Юлия Дитрих
Свет клином

Дракониха медленно открыла глаза. Он возвышался над ней, закрывал её мощной грудью. Она осторожно пошевелила крылом, всё тело пронзила острая боль. Она опустила голову на холодные камни. «Это конец», − подумала она. «Это конец» − послала она свои мысли ему. «Никогда! Слышишь, никогда!» − раздался громоподобный рык в её голове. Он расправил огромные крылья. Его горло раскалилось как солнце. Во взгляде светилась ярость. Он медленно разворачивался к наступающим людям. «Никогда» − слышала она, закрывая глаза, сил оставалось ровно на то, чтобы сделать ещё один вдох.

«Любовь одного дракона»

Тильда Лин

Глава 1

Настоящее. Лика

Стою перед дверью и задыхаюсь. Третий этаж, а я словно марафон пробежала.

Может, спуститься и позвонить в домофон?

Оглядываюсь, тут ничего не изменилось. На двери квартиры всё те же глазок и латунная ручка. Подъезд перекрасили, но остальное − по-прежнему.

Этот подъезд знает мою историю − нашу с Тимой историю. Эти стены много повидали.

Сердце больно трепыхается в горле.

Нажми на кнопку звонка. Жми!

Сжимаю кулаки и пытаюсь просто дышать. Перед глазами медленно плывёт голубой цвет, потом лиловый.

Жми же, давай!

Поднимаю руку и смотрю на дрожащие пальцы. В глубине квартиры слышится какой-то звук. Вздрагиваю и надавливаю наконец на злосчастный звонок.

И ничего! Не происходит совершенно ничего!

Звонок не работает! Чёртов звонок сломан!

За спиной открывается дверь. Оборачиваюсь, на площадку выходит девушка. Смотрит на меня с любопытством.

− Вы к Мироновым?

Киваю.

− А у них звонок не работает, вы стучите. Хотя тётя Таня, скорее всего, на работе, – советует девушка и спускается по лестнице, всё ещё разглядывая меня.

Наклоняюсь в просвет между перилами:

− Спасибо!

− Да не за что! − она пожимает плечами и бежит дальше, перепрыгивая через ступеньку.

Глубоко вздыхаю и, прежде чем окончательно струсить, стучу в дверь.

***

Стучу и замираю.

Хочу услышать, как он подойдёт к двери. Но шум крови в ушах заглушает всё вокруг.

Время в ожидании становится осязаемым. Мурашками оно сползает от затылка вниз по шее. Оно же перехватывает поперёк горла.

Когда дверь распахивается, от неожиданности я делаю шаг назад. Передо мной стоит ОН.

Тима…

Сколько раз я представляла себе это. Сколько раз закрывала глаза или отворачивалась к окну, только чтобы представить себе, как он распахивает эту чёртову дверь. Сколько раз засыпала, представляя одну лишь только эту сцену на повторе.

На его лице отражается шок. Глаза говорят со мной без слов. Так было всегда. Я хочу улыбнуться, но не могу. Хочу вдохнуть, но тоже не могу.

Паника охватывает меня, и я делаю единственно возможную вещь – шаг вперед, и обнимаю его.

Его запах… Это и вправду он!

Поднимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он всё ещё не сказал ни слова, но поднял руки и обнял меня в ответ. Судорожно выдыхаю.

– Хочешь зайти? – спрашивает он без улыбки.

Я хочу. Нет, не просто хочу. Я ждала этого три долгих года.

Глава 2

Прошлое. Лика

− Привет, Личчи! Проходи!

Женька хорошенькая, как со страниц журнала − в белой водолазке, клетчатой юбочке и белых колготках.

− Привет, именинница! Желаю тебе много ума и самую лучшую на свете подругу! – торжественно произношу я.

− Ай, да ну тебя! Лучшая подруга у меня уже есть.

− Да? И кто это?

− Есть тут одна, − смеётся Женька. – С детсадовской скамьи.

Она замечает розовую упаковку с бантиком у меня в руках и с хитрым выражением лица спрашивает:

− А это что?

− А-а, это. Не знаю. В подъезде подобрала, − шучу я.

− А, ну тогда ладно. Давай, раздевайся. Уже почти все собрались. – Женька разворачивается, словно собирается идти в комнату.

− Ладно-ладно, это тебе, − останавливаю я её и протягиваю подарок, − С днём рождения!

− О-о! −радуется она, − А что это у нас тут такое?

Разделывается с бантиками и обёрткой в несколько секунд.

− Ух ты! Классная какая!

Я подарком довольна – цепочка с небольшой подвеской в виде туфельки поблёскивает камешками. Женька бросается меня обнимать и целовать.

− Класс, Личчи, какая красота. Надень-ка!

Когда я пытаюсь застегнуть на Женькиной шее цепочку, раздаётся звонок в дверь.

− Это ко мне!

− К кому же ещё, капитан очевидность, – бормочу я.

Женька открывает дверь, входит незнакомый парень. Я залипаю взглядом.

− Привет, Тим! Заходи. Вы с Личчи последние. Все уже ждут! − Женька щебечет что-то ещё, но я не слышу.

− Привет, мы не знакомы. Я −Тимофей, – представляется гость.

Я в ступоре. Меня приморозило. Не могу ни оторвать от него глаз, ни сказать что-либо приличное. Слава Богу, Женька заполняет паузы.

− Та-ак, Тим, давай, куртку сюда. Личчи, давай-ка, идёмте в комнату. Проходите. Ребята, кто не знает, знакомьтесь, это − Тимофей, то есть Тима, и Анжелика.

− Лика, – машинально поправляю я, но этого, кажется, никто не замечает.

Никто, кроме Тимофея. Он смотрит на меня, и словно не видит никого в комнате. А у меня от его взгляда скручивает в животе.

Глава 3

Настоящее. Алёна

Спускаюсь на пару ступенек вниз. Тату-салон находится в просторном полуподвальном помещении сталинского дома.

Мне всегда тут нравилось. В приёмной меня встречает большой кожаный диван, за ним администраторская стойка, заваленные альбомами столы. Везде витает запах кожи и чёрной ванили. Дальше ещё одна комната, разделённая на два рабочих места: Тимкино и Олега – партнёра по бизнесу.

Мне до сих пор странно приходить сюда в роли Тиминой подруги. Колокольчик на двери мелодично звякает.

Тимка с клиентом сидят на диване, выбирают дизайн.

− Привет, милая!

Он поднимается, чтобы меня поцеловать.

До сих пор не привыкну, что он мой. Как это случилось? Сколько лет я его ждала? Как пришла на татуировку, так и пропала.

− Проходите, − сказал он, когда я вошла в эти двери в первый раз, – Что ищете?

− Жар-птицу… − сказала я растерянно, вбирая глазами высокого, стройного молодого мужчину. Тёмные волосы подбриты, чтобы показать роскошную геометрию тату на висках, чёлка падает на глаза. А они умопомрачительные, тёмно-серые, и мгновенно вызывают у меня в воображении предгрозовое вечернее небо. Орнаменты тату поднимаются к плечам от тыльных сторон ладоней, он словно сошёл со страниц книги про викингов.

− Давайте вместе поищем, от чего сможем оттолкнуться, − говорит он.

Глаза под тёмными бровями улыбаются.

− Садитесь. Сейчас дам альбомы, с которых начнём.

Тогда я понимаю, что стою, как истукан, у подножия лестницы и просто на него пялюсь. Хуже становится, только когда он садится рядом и показывает длинными пальцами, на какие картинки мне следует обратить внимание. От него волшебно пахнет. Я не могу сконцентрироваться на том, что он говорит, но понимаю, что тату я сделаю. Сделаю столько, сколько поместится на моём теле, только чтобы ещё увидеться с ним. И вот, необъяснимым, невероятным образом, он – мой!

− Ты подождешь? – спрашивает Тима, возвращая меня в реальность. − Мы заканчиваем выбирать один небольшой символ. Если хочешь, посиди, потом пойдём вместе.

− Я собиралась в магазин зайти, у нас сливок для кофе нет, и в аптеку думала заскочить, − говорю я.

− А, хорошо, что ты про аптеку сказала, мне маме нужно мази занести. Ребята с Индонезии привезли, помнишь, она заказывала?

Я не против зайти к его маме, поэтому предлагаю:

− Давай, я схожу в магазин и маме всё по пути занесу, а потом вернусь и вместе пойдём домой, − предлагаю я.

− Было бы отлично! Вот ключ, мама на работе. Ты просто зайди и на тумбочке в коридоре оставь.

***

Я поднялась на третий этаж, отперла дверь, положила пакет с мазями на тумбочку в прихожей. Уже собиралась уходить, как услышала доносящиеся с кухни голоса. Нужно поздороваться!

Пока я разувалась, до меня донёсся диалог:

– Тань, что случилось? Бог мой, да на тебе лица нет, – взволнованным голосом спрашивала у Тиминой мамы соседка Галя. – Давай, может, чаю?

– Нет покрепче чего-нибудь?

– Тань, ну что случилось-то?

Я слышала, как она хлопала дверцами шкафчиков.

− Коньяк? – удивленно спросила Галя.

− В самый раз, − ответила тётя Таня.

На минуту воцарилась тишина. Потом звякнуло стекло о стол.

− Давай, − сказала тётя Таня.

Ещё секунда тишины.

– Ух-х, ну ты даешь, коньяк посреди дня пить. Рассказывай, – потребовала соседка.

– Ой, Галь… не знаю я, что делать. Сил моих больше не осталось. Мой дурит снова.

– Тимка?

Я невольно затаила дыхание.

Дурит? В каком смысле?

– Ага, Тимка, − подтвердила тётя Таня, − Ну вот, Галь, как так-то? Дал Бог сына! У меня от его дурости голова раскалывается. В начале недели заявился с утра пораньше, с сумкой. «Мам, я дома поживу». Опять − двадцать пять! А ведь его квартира уже год как готова.

Ух ты, как интересно!

Квартира готова, а мы на съёмной живём. Ну, до нынешней недели жили. Пока Тимка не сказал, что поживёт пару недель у мамы, а потом в квартиру переезжать будет. Я про эту квартиру только слышала. Друзья восхищались − какой дом, а вид, а место… Я спросила один раз, он меня остановил:

− Придержи, милая, любопытство. Придёт время, всё сама увидишь.

Только вот время до сих пор так и не пришло.

Тётя Таня со вздохом продолжила:

− Квартира готова, а он всё не переезжает. Деньги на съёмную зря тратит. А тут, вообще, сюда заявился. Я одного боюсь, что он снова эту свою ждёт.

У меня пульс зашкалил за двести. Да и Галя, видно, теряла терпение:

– Кого ждёт-то, Тань? Ты мне нормально объясни.

Но Тимкина мама, как и не слышала, продолжала:

– Я ведь, как дура, надеялась, что отсохло. Сколько можно мужику нервы мотать-то? Я думала, что история эта осталась в прошлом … Нет же, не отпускает она его.

Кровь стучала в висках, я прислонилась к стене и боялась пропустить хоть слово. Соседка снова спросила:

– Да объясни ты, что случилось? Кто «она»?

–Эта его… Приехала опять! – тётя Таня выплюнула имя, как глоток яда. Замолчала, потом продолжила:

− Не знаю, откуда он знает, но он всегда знает. Она не звонит ему. Просто приходит. А он, как дурак, с кем бы он ни был, с кем бы ни жил, домой возвращается и ждёт её.

Я чувствовала, как похолодели руки и как пересохло в горле. Глотать стало не сложно, а невозможно. Я знала про какую-то давнюю историю. Слышала звон. Тимкины друзья подробностями не делились, отмалчивались. Я старое бередить не хотела. Жила в моменте, где Тимка был моим. И не было прошлого, только настоящее.

Зачем мне думать обо всех тех, кто был до. Он же выбрал меня. Так ведь?

Так? Или нет…

– Давай-ка, выпей ещё. Тебя того и гляди удар хватит, − говорит Галя.

Снова стук стопок. Я представляю себе тётю Таню, всегда спокойную и сдержанную. Я и понятия не имела, что она может коньяк стопками хлестать.

– Галь, как я намучилась с ними, ей-Богу! Он же год нормально живёт, а как лето, эта стерва сюда прётся.

Мы два года вместе.

У меня голова идёт кругом от всех мыслей, что роятся в голове. Кто мне может рассказать, что это за история, и кто такая «эта стерва»?

А тётя Таня продолжает рассказ:

− Она приезжает, и Тимку как подменяют. Несколько лет назад у него зазноба была, серьёзная такая – Юля. Нравилась она мне, детишки у неё были – два мальчика. Тимку она любила страшно. А он по-настоящему счастлив был. Я, во всяком случае, так думала. Он и в детишках души не чаял. А в середине июня домой пришёл. Я смотреть на него не могла, лицо серое, глаза запавшие – кожа да кости. Он детей этих как своих любил. Но ушёл. Всё лето с этой своей провёл. Как в наркотическом угаре. Не оторвать друг от друга. А потом снова-здорово – она уехала, он − у разбитого корыта. Смотреть на всё это сил нет, сердце рвётся!

Я не знала, как заставить себя развернуться и уйти. Промелькнула мысль выйти и сказать, что случайно я услышала кусочек разговора. Узнать больше. Но какие шансы, что тётя Таня что-то расскажет? И не подумает, что меня дурно воспитали, раз я подслушиваю чужие разговоры.

Но я подслушивала, и заставить себя двигаться я никак не могла.

− Сейчас чайник поставлю, − сказала Галина. – Довольно тебе на сегодня коньяку.

Она гремела чайником и открывала-закрывала кухонные шкафчики. Потом спросила:

– И кто она такая?

Тётя Таня громыхнула чем-то на столе, я так и представила, как она всплеснула руками:

– Любовь его первая!

Первая любовь Тимки!

Конечно, у каждого есть первая любовь, но он к ней возвращался из других отношений и не раз! Это не умещалось в голове.

− Детьми ещё совсем были, когда закрутилось у них, – рассказывала тётя Таня. − Всю школу проходили за ручки. А потом она учиться уехала. Пока училась, приезжала каждое лето. Родители её живы тогда были. Теперь у неё здесь из родственников только тётка осталась. Тимка семь лет ждал, надеялся. А потом пришёл как-то вечером. Я его таким пьяным никогда − ни до, ни после − не видела. А костяшки на руках, как сырого мяса кусок, всё в кровь разбито. Я перепугалась, уж не убил кого?

Татьяна замолчала. Засвистел чайник. У меня в голове тоже что-то словно свистело.

– И что это было? – спросила Галя.

– Неделю слова мне не сказал. Как с привидением жила. Вроде и мой сын, а вроде − человек чужой. Перед работой − кофе с сигаретой, после работы − кофе с сигаретой. Он до этого и не курил никогда. То на кровати лежит, в потолок смотрит, то на подоконнике сидит, и всё курит. Через неделю только заметил, что я тоже в квартире живу.

Они замолчали, моё же сердце билось, как у лошади на скачках.

– Он тогда обнял меня крепко так и сказал: «Ну, что ты, мам, глазами меня сверлишь. Замуж она вышла. Всё кончилось», – тётя Таня прочистила горло и тихо добавила:

− И, Галь, по мне, так лучше бы тогда всё и закончилось.

Я потихоньку стала отступать к дверям. Достаточно услышала, чтобы сон потерять.

Что мне теперь делать?

Вернуться к Тимке и потребовать объяснений, но за что? За то, что он съехал к маме? Перед переездом в свою собственную квартиру? Он со мной уже два года, и никогда у меня не было причин его ревновать или подозревать.

Последнее, что я в тот день слышала в квартире Тимкиной мамы:

– Сахар в кофе будешь? – спросила Галя.

– Да не надо, так нормально.

– А что дальше-то было?

– Да замуж она вышла, за профессора. Банальная история, киношная даже какая-то.

– Слишком киношная, – согласилась Галя.

– А после окончания в университете преподавать осталась. Но на лето возвращалась. Каникулы у учителей длинные. Вот и приезжала. Сначала к родителям. Потом родители умерли, квартира здесь осталась. Я всё надеялась, что время пройдёт, она её продаст и перестанет душу Тимке рвать. Не тут-то было.

– Тань, – перебила Галя, – Но муж-то как? Как же?

– А как муж… Не знаю я, как. Я только то, что тут было, видела. Первые несколько лет Тимка сопротивлялся. Ссорились они так, что только двери с петель не летели. То она заплаканная, то он чернее тучи. А потом он смирился. Не понимаю я ничего, не спрашивай.

Я закрыла за собой дверь. В подъезде прислонилась лбом к прохладной стене. Что же мне теперь с этой информацией делать? Я не представляла.

Глава 4

Прошлое. Тима

− Тимас, привет! – Лёха трясёт меня за плечо, а я не могу оторвать взгляд от девчонки.

Как, Женя сказала, её зовут? Анжелика?

Как героиню в старинном романе. Она действительно как из книги или с картины какой. Глазищи огромные, зелёные, с длинными тёмными ресницами, волосы угольные крупными кольцами по плечам, кожа белая, а губы такие яркие, что я еле заставил себя отвести взгляд. Когда она улыбнулась, на щеках появились две симметричные ямочки, и я заметил лёгкие веснушки на переносице.

Я хотел бы смотреть на неё часами. Рисовать её. Лёха замечает мой взгляд:

− Видишь, Тимас, а ты не хотел идти. Я тебе говорил, у них классная компания. И девчонки, смотри, какие!

Сажусь на диван рядом с ним, а он наклоняется и шепчет мне на ухо.

− Именинница чур моя. А подружку можешь себе забирать.

Я отвожу взгляд от Анжелики и удивлённо смотрю на друга. Лёха неправильно трактует мой взгляд:

− А что? Я с ней первый познакомился. Она мне нравится.

Как же хорошо, что нам с тобой нравятся разные девчонки!

***

− Я так рад, что мы встретились. А не хотел идти на этот день рождения. Именинница − какая-то новая Лёхина знакомая. И что, если бы я не пошёл? Я бы не встретил тебя. Я так рад, что пошёл, Анжелика.

Мы сидим на полу в тёмном подъезде первой попавшейся многоэтажки, где-то на полпути между нашими домами. Наши пальцы переплелись, и я никак не могу проглотить плотный комок в горле.

− Мне не нравится моё имя, − сказала она. − Дома меня называют Тото, потому что в детстве я отказывалась на своё имя отзываться.

− Почему Тото? − спрашиваю я.

Она поворачивается, я смутно различаю овал её лица, свет осенних фонарей этажом ниже едва разбавляет мрак подъезда. Из квартир доносятся приглушённые звуки обыденной жизни, а у меня всё перевернулось с ног на голову. Моя жизнь перестала быть обыденной несколько часов назад.

Я улыбнулся.

Тото − такое странное и такое милое имя.

− Даже не знаю, почему именно Тото. Но я не была против. Ты можешь называть меня Ликой. Так меня зовут друзья.

− Лика − тоже красиво, − сказал я.

Она засмеялась:

− Так же красиво, как Тото?

− Ага.

− Ты когда-нибудь целовался? – неожиданно спросила она.

У меня пересохло во рту. Такой простой вопрос, но ответить на него невозможно.

− Нет, − в конце концов сказал я севшим голосом. – Но очень хочу поцеловать тебя.

***

Лика должна была вернуться к десяти. Я проводил её и пришёл домой в начале одиннадцатого.

− Тимашка, ну как день рождения? Чем занимались? – встретила меня мама.

А я не мог разговаривать. Мне нужны были тишина и темнота моей комнаты.

− Да всё хорошо, мам, – отмахнулся я. – Спать пойду, завтра рано в художку.

Спать я не мог. Сидел за столом и выводил в тетрадке на разные лады её имя.

Лика, Лика, Лика.

Вся жизнь вдруг слилась в один прекрасный момент − мягкие губы пахнут малиной, и поцелуй на вкус как лето. Кажется, я влюбился.

Глава 5

Настоящее. Соседка Галина

Галя покачала головой. Она всегда думала, что Татьяне повезло с сыном. И работает, и заботливый − матери поможет всегда. И подруга у него, Алёна, такая приятная. Всё думала Галя, отчего не женится парень. Всё у него есть, всё как положено.

Гале и самой стало бы легче, если бы Тима женился уже. Дочке семнадцать, а замирает при виде соседа, как лань зачарованная.

Этот восторг Галя отметила давно. Сидела она пару лет назад у Татьяны, чай пили. Раздался звонок в дверь.

– Галь, Лера пришла? – позвала Татьяна из коридора.

Лерка стояла в прихожей, в меховой шапке и новом белоснежном пуховике. Розовощёкая, глаза сверкают. Но от материнского взгляда не укрылись и другие детали – помада новая, глаза накрашены слишком ярко.

– Мам, я к Машке пойду, – отчиталась дочь.

– Иди, но чтоб до одиннадцати дома.

Лерка всё мялась у порога.

– Ма, я кошелёк принесла. Дай мне денег, пожалуйста, мы с девочками пиццу закажем.

И тут открылась дверь, и вошёл Тима.

– Добрый вечер, – поздоровался он.

Вот тогда-то и появилось у Лерки в глазах то самое выражение, от которого у Гали кровь застыла в жилах.

– Добрый вечер, Тима, – поприветствовала она его.

– Привет, сынок! – сказала Татьяна.

А Лерка позабыла и про пиццу, и про девочек, и про мамин кошелёк. Галя видела, что дочь сейчас и имя бы своё не вспомнила.

Тима посмотрел на девушку:

– Привет, ты, должно быть, Лера. А чего вы не проходите?

Он скинул куртку и прошёл в кухню.

– Мам, я котлеты погрею? – крикнул он уже из кухни.

– Доча, ты денег-то хочешь? – спросила Галя.

Лера стряхнула с себя оцепенение, с трудом оторвала взгляд от двери, за которой скрылся Тима.

– Ага. Мам, это и есть тёти Танин сын? – прошептала она.

Мечтательное выражение лица дочери тревожило Галю ещё долго после того, как она выпроводила её за дверь со строгим:

– В одиннадцать чтобы дома!

Глава 6

Прошлое. Тима

Лика сидит на подоконнике, на ней моя футболка, и это не даёт мне покоя.

Одна только футболка, а под ней ничего.

Ликина призывная улыбка сменяется задумчивой:

– Я считаю, нам нужны правила, – заявляет она внезапно.

– Правила? Зачем нам правила?

Перекатываюсь на спину, теперь она сидит прямо надо мной. Гладкие икры касаются моей щеки.

Только футболка…

Она насмешливо смотрит на меня.

– Не подбирайся. Ничего не получишь, пока у нас не будет своего правила.

Я закрываю глаза тыльной стороной ладони и громко вздыхаю.

– Хорошо. Ты наверняка его уже придумала. Выкладывай!

Она спрыгивает с подоконника и ложится рядом. Её подбородок упирается мне в живот.

– Это очень хорошее правило. Тебе понравится. Давай никогда не будем друг от друга ничего скрывать. Если я тебя спрошу, о чём ты сейчас думаешь, ты скажешь правду. Я тоже всегда тебе скажу, как есть.

Переворачиваюсь и подминаю её под себя.

– Ну, спрашивай!

– Ты меня специально раздавил? – смеётся она. – Мне не выдохнуть под твоей тяжестью.

Приподнимаюсь на руках.

– Спрашивай!

– Ну хорошо, о чём ты думаешь? – спрашивает она.

Мои руки синхронизировались с мыслями, но я всё же отвечаю.

–Уже битых полчаса я думаю о том, что у тебя под футболкой ничего нет.

Глава 7

Настоящее. Лика

В коридоре всё по-прежнему. Как и подъезд, квартира Тиминой мамы не изменилась, это немного успокаивает. Не расстёгивая, сковыриваю сандалии. Тима уже прошёл на кухню.

– Чай будешь? – спросил он.

– Буду, – ответила я, – Только руки помою.

Села на край ванной и пытаюсь успокоиться. Самое страшное позади.

Он здесь, у мамы. Значит он один… или не значит? Он впустил меня. Это ведь хорошо? Да?

Набираю в ладони холодной воды и прижимаю к горячим щекам.

Сейчас мы спокойно попьём чаю, и я ему всё объясню. Я смогу всё объяснить!

На кухне Тимка стоит у окна. Я сажусь и подвигаю к чашке сахарницу. Долго размешиваю сахар, Тима всё не поворачивается.

Я скучала по тебе… я так по тебе скучала.

Он не поворачивается.

– Тим? Сядь, пожалуйста, – прошу тихо.

Сначала он снова наливает воды в чайник и ставит на плиту. Я грею пальцы об чашку и жду. Когда наконец он садится, я хочу просто сказать спасибо, но во рту всё пересохло, и не выходит не звука.

– Не нужно, – говорит он.

– Не нужно чего?

– Не нужно разыгрывать жертву.

Я киваю.

– Не стану. Тим, просто выслушай меня.

– Почему я должен слушать?

Я всегда вижу, когда он злится. Всё написано на лице − на виске выступает венка, а под глазами светлые круги.

– Я знаю, ты зол, но позволь мне объяснить.

– Для чего ты приехала?

Я так долго готовилась объяснять, почему я не приезжала так долго. Но он хочет знать, для чего я приехала.

Я растерялась, а он встал и вышел из кухни.

***

Завибрировал телефон. Я взглянула на экран. На секунду сердце ухнуло вниз и забилось в пустоте. В горле сжался комок. Я словно услышала голос Прохора:

− Привет, Ангел мой, чем занимаешься в своём скучном городишке?

Но эти слова − они из прошлой жизни. И воображаемый голос тоже. Он не может меня спрашивать, где я. Не может звать меня Ангелом. И звонить он мне не может. Номер незнакомый.

Я отклонила звонок, отключила звук и пошла за Тимой. Он стоял у окна. Я подошла, встала рядом. Он молчал, и я не знала, что сказать. Поэтому просто протянула руку и накрыла его упирающуюся в подоконник ладонь своей.

− Прошу тебя, Тим. Посмотри на меня.

Он не оборачивался. Но руку не убрал. Я чувствовала холод его кисти. У него всегда холодные руки, когда он нервничает.

− Тим…

− Зачем ты здесь? – спросил он.

Он не смотрел в мою сторону, словно разговаривал с кем-то за окном, и это меня разозлило.

− А ты?

Он наконец обернулся. Я наступала:

− Почему здесь? У мамы. Только не говори, что ты у неё живешь!

Я развернулась и подошла к шкафу. Распахнула двери, не обращая внимания, как они хлопают о стены.

− Скажешь, ты здесь живёшь? Где же тогда твои вещи?

Шкаф зияет пустотой, лишь разномастные вешалки висят на перекладине и несколько целлофановых пакетов пылятся на антресолях.

− Хочешь сказать, что ты здесь не потому, что ждал меня?

Наши взгляды скрестились.

− Скажи. Что ты. Меня. Не ждал.

− Я тебя ждал! − Его голос сорвался. − Три года назад стоял у окна и ждал!

От выражения его лица сердце медленно поплыло вниз.

− Тогда, Лика, тогда я тебя ждал! Неделю за неделей! А когда не дождался, решил, что это было в последний раз.

В голове я судорожно перебирала слова. Те, что могли спасти меня. Те, что ещё могли хоть что-то спасти. Но в голове будто разъединились какие-то важные проводки. Я не находила слов. Остались только мелкие, дешевые оправдания. Нужные аргументы рассеялись бессонными ночами, которые я провела, представляя нашу встречу. Встречу, на которой нужны сильные, смелые и убедительные слова. Они не находились. В конце концов дрожащим голосом я выдавила:

− И ты не хочешь знать, что случилось тогда?

Тима сжал полированную дверцу шкафа, костяшки пальцев побелели. Он посмотрел на меня зло и со всей силы захлопнул дверцу. Когда она отскочила Тима изо всей силы двинул её кулаком. В этот раз она закрылась.

Я отступила на шаг назад. А он словно увидел меня. Подошёл ко мне, и приподнял лицо за подбородок. Взгляды снова скрестились.

− Ты немного опоздала с объяснениями, − произнёс он уже почти спокойно. – Но в одном ты права. Я всё же ждал тебя.

Я замерла и перестала дышать. Он погладил меня по лицу.

Пальцы прохладные. Такие родные.

− Хотел дождаться, чтобы сказать тебе, что всё кончено.

− Я хочу знать, почему,– неожиданно для себя сказала я.

Он снова отошёл к окну. Я смотрела ему в спину. Он не обернулся, просто сказал:

− Я встретил женщину. У меня с ней есть будущее.

Глоток воздуха застрял в горле и никак не проталкивался вниз. Его аргументы оказались сильнее моих. Пока я «разматывала» себя, переклеивала и переделывала, он искал. И он нашёл своё будущее.

Я ждала, что мы сядем и поговорим. Что смогу рассказать ему, почему не приехала раньше. Что мы поплачем над потерянным временем, и потом всё вернется на свои места. Всегда возвращалось.

Наивная идиотка! Самонадеянная гусыня! С чего я взяла, что он будет сидеть и ждать всю свою жизнь?

В голове медленно плыл густой туман. Грудь заливало болезненным липким теплом. Кровь словно перестала течь через сердце и затопила грудную клетку.

Тима так не обернулся.

Глава 8

Настоящее. Тима

Три года. Три долгих года я ждал её. Но не так, как думала она. На этот раз я ждал не для того, чтобы снова быть с ней. Нет, только не после того, что она сделала.

Лика открыла шкаф и словно взяла с полки надежду. Теперь эта надежда светится в её глазах. Но возврата к прошлому больше нет.

Беру её за руку. Пальцы дрожат.

Чьи? Мои или её?

Я должен сделать это. Должен это прекратить. Ради себя и той, которой я дорожу.

Двадцать лет бесконечной агонии. Каждое лето, каждый год в моём дневнике. Я не писал в нём, я рисовал. Лето две тысячи шестого, две тысячи девятого, лето, лето, лето… Эти дневники здесь – в шкафу. В нижнем ящике, но Лика о них не знает.

Она заглядывает мне в глаза, старается что-т разглядеть. Я молюсь, чтобы не разглядела.

А ещё я злюсь. Она не слушает. Или не слышит. Ведёт себя, будто знает что-то такое, чего не знает никто другой. Это злит больше всего. Я готов разбить этот пустой шкаф, чтобы она поняла − в этот раз ей придётся убраться из моей жизни навсегда. И не будет никаких объяснений!

Глава 9

Прошлое. Тима

Мы с Ликой серьёзно поссорились. Нет, конечно, мы ссорились и раньше, но так − никогда.

Мой семнадцатый день рождения превратился в полную катастрофу.

– Ты полный идиот! – кричит она.

Наша компашка тусит на даче Марка, и мне пришлось закрыть дверь на веранду, чтобы друзья не испугались разбушевавшейся валькирии. На этот раз я совершенно согласен с нею.

Я полный кретин. Имбецил.

Пытаюсь её обнять, но она отталкивает меня. Такая тоненькая, но такая сильная. И очень-очень злая.

– Лика, послушай, я совершил ошибку и не оправдываюсь! – пытаюсь объяснить я. – Просто выслушай меня!

– А ты! Ты меня выслушал? Или стал обвинять меня перед нашими друзьями? Дебильная, идиотская реакция! Как будто тебе мозг отключили! Как ты вообще смеешь такое говорить!

– Тимас, слышь, мы там нальём? – в дверь сунулся Лёха.

Лика дёргается с явным намерением отщемить ему голову. Я перехватываю её в последний момент. Она яростно отбивается, но мне удается схватить её за руки и прижать к стене. Она тяжело дышит и пытается меня лягнуть.

– Хорошо, хорошо, прошу, не калечь меня. Я ввожу правило номер два.

Она на мгновение затихает, а я воодушевляюсь:

– Правило номер два гласит − никогда не делай выводов, не выслушав. Никогда не суди без того, чтобы дать объясниться.

Заглядываю ей в лицо. В этот раз она не пытается меня ударить. Уже хорошая новость. Но всё ещё подозрительно щурится.

– И что это значит? – спрашивает она.

Я понимаю, что почти выиграл бой.

– Это значит, что я идиот, и что я должен был спросить и дать возможность объяснить, а не делать выводы.

– Какие выводы?

Она сощуривается ещё сильнее.

– Глупые, совершенно неприемлемые, идиотские и…

Я не успеваю договорить. Она смотрит на меня исподлобья и говорит:

– Я люблю тебя, как ты не понимаешь. Правило номер один уже даёт тебе возможность спросить что угодно и гарантирует, что я скажу правду. Правило номер два – оно тоже хорошее…

Я не слушаю, перестал слушать после первых трёх слов.

– Повтори, – говорю я.

– Правило номер два…

– Не это. То, что было вначале.

Она дотягивается до моей щеки губами и шепчет.

– Я. Люблю. Тебя.

Лучший день рождения в моей жизни!

***

День рождения в конце концов получился весёлым. Лёха – виновник нашего с Ликой раздора − обрадованно засвистел.

– Ну что, помирились, голубки?

Лика ущипнула его.

– Ай! За что? – возмутился Лёха.

Я ткнул его в бок с другой стороны.

– Ай-х, всё, с меня хватит! Два сапога – пара! Мы сегодня будем праздновать или что?

− Будем! – говорим мы с Ликой в один голос.

А начался день совсем не радужно. Впервые за полтора года я приревновал. Позвонил я Лике ещё утром. Хотел провести день рождения только с ней.

Как часто день рождения выпадает на субботу? Да почти никогда!

Я всё спланировал. Сначала пойдём на закрытый каток. Потом поведу её в авиарий. Она обожает птиц, особенно больших цветных попугаев. Каждый раз, когда их показывают по телеку, Лика застывает как заколдованная и не двигается с места, пока передача не закончится.

Я примчался с художки и первым делом бросился звонить:

− Привет, − ответила она сонным голосом.

− Проснись и пой, соня!

− Рано ещё! − возмущается она.

− Рано? Я уже сходил в спортзал и в художку.

− Ну, некоторым нравится вставать в пять утра, а другим − нет. Я ещё совершенно сонная.

Слышу, как она зевает.

− Но уже начало двенадцатого!

Всегда удивлялся, как она любит поспать. И ещё напрягает то, что она не вспомнила о моём дне рождения.

− Да ну тебя, ты хуже Тильды. Тоже всё время ворчит, что я всю жизнь просплю. А у меня что есть? Только выходные и есть, чтобы поспать. Я у неё не люблю ночевать, всё время врывается в спальню в девять утра.

− Ну, зато на завтрак ты получаешь самое вкусное на свете печенье.

− Это − несомненный плюс. Я, кстати, сейчас выпила бы Тильдиного какао. И овсяное печенье с ромовым изюмом, хрустящая корочка, м-м-м…

Я слушал и улыбался.

− Ты как бабка-сладко-ёжка.

− Люблю печеньки.

Я собрался с мыслями:

− Лик, слушай, давай сегодня встретимся часа в четыре. На каток сходим…

Вторая часть плана была сюрпризом.

− В четыре? − переспросила она, подумала и сказала, − Не, сегодня не смогу в четыре.

− А, ну давай попозже, только не очень поздно, да?

− Знаешь, я обещала сегодня Лёхе, что встречусь с ним. У них там с Женькой какие-то проблемы.

Я слышу, как она вздыхает. Добавляет со смехом:

− Сам знаешь, эти подростковые драмы.

А мне не до смеха. Совсем. Она мало того, что не помнит про мой день рождения, ещё и с Лёхой куда-то идёт. А мне Лёха сказал, что с Женькой у них в этот раз точно всё.

− Ну ладно, если не можешь, то в следующий раз.

Я положил трубку, даже не попрощавшись.

− Тимаш, иди сырничков поешь! − позвала мама.

− Я попозже, ма, − ответил я и поплёлся в свою комнату.

Упал на постель. В голове крутилось и жужжало.

Как она может? Почему она делает это в мой день рождения? Я, как идиот, строю тут планы. Да кому они сдались. Точно не моей девушке!

Настроение билось в районе плинтуса. Я был расстроен и в то же время злился на себя.

Зачем я положил трубку? Можно же было нормально спросить, когда она освободится. Вместо того, чтобы мрачнее тучи бродить по торговому центру, я бы просто подождал её дома. Сделал бы заранее домашку, что такого?

Я убивал время в магазинчике товаров для рисования. Купил новые карандаши и пару тюбиков краски. Долго стоял смотрел на скетчбук в красивой коричневой коже. Показалось дорого, и я расплатился только за карандаши и краски. Молоденькая продавщица сказала:

− Я вас здесь часто вижу. Вы бы карту клиента сделали.

Странно, не замечал её до этого. Хотя, что тут удивительного, я никого, кроме Лики, не вижу!

− А долго это? – спрашиваю я, впрочем, не то чтобы я куда-то спешил. − А давайте сделаем!

Девушка обрадованно достаёт анкету.

− Это быстро. Вот сюда имя, дату рождения, телефон и адрес электронной почты.

Заполняю графы и протягиваю анкету девушке.

− Спасибо! – она мило улыбается. − Секундочку. Я только заполню в базе и дам вам клиентскую карту!

Она ловко перепечатывает данные.

− О-о, да у вас сегодня день рождения! – восклицает она. Я как будто снова получаю удар под дых.

− Ага, − бормочу я безо всякого энтузиазма.

− Погодите-ка, − девушка стрелой уносится в подсобку.

Возвращается с маленьким голубым пакетиком с синим бантом. На нём написано „It’s an artist boy!“ и нарисованы цветные воздушные шарики.

В пакетике открытка и точилка. Лучшая точилка в этом магазине − недешевая.

− Вы уверены? – спрашиваю я, − Я знаю, сколько это стоит.

− А я знаю, сколько карандашей вы покупаете, − говорит девушка, − прошу вас, берите! С днём рождения!

Она краснеет, и я, чтобы не смущать её ещё больше, принимаю щедрый подарок.

− Спасибо большое!

Я выхожу из магазина. Пытаюсь затолкнуть покупки в подарочный пакетик, мешает открытка. Достаю её, а это – не открытка! Это − форма для оформления карты клиента. С данными продавщицы. Девушку зовут Рита.

Я рад, что отошёл достаточно далеко от магазинчика, чтобы она меня не видела. Сую бумажку обратно в пакетик. И тут вижу их!

Сердце дёрнулось, и стало тошно. Они идут вдоль магазинов этажом выше. Лёха что-то рассказывает и машет руками, как ветряная мельница, а Лика идёт рядом и весело смеётся.

Они останавливаются у небольшого кафе. Лёха встаёт в очередь, а Лика садится за свободный столик. Тёмные кудри рассыпались по спине, она в синем платье. Мой любимый цвет. Он делает её зелёные глаза глубокими, как подсвеченное северным сиянием небо. А кожа кажется перламутровой.

Я сжал кулаки и пошёл к эскалатору.

Подошёл к столику, Лика подняла глаза и увидела меня. Она оглянулась на Лёху, потом снова посмотрела на меня. Я сел напротив.

− Привет, − сказала она неуверенно.

− Привет, − ответил я.

Дальше всё разворачивалось, как в дурном сериале.

− Ты могла бы мне сказать, − зло процедил я.

− Сказать что?! – невинно удивилась Лика, глаза большие и такие искренние. Этим она разозлила меня ещё больше.

− Что ты со мной расстаёшься! И что ты! С моим лучшим другом…

− Я с твоим другом? Тима, что ты несёшь?

− У тебя что, вообще нет принципов? – почти кричу я. – А как же честность?

Лика ничего не ответила, она просто смотрела мне за спину.

− Ты мне даже в глаза не смотришь!

Грудь стягивало, и перед глазами всё плыло. Лика встала, и я видел, как побелели её губы. Она всё ещё смотрела мне за спину.

На Лёху!

− Ты идиот, Тимофей, − тихо сказала она. – И только твой день рождения и присутствие здесь твоих друзей останавливают меня от того, чтобы влепить тебе пощёчину.

Друзей?

Я обернулся. За спиной у меня стоял Лёха с целым подносом кофе и остальные – Окси, Марк, Женька, Ромка, Андрюха и Светик − все с подарочными пакетами. Над Женькиной головой болтались штук двадцать воздушных шариков.

− Ну, ты… Тимыч! – тихо сказал Лёха, − Весь сюрприз изгадил!

Я растерянно оглянулся на пустой стул. Лика быстро шла к эскалатору.

− Лика! − крикнул я. – Лика!

Она побежала по эскалатору вниз, я бросился за ней.

Глава 10

Настоящее. Лика

Я выскочила из Тимкиного подъезда.

− Куда ты, как ошпаренная? − воскликнула какая-то женщина, которую я едва не зашибла дверью.

Не помню, как дошла до дома. Я не видела города, в котором не была три года. Не обращала внимания на людей. Почти бежала.

Наши с Тимой дома разделяет большой сквер и пара кварталов, застроенных старыми домами. Привычный маршрут, пятнадцать минут быстрым шагом.

Дома хожу неприкаянно из угла в угол. Нераспакованные чемоданы так и стоят в прихожей. Ведь я даже не переоделась, бросила вещи возле двери и помчалась к нему.

Эту старую Тильдину квартиру в моей семье называют холостячкой. Я жила в ней, когда приезжала в город, начиная с первого курса университета. Позже выкупила и сделала ремонт. Холостячка мне нравилась. Две комнаты: спальня, проходная гостиная, огромный коридор и ванная. Небольшая, но удобная кухня. Сегодня даже в любимой квартире мне никак не найти себе места.

Мама всегда хотела, чтобы я останавливалась у них с отцом. Я же любила свободу, которую давала холостячка. После смерти родителей в их старую квартиру я ходила, только чтобы сделать себе больно. Никак не решалась её продать или пустить туда кого-то жить. Так она и стояла тихая и статичная, как музей.

Я поставила чайник, открыла ящик с чайными принадлежностями. Кофе в банке за три года растерял аромат. Нашла запакованную пачку с заваркой. Достала пакетик и заварила. Сахар закаменел. Я не смогла отколоть ни кусочка. Нужно идти в магазин. Попозже схожу. Всё равно сначала нужно подключить холодильник.

Села за стол с несладким чаем и набрала Женьку.

− Женёк, привет! Я приехала.

− Боже мой, Личчи! Это и правда ты? Сколько же…. Как я рада… А что у тебя с голосом? Что-то случилось?

− Да нет.

Я замолчала, и поняла, как глупо это звучит.

– Да кого я обманываю, Женёк, случилось. Я виделась с Тимой, – я помолчала, Женька меня не торопила.

− Он мне сказал, что у него появился важный человек в жизни. И он не может…

Я не подобрала нужного слова.

Чего он не может? Уйти от неё? Вернуться ко мне? Не может больше верить мне? Не может больше ждать? Или жить так, как я заставляла его жить всё это время?

Но Женьке не нужно было много слов. Она понимала обрывки фраз, а порой междометия и просто паузы. Она сказала:

− Я Мию к маме закину и приеду. Ты где?

− В холостячке.

− Скоро буду.

Пока я ждала Женьку, спустилась в магазинчик внизу. Купила крекеров, сыра, кофе, сливок и вина. Дома порезала сыр на палочки и разложила на тарелке печенье. Включила чайник и снова села у окна. В голове абсолютная пустота, словно мысли снесло мутным потоком.

Я не могу думать о Тимке. Я должна дождаться Женьку, и мы что-нибудь придумаем. Обязательно… Иначе не может и быть.

Какое пыльное окно. Нужно помыть.

Мысли текли в два потока. Я думала о том, что нужно помыть окна, и в то же время никак не могла перестать думать о том, как он смотрел на меня.

Что же мне делать? Я должна как-то ему объяснить, что случилось. Но как объяснить остальное…

Зазвонил мобильник, я вздрогнула.

− Женёк, ты внизу?

− Ага, какой тут код?

Я диктую ей код и выскакиваю на лестничную площадку. Она поднимается бегом, я ловлю и обнимаю её.

− Господи, наконец-то ты пришла!

Несколько минут спустя завариваю кофе, получив чашку, Женька морщится.

− Личь, когда ты уже купишь кофе-машину? Со студенчества не пила такой дрянной заварухи.

Я улыбаюсь:

− Куплю, куплю. Просто мне всегда нравился такой. По-простому. Хочешь, сварю для тебя в турке?

− Да нет. Знаешь же, я так. Поворчать. Садись, рассказывай.

Я выливаю на неё весь сумбур:

− Он мне сказал, что у него есть девушка. И он видит с ней свое будущее, − я поражаюсь тому, как от этих слов болит сердце.

− Чёрт! Эта его Алёна! − восклицает Женька.

− Расскажи мне про неё, − прошу я.

Женька тяжело вздыхает.

− Я не знаю, что тебе сказать. Она до противного нормальная.

И снова колет в груди. Я знаю, что слово «нормальная» не самый лестный эпитет, но сам факт, что так её оценивает моя лучшая подруга… Я хмуро усмехаюсь.

− Говори, как есть. Если только не хочешь сказать, что она стала твоей лучшей подругой вместо меня.

Горько улыбаюсь. Женька игнорирует комментарий и только молча закатывает глаза. Потом откидывается спиной на стену.

− Давай-ка, доставай вино. Не чайный это разговор.

Я достала из холодильника бутылку розового. Оно ещё не охладилось.

− Так-то лучше, − одобрила подруга.

Она подняла бокал.

− Хорошо, что ты тут. Но я и правда не знаю, что будет у вас дальше с Тимой, – задумчива говорит она.

− Эта Алёна, кто она? – мне не терпится узнать подробности.

− Бывшая его клиентка. Они уже два года вместе.

Женька задумалась.

− Да, точно! Он её впервые с собой на Олежкин день рождения привёл.

− Олега? Это его партнёр по салону?

− Ага.

− И чем она отличается от предыдущих? − спросила я.

Этот вопрос казался мне самым важным.

− Я думаю, ничем, просто ты тогда, в последний раз, уехала. Он совсем разбитый был. Он и раньше злился, скучал, депрессовал. А тут, знаешь, совсем потерянный. Что у вас тогда произошло?

− Я расскажу тебе, Женёк, чуть позже. Это разговор даже не под вино.

Она кивнула.

− Ничего нет, наверное, в этой Алёне особенного. Но она человек хороший и симпатичная. А тебя не было слишком долго. И ещё, наверное, ты уходила слишком часто.

Я отвернулась к окну. Небо было чистым, но в воздухе появился запах грядущей грозы.

− Личь, ну а что ты хотела. Рано или поздно это бы случилось.

− Я знаю… Просто… − я не знала, как закончить эту мысль. Ничего больше никогда не будет «просто».

− А что с Прохором? Ты собираешься к нему вернуться?

− Нет. С ним всё кончено.

Женька покачала головой. Отставила бокал. Я сделала то же самое. Для вина не хватало драйва.

− Поехали лучше на море, – предложила Женя. − Тебе не помешает проветриться.

Мы убрали бутылку в холодильник и поехали к Женькиной маме за Мией.

***

Море блистает под июньским серебряным солнцем. Мы выбрали место подальше от отдыхающих. Мия, не дожидаясь, пока мы расстелем одеяла и разберём сумки, скинула босоножки и кофточку и рванула к воде.

− Солнышко, только недолго, вода ещё прохладная.

− Хорошо, мамочка!

Мия унеслась к морю. И хоть на душе скребли кошки, я не удержалась и улыбнулась.

− А помнишь, как мы сами когда-то?

Я посмотрела на Женьку. Она сидела на краешке полотенца и задумчиво смотрела в сторону горизонта.

− Нам так же было всё равно, какой температуры вода. Тоже мчались купаться, несмотря ни на что.

Женька тоже улыбнулась.

− Ага, − она помолчала и добавила: − вся наша тогдашняя компашка.

Эта мысль стёрла улыбку с её лица. Я положила руку ей на коленку.

− Как у вас с Лёшей? − спросила я.

Женька пожала плечами.

− Не знаю. Так же…

− Вы говорите?

− Не-а… Бытовуха только. Ну, и Мия в центре внимания.

Женька вздохнула и легла на полотенце рядом со мной. Наши плечи соприкасались.

− Он приходит каждый день, проводит время с Мией. Или берёт её гулять. Иногда оставляет у себя ночевать.

Она повернулась и посмотрела мне в глаза.

− Знаешь, он очень хороший отец. Я вижу, как он её любит, скучает. Но когда Мия остаётся у него, для меня это просто кошмар. Я дома. Совершенно одна. Никому не нужна…

Она отвернулась и спрятала глаза под шляпой.

− Я хочу, чтобы всё наладилось. Я так хочу всё починить, просто не знаю, как. Столько времени прошло. Я даже не знаю, возможно ли это.

Я рисовала на песке солнце. Над нами завис большой жаркий диск. Море словно расплавилось под ним, песок куда-то плыл. Лёгкий бриз шуршал в тростнике.

− Ты его всё ещё любишь? − спросила я.

Женька долго молчала, потом ответила.

− Никогда не переставала.

Глава 11

Прошлое. Тима

− Ненавижу свои волосы! − раздражённо воскликнула Лика.

− Волосы? – удивился я.

− Да. Они ужасные! Посмотри только на это!

У неё были самые прекрасные кудри, какие я когда-либо видел. Крупные тёмные кольца, пышным хало торчали во все стороны.

− Они совершенно дурацкие. Я похожа на барабашку!

− Ничего ты не похожа, − засмеялся я. – Просто это не твоя длина.

− Как это? − удивилась она.

− Тебе нужно отрастить до плеч, и сама увидишь. У тебя будет самая шикарная причёска. Как у какой-нибудь актрисы.

Я обнял её и уткнулся носом в «ужасные» волосы. Они пахли перечной мятой. И если бы меня спросили, что я хочу в ней изменить, я бы сказал, что нет ни миллиметра, нуждающегося в улучшении.

− Что ж, стоит попробовать, − улыбнулась Лика, − А ты уверен, прям как у актрисы?

− Уверен. А теперь идём.

Мы наконец выбрались в авиарий. Пока ехали на автобусе, Лика сыпала фактами про птиц.

− Я обязательно заведу какаду. А ты знаешь, что какаду может взять палку и почесать себе спину? Или стучать палкой по дереву, чтобы все вокруг знали, чья это территория. А ещё больше мне нравится ара. Хотя она и не какаду. Я обязательно заведу себе ару. И назову его Птица.

− Просто Птица?

− Ага. Он будет серьёзный и очень умный.

Она ёрзала на сиденье, и было видно, что она никак не дождётся, когда мы уже доедем.

Только мы вышли из автобуса, полил проливной дождь. Мы побежали к ближайшему переходу между домами, но вдруг Лика потянула меня за руку и остановилась.

Она подняла лицо к небу. Я сделал то же самое. Дождь был тёплый и лёгкий. Капли не били по коже, они словно гладили её.

− Больше всего на свете я люблю летние дожди, − сказала она.

А я больше всего на свете люблю тебя!

Вслух я говорю:

− Ты совсем промокла.

− Ну да, если хочешь почувствовать дождь, придётся намокнуть.

В это время небо разрезало пополам яркой молнией. Потом до нас докатился звук.

− А летняя гроза − самое романтичное время во всей вселенной! − добавила она. − Время влюблённых. Знаешь, если бы я так не любила птиц, я бы предложила сейчас же поехать домой и заниматься любовью под звуки грозы и дождя.

Я подумал и сказал:

− Новое правило. Каждый раз в грозу и дождь ты будешь приходить ко мне, и мы будем заниматься любовью.

− Мне нравится! − сказала она и потянула меня назад к остановке.

− Птички подождут. Правило есть правило.

Мы доехали до моего дома. Мама была на работе. Мы ворвались в квартиру, в коридоре скинули обувь.

− Стой, мне нужно снять мокрое. И мне нужно полотенце, − протестовала Лика, но я тащил её мимо двери ванной, прямиком в свою комнату.

− Я сниму с тебя всё мокрое, и ты высохнешь на простынях.

Когда закончилась гроза, мы не заметили. Дождь барабанил по окнам целую ночь. Я обнимал её, её кожа была горячей и бархатной.

Горячий бархат.

− Принести попить? − спросил я.

Она лениво перевернулась на живот, положила голову мне на плечо.

− Я очень хочу пить. Но даже если бы мы сейчас были в пустыне, и у меня оставались несколько последних часов жизни, я бы не попросила воды. Потому что я не могу тебя отпустить из постели, пока не закончится дождь.

− А что, если дождь не закончится несколько дней?

− Тогда, истощенные, не в силах двигаться, мы будем лежать и обнимать друг друга, живот к животу....

Она подвинулась ко мне, демонстрируя сказанное.

− Грудь к груди, − она подвинулась плотнее.

− Губы к губам, – прошептала она, обдавая мои губы тёплым дыханием. − Обвивая друг друга, как лианы, выросшие из одного корня.

Мы проснулись утром, и я всё ещё обнимал её. Как лиана лиану.

− Дождь кончился, − прошептал я.

− Очень жаль, − не открывая глаз, ответила она.

Глава 12

Настоящее. Лика

Я поехала навестить Тильду. Последний раз, когда мы говорили с ней по телефону, я по голосу слышала, что она бодрится. По пути я думала о том, как я не хочу, чтобы менялся Тильдин дом. Я привыкла к цветам вокруг дома, к творческому бардаку на всех горизонтальных поверхностях. К запахам, которые люблю с детства. Сколько раз я жила с Тильдой, когда мама с папой «брали время для влюблённых». Тильда закатывала глаза и говорила:

− Всё это вранье, девочка моя. Твои родители сумасшедшие. У нормальных взрослых не бывает времени для влюблённых. Бывает бытовуха, дети. И изредка отпуск!

Потом родители запихивали несметное полчище чемоданов и лыжного обмундирования в такси. Мы прощались. А Тильда уводила меня в дом со словами:

− Хотя этим двоим, может, и повезло. Время для влюбленных, поди знай, может, и существует такая странная вещь. − Она качала головой, задумчиво улыбалась, а потом вдруг вспоминала про оставленную на её попечение племянницу и спрашивала:

− Какао?

Мой ответ каждый раз неизменен:

− И ромовое печенье!

По пути к Тильде я завернула в дачные кооперативы. Вместо обычного скопления бабушек у обочины стоял одинокий перевернутый ящик, а на нём банка с тигровыми лилиями.

Я остановилась и задумалась. На звук подъехавшей машины с ближайшего участка показалась молодая женщина.

− Девушка, цветочки. Недорого!

− А пионов нет? Сезон вроде…

− Пионов у меня нету, − расстроилась она.

Я уже закрывала водительское окно, когда она спохватилась.

− Девушка, идёмте со мной. Найдём вам пионы!

Мы минут пять плутали по узким, в одну проезжую колею, улочкам кооператива, пока не вышли к опрятному домику на ухоженной зелёной лужайке.

− Подождите минутку, сейчас хозяйку позову.

Молодая женщина скрылась за домом. Вскоре она позвала:

− Проходите сюда!

Я вышла из-за дома и ахнула:

− Ничего себе!

На лужайке росли пионы всех возможных цветов и форм: бордовые − почти чёрные, кремовые, словно накрахмаленные − белоснежные, похожие на огромные кувшинки с мохнатой жёлтой сердцевиной лососевые. И в самом углу Тильдины любимые − махровые нежно-розовые. Она их называла «пяточками младенцев».

Я купила у волшебницы-пенсионерки целую охапку.

− Вы ко мне ещё приезжайте, если цветы нужны, − напутствовала она меня. − Пионы, правда, отходят, но скоро розы пойдут.

− Обязательно! − пообещала я.

***

Тильда встречала меня на крыльце.

− Тотоша, девочка моя, как я рада!

Я вытащила из багажника пионы. Поднялась на крыльцо и обняла Тильду. Она выглядела ещё больше похудевшей, чем четыре месяца назад, когда мы виделись в последний раз.

− Милая, за цветы спасибо. Проходи же скорее, проходи.

Мы зашли в дом. Здесь ничего не изменилось. Ни запаха лекарств, ни медицинских приспособлений. Всё, как всегда − пахнет кофе, на столе стопки книг.

− Тильда, я никогда не понимала, зачем тебе кабинет? У тебя книги всегда по всему дому раз… − я хотела сказать «разбросаны», но Тильда метнула на меня предупредительный взгляд.

− … разложены…− закончила я предложение с улыбкой.

Мне пришлось сдвинуть несколько стопок и большую кожаную папку, чтобы расчистить на столе немного места. Тильда принесла чашки и устало села. Я поднялась:

− Сиди, я принесу остальное.

На кухне в ящиках всё по-прежнему. Ложки, сахар, сливочник, вазочка для печенья. Всё так знакомо с детства. Правда, в этот раз Тильда не испекла печенья.

Я разлила кофе по чашкам.

− Лика, детка, достань-ка нам мороженого.

В морозильнике ровными рядами стояли элегантные коробочки.

− Ого, «Леди Годайва»! Никогда не видела его здесь в магазинах, − удивилась я.

Выбираю коробочку с надписью «Бельгийский шоколад и земляника».

− Мне его Гена привозит. Помнишь Гену?

Я не помнила всех бесчисленных поклонников тёти, но Гену помнила.

− Владелец ресторана? Бородач?

− Он. Иногда навещает меня. То шоколад несёт, то мороженое.

Мы сидим молча, я ковыряю мороженое в вазочке и смотрю на Тильдины детские ручки с тонкими запястьями.

Она как птичка − опрятная, серенькая и такая хрупкая. Того гляди упорхнет.

Только не сегодня, не сейчас. Прошу тебя, Господи, только не сейчас!

− Как ты? − спрашиваю я, хотя знаю, что ответ меня не обрадует.

Тильда долго не отвечает. В её ковыряниях в вазочке ещё меньше энтузиазма, чем в моих.

− Устала. Почти нет сил работать, и я уже смирилась, что последнюю книгу могу и не дописать.

Кладу ложку на стол. Мороженое теряет привлекательность. Сколько я помню, жизнь Тильды измеряется не календарём и не часами, а сроками релизов.

«Две недели до сдачи редактору, Лика, деточка, пригляди за печеньем в духовке, я главу допишу. Или, закрой воду на поливе, рецензия пришла. Или, Тото, солнышко, посиди пять минут, я с иллюстратором переговорю».

Минуты, дни, недели и годы всё подчинено процессу написания книги. И вот больше у Тильды нет календаря. Она не планирует дописать книгу. А значит, дело дрянь.

− Как ты с домом справляешься? − спрашиваю я.

− Потихоньку… Зинаида ходит.

Сколько себя помню, Зинаида помогала Тильде по хозяйству. Да что помогала, всё хозяйство было на ней. Тильдин график, разъезды не оставляли много времени заниматься домом. И на помощь пришла соседка. Сначала, просто присматривала за домом во время отъездов. Потом то с поливом поможет, то помидоры снимет, пока Тильды нет. Ну а потом незаметно стирка, уборка и готовка полностью перешли в Зинаидины заботливые руки. Тильда любила печь, и дом всегда пах выпечкой. Остальное готовила Зинаида.

Сколько себя помню, я не делала разницы между двумя хозяйками кухни. Они царили там, разделяя трон с достоинством и грацией. Тильда ещё молодой была, Зинаида – уже тогда на пенсии.

− Сколько же ей лет? − удивилась я.

− Под семьдесят. Уже не такой живчик, как раньше. Но в моём положении − подмога большая.

− Тильда, давай я к тебе перееду?

− Нет, солнышко моё.

Она посмотрела на меня ласково. Похлопала невесомой ладошкой по моей руке.

− Не нужно. Ты знаешь правила, в гости − сколько угодно. А так, я одна привыкла. Я своей свободой и одиночеством дорожу.

− Может, время не то, чтобы ими дорожить?

Тильда поймала мой взгляд. Я почувствовала, что нужно быть осторожнее и смягчила мысль:

− Может, сейчас нужен кто-то рядом? − спросила я, надеясь её переубедить.

Тильда встала из-за стола, положила ещё шарик мороженого к первому, который таял нетронутый на дне креманки.

− Нет, деточка, всё в порядке. Приезжай, когда захочешь, но я как жила одна, и так уж и доживу.

Про тётину болезнь мы в тот день не говорили. Мы давно не говорим про родителей. Теперь не говорим и про книги. В тот вечер мы обсуждали мороженое, цветы и погоду. Когда у людей нет ясного будущего, они концентрируются на настоящем. Вот и мы с Тильдой сосредоточились на том, что было понятно и находилось прямо перед нами.

Глава 13

Прошлое. Тима

Заканчивался томный август. Мы брали от лета последнее, словно старались прожить до возвращения в школу как можно больше.

Наша компания устроилась на пляже за высокой дюной, поросшей метёлками добела выцветшей травы. Высокое солнце пекло, дюна закрывала нас от любого движения воздуха и от чужих глаз.

Все убежали купаться, мы с Ликой остались вдвоём. Я смотрю на её зацелованные солнцем круглые коленки, они гипнотизируют. Такие красивые, что руки чешутся взять карандаш.

Топая пятками по песку, прибежала Женька:

− Ну что вы тут под солнцем печётесь, идёмте купаться! Вода супер!

Лика прикрывает глаза ладошкой и смотрит на подругу.

− Женёк, отойди! С тебя капает, как с мокрой собаки.

− Жалко, не умею шкурой трясти, может, выкурила бы вас с этого одеяла. Разлеглись как парочка тюленей.

− Женя! − послышался Лёхин голос.

Лика засмеялась:

− Иди, вон суженый твой ни минуты без тебя не может.

− Я тоже без тебя ни минуты не могу, − сказал я, когда Женька снова умчалась к морю.

Лика повернулась и серьёзно посмотрела на меня. На её скулах лето рассыпало весёлые веснушки. Я улыбнулся:

− У тебя веснушки сбежали с переносицы.

Она ничего не ответила, отвернулась и, протянув руку, сорвала сухую травинку.

− Тим, я с тобой поговорить хотела, − сказала она.

− Ох, не к добру это, − пошутил я.

И снова она не улыбнулась. Я люблю её серьезность, но сейчас у меня в животе похолодело. Я поднялся и сел. Лика лежала на одеяле в бирюзовом бикини и смотрела на меня снизу вверх, травинка зажата между губ.

− Хорошо, давай поговорим, − обречённо согласился я.

− Ты же не имел это в виду? – спрашивает она и делает паузу, но, прежде чем я успеваю спросить, продолжает. − Про то, что ни минуты без меня не можешь.

И снова, прежде чем я успеваю ответить, она добавляет:

− Я, конечно, понимаю, что про минуту – это преувеличение, но мы же не собираемся друг друга связывать?

Я не понимаю, куда она клонит. Поэтому улыбаюсь и отвечаю:

− Нет, конечно, я не серьёзно. Я без тебя даже целый день могу, если очень нужно.

Её мой ответ не смешит. Она жуёт стебелёк и смотрит на медленно ползущую вдоль полотенца божью коровку.

− Я серьезно, Тим… Не хочу, чтобы мы лишали друг друга возможностей.

Мне сложно представить, что она может меня чего-либо лишить. Она мне дала целый мир. Вот он тут, под нашими полотенцами, полный, летний, сочный. Сказочный.

− О чём ты?

Она подставляет палец, и божья коровка медленно забирается на него. Наверное, думает, что это дорога из жёлтого кирпича, которая приведёт её в прекрасное неизведанное.

Я снова ложусь на полотенце. Лика продолжает меня убеждать в чём-то, что не имеет никакого смысла.

− Я о том, что мы, возможно, не сможем быть всегда вместе. Нам обоим нужно учиться. И, возможно, мы поедем учиться совсем в разные места.

− Я не хочу никуда уезжать из нашего города. Моего и твоего города. − Я опускаю лоб на её горячее плечо. − Пойду в академию искусств, или училище. Ты же знаешь, я хочу рисовать.

Она отодвигает плечо.

− Но я не останусь тут! Я поступлю в университет! А это долго.

Я удивлённо поднимаю глаза.

− Ну ничего, я подожду. Буду ездить. Всего четыре года… − возражаю я.

− Это дольше, чем четыре года. И я хочу преподавать.

Мы впервые говорим о таком далёком будущем. Я удивляюсь этой мысли. До этой минуты всё казалось таким понятным. Чтобы ни происходило, чего бы ни захотел каждый из нас, мы всё равно останемся вместе. Я поеду за ней, или она будет возвращаться ко мне. Но оказалось, в этой кудрявой голове живут мысли, которые мне и не снились.

Я тихо спрашиваю:

− Ты же не собираешься отказаться от меня просто потому, что будет немного труднее?

Она отворачивается.

− Ещё есть год всё обдумать, мы обязательно с этим разберёмся, − убеждаю я сам себя.

Лика аккуратно скидывает божью коровку в песок. Та продолжает свой путь, словно ничего не случилось.

− Ты меня любишь? − спрашиваю я.

− Конечно, люблю! Не глупи!

Она поворачивается и смотрит мне в глаза. Потом качает головой:

− Безумно, бесконечно, непреодолимо. И я тоже боюсь, что тоже не смогу ни минуты без тебя. А я не хочу, чтобы это меня лишало возможностей. Нас лишало. Понимаешь? Я могу это возненавидеть.

Она снова заглядывает мне в глаза. Солнце плывёт в её зрачках.

− Понимаешь? − спрашивает она.

Я киваю и прижимаюсь лбом к её горячему плечу. Я чувствую, как она целует мою макушку. Я не верю, что мы можем расстаться.

Глава 14

Настоящее. Лика

Вечером после встречи с Тильдой настроения не было. Я бродила по дому, не включая свет. Пила вино.

Похоже, вино заменяет мне воду. Слишком много вина!

Около десяти я вытащила из холодильника вторую бутылку. Сансера… Не фонтан, конечно, но выбор невелик. Насыпала лёд в кастрюлю. Кастрюля − не лучшая тара для охлаждения вина. Взять пришлось самую большую, льда ушло две пачки.

− Не время считать льдинки и лить слезинки, − мультяшным голосом пропела я.

Я выпила половину бутылки, когда в дверь кто-то бешено заколотил. Так же бешено заколотилось сердце. Я бросилась к двери, потом к зеркалу, причесала пальцами волосы и наскоро вытерла осыпавшуюся тушь. Потом подбежала к двери и отперла замки.

Не он!

На пороге стояла светящаяся Женька. Светилась она в прямом смысле − платье подпоясано цветными лампочками.

− Это я − твоя судьба! Мы идём в клуб! − сообщила она с широкой улыбкой.

− Женёчек, какой клуб? Милая моя, я пить начала в шесть. А сейчас уже десять, и я полторы бутылки в пути.

− Тем лучше! Меньше придётся за коктейлями бегать, − возразила Женька. – Давай-давай, умывайся и причёсывайся!

Я обняла её и горячо зашептала на ухо:

− Женёчек, прошу тебя, я тебя умоляю, а хочешь, на колени упаду, останься со мной. Ночуй у меня, вина выпьем, по душам…

Женька не дала договорить, отстранилась от меня и посерьёзнела.

− Нет, Личчи, сегодня твоя очередь меня поддерживать. Я, как с Лёхой разошлись, никуда не выходила. Мне нужно. Мне нужна моя подруга! И мне нужен свежий воздух!

− Ага, и самый свежий, конечно, в клубе, − буркнула я, понимая, что спор проигран.

Женька меня слушать не собиралась.

− Так, поищем, во что приодеть нашу профессоршу. Где тут у нас французские гардеробы?

Женька открыла шкаф и развела руками.

− А ты что, не распаковалась даже? В шкафу всё старое.

− Не распаковалась, − почти радостно подтвердила я, хоть и понимала, что это меня не спасёт.

− Ну что ж, где чемоданы?

− В спальне.

− Побольше энтузиазма, я умоляю. − Женька глянула на меня укоризненно и скрылась в спальне.

Послышалась возня. Я допила бокал вина и налила ещё.

− О! Это голубое! Личчи, красота какая. Это Мюглер?

Женька вышла в гостиную, она прикидывала на себя бирюзовое коктейльное платье. Я уже хотела возразить, что ни за что не пойду в таком в клуб, но Женька посмотрела на меня как ребёнок, увидевший под новогодней ёлкой подарок, и спросила:

− А можно, я его надену?

− Конечно! Забирай, если нравится. Вон в той коробке и туфли к нему есть, очень удобные, подойдут − бери.

Я была рада, что Женьке наряд приглянулся. Мои воспоминания, связанные с ним, были не радостными.

Я прикончила ещё один бокал.

− Ну что ты нахмурилась, Личчи. Сейчас и тебе что-нибудь найдём.

Женька пропала на пару минут.

− Ты что эти прекрасные вещи в чемоданах гноишь, Личь. Это же − кощунство какое-то, − укоризненно произнесла она и встряхнула чёрное платье без рукавов с дымчатым стеклярусом по подолу. – Вот тебе наряд. Марш в ванную!

Я покачала головой и поднялась.

− Единственное что мирит меня с этой дикой ситуацией − это количество выпитого, − сказала я, − И то, что ты выбрала моё любимое платье.

Женька улыбалась, как кот, слизавший сметану.

− Я ставлю таймер на десять минут и вызываю такси. Так что поторопись!

Я на угрозы не поддалась, когда зазвенел таймер, сразу отвлекла подругу работой:

− Женёк, чулки мне принеси. И туфли чёрные там, на металлической шпильке.

Я растерянно смотрела в зеркало, макияж в порядке, но что-то нужно сделать с волосами.

Когда Женька зашла в ванную с чулками, я сидела на краю ванны с расчёской в одной руке и кучей заколок в другой.

− Женёк, мне ничего с ними не сделать.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

− Дурында ты, госпожа профессор, ты же не на лекции. Оставь распущенными. Будешь на танцполе гривой трясти всем на зависть.

Я с сомнением посмотрела в зеркало. Я отвыкла ничего не делать с волосами. Они отросли и спускались ниже лопаток.

− Дичь. Я как цыганка какая-то.

− Говорю же, дурында, − отмахнулась Женька. – Идём. Такси ждёт.

***

Голова начала болеть уже по пути в клуб. Город нёсся мимо в танце, от которого мутило. Женька любовно гладила подол голубого платья. Я невольно улыбнулась. Она поймала мой взгляд.

− Ну, а что? Мне очень нравится. Красивое.

− Я рада. Носи.

Едва одиннадцать, а в клубе людно и громко. Я поморщилась, головная боль призывала не останавливаться с напитками. Мы свернули от входа направо, искали столик. Женька увидела цель и потащила меня за руку:

− Личчи, вон там один свободный!

И тут я заметила их!

Остановилась, как вкопанная. Женька обернулась, проследила за моим взглядом.

− Блин! − вырвалось у неё. – Этого нам не хватало. Они нас не видели!

Я закрыла глаза и сдавила ладонями виски.

− Жень, ты знала, что он будет здесь?

Она только открыла рот, но я не дала ей и слова сказать.

− Это его девушка? Та самая? Алёна? – спросила я.

Голова у меня плыла. Зал медленно двигался по кругу. Женька смотрела на меня огромными перепуганными глазами. Она кивнула. Схватила меня за руку и потянула обратно к выходу.

− Личчи, пойдём отсюда. Что-то я совсем не учла, что у Тимохиного партнера на этой неделе день рождения был. Машину вызовем и к тебе поедем. Я бутылку шампанского в баре возьму, а?

Она тянула изо всех сил.

− Личь, поехали?

Я обернулась посмотреть на Тимку. Он нас не видел. Обнял эту свою Алёну и что-то говорил ей на ухо. Она засмеялась и поцеловала его. Женька сильно дёрнула меня за руку.

− Идём, Лик! Нечего нам тут ловить.

И тут меня переклинило. От их поцелуя у меня в глазах сначала потемнело. А потом вдруг прояснилось разом. Я будто даже протрезвела. Выдернула руку из Женькиной цепкой хватки.

− Да нет, отчего же. Одевались, умывались. Зря что ли? Нет, подруга. Будем танцевать!

Женька смотрела на меня с сомнением.

− Личь…

− Никаких Личь, – отрезала я. − Шампанское неси, обещала!

Женька поплелась к бару, а я села за свободный столик. Из-за столба не было видно больше половины Тимкиной компании. Но было видно его самого с пассией.

Он сидит там с ней в обнимку, и я ничего не могу с этим поделать.

Вернулась Женька, за ней бармен нёс кулер с шампанским и бокалы.

− Дамы, прошу наслаждайтесь вечером. У нас сегодня супер-диджей. Будет хорошая музыка. Минут через десять начнётся.

− Да ей всё равно уже, какая музыка, − прокричала ему Женька, усаживаясь ко мне на диван.

− Не нагнетай, − осадила я её.

Бармен всё не уходил:

− Вам бутылку открыть?

Я кивнула. Он разлили шампанское, я подняла бокал:

− Давай, Жень, за нас!

Она покачала головой, но всё же чокнулась со мной.

***

Тимка не смотрел ни на кого, кроме своей Алёны. Я выпила шампанское в один присест и поднялась с дивана.

− Личь, ну что ты как маленькая. – Женька выглядела расстроенно. – Давай уйдём! Кому ты что доказываешь? Будь ты выше этого!

Она снова ухватила меня за локоть, но меня уже было не остановить. Я выдернула руку и взглянула на подругу.

− Женёк, остынь, никому я ничего не доказываю. Просто хочу повеселиться. Раз в году скучная жизнь училки может засверкать фейерверком или нет?

− При чём тут это? Мы обе понимаем, в чём причина, − возразила Женя.

В этот момент у меня за спиной раздалось:

− Извините, можно вас пригласить?

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина, симпатичный и не старый. Это всё, что было в этот момент важно. Я улыбнулась, как мне самой представлялось, обольстительной улыбкой и подала мужчине руку.

− Очень даже можно, − сказала я, и мы вышли на танцпол под неодобрительным взглядом Женьки.

Партнёр уверенно вёл меня в медленном танце.

− Антон, − представился он.

− Очень приятно, − ответила я, намеренно не называя своё имя в ответ.

Запал прошёл, и я уже сожалела об импульсе, который заставил меня согласиться. Женька налила полный бокал шампанского. В ответ на мой взгляд она покачала головой и сосредоточилась на вине.

Я не должна была делать ничего для того, чтобы медленно кружиться. Антон соблюдал правила приличия − танец был просто танцем. Хотя его взгляд красноречиво сообщал, что Антон находит меня привлекательной. Мои же силы уходили на то, чтобы старательно избегать взглядом угла, где за столиком сидел со своей компанией Тима.

Мы кружились, я старалась не смотреть, мы кружились дальше.

И вот Антон меня развернул, и в этом медленном обороте я увидела Тиму. А он увидел меня. Он остановился на полпути к бару. Наши глаза встретились. В его глазах отразились сначала удивление, потом злость, потом что-то ещё, чего я не успела рассмотреть, потому что Антон снова развернул меня. Я еле сдержалась, чтобы не вырваться, заставила себя улыбнуться. Он воспринял мою улыбку как сигнал к действию. Я почувствовала, как обе его руки плотно обхватили мою талию. Танец перешёл в категорию флирта и вечной игры мужчины и женщины. Я наклонила лицо к его плечу, чтобы заглянуть, где Тима. Рука Антона спустилась ниже. Чувствуя тепло через ткань платья, я снова боролась с желанием вырваться.

Тима остановился на полпути между своим столиком и баром. Он прислонился спиной к колонне и наблюдал за танцполом.

Наблюдал за нами.

Он уже успел справиться с удивлением и теперь выглядел спокойным и немного скучающим.

Ах, тебе скучно?

Фокус размазался, и я оперлась на Антона.

− Ещё один? – спросил Антон, выводя меня из шумовой завесы в моей голове.

Я и не заметила, что музыка сменилась − играл новый трек, и он был быстрым. Антон отпустил меня из объятий, но всё ещё удерживал за руку.

− Ещё один! Конечно! − с энтузиазмом воскликнула я.

Я танцевала, как мне казалось сто лет. Когда я решилась взглянуть туда, где стоял Тима, я увидела, что он давно не смотрит. Он стоял спиной к танцполу и расплачивался за напитки.

Ему не может быть всё равно! Или может?

Он мне ясно сказал, что есть человек, который теперь для него значит то, что когда-то значила я. А я больше ничего не значу. Он теперь её, Алёнин!

И мне нужно забыть всё! Забыть нас. Ему всё равно. Что ж тогда и мне всё равно! Я буду веселиться и зажигать! Хочу, чтобы он видел, что мне всё равно!

Трек перетёк в следующий.

− Антон, а вы хотите с нами выпить? – спросила я.

− С удовольствием. Но только если вы всё же скажете мне своё имя.

Я протянула ему руку и представилась:

− Александра.

− Очень приятно, Александра. Можно Саша?

− Нет, только Александра, − поправила я его.

Мы вернулись к столику.

− Мы уходим? – спросила Женька.

− Нет, моя милая, − ответила я, усаживаясь на диван на безопасное расстояние от Антона. – Мы веселимся. Всё ради тебя, между прочим, − добавила я.

− Ага, − буркнула Женька и постучала ногтем по зелёному стеклу бутылки. – Тогда нам нужно ещё этого.

Я оглянулась − если пойду за новой бутылкой, не хочу столкнуться с Тимой у бара. Антон по-своему истолковал моё движение и поднялся.

− Александра, ни в коем случае, я всё организую.

Женька подождала, когда он отойдёт, потом больно вцепилась мне в руку.

− Александра?! Ты в своём уме? Что ты делаешь? Что за детсад? Я видела, как Тимка на тебя смотрел и как ты горячо и искусственно обнималась с этим типом.

Я откинулась на спинку дивана.

− Он не тип. Его зовут Антон, и я тоже видела, как Тимка смотрел. Он выглядел скучающим. Шоу его не развлекло! − как я ни старалась, последняя фраза вышла злой.

Женька наклонилась ко мне:

− Личь, я не хочу в этом участвовать. Я просто не могу. Прошу тебя, давай уйдём. Поедем к тебе, будем сидеть, разговаривать, вино пить. А?

Но во мне уже играло так часто подводящее меня упрямство.

− Нет, Женёк. Я останусь и ещё потанцую.

− Дамы, ваш напиток. Разрешите вам налить. Александра?

− Разрешаю, − повернулась я к Антону, честно надеясь, что перепалка с Женькой закончена, и она перестанет тянуть меня домой.

− Александра, как вашу подругу зовут? И чем она расстроена?

Женька выглядела не расстроенной. Скорее раздосадованной, но поправлять Антона я не собиралась.

− Подругу мою зовут Евгения, будьте знакомы, – сказала я.

− Какие у вас прекрасные двойные имена: Александра – Саша, и Евгения – Женя, − подметил Антон.

Женька пренебрежительно фыркнула и встала.

− Извините, мне нужно в дамскую.

Она ушла. Антон пересел на её место, ближе ко мне.

− Чем ваша подруга так расстроена?

Я махнула рукой.

− Не обращайте внимание, она разошлась с мужем, и после разрыва это её первый выход в клуб. Она, по понятным причинам, раздражительна и ведёт себя неуравновешенно.

И тут мне стало гадко за этот комментарий. Кто такой был этот Антон, чтобы я ему рассказывала о Женькиной личной жизни? Но упрямство, злость на Тимку и Женьку перевешивали. Поэтому, залакировав чувство вины ещё одним бокалом вина, я сама взяла Антона за руку и повела на танцпол.

Вечер крутился каруселью. Я раздвоилась. Танцевала, двигала бедрами, поднимала руки вверх и улыбалась с полуприкрытыми глазами. Вторая я то старалась не следить за столиком в углу, то болезненно наблюдала за тем, что там происходит. Тима с Алёной сидели ко мне спиной.

Он специально выбрал положение, чтобы меня не видеть? Ему наплевать!

Антон вёл себя собственнически, но мне уже было всё равно.

Мне тоже всё равно! Мне наплевать!

Мы пили по бокалу каждую песню или две. Бутылка не пустела, хотя я точно знала, что мы выпили больше одной. Я пыталась вытащить Женьку танцевать, но она упёрлась и ни в какую не шла. Спустя ещё полчаса она подошла к нам с Антоном:

− Лик, я пойду. Не могу больше, устала. Поехали вместе.

− Я ещё потанцую.

Я пошатнулась, но Антон удержал меня, притянув себе на грудь. Он раскачивал меня в такт песне. Я закинула руки и обняла его за шею.

− Я останусь, − сказала я, несмотря на говорящий Женькин взгляд.

Она покачала головой.

− Как знаешь. Но я очень тебе советую поехать домой. Одной и на такси.

Она уже уходила, потом повернулась и повторила:

− Одной. На такси.

Потом перевела взгляд на Антона:

− До свидания. А Александра наша, если что, замужем. Это так, к вашему сведению.

И она ушла. А мы так и остались стоять посреди танцпола. Моя спина прижата к груди Антона, он обнимает меня за талию.

Замужем не замужем, сегодня это не имело значения. Срок годности моего замужества давно истёк. Просто Женька не знает всего.

Антон наклонился к моему уху, его дыхание было жарким.

− Шампанское или танец? – спросил он.

− И то и другое, − ответила я.

***

− Я на секундочку. Мне в дамскую нужно, − сказала я Антону более часа спустя.

− Я провожу, − предложил он.

− Ни в коем случае. Я быстро. Присмотри за моим бокалом и кардиганом. Это, кстати, винтажный Шанель. Без него я не сбегу, − улыбнулась я.

На выходе из зала я прошла мимо их столика, Тима на меня не посмотрел. Я прошла как в замедленной съёмке.

Слишком близко. Я не хочу быть так близко… к ней.

Её волосы, конечно же, безупречны. Пепельные, гладкие. На ощупь − наверняка, как шёлк.

Я сердилась, что Женька заставила меня идти с распущенными волосами. Эти цыганские кудри, которые живут своей жизнью, никогда не будут выглядеть так роскошно. Я не видела её лица, но знала, что она красивая. Она умная. Она добрая. У неё есть всё, что нужно Тиме, чтобы забыть меня.

Я вышла из зала, длинный коридор и широкая лестница вниз. Туалеты в подвале и здесь музыка слабее. Слышны только низкие частоты.

После туалета долго стою перед зеркалом. Волосы в самом диком виде, я стараюсь их пригладить, безрезультатно. Умываю лицо холодной водой, потом долго и жадно пью из-под крана. Крашу губы. Снова яркая красная помада.

− Она так тебе идёт, и эта твоя прическа, ты великолепна – уговаривала меня ещё дома Женька.

Да уж… великолепна.

Теперь, когда я знаю, как выглядит эта Алёна. Она сдержанная, элегантная, никакой красной помады. Волосинка к волосинке − шёлк. Я же − как певичка с Бродвея, в стеклярусном платье, с яркой косметикой и одичалой шевелюрой.

Я вышла из дамского туалета. На лестнице меня поджидал Антон.

− Ты чего здесь?

Я поднялась на пролёт, где он стоял, и хотела идти дальше.

− Тебя жду, − ответил он, поймал меня за руку и резко притянул к себе.

Высокие каблуки и выпитое вино не способствовали удержанию равновесия. Я упала прямо ему на грудь.

Его лицо напротив, слишком близко. На лестнице полумрак, и только ступеньки тускло подсвечены. Тем не менее я вижу, о чём он думает. Пытаюсь отстраниться, но он крепко держит.

− Антон, прошу, отпусти.

− Не думаю, Александра, что готов пойти на это.

Он смотрел на меня, как кот на снегиря со сломанным крылом. Я судорожно соображала, как мне его отвлечь.

− Я…

Он не дал мне договорить:

− Или мне лучше называть тебя Лика?

С трудом я просунула ладони между нами и пыталась его отодвинуть. Безрезультатно. На лестнице безлюдно. Музыка наверху по-прежнему грохочет без единого перерыва.

− Отпусти меня немедленно! − включила я строгий учительский голос.

− Я же сказал, что я не готов тебя отпустить. Я готов тебя поцеловать.

− Никаких поце… − пыталась возразить я, но он впился мне в губы.

Голова закружилась, и я затрепыхалась, как зверёк в капкане. Антона это только раззадорило, он развернул меня и прижал спиной к стенке. Я пыталась отвернуться от его поцелуев, но он вошёл в раж. Он целовал мне шею и плечи, я пыталась вытащить зажатые руки, чтобы остановить этот поток прикосновений.

− Остановись сейчас же! Отпусти меня, мудак! − уже зло кричала я.

Но он не обращал внимания, и так сильно прижимал меня к стене, что я задыхалась. Я билась и билась, но никак не могла его оттолкнуть.

До меня стала доходить дикость ситуации. И, когда поняла, что он шарит руками по моим бёдрам, я захохотала.

Почему Антон остановился, я не поняла. В этот момент я смеялась нервно и беззвучно, а из глаз текли слёзы. Как сквозь ватный туман я услышала разъярённый голос Антона.

− Тебе что надо?

И, как мне казалось, в своей голове я слышала ответ:

− От. Девушки. Отойди.

Я вздрогнула и открыла глаза.

Тима стоял на пару ступенек выше. Антон выглядел как питбуль, которого оторвали от сахарной кости. Готов кинуться в бой. Но выражение лица Тимы было… я несколько секунд искала подходящее определение. Это был взгляд убийцы.

− Иди мимо… прорычал Антон. – Тебя это не касается.

Тима спустился на одну ступеньку и тихо сказал:

− Я так не думаю.

Они сцепились.

Они сцепились в моей голове. Но за долю секунды до того, как это произошло в реальности, кто-то позвал сверху:

− Эй, Тимас, что там? Мне спуститься?

Тима сделал ещё шаг, он вторгался в личное пространство Антона.

− Не. Всё в порядке, − ответил он, не сводя с нас глаз. – Лика, подойди, пожалуйста, ко мне.

Я встала у него за спиной. Антон перевёл взгляд на меня, он был зол. Очень зол. Но он ничего не сказал, резко развернулся и пошёл наверх.

Мы остались одни. На полутемной лестнице. Наверху грохотала музыка.

Я закрыла глаза и внутренне сжалась.

Зачем я всё это делала? Почему не послушалась Женьки? Нужно было с ней домой ехать. Зачем выставлять себя полной идиоткой?

Никаких иллюзий, это выглядело пошло. Сначала я вешаюсь на мужика, даю ему авансы, а потом отбиваюсь от того, что он посчитал совершенно логичным.

Я дура! Какая я дура! Что Тима может испытывать ко мне, кроме презрения? Ничего!

Я открыла глаза. Он стоял передо мной, и желваки на его лице побелели. Глаза горели, а у меня от его взгляда подгибались ноги.

Боже мой, боже мой!

− Тим, прости меня. Спасибо. Я не знаю, что …

Он сделал шаг и взял меня за плечи.

− Не извиняйся! Ты не виновата. Мужчина должен понимать, когда женщина говорит нет.

У меня страшно кружилась голова от того, что он стоит так близко, он не злится, вернее злится, но не на меня. И он меня почти обнимает! Это было внезапно прекрасное ощущение.

− Идём, я отвезу тебя домой.

Но как? Как же Алёна? Он же не оставит её здесь?

Все эти вопросы вертелись в моей голове, и я сжала губы плотнее, чтобы ни один из них не вырвался наружу.

Мы вышли на улицу, и только тогда я вспомнила.

− Мой кардиган, он остался там.

− Постой здесь, я сейчас вернусь.

Он ушёл. Я оперлась спиной на стену здания, в лицо дул ночной ветерок. И он шептал мне на ухо, что у него есть одна тайна. Но я не хотела её знать. Я хотела только одного, чтобы Тима поскорее вернулся, и чтобы он был один.

− Давай, накинь, − Тима вернулся, и он был один.

Набросил кардиган мне на плечи.

− Идём. Осторожнее, не споткнись.

Он взял меня под руку, моя походка была неуверенной. Мы прошли к парковке. Его машина.

Всё та же, я любила этот старый шевроле. Ками, так он называл его.

Я села на сиденье и окунулась в привычный запах кожи и Тимкиного парфюма. На сердце заскребло. Теперь на этом сиденье он возит её. Теперь это её место и этот запах тоже теперь принадлежит ей.

Я здесь самозванка. Временное явление.

− Пристегнись, – тихо попросил Тима и запустил мотор.

Я долго возилась с ремнём. Он не выдержал, перегнулся через меня и застегнул ремень. Когда он наклонился надо мной, я протянула руку и украдкой погладила его кожаную куртку. Движение отозвалось в кончиках пальцев электричеством.

Он повернулся и, всё ещё нависая надо мной, заглянул мне в лицо. Я прикусила губу, из горла вырвался невнятный звук, выражающий мое смятение.

− Извини, − он поспешно отодвинулся.

Я ничего не ответила и отвернулась к окну.

Мы ехали, и город шумел в открытом окне. Я хотела только одного − чтобы мы ехали вечность. Ехали так долго, чтобы Алёна не дождалась его обратно.

Но сегодня не ночь исполнения моих желаний. Мы доехали слишком быстро.

Тима остановился у подъезда. Я не хотела выходить. Больше всего на свете не хотела выходить. Чувствовала, как накипают слёзы, и изо всей силы прикусила губу.

Нет, нет нельзя! Иди домой и там плачь сколько влезет.

− Лик, − тихо произнёс Тимка, − ты в порядке?

Я, не поворачиваясь, кивнула. Кивнула, но одновременно знала, что я не в порядке. Я настолько не в порядке, что мне нужно идти домой. Иначе всё может выйти из-под контроля. В панике я схватила дверную ручку, задёргала её.

− Постой, − остановил меня Тима.

Он щёлкнул кнопкой, я смогла открыть дверь и выскочила из машины.

У подъезда я набирала код.

Один раз ошибка. Что?

Второй раз. Ошибка!

Третий. Безрезультатно!

Я не оборачиваюсь, но слышу, как Тима выходит из машины.

Злюсь на себя. Веду себя как идиотка в клубе, потом мне не пристегнуться, потом не выйти из машины, теперь не могу попасть в собственный подъезд. И что из этого должно выглядеть адекватно?

Я неадекватная!

− Лика, посмотри на меня, − говорит он.

Отворачиваюсь, не хочу, чтобы он видел моё лицо.

− Лика, я прошу тебя, – ещё настойчивее просит он.

Я впадаю в ступор. Не могу повернуться и посмотреть ему в глаза.

Тогда он берёт меня за подбородок. Я чувствую, как горячая слеза медленно скатывается по щеке.

Дура, пьяная дура!

− Всё в порядке, не плачь. Он просто животное. Не расстраивайся, тебе нужно отдохнуть, и всё будет в порядке.

Не будет ничего в порядке. Если ты меня не поцелуешь, ничего больше никогда не будет в порядке.

Тима замечает что-то в моём взгляде. Отчего отворачивается к двери:

− Какой код?

− Одиннадцать, шестьдесят пять, − ответила я.

Он светит на пульт телефоном.

− Здесь кнопка заваливается. Её нужно снизу нажимать, – говорит он и с легкостью открывает дверь.

− Спасибо, Тим. Я… Спасибо.

Мой голос затихает. Он не отвечает. Я захожу в подъезд и уже делаю пару шагов, когда слышу:

− Спокойной ночи, Лика.

Не оборачиваюсь. И ничего не отвечаю.

Спокойной ночи… Это вряд ли.

Глава 15

Прошлое. Тима

− Привет, именинница! Во сколько будешь дома? Я хочу прийти до того, как все соберутся, − спросил я.

− Около четырёх, − ответила Лика.

Я носился по торговому центру, подыскивая подходящую упаковку для подарка. Когда я наконец нашёл то, что искал, была уже половина четвертого. Последние пару кварталов я бежал, хотел застать Лику дома одну, до того, как придут гости и начнется праздничная суета.

Она открыла мне дверь и убежала в темень коридора.

− Погоди, погоди, я сейчас, − прокричала она из дальней комнаты.

Через пять минут появилась и включила в коридоре свет. Я понял, что она поправляла волосы, они торчали в разные стороны, только расправленные из хвостика.

− Проходи, − затараторила она, − Я после тренировки как чучело, ещё после шапки.

Она запустила пальцы в волосы и затрясла их на чём свет стоит.

– Ну же, проходи скорее. У меня никого нет, до шести сможем побыть вдвоём.

Я достал подарок, который прятал за спиной.

− С днём рождения!

Я протянул ей бумажный пакетик. Одна из причин, по которой я так торопился. Боялся, что замёрзнет фиалка. Я просто не мог пойти мимо, когда её увидел. Нежно-лиловая в крошечном горшочке. Лика достала цветок.

− Какая прелесть!

Её глаза светились радостью. Она была девочкой-картинкой с коробки конфет, с растрепавшимися волосами и раскрасневшимися с мороза щеками.

− Прелесть − это ты! Ты такая красивая, − сказал я.

− Да уж, красивая… − пробормотала она. – Зачем ты всё время это повторяешь?

Я удивился:

− Как зачем? Это правда. Ты просто не видишь, какая ты.

− А ты видишь! – с притворным возмущением произнесла она.

− Конечно!

− Ай, да ну тебя! – сказала она и за руку потащила меня в комнату.

Её спальня светлая и квадратная, не то, что моя, где вся мебель расставлена по периметру, превращая её в подобие вагона-купе. И у Лики не раскладной диван, а настоящая кровать.

− Я переоденусь.

Она стаскивает с себя леггинсы и футболку, остаётся в простом хлопчатобумажном белье. Кидает на меня неуверенный взгляд.

− Я только с фехтования.

Мне не нужны её оправдания. Моё дыхание сбилось, когда она одним плавным движением скинула футболку. Длинные руки и ноги, стройные, ещё не совсем прошёл летний загар. Отливает тёплым персиковым цветом и оттеняется белым хлопком трусиков. Впалый живот и линия бедра, как с картины Руре.

Она снова трясёт волосами и что-то говорит про спарринг и про приближающиеся соревнования, и кто в её группе, по её мнению, сильнее. Я не слушаю, приходится применять всю силу воли, чтобы не подойти к ней и не отнести её в кровать.

− Я вот пытаюсь понять, − она прячется за дверцей шкафа. – Как это бывает. Как один человек может быть для другого самым привлекательным. Ведь дело же не только в лице или фигуре. Человека составляет столько разных кусочков. Его характер, его желания…

Мои мысли снова уносят меня вдаль от темы разговора.

У неё глаза на солнце яркие как смарагды, а осенним серым днем они похожи на глаза лесных друидов из сказок. Тонкая переносица с веснушками, которые спрячутся к Рождеству только для того, чтобы снова показаться на свет с летними грозами. Волосы, мягкие, порой волнистые, порой завивающиеся большими кольцами. Она называет себя цыганкой. Волосы у неё от мамы. Черные, блестящие, лишь в редкие моменты яркого солнца отливающие медью. Я могу рисовать её бесконечно. Нескучная внешность. Вот она нахмурила лоб, сжала полные розовые губы, и глаза потемнели. Вот она смеётся, а потом вдруг замирает, прикусив полную верхнюю губу.

− Тим! Ты меня слушаешь?

Лика вышла из-за дверцы шкафа. На ней лиловое платье с пышной юбкой и открытыми плечами.

− Всегда, − отвечаю я.

Теперь ничто её не спасет. Не в этом платье…

Я обнимаю её, постель сбита, а лиловое платье лежит в изножье кровати. Она улыбается и смотрит мне в глаза.

− Ты правда считаешь меня красивой?

− Ага. И не только красивой.

− А какой?

Я начинаю перечислять:

− Умной, решительной, честной, доброй…

Она смеётся:

− Ну да, сейчас ты тут намалюешь портрет идеального человека, а я потом соответствуй. Это совершенно в твоих интересах считать меня такой. Но ведь это не так?

Она наклоняется надо мной, легонько касается губами кончика моего носа.

− Ещё я несносная, упрямая, и не люблю, когда мне ставят условия… Даже родители на это жалуются.

Я знаю. Всё это я знаю уже давно. Но для меня она − идеальная. Я молчу.

Она продолжает:

− Я умею дружить, но я эгоистичная. Я умею любить, как выяснилось. Но не хочу оказаться в силках.

− В силках? – переспрашиваю я.

− М-х-м.

Она ничего не объясняет. А я не хочу копаться в этом сейчас. Я чувствую, что этот разговор не на пять минут.

− А знаешь, я подумала это могло бы стать нашим новым правилом.

Она плавным движением перелезает через меня и поднимает с пола платье. Надевает его через голову и стоит с растрёпанными волосами, похожа на вытащенную из ящика куклу, в нарядном платье, непричесанную, но безумно хорошенькую, со светящимися глазами и яркими от поцелуев губами.

− Давай договоримся всегда отдавать отчёт, что любимый человек – это не просто картинка, которая нравится тебе. Не твоё представление о нём. Если любишь, то всего, со всеми недостатками и противоречиями. Признавай, что любимый не идеален. Никогда не требуй, чтобы любимый стал красивой, но картонной версией себя.

Я сел на кровати.

− Иногда ты говоришь такие вещи, что я сомневаюсь, что тебе семнадцать. Сегодня точно твой семнадцатый день рождения? Не сто семнадцатый? Не двести?

Она таинственно улыбается, и на минуту мне кажется, что в моей шутке есть доля правды.

− Мне точно семнадцать, и точно нужно причесаться, скоро придут гости. Помоги мне с замком.

Застегиваю молнию на её платье и думаю о том, что никогда, с самого первого дня, я не видел в ней картинку. Для меня она самый живой, самый изменчивый и непредсказуемый человек, которого я встречал. И что в этом плохого, что я замечаю в ней только лучшее?

Глава 16

Настоящее. Тима

− Алён, здесь моя старая знакомая, она немного перепила. И у неё проблемы с одним пьяным идиотом. Я отвезу её домой. Это не займёт больше пятнадцати минут.

В Алёниных глазах отразилось недоумение. Но я не хотел ей врать. Да, я не побежал бы везти домой любую знакомую. Но после того, что я видел там, на лестнице, я не мог отпустить Лику на такси.

Алёна опустила взгляд на бежевый кардиган, который я держу в руке. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом окинула взглядом нашу компанию, которая с интересом наблюдала за происходящим.

Олег пришёл мне на помощь:

− Алён, не переживай. Пусть он едет. За тобой присмотрит сам именинник.

Он демонстративно постучал указательным пальцем по груди. Потом добавил уже для меня:

− Езжай-езжай, со мной она будет как за каменной стеной. И если ты не возвратишься через пятнадцать минут, пусть она выберет самого лояльного и обаятельного.

Олежа улыбался радостно, Алёна улыбалась без энтузиазма, но всё же села обратно за стол. Я наклонился, крепко поцеловал её.

− Не верь каждому, кто называет себя лояльным и обаятельным. Дождись меня. Я быстро. Люблю тебя, милая.

Алёна расслабилась, и после последних моих слов её улыбка стала немного более искренней.

***

Лика стоит на площадке перед клубом, прислонившись к стене. Глаза закрыты, она чему-то улыбается. Улыбка сродни тому смеху, что я слышал там на лестнице − странная, нехорошая.

Мы доехали до дома, она не произнесла ни слова. Отвернулась и смотрела в окно.

Я хотел заговорить, но смотрел на её сжатые кулаки и не находил слов.

Я должен её отпустить. Я должен! И должен вернуться к Алёне!

От повторения этой мантры легче не становилось.

Я хотел уехать сразу, как только она вышла из машины. Но не смог. Она тыкала что-то в домофоне и никак не могла открыть дверь.

Когда я подошёл, она не подняла на меня глаз. Было видно, что она еле держится на ногах.

Я хотел хоть как-то её утешить, но она так взглянула на меня, что я понял − мне нельзя приближаться к ней.

Не когда она так уязвима.

Во мне срабатывала привычка её защищать. Я хотел, чтобы у неё всё было хорошо. Хотел бы всё исправить, но не ценой отношений с Алёной.

Я должен её отпустить. Должен! И должен вернуться на день рождения.

Я пожелал ей спокойной ночи, когда она уже зашла в подъезд. Она услышала и на мгновение остановилась. Но не обернулась и ничего не ответила.

Надеюсь, с ней всё хорошо.

***

Я поехал обратно в клуб.

− Тимас, ты не уложился. Но я был благороден, и твою даму берёг для тебя.

Олежа похлопал меня по плечу. Алёна внимательно смотрела на меня. Я не дал ей повода долго гадать, что происходит. Обнял её:

− Хочешь потанцевать? – спросил я.

− Хочу.

Мы вышли на танцпол, играла медленная красивая песня.

− Кто эта твоя знакомая? – спросила Алёна.

− Тебе не нужно беспокоиться. Просто знакомая, которая попала в беду.

Ничего такого, что нужно было бы снабжать историями из прошлого. Пусть прошлое таковым и остаётся.

Алёна кивнула. Она хотела что-то ещё спросить. Но передумала. Положила голову мне на плечо.

Лика танцевала с этим уродом, потому что увидела меня? И зачем она пошла с ним к туалетам, чтобы потом отбиваться? Он же не притащил её туда силком? Но она явно вырывалась, когда я их увидел. И этот её истеричный смех. Что это было?

− Тим, я что-то натанцевалась, отвези меня домой, − попросила Алёна несколько танцев спустя.

Мы попрощались с именинником и компанией, вышли на улицу.

− Давай заедем, купим кофе на заправке? – предложил я.

Мне не хотелось домой. Хотелось бежать от себя.

− Я пас, − сказала Алёна. – Спать.

Когда мы остановились перед домом, я вышел проводить её до двери. У подъезда она взяла меня за руку.

− Я знаю, что ты у мамы, и знаю, что мы договорились, и осталось подождать совсем не долго до переезда, − она неуверенно улыбнулась, − Но может, ты останешься у меня сегодня?

Я долго её не отпускал. Когда всё же отпустил, лицо её горело от поцелуев.

− Спокойной ночи – сказал я. – Я обязательно останусь, но в следующий раз.

Потом поехал на заправку. Купил кофе и сникерс. Долго сидел в машине на парковке. Кофе остыл. Сникерс я так и не развернул.

Глава 17

Прошлое. Лика

− Поступила! Поступила! − влетела я в Тимкину комнату. − Я еду!

Он стоял около окна и не обернулся. Я подошла и положила ладони ему на плечи.

− Тим, ты можешь за меня порадоваться?

− Я рад. − Он обернулся и постарался улыбнуться.

Уголки губ едва заметно дрожали.

− Я рад, правда. Просто думал, будет больше времени. Хотя глупо утверждать, что я этого не ожидал. Просто…

Он замолчал. А мне хочется утешить не то его, не то себя:

− Я знаю, но это не меняет ничего. Мы попробуем, всё получится, − говорю я.

Он смотрит куда-то вдаль. Но он не может видеть там вдалеке нашего будущего, мы просто должны в него верить. Верить в нас.

− Я знаю, что моё чувство к тебе не поменяется. Но я буду реже тебя видеть, слышать, обнимать. Ты будешь далеко, – говорит он.

Мне так хочется его обнадёжить, стараюсь говорить убедительно:

− Я буду приезжать на выходные, и ты сможешь приезжать. Мы будем писать сообщения, звонить. Ты же сможешь приезжать ко мне?

Просачиваюсь между ним и подоконником. Он избегает моего взгляда:

− Я знаю, Лика, я всё это передумал уже сто раз. В своей голове. Я просто думаю о том, смогу ли без тебя.

− Я чувствую то же самое. Не знаю, как это будет. Но я так тебя люблю, что просто не понимаю, как это всё может измениться. Я не боюсь расставания и не хочу драмы на пустом месте. Чувства вины тоже не хочу. Хочу радоваться поступлению. Я так много работала, чтобы всё получилось… Ну же, Тим…

Он опускает взгляд на моё лицо и долго смотрит на губы. Моё горло пересыхает, я тяжело сглатываю и повторяю:

− Ну же… поцелуй меня.

Он наклоняется, но останавливается в миллиметрах от моих губ. Шепчет:

− Ты же будешь ко мне возвращаться за поцелуями?

− Буду. Всегда.

Почти прикасается губами к моим:

− Обещай мне.

− Обещаю.

Я обещаю ему это и многое другое. Я всегда буду возвращаться к тебе.

Глава 18

Настоящее. Лика

Я вышла из магазина.

− Лика! Лика! − услышала я. Обернулась и заслонилась ладонью от солнца. С противоположной стороны улицы мне машут Оксана с Ромкой.

− Ребята, привет! Как я рада вас видеть!

Рома стал ещё больше, чем раньше. Оксанка всё такая же миниатюрная.

− А мы слышали, что ты в городе. Как раз думали тебе звонить, – затараторила она после тёплых приветствий.

− Кстати, ты чем занята? Поехали с нами на карьер, мы купаться, с пикником − все дела.

− Да, Личчи, поехали! – поддержал её Ромка. − Сто лет не виделись, расскажешь, как у тебя дела. Наши все будут.

− Да не знаю, я не планировала, − попыталась я отказаться.

Оксана взяла меня за руку, энергично потрясла её и, глядя мне в глаза, сказала:

− Ну что ты, Лик, там же все наши будут. Как в старые-добрые. Ты хотя бы представляешь, как сложно всю эту шоблу собрать. У всех же дети, работы, отпуска, планы. И вот мы все едем! И ты тут. И ещё не успела выдумать причину, чтобы отказаться.

Ромка радостно ухмыляется:

− Врасплох тебя поймали, а?

Я сдалась:

− Ладно ребят. Купаться, так купаться. Все наши – это классно. Умеете вы на ностальгические точки надавить.

Оксана засмеялась:

− Да, в этом деле мы профессионалы. За тобой Олег заедет, я договорюсь. Это Тимкин… − она осеклась, оглянулась на Ромку, потом махнула рукой:

− Что теперь смущаться каждый раз. С вами двоими всегда не просто. А мы, как дурики, то при нём твоё имя боимся произносить, то при тебе − его. Шапито какой-то!

Она шумно выдохнула.

− Короче, Олег − Тимкин партнёр по тату-салону, он за тобой в одиннадцать заедет. Давай свой номер забей!

Я набрала номер в её телефоне и покачала головой.

Легко не будет. Но какие у меня варианты? Я же не могу избегать теперь всех старых друзей.

***

Дома я переоделась, собрала пляжную сумку. Взяла из холодильника две бутылки розового вина и две − минеральной воды. Незнакомый номер высветился на телефоне без десяти одиннадцать.

− Алё, Лика? Это Олег. Я должен тебя забрать. Я уже подъехал, но ты не торопись, я подожду.

− Олег, я готова. Спускаюсь.

Я вышла из подъезда, машины не было.

− Лика? – окликнул меня высокий молодой человек на мотоцикле.

К такому повороту я не была готова.

− Привет, − сказала я, − мы поедем на этом?

− Ага. На этом можно ездить не хуже, чем на машине, − с улыбкой ответил Олег.

Я подняла на него взгляд. Он был светловолосым и очень симпатичным.

− Но я… − я кивнула на лёгкое белое платье с юбкой колокольчиком. –неподходяще одета.

Олег смотрел на меня сверху вниз и так улыбался, что я смутилась.

− Я просто никогда…

− Лика, давай так, – перебил он меня. − Сумку положим в кофр.

Он убрал мою сумку. Потом протянул мне шлем.

− Надевай и садись за мной. А юбку просто заправь поплотнее.

От его спокойного тона я почти перестала сомневаться.

− Ну хорошо, но ты отвечаешь за мою безопасность. И за платье, которое должно прибыть на место вместе с туловищем.

− Обещаю.

Он помог мне надеть шлем.

Поездка стала неожиданным приключением. Вопреки страхам платье не грозило улететь, а встречный ветер приятно обдувал ноги. Я крепко держалась за Олега и испытала лёгкое разочарование, когда мы доехали.

Наши уже собрались. Вдоль дороги припаркованы четыре машины. Синий шевроле тоже здесь. Во рту пересохло. Я не уточняла у Оксаны, будет ли Тима, но машина на обочине уже дала мне ответ.

Олег вытащил мою сумку.

− А где твоё? − спросила я.

− Тимка прихватил мой рюкзак, чтобы освободить место для твоих вещей.

Значит, он знал, что я приеду.

Наше место − на карьере под самой плотиной. Плотина давно не открывалась, и гладкие пласты камня, сухие и прогретые солнцем, поднимаются гигантскими ступенями к дамбе. Мы спустились с пригорка.

− Привет, Лика, как давно не виделись! Как здорово, что ты выбралась!

Здесь и правда были все наши. Мы обнимались, и я была рада большим солнечным очкам, которые скрывали глаза.

− Марк, привет! Сто лет – сто зим. Андрей, привет, последний раз, когда мы виделись…

− У меня было больше волос!

Андрей широко улыбается, будто потеря волос – это лучшее, что случалось с ним за всю жизнь.

− Лёша, привет, как я рада… − едва успеваю сказать до того, как он сгребает меня в охапку.

− Ну, иди-ка сюда, дай я тебя обниму, − грохочет Лёха мне в ухо и сжимает меня так, что вот-вот кости затрещат. – Когда же мы в последний раз виделись?

− На крестинах, − с трудом выдавливаю я.

Лёха ставит меня на землю, и удивлённо смотрит на меня:

− Точно! На крестинах. Как же это было давно!

Мне тут же что-то плеснули в пластиковый стаканчик, я выложила привезённые бутылки в переносной холодильник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.