого человека, как я. Вы красивы, скромны, умеете слушать, мало говорите, знаете, как обращаться с детьми и находитесь в том возрасте, когда пора рожать собственных. Что же до вашего происхождения, то достаточно моих благородных корней. Одним словом, вы мне подходите. Что касается вас, то думаю, я – лучшая перспектива, какая вас ожидает. В Домнике не так много богатых, молодых людей, которые согласятся взять в жены дочь блудницы. Простите за резкие слова, дорогая, но правда между нами – залог успешного брака. Обещаю никогда не лгать и жду того же от вас.

Данир Арбел говорил складно, логично и понятно. Они прошли пять бессмысленных кругов по саду, наполненных такими же логичными и правдивыми речами молодого капитана. Айрис, действительно, не могла рассчитывать на более выгодную партию. Зеленые глаза «нимфы» из борделя, которые она сама ненавидела, гарантировали ей либо вечную работу сиделки у мадам, либо брак с первым попавшимся после того, как дети вырастут, и она мадам надоест. И этим «первым попавшимся» вряд ли будет капитан, да еще и сын городского архитектора.

И все же вечер Айрис провела в слезах, которые не остались не замечены Донной Этвелл. Она бесцеремонно разбудила девушку в три часа ночи и повела на кухню разговаривать. Такие разговоры случались нечасто, но давали Айрис понять, что она не просто слуга в доме Этвеллов, и хозяйка все-таки испытывала к ней теплые чувства.

– Не дури, – сказала Донна, наливая ей в стакан рому, который она утащила из кабинета мужа. Себе мадам тоже изрядно плеснула. Свежий синяк на скуле, оставшийся от кулака Максимилиана, должен был нестерпимо болеть. Айрис молчала, потому что мадам сочувствие ненавидела и только сильнее злилась.

– Я бы тебя оставила, – честно призналась Донна, – но второго такого, как Данир, мы вряд ли найдем. Мне нужна вилла, а тебе – свое гнездо. Хорошая женщина сможет свить его с любым мужчиной. А ты будешь хорошей женой, ведь это я тебя воспитала. Если не раздвинешь ноги перед Даниром, рано или поздно придется сделать это перед другим, а тот может оказаться в сто раз хуже.

Донна замолчала, Айрис же подумала о хозяине. Не его ли мадам имела в виду под «хуже»?

Через пару дней в Церкви объявили об их помолвке, хотя сам Данир отсутствовал – ушел в срочное плавание и явился только теперь, спустя три недели. Айрис видела его всего пару раз – в первый день знакомства за завтраком и на прогулке в саду. Если представить, что большую часть времени Данир будет отсутствовать, то, возможно, судьба не так уж плохо с ней обошлась, предложив вполне выгодную партию. В конце концов, если бы не мадам Донна, Айрис давно бы раздвигала ноги перед всем островом. Что касалось любви, то в словаре супругов Этвеллов это слово отсутствовало, не научилась ему и Айрис. Жизнь строилась по плану. Чем Айрис отличалась от Чэда, у которого еще не прорезались собственные зубы, но который уже числился среди будущих студентов кафедры дантистов Домники? К счастью, судьбу королевы ей не пророчили, а женой капитана, который постоянно в плавание, быть вроде как неплохо. Если и будет бить, то нечасто.

За три недели Айрис все окончательно осмыслила и смирилась. Ее воспитывали всегда говорить «да», что касалось любого «нет», то за ним обычно следовало наказание, и Айрис привыкла соглашаться.

Однако теперь, когда Данир явился не иначе как делать ей предложение, от спокойствия и смирения Айрис не осталось и следа. Да, она чертовски уставала от вечного сидения с детьми, но лучше Чэд и его братья со всеми своими малышковыми проблемами, чем Данир с новой жизнью. Мадам была капризна и сурова, хозяин – жесток, но в этом доме Айрис выросла, и он по-своему был ей дорог.

В конце концов, она себя успокоила. Капитан Данир казался человеком порядка. А порядочный человек не будет делать предложение на ночь глядя, да еще и явившись без предупреждения. Скорее всего, что-то случилось. Хотя это тоже тревожило, но к Айрис, по крайней мере, вернулась способность мыслить.

– Присмотри за Чэдом, – распорядилась она, поправляя растрепанную прическу. Ее посетила еще одна мысль. Последние три недели выдались тяжелыми, малыши болели, и Айрис почти не спала. Ее внешний вид оставлял желать лучшего, она явно подурнела с того времени, как Данир в последний раз ее видел. Может, обнаружив невесту такой, он передумает, и ее жизнь вернется в прежнее русло?

Размышляя, радует ли ее эта мысль, или огорчает, Айрис спустилась, проигнорировав умоляющие взгляды Кристы. Той, конечно, хотелось послушать, и меньше всего в планы девочки входило беречь сон Чэда.

Мадам Донна Этвелл выглядела так, будто за окном светила не луна, а утреннее солнце, и она только что поднялась с постели – свежая и румяная. Донна, вероятно, приготовилась получать свою виллу. Айрис отметила, что мадам одела лучшее платье, а к шали приколола брошь с розой из крупных рубинов. Эту вещицу Донна носила только по исключительным случаям.

– Выглядишь, как моль из шкафа, – поприветствовала она приемную дочь. – Не могла накраситься, что ли?

Про Чэда она даже не спросила, впрочем, мадам интересовалась детьми, только если они болели. В остальном все должно было идти по плану.

Данир Арбэл почти не изменился с тех пор, как Айрис видела его в последний раз. Может, чуточку потолстел, да глаза горели ярче. Вид у капитана и, правда, был возбужденным. Он нервно вышагивал вдоль окон, не обращая внимания на попытки прислуги напоить его чаем. Пыльные сапоги и мятый плащ говорили о том, что у капитана Арбэла, аккуратиста и чистюли, случилось что-то очень важное.

Завидев хозяйку с Айрис, Данир начал без вступления.

– Я к вам по срочному поручению Совета старейшин острова. Собрание только что закончилось, и было решено действовать без промедления. Боюсь, то, что я скажу, не понравится ни вам, ни вашему мужу, когда он вернется, однако у нас всех нет выхода. Времени мало, и Совет применил закон обязательного подчинения.

– Да что же случилось? – всплеснула руками явно расстроенная Донна. С каждым словом Данира шансов на то, что он явился делать предложение Айрис, становилось все меньше.

– Я предоставлю вам бумаги, – сухо сказал Данир и скосил глаза на Айрис. – Девушка должна будет поехать со мной. Завтра на рассвете мы отплываем к острову Саадул. Вот, прочтите сами.

С этими словами капитан протянул растерявшейся хозяйке свиток, скрепленный тяжелой гербовой печатью с золотыми вензелями. Айрис иногда видела такие бумаги на столе Максимилиана Этвелла.

– Ничего не понимаю, – наконец, произнесла Донна, дочитав документ до конца. – «Айрис Этвелл освобождается от всех обязательств, в том числе родственных связей, нарекается выборной невестой и отправляется на церемонию бракосочетания в королевство Саадул». Что это значит? Она же с вами помолвлена! Или вы собираетесь на ней жениться в Саадуле? Почему не здесь?

– Хорошо, мадам, я попытаюсь объяснить, но лучше бы я говорил с вашим мужем, потому что сомневаюсь, что вы меня поймете. Ввиду угрозы нападения Арвадской империи и возможной потерей независимости, Совет старейшин Домники прибегнул в одному из старых способов обороны, которым пользовались еще наши предки. То есть, обратился к союзникам. По давнему договору, члены Магического домена Саадула берут в жены девушек Домники, а в обмен оказывают острову защиту. Айрис вместе с еще четырьмя девушками была избрана старейшинами, чтобы отправиться на остров Саадул и выполнить свой гражданский долг. Я опечален не меньше, чем вы, но вынужден подчиниться обстоятельствам. Именно меня выбрал совет, чтобы доставить невест Магическому домену, и я сделаю все необходимое, чтобы выполнить приказ и спасти родину. Даже пожертвую своим будущим браком, который теперь уже точно не состоится.

Кажется, до мадам, наконец, дошло, что виллу она не получит, и Донна перешла в наступление. Айрис, которой подурнело уже после первых слов капитана, отошла к окну, мечтая стать лунным светом и незаметно уплыть в распахнутые створки. Ночь стояла жаркая и душная, ждали грозу.

– Как вы смеете заявляться в мой дом на ночь глядя и говорить всякую ерунду? – взорвалась мадам Этвелл. – Я думала, вы друг нашей семьи, а оказывается, я едва не совершила ошибку, собравшись выдать за вас мою Айрис. Сдается мне, вы придумали всю эту нелепицу, чтобы получить мою жемчужинку обманом. Не на ту напали. И не нужно размахивать передо мной этими бумажками. Вы верно сказали, я женщина, и ничего не понимаю. У меня в семье все решает муж. Если у вас, действительно, приказ от Совета старейшин, то обсуждайте его с Максимиллианом. Мун проводит вас до двери, и больше нас своим присутствием не беспокойте.

Максимиллиан Этвелл ушел в плавание лишь неделю назад, и как минимум пять месяцев его супруга собиралась жить в свое удовольствие. Капитану Арбэлу предстояло ждать долго.

Спокойно выслушав женщину, Данир не обиделся.

– Я предполагал, что вы так и скажете. У двери стоит констебль с представителем совета и двумя полицейскими. Я уважаю ваши чувства, поэтому попросил подождать их снаружи. Однако в случае вашего сопротивления у меня имеется разрешение забрать Айрис насильно. Но я бы так поступать не хотел. Давайте договоримся по-хорошему.

– Вы не имеете права, – простонала мадам. При упоминании стражей порядка ей явно стало не по себе. Оттолкнув Айрис, она выглянула в окно. Девушка высунулась следом. Теперь, по крайней мере, было ясно, кто прибыл в карете, и почему она была не простой бричкой. Ехать предстояло до порта.

– Я вас прекрасно понимаю, – мягко произнес Данир. Обычно так говорят люди, которые, на самом деле, либо не понимают, либо не хотят понимать.

– Давайте ненадолго присядем, вы угостите меня чаем, я еще раз все обстоятельно расскажу, и вы поймете, что я страдаю не меньше вашего. И что у нас всех просто нет выхода.

– Несправедливо, – простонала Донна, и это прозвучало, как сигнал отбоя. Мадам приготовила белый флаг, и Айрис стало обидно, что за нее сражались недолго.

– Но сначала покажите мне документы на девушку. Я должен удостовериться, что у вас все оформлено должным образом. Совет особенно просил обратить на это внимание, учитывая, откуда вы ее взяли.

– У нас все документы в порядке! – фыркнула мадам. – А Совет, случайно, не предусмотрел компенсацию за мою дочь? Я лишаюсь незаменимой помощницы, а в обмен ничего не получаю.

– Компенсация есть, – кивнул Данир, и Донна окинула его выразительным взглядом. Мол, вот с этого и надо было начинать.

– Документы в кабинете моего мужа, – сказала она и указала на лестницу наверх. – Что ж, пройдемте со мной. О каком вознаграждении идет речь?

– Весьма немалом, – заверил ее Данир, направляюсь следом. – Вам хватит купить не одну такую виллу, которую я вам обещал.

– Правда? В таком случае, полагаю, и вас тоже без награды не оставили.

– Можете не сомневаться. В случае успеха операции мне отдадут под командование северную эскадру из шести фрегатов и все это направление. И должность вице-адмирала после возвращения.

Явно подобревшая мадам почти исчезла в дверях, но вдруг вспомнив об Айрис, окликнула ее:

– Дорогая, не раскисай, все не так плохо, как нам казалось. Пока мы с капитаном смотрим документы, приготовь чай. А потом попроси Кристу помочь тебе собрать вещи. Уже поздно, а мне завтра с утра в ратушу.

Гостиная опустела, остались лишь запахи кедра и апельсина – от Данира, и ягодной ванили – от мадам. Несмотря на распахнутые окна, воздух в комнате был недвижим. Ветер собирался с силами где-то за горизонтом, чтобы к утру ударить в полную мощь, а пока на острове царил полный штиль. Ничто не мешало луне заливать гостиную белым молочным светом, который покрывал мебель, ковры на полу и саму Айрис, замершую у окна.

Все в доме затихло, и голоса мадам и капитана раздавались весьма отчетливо. Айрис была уверена, что их жадно слушает не только она, но слуги и даже старшие дети, которые наверняка проснулись. Удивительно, что по-прежнему спали малыши, которые обычно кричали по ночам от малейшего скрипа половиц.

– Губернаторские дочери? – звучал изумленный голос Донны. – Да неужели?

– Совершенно верно, мадам, – отвечал ей Данир. – Даже губернатор был вынужден подчиниться Совету старейшин. Впрочем, будем откровенны. У губернатора десять дочерей, и отдать двух было ему только в радость. Выбрали близнецов, Скарлет и Ливию.

– Бедные девочки! – приторно вздохнула Донна. – А кто еще две?

– Одна дочь генерала Марона, Селена, а вторая – Марина, старшая дочь купца Торуоли.

– О! Торуоли наши конкуренты, так им и надо. А генерал согласился?

– Поймите, выбора не было ни у кого. Магический домен сам назвал имена.

– Не верю! – воскликнула мадам. – Нас отделяет половина мира. Откуда они узнали о девушках?

– Думаю, они знают о всех нас, это же колдуны, им положено ведать обо всем. Поэтому только с ними имеет смысл создавать союз против такого противника, как Арвадская империя.

– Почему же выбрали именно этих девиц? Ну, насчет дочерей губернатора вопросов нет, здесь очевиден и престиж, и родство с властью. Хотя, на мой взгляд, они не красавицы. Генеральскую дочку я знаю, она не уродина, однако толста и глупа, как индюшка. Марина Торуоли, стерва, каких поискать. Говорят, она снюхалась с пиратами и уже не раз пыталась бежать из дома. Не дурнушка, но до нашей Айрис далеко. Торуоли, конечно, знатны и богаты, но таких, как они – добрая четверть острова. Здесь все на торговле зарабатывают. А что до Айрис, то тут вообще одни вопросы. Она красива, слов нет, но это единственное ее достоинство. Умом не блещет, а уж о происхождении я молчу. Если колдуны все знают, похоже, их не смутило, что она дочь шлюхи.

– Не обижайтесь, мадам, но происхождение Айрис – последнее, что может волновать мужчину, очарованного ее красотой. Вы не представляете, как я страдаю. Как подумаю, что она достанется старикану-колдуну, так все внутри переворачивается. Но долг есть долг. Есть честно, я тоже не понимаю, почему выбрали именно этих девушек. Однако я тут поразмыслил, пока к вам ехал и сделал один весьма любопытный вывод. У всех этих невест есть кое-что общее.

– Что же? – в голосе Донны послышался неподдельный интерес.

– Они не очень умны, а некоторые, как вы заметили, откровенно дуры. Интересный выбор, не правда ли?

– Хм, а что Совет старейшин думает по этому поводу?

– У всех столько предположений, и все разные. Впрочем, мы подняли старые документы, и выяснилось, что в прошлый раз, когда остров просил Саадул о защите, Магический домен тоже выбирал весьма странных девиц. В выборе всегда присутствуют дочери губернатора, кто-то из военных и торговых кругов, но одна была из нищей рыбацкой семьи. Может, ее место заняла Айрис?

– Мы не нищая рыбацкая семья! – возмутилась Донна.

– Что вы! Конечно, нет, но согласитесь, что у дочери рыбака и дочери шлюхи есть что-то общее. Они обе, так сказать, рабочих профессий.

– А о какой такой защите идет речь? – перевела неприятную ей тему мадам. – Неужели угроза со стороны Арвады такая явная? В прошлом месяце у нас гостил один арвадский офицер. Очень милый и воспитанный молодой человек. Вы еще тогда не появились, и я подумала, что он мог бы составить Айрис неплохую партию.

– Хорошо, что не стали спешить, – хмуро ответил Данир. – На прошлой неделе Дийские острова подписали договор о присоединении своих территорий к Арваде. Мы – следующие. Лично для вашей семьи, мадам, это означает как минимум потерю половины дохода, которую вы будете отдавать Арвадской империи за, так называемую, защиту от пиратов и то, что они называют «цивилизацией». В Дийске уже объявили об открытии Академии наук, а также общих школ, где будут учиться не только мальчики, но и девочки. Там еще много разного мракобесия вроде больниц в трущобах, и все это на деньги таких купцов, как ваш Максимилиан.

– Какой кошмар! – воскликнула Донна.

– Я тоже так считаю. Поэтому согласитесь, что браки с колдунами Саадула – малая кровь, которую Домника заплатит за свою независимость. Что касается самой защиты, то боюсь, мадам, не в моих полномочиях раскрывать такую информацию. Но, если вы поклянетесь…

– Все, что вы скажете, останется только между нами!

Айрис подумала, что завтра об этой «тайне» будет знать весь город.

– Они пришлют нам дракона.

В кабинете на миг повисло молчание, Айрис же едва сдержалась, что не фыркнуть от смеха. Может, Данир пьян, и все происходящее сейчас – его не очень смешная шутка?

Но капитан Арбэл продолжал самым серьезным тоном:

– Их существование держат в строгом секрете. Говорят, осталось всего три таких твари, и одна – в Арваде. Тот дракон, что пришлют колдуны, однажды уже помогал Домнике. Он самый старый и очень могущественный. И в отличие от тех двух чудовищ, о которых, впрочем, тоже ходят только слухи, он – разумный. Его называют Мараох, улавливаете связь, верно?

– Вы намекаете, что он может быть связан с тем самым… Эймараохом? – последнее слово Донна произнесла шепотом.

– Я об этом ничего не знаю, – честно признался Данир. – Но колдуны утверждают, что этот дракон был когда-то воплощением одного из Великих братьев. А после того как Эймараох уснул, то стал просто зверем. Правда, разумным. В общем, если колдуны пришлют нам эту тварь, то мы спалим всю флотилию Арвады и точно попадем в историю.

– А вы сами-то в дракона верите?

– Я верю, что в Совет старейшин острова входят неглупые люди. И что мне дают тридцати пушечный корвет, который уже стоит не рейде, полностью оснащен и готов к отплытию в любой момент. И что я стану адмиралом флота Домники. Эти три факта дают мне достаточно веры, чтобы не сомневаться в своих целях и поступках.

Айрис учили быть послушной, доброй и безотказной, но, слушая Донну и Данира, она будто просыпалась. Как же так? Неужели все будет настолько плохо? А она еще опасалась брака с капитаном. При мысли о том, что ее отвезут на край света и положат в постель старому колдуну, внутри Айрис что-то перевернулось, оборвалось и… изменилось. Вот так, за пару секунд. Миг назад она еще думала о том, как бы успеть рассказать Кристе все про Чэда и близнецов, а в следующий момент уже сидела на подоконнике, опустив ноги в лунный свет, который заливал ночной сад.

Она не оглядывалась. Если посмотреть назад, взгляд точно уцепится за что-нибудь родное и близкое, и вся решимость испарится. А так как ее решимость была секундной, тот этот момент надо было ловить. Спрыгнуть в клумбу с левкоем и гвоздиками было несложно. Зачем-то поправив помятые цветы, Айрис выбралась на дорожку и только сейчас поняла, что оставила туфли в комнате у окна. Может, Данир прав, и она, действительно, дура? Поступок точно не из умных. Во-первых, туфли сразу укажут, как именно она убежала. А во-вторых, ей придётся бежать босой до самого побережья, а дорога там была не везде покрыта обтесанным гладким камнем.

В доме хлопнула дверь, и этого звука было достаточно, чтобы Айрис отбросила все сомнения и страхи, и придерживая юбки, бросилась к калитке черного входа, которая, к счастью, никогда не закрывалась. Некоторые курьеры хозяина прибывали и ночью, поэтому по привычке мадам не запирала решетку и во время плавания мужа.

Старый пес, охранявший калитку, при виде Айрис приветливо замахал хвостом и вывалил язык, надеясь на угощение, но девушка лишь потрепала собаку по голове, прощаясь. Непрошено навернулись слезы, однако Айрис заставила взять себя в руки и толкнула ворота. Она знала, что их смазывали совсем недавно, и скрипов не ожидала. И все-таки решетка протяжно застонала, сложно не желая отпускать такую хорошую сиделку. Воротам подвыл пес, почуявший, что они с Айрис больше не увидятся.

Выскочив на дорогу и поморщившись от уколов жесткой травы, девушка уже не останавливалась. Карета и лошадь капитана стояли у парадного входа, и ее не должны были увидеть за высокими кипарисами, но Айрис все равно казалось, что за ней смотрят. И в первую очередь, сам дом, в котором она выросла и стала… Кем? С этим еще предстояло разобраться, потому что впервые в жизни Айрис остро осознала, что не хотела быть ни женой, ни сиделкой.

К счастью, Домника уже спала, редкие огни в вилах горели лишь на этажах прислуги, а ночные фонари из-за полной луны зажигать не стали. В последнее время в Домнике были перебои с маслом для светильников – по вине той же Арвады, и в яркие ночи фонари не зажигались. Несмотря на то что луна, действительно, светила ярко, девушке удавалось каким-то образом держаться в тени придорожных кустов. Ей даже показалось, что светило на ее стороне, потому что, когда кусты закончились, и ей предстояло пересечь площадь, луна вдруг прикрылась непонятно откуда взявшимся облачком. Оно отбросило широкую тень, которая скрывала Айрис до самых ворот «Морской нимфы».

А куда еще ей было бежать? Когда случались неприятности, первая мысль всегда появлялась о старой Руяне. Старушка не должна была оставить и на этот раз. Может, в обители греха найдется место для беглянки, не желающей продавать свое тело? Айрис надеялась, что связи Руяны помогут ей найти место на кухне или горничной, или еще какой-нибудь прислугой. За годы жизни в доме Донны Этвелл Айрис научилась всему – от шитья до уборки.

Она давно так не бегала, и, запыхавшись, едва смогла назвать свое имя, когда охранник откликнулся из-за ворот. Айрис здесь знали, она часто навещала Руяну, правда, никогда – так поздно. К счастью, полуночные гости в доме терпимости были не в новинку, даже если они и не являлись клиентами. Айрис без проблем пустили, хотя стражник и окинул подозрительным взглядом ее босые ноги.

«Морская нимфа» давно стала городом в городе. Здесь имелись и свой ресторан, и бани, и даже больница с библиотекой – для тех немногих «нимф», которые умели читать. А о здешнем саде и вовсе ходили легенды. Хозяйка выращивала розы и утверждала, что в ее оранжерее растут все известные сорта этих цветов. Но лично Айрис в «Морской нимфе» больше всего нравилась видовая площадка, откуда просматривалась гавань, очертания дальних островов, причалы порта и стоящие на рейде корабли. Здесь обычно проводились разные церемонии, чаще всего – церковные, так как хозяйка была дамой верующей.

Комната Руяны находилась в доме, наполовину втиснутым в утес, на вершине которого располагалась та самая площадка. Здесь жили прислуга, охрана и редкие гости заведения, не являющиеся клиентами. Девушка, провожавшая Айрис, была ей знакома, впрочем, все работающие у хозяйки «нимфы» были чем-то друг на друга похожи: одинаковые прически, всегда розовые губы и ярко накрашенные зеленые глаза. Как объясняла Руана, индивидуальность была вишенкой на торте и раскрывалась в покоях.

– Надумала к нам? – игриво спросила девушка, кивнув на ярко освещенный дом, утопающий в садовой зелени. Оттуда раздавалась легкая музыка, смех, звон бокалов. – Празднуем полнолуние, присоединяйся, веселье только начинается!

– Я к Руяне, – промямлила Айрис, которую всегда смущали взгляды и слова «нимф».

– Мы тебя всегда ждем, – крикнула на прощание девушка и скрылась в зарослях жасмина. В этом году кустарники цвели уже второй раз, и воздух наполнял одуряющий аромат. А так как сад был еще залит и лунным светом, Айрис казалось, что жасмином пахнет все, в том числе и сама луна.

Дверь открыл мальчик, обычно прислуживающий Руяне. Старуха давно уже не могла самостоятельно передвигаться, однако сохранила живой ум и здравый рассудок. Они-то Айрис сейчас и были нужны. Еще раз подивившись, что хозяйка заведения не только не выгнала старую блудницу, но и содержала ее, поселив на первом этаже комфортного дома, Айрис прошла по ярко освещенному коридору и попала в будуар, где ламп и свечей, казалось, было еще больше. Руяна никогда не любила темноту.

– На тебе лица нет, солнышко, – приветствовала ее старуха дребезжащим голосом. Она, как всегда, утопала в подушках на высокой кровати. Айрис привычно устроилась на кушетке напротив.

– Прости, что разбудила, – извинилась девушка, – но я в такое вляпалась!

– Знаю, знаю, – прокряхтела Руяна и потянула руку к чашке с травяным напитком. Айрис ей помогла, но, когда хотела вернуться на прежнее место, старуха ее задержала, усадив рядом на постель. Почему-то девушку не удивило, что Руяна знала о ее ситуации. Если что и случалось на острове, старая женщина каким-то образом узнавала об этом первой.

– Карты? – спросила Руяна, беря с тумбочки колоду. Айрис в страхе затрясла головой. Прошлый раз, когда старушка ей гадала, карты такого понаобещали, что она долго еще не спала, ожидая черного человека, похищения и других неприятностей. Нет уж, спасибо. Сейчас только страшилок ей не хватало.

– Как знаешь, – не обиделась старая женщина, возвращая карты на место. – Хотя напутственное слово тебе бы пригодилось. Дорога-то дальняя.

– Я никуда не поеду, – решительно заявила Айрис. – Лучше пойду к хозяйке работать, да хоть кем, только не к колдунам! Представляешь, Данир, тот самый, о котором я тебе рассказывала…

И тут слезы хлынули у нее из глаз, потому что сдерживать их больше было невмоготу.

– Он мерзавец, каких поискать, – утешающе погладила ее по руке Руяна. – Променял тебя на адмиральский чин и корвет. И такие встречаются. Но ты ведь его все равно не любила, так зачем разводить сырость? Лучше подай мне вот ту коробку, что на подоконнике. Я ее специально для тебя приготовила.

– А что там?

– Открой и сама увидишь.

Айрис осторожно взяла деревянную шкатулку размером не больше ладони и открыла крышку. На дне лежал камень, искусно оплетенный шнуром. Обычный серый камень, каких на дороге валяется тысячи. Размером с ноготь, он едва виднелся в сложном плетении. Кожаный шнурок и тот привлекал больше внимания.

– Возьмешь его с собой, – сказала Руяна. – Надевай прямо сейчас. Хочу убедиться, что он тебя не отвергнет.

– Вы не поняли, матушка, я остаюсь на острове!

Айрис часто называла старуху «матушкой», и та никогда не возражала. Но сейчас Руяну было не узнать.

– Я тебе не мать, – неожиданно рявкнула она. – Соберись. Хотела тебя предупредить и подготовить по-человечески, да кто ж знал, что этот идиот Данир сорвется к вам сразу после собрания. Остается надеяться, что ты не совсем поглупела со своими младенцами.

«Они – не мои», хотела было огрызнуться Айрис, но к слезам страха и отчаяния присоединились слезы обиды, и она совсем разревелась.

– Я сказала, примерь! – повторила Руяна, и Айрис растерялась. Старуха никогда так с ней не разговаривала. Девушка повиновалась. Когда на нее кричали, она плохо соображала.

Камень лег на шею тяжело, чужеродно. Он был холодным и колол кожу острыми гранями, выступающими из-под оплетки. Носить такой было не только некрасиво, но и неудобно.

– Спрячешь под шарф, шаль, рубашку – да куда хочешь, только не снимай, поняла? Мы слишком много за него заплатили, чтобы ты потеряла его в первом же порту. Или в море уронила, с тебя станется.

– Ничего не понимаю, – растерянно произнесла Айрис. – Почему вы меня прогоняете?

– Потому что тебя выбрали, солнышко мое, а другого шанса у нас не будет, – тон Руяны снова стал добрым, но Айрис уже была настороже.

– Данир успел проболтаться про дракона? – уточнила старуха, и девушка кивнула, еще не совсем понимая, куда клонила пожилая «нимфа».

– Значит, объяснять меньше придется. Так вот. Если посудина Арбэла не потонет, и никто из вас, невест, не помрет, то колдуны сдержат слово и пришлют дракона. А этого ты допустить не должна. Причина настолько проста, насколько и ужасна. Мараох питается нимфами. Это тварь древняя и давно выжившая из ума, хотя и считается разумной. Когда сто двадцать лет назад Домника заключила свой первый договор с колдунами, Мараох согласился приплыть только на таком условии – для него приготовят нимф. А так как никто не знал, где их взять, то ему отдали девушек из нашего дома, сказав, что они – настоящие нимфы. И эта сволочь, разумеется, поверила и загубила едва ли не полсотни душ наших сестер, пока разбиралась с врагами Домники.

– Но ведь вы не настоящие нимфы, – дрожащим голосом произнесла Айрис.

– Совету старейшин на это плевать, а хозяева этого дома с властями никогда не спорили, и наша нынешняя тоже возражать не будет. Дракон Мараох – тварь разумная. Он может питаться каким угодно мясом, но вбил себе в голову, что ему нужны только нереиды, причем исключительно светловолосые, с зелеными глазами. Мол, драконы древности питались нимфами, значит, и он тоже будет. Я не знаю, чем его сейчас кормят колдуны, но, когда он прилетит на Домнику, ему отдадут нас. Разум, знаешь ли, понятие условное. Дракон, может, и соображает лучше собаки, но в то, что мы волшебные феи, поверит с удовольствием – снова.

– Откуда ты все это знаешь?

– Дорогая, полмира побывало в постели твоих сестер. Мы все знаем. Один наш клиент бывал на Саадуле, он и разболтал. А другой, который был сегодня на совещании, сказал, что колдуны уже выставили такое условие. Питание – за счет «Морской нимфы». Большинству советников это показалось смешным и нетрудно осуществимым условием. К чему вылавливать нищих из трущоб? Потребовал девиц, значит, будут девицы. Поэтому хватит тут рыдать. Большинству твоих сестер грозит куда худшая участь, чем тебе.

– Они мне не сестры! – слезы все равно лились ручьем и иссякать не желали.

– Не говори ерунды, – отмахнулась Руяна. – Тебя хоть и приютили Этвеллы, но ты всегда была нашей. Да, мы лишены здесь свободы, но научились выживать. Однако с Мараохом нам не справиться. Ты должна его убить.

Айрис от удивления даже рыдать перестала.

– Не смотри на меня так, девочка, – хмыкнула старуха. – Я не заставляю тебя рубить ему мечом голову. Такое и невозможно. Тот камень, что у тебя на шее, – вот ключ к его смерти. Это очень древняя реликвия, которую достал еще один наш хороший клиент. Она – с самого Саадула. Ничего сложного делать не требуется. Просто покажи Мараоху этот камень. Дальше все произойдет само собой. Но главное – никогда не снимай его, потому что, если эта тварь случайно узнает, что ты – из дома «Морской нимфы», сожрет и глазом не моргнет. Кроме того, болтают, что в мире есть и другие драконы, пусть и не морские. Плавание долгое, вдруг где на них наткнешься, а они тоже любят нимфами перекусить. Да, приходится полагаться только на слухи, но что делать? Тебя мы потерять не должны. Ты меня вообще слушаешь?

– Да, – пискнула Айрис, скосив глаза на камень у себя на шее.

– Мы называем его «Сердце матери», – продолжила Руяна, не сводя глаз с камня. – Легенда гласит, что это окаменевший кусочек сердца той, кто породила Великих братьев. Теперь ты будешь его хранить. Скорее всего, когда ты отплывешь, я умру, ведь именно оно давало мне силы продолжать жизнь.

– Что ты такое говоришь! – воскликнула Айрис, но Руяна лишь махнула рукой.

– Молчи, глупая. Да ты и представить не можешь, каково это – жить сто лет. Этот разговор с тобой потратил мои последние силы. Спаси нас, девочка, иначе я встану из мертвых и буду преследовать тебя призраком до конца твоих дней.

Айрис молча уставилась на старуху, не в силах вымолвить ни слова.

– Руяна, я… – начала девушка, но старая женщина ее перебила.

– Иди ко мне, – прохрипела она, протянув к Айрис руки. – Дай обниму. У меня много дочек, но ты – любимая. Я буду скучать. Мы обязательно увидимся, но ты ко мне не спеши. Поживи, влюбись… О, любовь у тебя будет, и какая!

Айрис без слов припала к тощей груди старухи, положив голову на костлявые ключицы. Слишком резко все менялось. Ее только что лишили родного дома, а теперь она теряла единственного близкого ей человека. Сердце Руяны стучало так слабо и тихо, что она едва его слышала.

– Ну все, хватит соплей, – решительно произнесла старуха. – Ступай. Там за дверью тебя уже ждет Данир. Я сообщила ему, что ты у нас.

Айрис подскочила и, еще не веря, уставилась на Руяну. Это было похоже на… предательство!

– Я не стану убивать дракона, – запротестовала она. – Не хочу никуда уезжать! Пожалуйста, позволь мне быть рядом, я буду ухаживать за тобой, буду…

– Данир! – закричала старуха так громко, что, казалось, в этот крик она вложила свои последние силы. – Забирай ее, я устала!

– Нет, – прошептала Айрис, растерянно глядя на ту, кого считала матерью. – Ты не можешь так поступить со мной. Прошу, только не прогоняй.

В доме уже слышались решительные шаги, хлопали двери, гудели голоса. Айрис метнулась к окну, но тут в комнату ворвался Данир, и через секунду она уже билась в его объятиях.

– А ты ловкая, – пропыхтел капитан, передавая ее двум полицейским, которые вломились следом. – Вяжите ее, а то у меня мундир новый, порвет еще.

– Я тебя никогда не прощу! – крикнула Айрис старухе, которая закрыла глаза, то ли погрузившись в сон, то ли не желая видеть происходящее. – Слышишь? Никогда!

Глава 2

Айрис плохо помнила, как провела остаток ночи. Долгая тряска в карете в компании полицейских и незнакомой строгой женщины закончилась припортовой таверной, куда ее втащили, накинув на голову платок. Данир скакал рядом. К чему была эта секретность, если и так весь город знал уже о невестах для колдунов Саадула, Айрис не понимала. Она давно не находилась к морю так близко, и грохот разбивающихся о причалы волн пугал и тревожил больше, чем неизвестность, ждавшая в будущем. От влажного морского воздуха волосы закурчавились, покрыв голову непривычными мелкими волнами и кудряшками. Айрис успела разглядеть, что к легкому облаку присоединились уже солидные тучи, которые покрыли небо рваными лоскутами. Луна выглядывала робко, словно извиняясь, что ничем помочь не может. Больше ничего увидеть ей не дали, втолкнув в пахнущее пивом и рыбой заведение.

На втором этаже, в такой же просоленной комнате, как и зал внизу, их ждали. Две служанки наливали горячую воду в большой чан, а заспанная и недовольная женщина явно благородного происхождения перебирала разбросанные по кровати платья.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Данир, о чем ты думаешь? Сам же сказал, что снимаетесь с якоря через час, а мне еще надо ее вымыть, сделать прическу и нарядить. Донна Этвелл, конечно, ничего ей не дала, верно?

– Наша Айрис бедна, как крыса на моем корабле, – сказал капитан, обнимая девушку сзади за плечи. – Как у меня им ни зернышка лишнего не найти, так и у Айрис за душой ни монетки. Но ничего, Гленна, городской совет окупит любые расходы. Собери ей сундучок в дорогу, и чтобы там все нужные юбки-платья имелись. Я тебе в подмогу свою экономку привел, мадам Ковальски, она точно знает, как придать девушке товарный вид. Наша Айрис должна выглядеть лучше всех. И сделайте что-нибудь с ее лицом. Нос, как клубника, глаза распухли – на себя не похожа.

Прежде чем Айрис сообразила, Гленна подкатилась к ней и, зажав девушке нос, влила ей в горло пузырек терпкой жидкости, пахнущей валерьяной. Данир любезно придержал ее за руки, не позволив сопротивляться. Успокоительное подействовало быстро, и все, что произошло дальше, Айрис было уже безразлично.

Под внимательным взглядом Данира, обе мадам и служанки быстро ее раздели, помыли, натерли благовониями и маслами, сделали прическу, как у Донны Этвелл, и нарядили так, что Айрис едва могла дышать под тугим корсетом и обилием украшений на шее. Пышные юбки и вовсе сделали ее неповоротливой.

– Это искусственный жемчуг, – призналась мадам Ковальски, поправляя нитки ожерелья на груди Айрис, – но нам же нужен лишь вид, верно? Я наряжаю ее так, как она должна будет предстать перед… э… женихом по прибытии на Саадул.

Женщина недаром сделала паузу перед словом «жених». Никто не знал, как выглядели знаменитые колдуны. Саадульские маги жили замкнуто, с другими островами не торговали, в политике не участвовали, общались с миром редко, да и то через посредников и доверенных лиц, которых нанимали в случае необходимости. Такое, вот, доверенное лицо с некоторых пор появилось и на Домнике. Капитан Маурсон почти год вел переговоры с Саадулом, мотаясь туда и обратно по Лунному морю. То, о чем он с ними договорился, стало для Айрис и других выбранных девушек, трагедией и катастрофой. Айрис хотела было спросить, почему Данира, а не Маурсона назначили командиром экспедиции, но успокоительное уже настолько глубоко проникло в сердце и голову, что в какой-то момент ей стало все безразлично. И то, что Данир смотрел, как ее, голую, моют и наряжают, и то, что женщины бесцеремонно вертели ее, как куклу, грубо дергая за волосы, и то, что колдуны Саадула, по слухам, выглядели, как прямоходящие рептилии с двумя ногами, хвостами и щупальцами.

Слухи эти распускали Маурсон и его команда, которые ни разу на Саадул с корабля не сходили. Вход в гавань охраняла густая полоса никогда не рассеивающегося тумана, и только боги ведали, что под ним скрывалось. Дерзкие арвадские фрегаты и корабли, которые, как болтали моряки, заплывали даже в сам Ад, не так давно еще пытались проникнуть на акваторию Саадула, но после исчезновения целой армады, посланной на разведку в Туманную гавань, Арвада переключила свое внимание на острова поближе – Дийск, и вот теперь, Домнику. Пираты же, обладая более мистическим и суеверным мировоззрением, чем военные Арвадской империи, в Саадул давно не совались. И не только слухи о разумном драконе Мараохе были тому причиной. Даже произносить слово «Саадул», особенно в море, считалось у них дурным предзнаменованием. Или шторм корабль утопит, или мертвый дрейф, а вслед за ним болезни и голод, отправят всех на дно.

Мадам Донна, которая тщательно собирала слухи на женских собраниях, рассказывала, что саадульцы никогда не показывали лиц, являясь на корабль Маурсона на рассвете – все с ног до головы закутанные в черные, непроницаемые мантии с капюшонами. Но кому-то из команды нет-нет, да и удавалось разглядеть то хвост ящера, выглядывающий из-под плаща, то хищный блеск желтых глаз с узкими зрачками. Говорили саадульцы четко и грамотно на общем архипелагском, но казалось, что все их голоса – одинаковые. Эх, если бы Айрис только знала, о чем там Маурсон с этими гадами договаривается, давно сбежала.

«Правда, ли?» – спросил слышимый только ей ехидный голос, и девушка понуро повесила голову. Ничего бы не изменилась. Разве что Донна заперла бы ее до самого дня отплытия, чтобы не потерять обещанную награду.

Почувствовав, что ее дергают за руку, Айрис тупо посмотрела на свои пальцы, сжимающие шнур с камнем Руяны. Экономки пытались выдернуть украшение у нее из рук.

– Нет, пожалуйста, оставьте! – на миг к сознанию вернулась прежняя острота, и Айрис покрепче ухватилась за подвеску. – Это все, что у меня осталось от дома, не отбирайте.

И это, действительно, было так. Сейчас, вспоминая о том, что произошло в комнате Руяны, девушка уже не сомневалась, что застала приступ старческого безумия, накрывший всегда робкую и ласковую старушку. Руяна не была похожа на себя, как Данир никогда не был похож на того, кого она могла бы полюбить. В последнее время Айрис не так часто навещала Руяну, возможно, пропустив начало неизбежной болезни, которая накрывает всех стариков перед уходом.

– Вот еще что надумала, – пробурчала Гленна, пытаясь выдернуть шнурок, но за Айрис неожиданно вступилась мадам Ковальски.

– Пусть оставит, нам-то что. Утешение должно быть у каждого.

Они еще немного поспорили о том, что утешение человека – в вере, которая в сердце и в душе, и разные там обереги и амулеты – язычество, которое должно пресекаться, но тут вмешался Арбел, заявив, что у них осталось две минуты, и про камень забыли.

Айрис спрятала его за кружевную перчатку, и крепко сжав вдруг ставший родным предмет в кулаке, со всей решимостью, на какую была способна, пошла вслед за капитаном.

По правде, не больно-то много у нее этой решительности осталось. До причала шли пешком, кутаясь в плащи и накидки и глотая влажный морской воздух, до того густо пропитанный солью, что казалось, она оседала кристалликами прямо на языке. Айрис догадывалась, что дышать таким воздухом предстоит долго.

Край неба, где должен был начаться рассвет, посерел, но до восхода было еще далеко. Данир спешил, ветер крепчал, и капитан боялся пропустить отлив. Айрис прищурилась, пытаясь разглядеть, какой из кораблей, стоящих на рейде в бухте, повезет ее навстречу страшной судьбе, но в полутьме виднелись лишь призрачные силуэты мачт. Ночь по-прежнему была светлой, море блестело, как стекло, звезды затмевались лунным сиянием, однако набежавшие облака закрыли часть светила, отчего одна половина бухты освещалась луной, а другая притаилась в тени. Корабли находились там, где тень, и Айрис усмотрела в этом зловещий знак. Впрочем, дурные знаки мерещились во всем. Даже в том, что на причале у шлюпки с угрюмыми матросами, стояла Донна Этвелл и протягивала к ней руки.

– Девочка моя, – всхлипнула приемная мать, – Данир разрешил мне с тобой попрощаться. Дай я тебя обниму, ластонька.

Примерно такие слова Айрис готова была услышать от Руяны, однако все сегодня было наизнанку. Донна называла ее «ластонькой» крайне редко, обычно в церкви, когда их могли услышать. И хотя успокоительное приглушало все чувства, что-то в сердце Айрис дрогнуло, растопилось и уже не могло стать льдом снова. Ничто не заставляло Донну вставать в такую рань и приезжать на пристань. Награду за Айрис она получила бы и без этого. Значит, то был не показательный поступок. Донна была строга, но не жестока, и где-то в глубине души любила ее, хотя, возможно, не всегда показывала, что у нее на сердце.

Айрис бросилась ей в объятия и уже в какой раз за вечер дала слезам волю. Она никогда так много не плакала, от слез уже болели глаза, но девушка их не сдерживала. Знала – они останутся здесь, на Домнике, морю же она не подарит ни слезинки.

– Скушай печеньку, дорогая, Марта для тебя всю ночь пекла, – прошептала Донна, суя в рот Айрис еще теплую завитушку, покрытую сахаром. – Чтобы дом никогда не забывала. Говорят, вкус того, что съешь перед дальней дорогой, на всю жизнь запоминается.

Айрис не смогла бы забыть знаменитое печенье их кухарки, даже если потеряла бы всю остальную память. Во рту растекся медовый луг, напоенный ароматами лаванды, васильков и теплыми нотами яблок. Что именно Марта добавляла в тесто, оставалось секретом, потому что рецепт кухарка не доверяла никому.

– Держи, – мадам Этвелл вложила ей в ладонь еще теплую картонную коробку, так знакомо пахнущую домом. – И не держи на меня зла. Если будет девочка, назову ее Айрис.

Она положила ладонь на округлившийся животик и опустила вуалетку со шляпы, прикрыв верхнюю часть лица. Может, и плакала, но Айрис этого так и не узнала. Данир нетерпеливо потянул ее за руку, а Донна осталась стоять на причале.

Айрис долго не могла избавиться от этой картины, когда позже думала о Домнике. Многое можно было вспомнить о родном острове – апельсиновые рощи, белые каменные мостовые, виллы с разноцветными крышами, закаты, от которых щемило сердце и пела душа, но перед глазами всегда появлялась она – неподвижная фигура женщины, над головой которой печально кружили утренние чайки.

«Это души тех, кто не вернулся на берег, – скрипел старый голос Руяны. – Погибшие в море всегда превращаются в птиц».

Фосфорный блеск воды был так силен, что казалось, будто весла моряков черпают ее, как растопленное серебро. Айрис не бывала у моря лет десять, всегда любовалась им издали, мечтая дотронуться рукой, опустить в ласковые волны ступни. Мечты имеют свойство сбываться весьма необычным способом. Как правило, самым неудобным, а иногда даже и жестоким.

Сейчас вокруг нее было только одно море, и оно не казалось заманчивым и притягательным, как раньше, когда она наблюдала за ним издалека. Волны нещадно качали лодку, брызгая пеной в сидящие в ней фигуры, ветер надувал парусами одежду, словно репетируя перед отплытием корабля, вода, хоть и сверкала зеркальными бликами, выглядела опасной, прожорливой, совсем не походя на те ласковые волны, что в далеком детстве лизали ступни маленькой Айрис.

Пристань превратилась в крошечный коробок, дорога к порту – в едва виднеющуюся нить, а фигуры на причале – в черные точки. Стояла ли еще Донна не берегу, или отправилась домой досыпать, было неясно, но мысль о том, что кто-то пришел с ней проститься, грела Айрис сердце. Прожив в доме Этвеллов почти десять лет, она редко выходила в город, так и не заведя подруг. Среди прислуги были девушки ее возраста, но Айрис они сторонились, предпочитая общаться со своим кругом. Те же дочери купцов, с которыми она порой встречалась в церкви, тоже ее избегали, помня о прошлом Айрис. Так она и росла – ни в том круге, и ни в этом. Ни там, ни тут. Может, поэтому ей так легко удавалось ладить с детьми, которым пока было все равно, какие корни у человека?

Матросы молча налегали на весла, Данир думал о чем-то своем, глядя на приближающийся корабль, Айрис же тщетно уговаривала себя поверить, что все это сон, однако свежие морские брызги, попадающие в лицо, бесцеремонно возвращали в лодку, к человеку, о котором она не знала ничего, кроме того, что он был лжецом. Сейчас все в Данире казалось фальшивым, даже его капитанский китель.

Когда огромный борт корвета навис над шлюпкой, неизбежность происходящего стала очевидной. Никогда ничего не будет прежним. В одной руке Айрис сжимала камень от Руяны, в другой – коробку с печеньем от Донны. И если бы ее сейчас спросили, какая из женщин была ей дороже, выбрать бы она не смогла. Над головой Айрис проплыла огромная фигура тучной русалки, держащей в руках полумесяц. «Гальюнная дама» – вспомнила она название из книжки про корабли, которую как-то читала старшим детям Донны Этвелл. Русалка скосила глаза и пристально наблюдала за приближающейся шлюпкой, но это, конечно, была игра воображения. Немудрено, учитывая, что Айрис не спала всю ночь, да и предыдущие ночи выдавались бессонными.

Русалка исчезла в соленых брызгах, уступив место огромным белым буквам – «Улыбка луны». Название корабля казалось издевательским, но Айрис уже совсем плохо соображала. Матросы в шлюпке подхватили сброшенный трап, по которому стал ловко карабкаться Данир, ее же усадили в люльку, напоминающую качели, и потащили наверх, будто куль с зерном. Впоследствии она не раз наблюдала, как таким способом на борт поднимали габаритные грузы – мешки, бочки, коробки. Окинув сонным взглядом болтающийся трап, шпагат которого потемнел от воды и человеческих рук, Айрис подумала, что она не смогла бы проползти и ступеньки. Или как там у них эти веревочки назывались. Лучше сразу в воду.

Она хоть и спала с открытыми глазами, но с изумлением разглядывала выщербленные, убеленные солью борта корабля, обвитого снастями и канатами, будто мумия лентами. Вот проплыл мимо задраенный люк орудийного порта, и Айрис невольно принялась считать – один, три, двенадцать… Она успела досчитать до пятнадцати, прежде чем орудийный ряд исчез из взора. «Тридцати пушечный корвет», – вспомнились в голове хвастливые слова капитана.

Когда качели достигли фальшборта, и Данир лично перенес ее на палубу, Айрис зажмурилась. Каким бы плохим ни был капитан Арбэл, но в этом новом, чужом мире, пахнущим просоленным деревом, джутом, маслом, металлом, человеческим потом и тысячью других враждебных ей запахов, он был единственным понятным элементом.

– Дальше сама, – грубовато буркнул Данир, отпуская ее. – Рэндалл проводит тебя в каюту к остальным. Располагайся, к обеду загляну. И запомни – с юта ни ногой. У вас, девочек, там есть балкон, по нему и гуляйте, у меня и так экипаж на взводе, что столько баб на борт взяли.

Пока Айрис в изумлении таращилась на мачту, возвышавшуюся у нее перед глазами, – по крайней мере, она думала, что этот гигантский столб с поперечными палками, оплетенный веревками и сетками, именно так и называется, зычный голос капитана Арбэла послышался уже совсем с другой стороны. Данир передвигался по кораблю с удивительной скоростью. Да она и не смогла бы уследить за ним среди столь разношерстных людей, которых здесь собралось больше, чем горожан на ярмарочной площади в воскресенье. Команда двигалась ловко, быстро и даже как-то ритмично, будто исполняя одним морякам ведомый древний танец.

– Все наверх паруса ставить! – кричал откуда-то сверху Данир. – Пошевеливайтесь, гниды соленые! Боцман, правый и левый якоря к отдаче готовь! Убрать трап!

И будто эхом тут же по всему судну стали раздаваться другие, не менее зычные голоса:

– Фок к постановке готов! Марсовые к вантам! По реям! Отдать сезни! Кливера к постановке изготовить!

Зачарованная всей этой морской тарабарщиной, Айрис и не заметила, как Рэндалл, молодой матрос с отчаянно рыжими вихрами, выбивающимися из-под смешной шапки, схватил ее за руку и потащил по палубе через веревочный лес, о который она то и дело спотыкалась. Пышные юбки, в которые ее так тщательно наряжали мадам Ковальски и Гленна, здесь были совершенно неуместны. Команда корабля напоминала часовой механизм, все шестеренки и винтики крутились на своем месте, не останавливаясь и не сбиваясь, но, несмотря на то, что экипаж ладно выполнял свою работу, готовя парусник к отплытию, на Айрис смотрел каждый матрос. Они не просто глядели, а именно пялились. Обычно так старшая горничная Этвеллов смотрела на пятна, иногда остающиеся на скатерти после кормления малышей. Как грязь не имела права на существование в доме Донны Этвелл, так и Айрис была совершенно лишней в мире этих мужчин.

– Не пяльтесь на гроту, мадам, – обратился к ней Рэндалл. – Она у нас и так больная немного, а вы совсем сглазите. Мачтовый, вон, извелся. И вообще, лучше глядите под ноги. Здесь трап, надо подняться.

Они миновали часть палубы, дошли до второй мачты и стали подниматься по лесенке. Айрис ни слова не поняла из того, что он велел ей не делать, кроме того, что смотреть лучше всего было вниз – на дощатую палубу. Однако как можно глядеть на обычные доски, когда вокруг столько всего непонятного, что даже сон отполз куда-то в сторону, решив подождать, пока она доберется до более безопасного места. Айрис, наконец, увидела капитана. Он стоял у штурвального колеса и переговаривался с группой мужчин в широкополых шляпах с перьями. И как только они не слетали у них с голов? Ветер поднялся крепкий, ее юбки постоянно надувались куполом, а шелковый шарф так хлестал по лицу, что она сняла его, смяв в руке.

– Дамы у нас тут, – Рэндалл подвел ее к низкой двери, расположившейся позади и слева от штурвала.

– У вас целое помещение, – даже с какой-то завистью добавил он, распахивая дверь. – На комингс не наступайте, дурная примета.

– Куда не наступать? – пробормотала Айрис, растерянно останавливаясь на пороге каюты.

– Да на порог же! – крикнул потерявший терпение Рэндалл, пихнув ее в спину и проталкивая внутрь. – Ох, и наказание же на мою голову с вами возиться. Если вздумаете блевать, то в гальюн, он у вас на корме, рядом с балконом. Не хватало еще за вами убирать постоянно.

Дверь за спиной Айрис захлопнулась, в замке громко щелкнул ключ, и непонятные колдовские слова «На брасы левые! Пошел брасы!», которые к этому времени уже стали раздражать, приглушились.

Каюта была меньше детской Чэда. Два крошечных иллюминатора, пять коек с высокими бортиками, как иногда делают детям, чтобы они не сваливались. Прибитый к полу стол и столько же стульев вокруг, четверо из которых были заняты.

– Ой, девоньки, пятую привели, – пропищала полная девушка в красном шелковом платье и такого же цвета обруче в густых светлых локонах. Она была самым ярким пятном в комнате, поневоле притягивая к себе взгляд. – Ты кто будешь?

Две других невесты выглядели столь же нелепо, как и Айрис. В пышных кружевных юбках, с высокими, растрепанными прическами, крупными серьгами и многочисленными рядами ожерелий, они походили на кукол, которых ребенок решил нарядить во все лучшее сразу – безвкусно, зато щедро. Наверное, те самые – дочери губернатора. Кстати, тоже блондинки. Глаза у них были, как и у полненькой девушки, зеленого цвета. Не такого сочного оттенка, как у Айрис, ближе к ореховому, но все-таки зеленые.

Четвертую девушку она узнала. До того как главы семейств рассорились, чета купцов Торуоли с детьми часто обедали в доме Этвеллов, так как жила неподалеку. Что именно стало причиной ссоры, Айрис не знала, слухи ходили разные, в том числе и о том, что Максимиллиан Этвелл тайно захаживал по ночам в гости к жене соседа. Айрис с Мариной подругами не стали. Во-первых, на семейных посиделках девушка обычно отсутствовала, занятая малышней Этвеллов, а во-вторых, Марина всем видом показывала, что разницы между Айрис и прислугой не существует.

За те несколько лет, что они не виделись, Марина не изменилась. Разве что на скуле красовался синяк, да волосы обвились грозовой тучей вокруг головы. Кстати, тоже светлые, хотя и темнее, чем у остальных трех девушек. Айрис не помнила, какого цвета у нее были глаза, но сейчас, взглянув ей в лицо, даже не удивилась. Холодный блеск серо-зеленых глаз резал, как клинок. В отличие от других невест, Марина была не в платье, а в брюках и мужском камзоле. Не иначе как ее поймали при побеге. И синяк, скорее всего, оттуда же.

Айрис поспешно отвела глаза от Марины и прислонилась к переборке, не зная, куда себя деть, и что вообще делать. Выручила толстушка, которая, кажется, освоилась лучше всех, взяв на себя роль хозяйки.

– Эй, я тебя спрашиваю, ты кто? – окликнула она ее, подходя со стаканом в руке. – На, водички попей, полегчает.

– Айрис, – пролепетала девушка, благодарно принимая воду. После всех ночных приключений, но особенно после печенья мадам Этвелл, пить хотелось страшно.

– Айрис, а дальше?

– Приемная дочь Этвеллов, – вставила Марина Торуоли и закинула ноги в высоких сапогах на стол. – А что она тут делает – вот интересный вопрос. Здесь какая-то подстава, не иначе. Маги Саадула не стали бы брать в жены дочь шлюхи.

«А сейчас ты откроешь рот и скажешь, что твоя мать не шлюха», – велела себе Айрис, но лишь потупила глаза. Она все еще была сиделкой Этвеллов, безотказной и беззубой.

– Сама ты шлюха, – неожиданно вступилась за Айрис полная девушка. – Изображала из себя статую, вот и изображай дальше. И без тебя тошно. Я – Селена Марон, вон те дуры в кружевах – Скарлет и Ливия Лавуатье, фамилию ты слышала, догадываешься. Ну а со стервой Торуоли ты, похоже, знакома.

– Нас всех убьют! – вдруг зарыдала одна из Лавуатье, и Айрис догадалась, что девушка занималась этим давно. Ее появление в каюте лишь временно остановило водопад слез. Встав из-за стола, Ливия (а может, Скарлет?) бросилась на кровать, уткнув лицо в тощую подушку.

На белье, наверное, тушь останется, не отстирать, почему-то подумала Айрис и вопросительно взглянула на Селену, которую негласно записала в главные. Может, помочь? Дочь генерала, а это была она, решительно помотала головой. Мол, сама справится. Пройдя к столу, она отодвинула стул и села, заняв, всю широкую сторону. Потом скинула со столешницы ноги Торуоли и показала Айрис на свободный стул. Та послушалась, присев на краешек. Ноги, и в самом деле, держали плохо.

– Мы все умрем, это без сомнений, – согласилась Селена с плачущей девицей. – Но лично я собираюсь прожить еще лет сто, у нас в роду долгожители. Самое дурное, что могло случиться – случилось. Нас предали. Поэтому будем сами за себя.

Марина взглянула на нее с некоторым интересом, Айрис с восхищением, а та из близнецов, что не рыдала – с надеждой.

– Сбежим! – решительно заявила Селена Марон. – Я своему бате предательство не прощу, как вернусь, все хоромы его спалю вместе с любимой псарней. И вам то же советую. Пусть знают нас и боятся.

– Что ты несешь? – фыркнула Марина. – Сбежит она, дом спалит… В уши этим дурам заливай, но точно не мне. Ты хоть когда-нибудь на корабле была? В море ходила? Корвет – клетка, здесь человек триста экипажа, вахта днем и ночью. Ну, и самое главное – мы в море, кругом вода. Ты хоть плавать умеешь? Батя твой не предатель, он расчетливый и умный мерзавец. Про любовниц Марона весь остров наслышан, да он спал и видел, куда бы тебя из дома деть. Вот только отъелась ты так, что на тебя никто из видных женихов и глядеть не хотел. Корова ты, а возомнила из себя невесть что. И не закатывай глаза, мы на одном острове живем, тут все про всех знают.

– А я своего папу люблю! Его заставили меня отдать! – неожиданно подала голос рыдающая на кровати девушка.

– Да никто его не заставлял, Ливия, – вздохнула ее сестра. – Торуоли права. Все они – расчетливые и умные негодяи. Наш родитель – делец, хорошо, что мама не дожила до этого позорного дня. Других сестер тоже жаль. Всех раздадут, как товар. Разве что Оливии повезло, ее жених папе, вроде как, понравился. Богатый и знатный. А вот тебе, – Скарлет кивнула в сторону Айрис, – я даже завидую. Нет ни отца, ни матери, никто не предавал, просто жестокие обстоятельства. Про мадам Этвелл можешь нам не рассказывать. Мы все знаем, зачем она детей из приютов берет – чтобы на прислугу не тратиться.

– Она хорошая, – робко вставила Айрис. – Вот, печенье мне напекла в дорогу.

– Дай сюда, – Селена притянула к себе коробку, зачерпнула горсть сладких завитушек, и швырнув одну в Марину, сказала:

– Эй, доска палубная, ты такое не ешь, верно? Водорослями только, небось, питаешься?

– Да я тебя сейчас! – вспылила Торуоли и, схватив стакан, замахнулась, намереваясь размозжить его о голову Марон.

– Стойте! – вмешалась Скарлет, которая, кажется, была самой благоразумной из всего их насильно собранного коллектива. – Слышите, отплываем.

Девушки, не сговариваясь, бросились к иллюминатору, лишь Айрис продолжала сидеть на стуле – у нее не осталось сил даже на любопытство. Впрочем, она тоже заметила изменения. Палуба под ногами стала раскачиваться сильнее, а к крикам команды добавился новый звук. Гудение было ни на что не похоже, вроде как и не колокол, а с другой стороны, будто все небо над головой загудело. Не сразу до Айрис дошло – паруса. То был голос сотен полотнищ, освобожденных умелыми руками матросов на радость ветру.

– Только вода, – разочарованно протянула Селена. – Даже дальнего утеса не видно. Я море никогда так ненавидела, как сейчас.

– Море не виновато, – заявила Марина, вытягиваясь на центральной койке. – Оно же нас и спасет.

– Говорят, ты нюхалась с пиратами, – прошептала со своего места Ливия. – Может, подать им весточку? Я слышала, бутылки там в воду с посланиями кидают.

– У тебя есть бутылка? – хмыкнула Торуоли. – У меня нет. И если подумаешь, то поймешь, куда она приплывет – в дом к твоему любимому папочке. И правда, почему бы его не повеселить?

– Да не ссыте, – Селена подошла к соседней с Торуоли койке и тоже улеглась. – Я успела кое-куда весточку передать. Найдут нас. Больше не скажу, вдруг подслушивают. Не знаю, как вы, а глаза у меня слипаются. Спать буду.

– Кому? Кому ты о нас рассказала? – наперебой стали спрашивать Селену дочери губернатора, а той, похоже, только внимания и было надо.

– Парню своему, – довольно произнесла она. – Мы с ним тайно от бати встречались, потому что он из другого лагеря, так сказать. Арвадский офицер – во!

– Это, действительно, хорошая новость, – кивнула приободренная Скарлет. – У Арвады – мощная флотилия, почти все – фрегаты и корабли. Осталось только узнать, насколько сильно он тебя любит.

– Что ты имеешь в виду? – вспыхнула Селена.

– А то, – ответила за губернаторскую дочку Марина Торуоли, – что подцепить арвадского офицера с такой тушей, как у тебя – сомнительно. Если лжешь, то – жестоко. Надежда, знаешь, она дорогого стоит.

– Не лгу я! – от возмущения Селена даже в кровати села. – Его зовут Дэймон Вилл, и он старший помощник капитана на «Пилигриме». Он меня любит!

– А капитан тебя тоже любит? – съехидничала Марина.

– Да ты ей просто завидуешь! – вступилась Скарлет. – Вот я, честно, завидую. Ты, Селена, не обижайся, я по-хорошему. У меня такого жениха нет. А вдруг у него получится?

– А тебе-то что с этого? – фыркнула Торуоли. – Допустим, спасут нас. Что ты потом станешь делать? Я, может, к своему Раймунду на Джампагуа подамся, а вы куда? К папочкам на Домнику?

– Кто такой Раймунд? – спросила Ливия.

– Пират ее, – ответила за Марину Селена. – Ага, может, и подашься. Если мой Дэймон раньше твоего Раймунда на рее не повесит. У него, знаешь, сколько таких пиратов было? Не счесть.

– А вы слышали о драконе Мараохе? – сонным голосом спросила Айрис, которая уже почти заснула под мерный гул парусов и ритмичное переругивание соседок, но вдруг вспомнила, что забыла спросить кое-что важное. – Ну, о том, который нас съест… То есть, на которого нас обменяют.

– Как ты его назвала? – переспросила Селена. – Мараох? У зверюги, оказывается, еще и имя есть? А что про него слышать? Дракон как дракон. Если ты думаешь, что он имеет что-то общего с тем, о котором тебе няня в детстве сказки читала, то ошибаешься. Я как-то бывала в гостях у арвадского губернатора. Они дракона вместо собак держат. Противный, похож на ящерицу, размером с лошадь. Ничего особенного.

– С Мараохом-то не сравнивай, – едко заметила Марина. – Он – морской, а эти – сухопутные. Они даже не летают. Говорят, их всего парочка-то и осталась. Один – в Арваде, а другой еще где-то на островах затерялся. Раньше их больше было, но в последний год завелся один псих, который охотится на драконов и всех убивает. Раймунд мне о нем рассказывал.

– Что за псих? – заинтересовалась Селена.

– Так, что там с Мараохом? – попыталась вернуть разговор в нужную тему Айрис, но тут присоединились другие девушки, которых охотник на драконов интересовал больше, чем Мараох, и Марина подчинилась большинству. Похоже, ей и самой эта тема нравилась больше, а может, про морского дракона магов никто ничего не знал.

– Год назад в Джампагуа появился странный пират, – начала она. – Почему странный? Да потому что команда у него всего человек сорок, а прибыл он на фрегате, у которого экипаж должен быть человек триста не меньше. Но на Джампагуа вопросы никому не задают, на то он и пиратский остров. Коли есть золото и можешь платить, значит, ты дорогой гость. А у того пирата золота – немерено. Выкупил на неделю весь бордель только для своих людей, сам же ходил все, вынюхивал, где дракона купить, мол, блажь у него такая. За информацию платил щедро, не скупясь, скоро же и отплыл. А потом на остров прибыл Кемран Шестипалый, старый пират, известный бандюга, с Арвадскими фрегатами не раз бился, злой, как морской дьявол. Оказалось, держал он на корабле такого дракона, да тут налетели неизвестные ребята, в бой вступать не стали, подкрались, как трусы, на лодках, и по старинке, взяли его посудину на абордаж. Ничего не тронули, даже корабль оставили, а вот дракона забрали. И похоже, дракона того убили, потому что его потом нигде не видели, хотя искали долго и тщательно. Кемрана это так задело, что он пообещал сундук золота за голову того пирата, что его обокрал. Потом много еще похожих историй ходило. Неизвестно, тот ли пират всех драконов с Архипелага выкрал, или может, совпало так, но за прошлый год почти все это зверье исчезло. Два-три осталось, не больше.

– А правда, что Мараох ест нимф? – спросила Айрис, чувствуя, что один ее глаз уже видит сны, а другой все еще пытается глядеть на собеседниц.

– Чушь какая, – фыркнула Марина, но Селена ее перебила.

– Бабка мне рассказывала, что, когда этот дракон в прошлый раз на Домнику приплывал, его шлюхами кормили. Как раз из нашей «Морской нимфы». Между прочим, многие островитяне им тогда сочувствовали, но этот Мараох быстро свои порядки навел. Сожрал полсотни девиц с борделя, спалил пиратскую армаду, которая на Домнику покушалась и отвалил обратно в Саадул. Знать бы, какая падла впервые догадалась с колдунами связаться, плюнула бы на его могилу.

– А про тех, первых невест, что-нибудь известно? – спросила Ливия, глядя заплаканными глазами на Селену.

– Сгинули, – мрачно произнесла дочь генерала. – Я одно время этой историей интересовалась, знала бы, что сама в эти сети попадусь, каждую деталь бы наизусть выучила, а тогда так, по верхам похватала, школьницей еще была. Одно скажу – сразу нас не убьют. Брат одной из невест через год приплыл к Саадулу и потребовал свидания с сестрой, а заодно и с остальными землячками. Ему не отказали, привезли на борт всех женщин, разумеется, под охраной. Сестра его не узнала, как и другие островитянки. Вроде и те самые, что с Домники, а вроде как уже совсем другие женщины. С головами у них что-то не так было, может, их специально обкурили чем. Брат навестил их и на второй год, и на следующий. А на четвертый попытался украсть и обратно на родину увезти, да только Мараох его быстро потопил. История умалчивает, что с островитянками стало. Может, тоже на дно морское пошли. Так-то.

Девушки еще долго о чем-то бормотали, сетовали, причитали. Марина ехидно плевалась циничными фразами, Селена отругивалась, Ливия плакала, Скарлет пыталась всех приободрить. Айрис заняла свободную койку в углу и, свернувшись калачиком, долго глядела на гладкие доски переборки. Душа хотела рыдать, но все слезы остались там, на берегу. Засыпая, она думала не о доме, не о соседках по несчастью, не о корабле, на борту которого впервые оказалась, и даже не о магах Саадула. Ее мысли непрошено занял странный пират, который охотился за драконами. Вот бы им встретиться. Он бы, наверное, ей помог, ведь их цели совпадали. Она бы отдала ему камень, убивающий драконов, а он бы ее за это спас. Айрис не заметила, как на ее губы вползла улыбка, да так там и осталась, предназначенная то ли камешку, зажатому в кулаке, то ли таинственному пирату.

Глава 3

Сон Айрис был недолгим. Ей показалось, что она закрыла глаза, чтобы в следующую секунду сразу их открыть. В иллюминатор лился раскаленный, как жидкий огонь, свет заходящего солнца, небо раскрасилось в угрожающие оттенки багрового и оранжевого, море так вообще полыхало, будто по нему разлили горящее масло. Таких закатов ей еще видеть не приходилось.

Было непривычно тихо. Засыпая, она отчетливо помнила гул парусов, свист ветра в снастях, крики матросов, бормотание девушек. Свет бил прямо в глаза, и Айрис пришлось прикрыть их рукой, чтобы разглядеть, что у ее койки кто-то стоит. Впрочем, заметить могучую фигуру капитана Арбэла было нетрудно. Девушки тоже были тут – сбились в кучку на дальней койке, не сводя с Данира настороженных глаз. Кажется, Айрис проспала что-то важное.

– Вставай, куколка, – Данир протянул ей руку. – Я решил пригласить вас на ужин, а то вы тут у меня в каракатиц от одиночества превратитесь. Да и поговорить надо. Не хочу, чтобы вы пытались через гальюн бежать или за борт стали прыгать. Предупреждаю, здесь акулы. Кстати, плавники одной уже пошли нам на ужин. Не стоит оказывать им обратную любезность и тоже становиться для них едой. Мы пока дрейфуем, ждем ветер, но к трем склянкам должны снова встать под паруса.

Ужин накрыли в офицерской кают-компании, которая находилась палубой ниже. На открытый воздух выходить не пришлось, лишь спустились по трапу. Сопровождал их уже знакомый Рэндалл. Айрис заметила, что капитан всячески старается не допустить, чтобы команда видела девушек. Может, оно было и к лучшему. Тем не менее на ужин в кают-компании собралось пять приближенных офицеров из старшего командования. И хотя Данир представил каждого по имени, Айрис никого не запомнила. Почему-то думала о Ливии, которая осталась в каюте совсем одна. У девушки разыгралась морская болезнь, и она не могла даже пошевелиться. Айрис с удовольствием провела бы время с ней, но Селена по дороге шепнула, что лучше капитана не злить и во всем слушаться. Мало ли… Подумав, Айрис с ней согласилась. Данира она знала плохо, но кое-что уже поняла – он был вспыльчив.

Помещение было низким, даже маленькой Айрис пришлось следить, чтобы не задеть макушкой потолок, Марина же, которая была выше ее на голову, недовольно пригибалась, бросая на всех злобные взгляды. Кланяться она не привыкла, даже кораблю. Зато капитан с офицерами чувствовали себя комфортно, ничуть не смущаясь от того, что ходили полусогнутыми. Они были дома.

На стол вынесли все сразу, без смены блюд: свежий хлеб, жаркое, тушеные овощи, тот самый суп из акульих плавников – к слову, ужасно пахнущий, сырную нарезку, пару бутылок вина, пузырь рома, взбитые сливки. Последние стояли в креманках только перед невестами. Очевидно, то была любезность от корабельного кока. Судя по тому, какими глазами офицеры глядели на блюда, подобные пиршества случались нечасто.

Селена и Скарлет тоже чувствовали себя неважно, но держались. Марина, которая чаще других ходила в море, не выказывала и следа морской болезни, что до Айрис, то ее беспокоила легкая дурнота, но она уже к ней привыкла. Рэндалл прислуживал дамам, офицерам – тощий слуга с укоризненным взором. Глянуть со стороны – так за столом собралась добрая компания друзей, а не люди, встретившиеся в первый раз при не самых лучших обстоятельствах.

«Данир не виноват, что так все произошло», – начала привычно уговаривать себя Айрис. Ей всегда хотелось верить, что люди, окружающие ее – хорошие. Так жить было легче. Не мог он противиться воле совета. Иначе ему пришлось бы уходить в пираты, а там жизнь, как у бабочки-однодневки. Данир хоть и думал на ней жениться, но ведь едва знал. Между карьерой и благосостоянием на одной чаше весов, и судьбой чужого, незнакомого человека – на другой, сделать выбор в пользу первого несложно. Наверное. Айрис не знала, как бы поступила сама, будь на месте Данира. Так, стоило ли его осуждать? И Руяна тоже не виновата. Она старая, в голове у нее мало, что разумного осталось, одни суеверия да предрассудки. Если старушке стало легче от фантазии о том, что Айрис сможет убить дракона, то ведь это даже неплохо. Вряд ли Руяне удалось бы спрятать ее надолго. Все равно бы нашли, хозяйка же с Советом заодно, это известный факт. Да и с Айрис, может, ничего плохого не случится. Говорила же Селена, что живы были жены колдунов – и через год, и через три. В конце концов, какая ей разница, за кого замуж выходить? За неизвестного мага или за Данира, о котором она тоже почти ничего не знала.

Стоило Айрис успокоить себя подобным образом, как в голову врезались визгливые нотки Марины и грубоватый басок Селены, обе яростно возражали капитану. Кажется, Айрис опять погрузилась в сон с открытыми глазами и пропустила что-то важное.

– Вы не смеете так поступать! – кричала Селена.

– Проклятый лжец, ты все придумал, этого не может быть! – вторила ей Марина. Скарлет же просто сидела с широко открытыми глазами и, не двигаясь, смотрела на Данира Арбэла. Тот был похож на пса, который долго голодал, но, наконец, наелся до отвала. На его губах играла улыбка – хитрая и торжествующая.

– Как я вас, а? – протянул он и переглянулся с одним из офицеров. – Выбирай, дорогой мой старпом, за добрую службу будешь первым. Только вон ту дуреху с краю не тронь, я ее еще не берегу приметил. Красивая, правда?

Данир кивнул на Айрис, та же только и смогла что пролепетать:

– Что происходит?

– Не смейте меня трогать! – Марина вскочила, выставив вперед вилку, как оружие. – Проткну горло первому, кто сунется!

– Тише, детка! Не буянь! – расхохотался один из офицеров, лысый со шрамом через бровь. – Можно эту мне?

– Если глаз не жалко, забирай, – хмыкнул Данир и перевел взгляд на Айрис – тяжелый, нехороший такой взгляд.

– Отвечаю на твой вопрос, милая, – почти ласково произнес он. – Мы с тобой все-таки поженимся. Правда, по-морскому. Это значит, что, как только ты мне надоешь, отправишься в бордель на Джампагуа или на невольничий рынок. Поэтому в твоих интересах нравиться мне как можно дольше. Одним словом, будь послушной девочкой. Это всех касается, – он обвел глазом замерших невест. – Особенно тебя, Торуоли, и тебя, Селена Марон. Она мне просто понравилась, – он снова кивнул на Айрис, – а вот к вам, вернее, к вашим родителям у меня большие претензии. Месть – блюдо холодное. Как же мне сейчас сладко на душе, вы даже не представляете.

– Мы – невесты магов Саадула, – робко протянула Айрис. – Ты ведь сам нас туда везешь…

– Говорили, что ты глупая, но не ожидал, что настолько, – вздохнул Данир, вставая. – Посмотрим, какая ты в постели. Там ума не надо, но будешь лежать бревном – быстро в кубрик отправлю. В компанию к Селене. Такую корову ни один офицер не захочет, а вот для матросни – самое то.

Щеки Селены вспыхнули, но девушка умела держать себя в руках.

– Значит, никакой сделки с Магическим доменом Саадула не было? Капитан Маурсон – лжец?

– Не только лжец, но и очень продажный человек, – довольно кивнул Данир. – Я подкупил его еще год назад, но кроме меня он работает и на Арваду, и на пиратов с Джампагуа. Сделка с Саадулом была, вот только маги не называли конкретных имен. Им нужны были любые пять женщин Домники, которые бы согласились стать их женами. В мире полно рабынь, они могут быть и женами, и любовницами, но Магический домен принципиально не признает рабства. Жаль, потому что я собираюсь их с этим прекрасным явлением познакомить.

– Вы замените нас другими девушками? – догадалась побледневшая Скарлет.

– Совершенно верно, – подтвердил капитан. – На Джампагуа меня уже ждут пять верных рабынь, которые согласны сыграть любую роль, лишь бы я избавил их от страшной участи. Их купили, чтобы скормить портовому дракону. Ради жизни они готовы на все. Знакомая ведьма с ними уже поработала, убедив их гипнозом, что они и есть девы с острова Домника, все знатные, богатые и с огромным чувством долга перед родиной. Ждут не дождутся, чтобы выйти замуж за колдунов. А ваша судьба, дорогуши, теперь только в моих руках.

– А как же шесть фрегатов? И адмиральский чин? – едва слышно спросила Айрис. – Ведь на острове обо всем могут узнать.

– Дурочка моя, ты слишком много фантазируешь, – хмыкнул Арбэл. – С тобой мы еще порешаем, а эти, – он кивнул на невест, – к тому времени, как я вернусь в Домнику, уже сгниют в борделях. Я об этом лично прослежу. Папочкам же передам дракона и милые бумажные конвертики со слезными прощаниями. Я их, кстати, уже приготовил. Что касается тебя, то выбор широк. Либо станешь моей женой по-настоящему, либо присоединишься к ним.

– Правильно я тебе отказала в прошлом году, – Марина плюнула в сторону Данира, но плевок попал на сапог лысого офицера, который от этого лишь взбесился. Дочь Торуоли хоть и слыла вспыльчивой и боевой особой, но против опытного моряка была, как дворовая шавка перед львом. Моряк, не особо напрягаясь, выбил вилку, и поймав Марину за волосы, стукнул ее головой о переборку.

– Еще раз на палубу плюнешь, зубы выбью, – мрачно произнес он, а Данир лишь рассмеялся.

– Плевать на палубу – дурная примета, – пояснил капитан. – Он выбьет зубы, а я пальцы сломаю. Ни первые, ни вторые вам точно на моем корабле не понадобятся. Вас сюда работать другим местом взяли. А ты, Марина, не права. Если бы не отказала, то глядишь, и не было бы тебя сейчас с нами. Я ведь твое имя вписал только потому, что обиделся тогда сильно. Сейчас как-то уже все равно, мне Айрис куда больше нравится, но обиды я не забываю.

– А я тебе что сделала? – ровным голосом спросила Селена. – Мы и не встречались-то ни разу.

– Мы – нет, зато с твоим отцом я одно время в карты играл. И всегда проигрывал, хотя новичком себя не считаю. А потом другой игрок мне сказал, что генерал Марон – шулер, каких поискать, и у него редко кто в выигрыше оставался. Ты – моя маленькая месть. Хотя, сдается, этот мой мелкий укус, он и не почувствует. Но я все равно ему потом напишу в подробностях о твоей судьбе. Глядишь и проберет старого борова.

– Но губернатору же ты в карты не проигрывал? – спросила Скарлет, тоже пытающаяся сохранять твердость духа. У нее это получалось хуже, чем у Селены, потому что голос в конце задрожал.

– Ох, а про твоего папочку я могу рассуждать бесконечно, – снова расплылся в улыбке Данир. – Начнем с того, что это мой отец должен был стать губернатором острова, а закончим тем, что господин Лавуатье три года не желал выдавать мне капитанское удостоверение и томил меня на берегу. Я еще тогда хотел парней знакомых нанять, чтобы они с дочками его повеселились, но потому с Маурсоном познакомился и придумался план мести поинтереснее. Ну что? Всем все стало ясно?

– А ее для количества взял? – Марина перестала выбиваться из рук Лысого и кивнула на Айрис.

– Донна Этвелл – жадная до денег курица, – вздохнул Данир. – Пришлось бы расстаться или с виллой, или с приличной суммой. А так – даром. Берите все пример с Айрис. Молчит, слова лишнего не скажет. Мне нравится, когда раскрывают рот только в постели.

Какой кошмар, все это не наяву, подумала Айрис, слушая, как офицеры ссорятся из-за девушек. Так как Марину заняли, то всем хотелось Скарлет, и лишь один неохотно согласился на Селену.

– Я только что с берега, – кричал один, – вот если бы в море спустя месяц плавания бабу показали, то мне точно было бы все равно, какая она там снаружи. Главное, чтобы все бабское на месте было. А сейчас красивую хочу, вон ту, губернаторскую.

– Ты и так на берегу из борделя не высовывался, хватит с тебя и генеральской дочки, крыса ты портовая!

– Все, я пошел, – заявил Данир, хватая Айрис за руку. – А вы тут не ссорьтесь, по-братски всех поделите. И не забудьте еще одну в каюте. Пошли, милая, я буду ласков.

И Айрис пошла, позволяя вести себя за руку, как овцу. Она давно проснулась, но чувствовала себя так, будто все еще спала. В происходящее не верилось. Когда дверь кают-компании захлопнулась, оттуда слышались женские крики, топот ног, звон бьющейся посуды.

«Я должна что-то сделать, должна помочь им», – металось в голове Айрис, пока Данир тащил ее вверх по трапу. Она совершенно запуталась, в какой части корабля находилась, и с удивлением уставилась на звездное небо, внезапно оказавшееся над головой. Стрелы мачт утыкались в брюхо небесного купола, будто пытаясь проткнуть его. Ветра, действительно, не было, паруса безжизненно висели на реях, звенел колокол. «Это рында», – зачем-то поправила она себя, чувствуя, как руки капитана обшаривают ее грудь.

– Какая же ты послушная, – прошептал Данир ей на ухо, – обожаю таких покладистых. Сделаешь все, что попрошу, озолочу, будешь по-королевски жить.

– К тебе пойдем? – брякнула Айрис, глядя в неподвижную точку на горизонте. Море уже потухло, приобретя темно-серый, пепельный оттенок, солнце село, оставив после себя едва заметный след в стремительно темнеющем небе. Будто лимонным соком на окрашенную ткань капнули.

– Конечно, ко мне, причем быстро, – Арбэл ускорил шаг, – не хватало еще, чтобы матросня на мою женщину пялилась. Я даже не ожидал, что с тобой все так гладко получится. Ты такая спокойная, не то, что те истерички. Может, устала, конечно. Ничего, у меня есть отменный ром, надо будет влить в тебя пару стаканов. Поднимет и мертвеца.

– Как скажешь, – прошептала Айрис, чувствуя, как в душе зарождается равнодушие. Она заворачивалась в него, словно в кокон, стремительно теряя связь с внешним миром. Даже рука капитана, державшая ее ладонь, ощущалась плохо. А своих ног она и подавно не чувствовала.

Перед лицом открылась еще одна дверь, дохнув на нее крепкой, тяжелой смесью запахов – рома, пота, старой бумаги, влажных тряпок, жженого сахара и табака. А еще пахло соленым деревом – тем специфичным запахом, который Айрис будет впредь чувствовать на всех кораблях.

– На комингс не наступай! – предупредил Данир, и девушка послушно занесла ногу, чтобы переступить порог, но опустить ступню не успела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.