Григорий Жадько
Ночная попутчица

Введение

У меня вышло уже 18 книг, когда я задумал написать эту. Я понимал как работать над романом, рассказами, не понаслышке знал, что такое персонаж, характер, сюжет, как правильно собрать все в единое целое. Но для событий, которые действительно произошли со мной это не работало. Все разваливалось, персонажи делали не то что им нужно, сюжет нарушался, переломные моменты сходили со своих мест. Оказалось сочинить роман гораздо проще, чем описать реальные события. Жизнь далека от придуманных накатанных схем. Пришлось переписывать, многое менять. Тем не менее я помню все, что тогда случилось, помню людей, обстоятельства, место, где это происходило, и готов рассказать, как все было на самом деле.

Таинственная незнакомка.

Тогда мне было 23 или 24 года, и я дружил с одной девчонкой, не со своей будущей женой, с другой, и она очень нравилась мне. Света была необыкновенно хороша и что-то в ней было, что я потом искал в других девушках. В других девушках, и в своей жене. В то время мы дружили не так, как принято сейчас. Наши отношения были чисты, непорочны, хотя иногда, не скрою, мы были на грани фола. Но мы всегда останавливались. Чего это нам стоило?! Думаю можно понять!

Жили мы тогда, с сестрой, в доме родителей, на Северном поселке. Есть такое место на самом краю Новосибирска. Сотни три частных домов и много улиц: Игарская, Тайшетская, Тамбовская, Тагильская, Целинная, а у края, ближе к аэродрому, полукругом Пятигорская и шесть Электронных переулков. Раньше здесь располагался совхоз НКВД и выращивали капусту со свеклой, но это было совсем давно, до моего рождения. Из достопримечательностей поселка – асфальтный завод, который щедро засыпал округу асбестом. А близ него доживали свой век шлакоблочные дома-бараки. Их строили заключенные, временно для себя, а потом стали проживать гражданские и постоянно. А чуть поодаль, располагалась, окруженная глухим высоким забором, больница для сифилитиков.

Наша мать, к тому времени, трагически умерла, отец получил квартиру и безуспешно налаживал отношения с другой женщиной: овдовевшей учительницей. Сестра, на три сезона, уехала работать пионервожатой, в результате, я на все лето остался полным хозяином огромного дома. Никогда я не был так счастлив, как в те месяцы, когда каждый день ощущал, что молод и у меня все впереди. Одно огорчало, что дни не шли, а летели. Но, собственно, достаточно предисловий.

Как-то, в начале июля, мы со Светланой возвращались из кинотеатра «Победа», с последнего сеанса. Путь с центра был не близок. Остаток вечера мы решили провести в доме. Света заранее отпросилась у мамы – остаться ночевать «у подружки». Мама отпустила и «подружка», конечно, тоже не возражала. Транспорт в советские времена ходил скверно, но в тот раз нам повезло. Мы быстро дождались любимую "Четверку" и чудесно устроились на заднем сиденье ЛИАЗа.

Автобус был полупустым и теплым. Наверно его нагрели пассажиры, которые вышли раньше. Напротив нас, у окна, сидела девушка в белом нарядном платье и с немного бледным лицом. Я говорил без умолку. Несмотря на мою заурядную внешность, это у меня получалось. Мне нравились девушки, а иногда и я нравился им. Не вспомню, о чем тогда шла беседа, но нам было хорошо. Темный родительский дом терпеливо ждал нас, в погребе томились прекрасные бутылочки болгарского вина "Тырново", купленные «на всякий случай!», и автобус неторопливо покачиваясь на поворотах, приближал нас к нашему маленькому празднику. Понятно, что мы почти ничего не замечали вокруг. Теплая летняя ночь, запоздавший автобус, Света, которая изредка одаривала меня нежными взглядами – что еще нужно!

Но постепенно, не сразу, и как-то невзначай, я почувствовал, что нас стало трое: я, Света, и эта незнакомая девушка в белом платье. Она внимательно слушала нашу болтовню. Когда приходилось смеяться, она отворачивалась к темному окну, но скрыть его не могла. Наконец, девушка перестала отворачиваться и просто стала смеяться с нами. Мы шутили, говорили, как мило, порой, беседуют люди в поезде, когда знают, что скоро расстанутся навсегда и без всяких последствий. В глубине души, на самом донышке, мне было приятно ее внимание – ведь две молодые девушки, когда тебе 23, это лучше, чем одна.

Мелькали дома, квартала, остановки. Беседа наша продолжалась, а расставание с незнакомкой затягивалось. Автобус увозил нашу троицу все дальше. Когда в очередной раз распахивались двери, я гадал: "Когда она выйдет?! Сухой лог?! Нет! … 25 лет октября. Нет! … Тогда очевидно Учительская? Опять нет!

"Однако! Это интересно!" – мысленно удивлялся я, не показывая виду. Так мы ехали и ехали, автобус скрипел на ухабах и нам втроем было нескучно. Народу сильно поубавилось. Вот и Юбилейная? Я был абсолютно уверен, стопроцентно, и даже больше, что она выйдет, не может не выйти! Тем не менее я ошибся! Как же так?! Удивительное дело! Как я мог ошибиться?! У меня зашли шарики за ролики! Вот и твои сто процентов! Дальше начинался уже наш поселок! Странная история! Ну чего не бывает! Я, немало озадаченный, стал исподволь присматриваться к нашей спутнице. Длинные каштановые волосы, легкими полуволнами обрамляли ее лицо. Они пышно и густо спадали на ее плечи. А глаза! Что это были за глаза, в тени обрамления длинных ресниц … вспыхивающие живыми огоньками, блестящие испепеляющие. "Почему красивые незнакомки невзначай лишают покоя и так серьезно тревожат душу?! – прокрались в мою душу непрошенные мысли. – Но что тебе до нее молодой человек?! Смотри на Свету! У тебя такой вечер, а возможно и ночь впереди! Не отвлекайся!" Да легко сказать. Странное и необъяснимое чувство, легкой тревоги, любопытства и чего-то неправильного, не укладывающегося в обычные рамки, появилось у меня. Что-то разладилось у меня в голове. Будто тебе сказали, что сегодня дважды два будет пять.

Вскоре мы остались почти одни в салоне. Далеко! У черта на куличках, расположен Северный поселок. Странно, думал я, – "Живу столько лет, но ее прежде никогда не видел". А такую девушку просто невозможно не заметить в нашей глухой окраине. Всех местных девчонок мы, пацаны, знали наперечет и все они нам, порядком, надоели – были скучны и неинтересны. «Наверно к кому-то приехала в гости, – закралась еще одна мысль. Это все объясняло. – Интересно к кому?»

Автобус пошел на подъем, проезжая мост через Ельцовку, повернул на Фадеева. Вот и наша остановка освещенная неоновыми огнями от магазина! Мы встали одарив ее улыбкой и направились к выходу. "Неужели правда?!" Боковым зрением я уловил, что наша спутница последовала за нами. Вот это сюрприз! Никогда бы не подумал! У меня сладко екнуло в груди. "К кому же она приехала?! Такая красавица!" Уже настоящее любопытство глодало мою душу. Раскрылись с шипеньем двери и мы шагнули в ночь. Теплый и светлый ЛИАз, обдав нас газами, направился на конечную. Наверно сейчас мы разойдемся. Я непроизвольно хотел заметить, куда она пойдет. Но не тут-то было. Мы неторопливо перешли дорогу, прошли мимо магазина и свернули на нашу улицу, а девушка не отставала. Наш общий разговор продолжал течь плавно и естественно. Это было вообще удивительно, скорее непостижимо! Наша улица, Целинная, это двадцать частных домов. Я там знал каждого. "Куда же она идет?!" – сверлила меня мысль, – Этого не может быть! Потому что не может быть никогда. Фантастика!" Но факт оставался фактом – мы шли втроем! Затерянный на куличках и далеко не дружественный для приезжих Северный поселок, темные улицы, последний автобус и эта незнакомка. Сознание отказывалось верить в действительность. Кто бы мне рассказал, я бы и сам не поверил. Но все было именно так. Хотя внешне все делали вид, что ничего не происходит. Мы шли, мило болтали, смеялись и, наконец, пришли.

Дом отца был основательный, кирпичный, покрытый цементно-песчаной шубой, как и многие дома вокруг. А четырехскатная вальмовая крыша, была покрыта толстым оцинкованным железом, которое местные жители извлекали, разбирая оцинкованные промышленные бачки. Раз в пять лет, такую крышу приходилось красить олифой с серебрянкой и тогда она блестела на солнце, как рыбья чешуя.

Зеленая калитка выглядела неприступной, но взявшись за скобу, вбитую в столб, я ловко взгромоздился на приступку, нагнулся, и с обратной стороны отодвинул тяжелый кованый засов. Девушки стояли, ждали. Я спрыгнул назад и почему-то подумал, что эта незнакомая девушка – которую я даже не знаю, как звать – сейчас наверно зайдет к нам. Но так не бывает!! В моей жизни такие милые симпатичные девушки в белых платьях, никогда в жизни не приходили просто так, тем более, ночью, без приглашения.

«Скорее всего, наша спутница проводила нас и сейчас пойдет на остановку. С минуты на минуту, с конечной, должен вернуться последний автобус! – эта мысль быстро пронеслась в моем сознании, но я ничего не сказал, только открыл калитку и глупо улыбался. – Сейчас она уйдет! Нет, конечно, она не может не уйти?! Вот сейчас. Это граница! Дальше все! Даже уже не смешно!». Я уже подготовился, чтобы сказать прощальные слова.

Но девушки вошли вдвоем!! Это не поддавалось логике! Правда, незнакомка все-таки немного замедлила шаг и приотстала немного. Уличный фонарь желтым светом зыбко освещал гравийную дорожку во дворе. Девушки, обойдя угол дома, остановились у входной двери. Мне пришлось при ней достать ключ из-под крыльца. «Вот странно: она теперь знает, где мы прячем ключ от дома!» – пронеслась молнией спонтанная мысль у меня в голове. Но это было так, мимоходом. Любопытство и неопределенность происходящего сжигали меня. Я не знал что подумать.

На кухне было уютно и тепло. Металлически трещал на стене забытый репродуктор. Я, недолго думая, заткнул ему луженую глотку, выдернув штепсель. У меня было не очень-то прибрано. Впрочем, для холостяцкого жилья, очевидно, терпимо. А что вы хотели?!

– Вот мы и дома, располагайтесь! – с нотками наигранного веселья и гостеприимства сказал я. Эта фраза была больше направлена в адрес нашей гостьи. Света здесь часто бывала и чувствовала себя свободно.

– Чур, я у окна! – быстро забила место Света.

Но на место никто и не покушался.

– Телевизор включать не будем? – поинтересовался я на всякий случай.

– Конечно, не будем. Такого добра и дома в избытке, – весело отказалась Света.

Я смотрел на Свету, нашу гостью. Казалось ничего необычного не происходило, но это только казалось. По голосу, манере обращения и по каким-то еще неуловимым признакам, я понял, что Света озадачена происходящим не меньше меня. Интересно, что она думала в тот момент?

– У меня есть немножко вина и сыра? Как вы смотрите на это? – обратился я к девчонкам, почти не сомневаясь, что они не ответят отказом.

– О чем разговор! Все мечи на стол, и побольше, побольше! – засмеялась Света. – Мы страсть какие голодные!

– Чуть-чуть можно, – еле слышно, промолвила наша ночная гостья и стеснительно потупила глаза.

– За чем дело встало! – беззаботно бросил я в который раз оглядывая девушек и думая о чем-то неопределенно хорошем.

"Девчонки! Девчонки!" – хотелось сказать мне. – Как хорошо, что вы здесь!"

Я, открыл тяжелую крышку в полу и спрыгнул в подпол. За сеткой, где раньше держали куриц, было углубление, а в нем цинковый ящик из-под патронов с Пашинского полигона. Скажу я вам! Сокровенное местечко! Кладовая дядюшки Икс! Я, в полусумраке, уверенно пошарил рукой и достал пару заветных бутылочек "Тырново". Чуть пыльные, они приятно холодили ладони рук. Градусов 12-15, самое то! Только убрать остатки куриного помета от дна. Что б никто не заметил! Сделано!

Из серванта на стол переехали: разнокалиберные фужеры на длинных ножках, из холодильника: сыр, яблоки – все, что было в моем холостяцком жилище; ну, еще и штопор.

Положив этот нехитрый набор, я вышел через сенки на двор. Пусть посидят минутку одни. Желтые фонари мутно блестели вдали, бросая длинные тени. Залаяла спросонья соседская собака, но тут же замолкла. Слышался только треск цикад. Это предвещало хорошую погоду на завтра. По пути я вдруг задался философским вопросом, "почему девушек либо нет, либо их две? Почему в жизни все так несправедливо?" – Но на этот вопрос я не смог ответить.

Недалеко от крыльца стояли две бочки с водой. Я неосторожно задел край и глянул в черное отражение. Оно колебалось. Поверхность маслянисто блестела. Черный человек смотрел на меня и прыгал из стороны в сторону. Я плеснул в лицо теплой, нагретой за день, водой. Хотелось прохлады, но она была как парное молоко и не освежала. Тем не менее я отчаянно бросал пригоршни в лицо! А голова моя не отдыхала, не чувствовала успокоения: "Кто она эта девушка?! Что это?! Откуда, куда ехала и почему оказалась здесь?! То что она красавица, не подлежало сомнению, как и то что девушка беззащитная, робкая, застенчивая! Тем более – странно! Еще было видно, что она домашняя, без выкрутасов и кандибоберов! Просто девочка, девушка, которую как будто знал всю жизнь. А как она мило улыбается?! Смеется?! – В моем сознании вспыхнули ее горящие глаза, нежный рот, овал лица. И вся она такая загадочная, неизвестная и одновременно прекрасная своей тайной. – Наш забытый богом Северный поселок, что в народе зовут Кулацкий, и такая девушка! Это разные полюса! Разные вселенные, которые никогда не должны были встретиться! Как она решилась? Что ей это стоило? Зачем она пришла? Ведь она идет по обрыву, по канату, шатается, балансирует, но идет! Не смотрит вниз! Идет в никуда! Нет! Это будет взрыв мозга! Будь что будет!" Бросив бросать бесполезную воду в лицо и немного обтеревшись шторой на веранде, я с натянутой улыбкой вернулся к девчонкам. "Будь что будет!"

"Тырново! Мое любимое "Тырново!"… и на закуску крупно и небрежно нарезанный сыр, яблоки. Я наливал вино не «жадясь», и нам скоро стало хорошо. Прелестные милые девушки сидели рядом как сестры. И если пару минут назад существовала небольшая неловкость, то она быстро испарилась. Наша незнакомка при ярком свете кухни и в тени от зеленого абажура, казалась немного задумчивой, ушедшей в себя. Она больше слушала, внимала и очень стеснялась. Мы вообще ничего про нее не знали, даже имени. А спросить?! Как спросить?! Вроде и можно было, но как-то не нашлось удобного случая. Тем не менее я исподволь, осторожно бросал на нее взгляды и присматривался к ней.

Она была моложе Светы, совсем девчонка. Хрупкая, нежная и немного бледная, как только увидевший свет стебелек. Грудь у нее была небольшая, руки тонкие, казалось слегка прозрачные. Она почти не пила, но никогда не отказывалась поддержать тост. Глаза ее – даже когда она смеялась – казались, существовали отдельно от нее и были необыкновенно грустны и печальны. Тонкие пальцы нервно сжимали фужер с вином, и создавалось впечатление, что она была одновременно с нами и как бы совсем далеко – в своем неведомом мире грез или фантазий.

Света, наконец, заметила мой откровенный взгляд, обращенный на нашу гостью, и украдкой из-под стола, показала мне увесистый кулак. Наверно я уже давно так смотрел. Я, пойманный на месте преступления, смущенно улыбнулся, отвел глаза и растерянно пожал плечами. Типа: "Бывает! Прости!"

Наша незнакомка казалась мне существом открытым и готовой на поступок. Ее странности не пугали меня, а напротив интриговали, и как-то заводили, если вообще уместно это слово здесь. Наше общество окружено такой кучей табу и условностей, что человек, особенно в большом городе, зачастую оказывается один. "Ты меня не трогаешь – я тебя. Мне плохо – я не показываю виду. Тебе плохо – ты молчи". Не люди – автоматы, с приклеенными вежливо-равнодушными масками, на том месте, где должны быть лица. У нас в поселке, пройди по улице: обязательно кто-то, о чем-то спросит, или улыбнется, или поздоровается. Конечно, может тебя, и пошлют, но и помогут, если необходимо, посочувствуют. Трудно представить если в городе начать здороваться со всеми подряд – примут за сумасшедшего. Мне казалось, чем меньше населенный пункт – тем лучше люди и чище, сердечней их взаимоотношения. Небольшие захолустные городки – лучше, чем большие. Деревушки – лучше райцентров. Что уж говорить про Москву, которая сама себя съедает. Сохранить открытость простоту, может даже детскую непосредственность – это большое счастье.

Мы продолжали мило беседовать, но незримая тайна, как дамоклов меч висела над нами и ждала своего разрешения.

Вот и кончилось вино. Я задумчиво повертел бутылку. Медали Любляны и Будапешта мы уже оценили. "Курица не птица – Болгария не заграница!" – пришло на ум. Часы в коридоре уже показывали около двух ночи, и мое красноречие начало давать сбои, и небольшие паузы стали зависать над столом… Во время одной из них – особенно долгой – наша незнакомка вдруг подошла к окну. Взглянула в непроницаемо черное стекло, (после часа ночи фонари на улице выключали) и, помедлив, как бы в раздумье, сказала одно слово:

– Пора!

Это слово упало как камень в воду. И все замолчали.

А у меня в голове запрыгали маленькие насмешливые молоточки: «Пора… Пора… Пора». И их веселый перестук был похож на карканье злобных ворон. Настроение сразу упало. Было ощущение, как будто кончился Новый год, отгремели тосты и салюты, все уже хорошо выпили, поели, а счастья нет. Так бывает: люди пьют, поздравляют друг друга с Новым годом, новым счастьем и отчетливо понимают, что никакого счастья не будет – просто еще один год ушел в тартары, сгинул бесследно в пучине времени. Когда гости уйдут: хозяева сольют недопитое вино обратно в бутылки, на следующий день доедят салаты; через пару недель вынесут наполовину обсыпавшуюся елку и воткнут ее в сугроб никому не нужную с обрывками серебряного дождя. И вновь начнутся серые бесконечные будни: когда дни, ночи, недели сливаются в одну безрадостную полосу, и порой за месяц, два, оглянувшись назад, ничего нельзя будет вспомнить. Но как хочется иногда верить и ждать чуда! … Хотя бы в новогоднюю ночь! Верить самому – и убеждать в этом других! Вот и сейчас случилось чудо, но уже нет! Сейчас оно исчезнет. Дед мороз со снегурочкой положили подарок под елку, а потом извинились и решили забрать его обратно. Так тоже бывает. Только старое оцинкованное ведро обложенное ватой и остатки конфетти под ним.

Я тревожно глянул на часы. Было почти два часа ночи.

– Как от вас добираться? – спросила девушка – после долгой паузы – и голос у нее сразу стал скучным и невыразительным.

– Автобусы уже не ходят, – уверенно и безапелляционно ответил я.

– Да! Я догадалась уже, – обронила она опустошенно и как-то съежилась, стала маленькой и беззащитной, как после удара.

Я понял, что мой тон не уместен. Вроде как злорадствую! Но это было совершенно не так. Это вырвалось случайно, без задней мысли и я уже гораздо тише добавил:

– Наш район и таксисты не любят. Можно попытаться на частнике, если повезет.

– В два часа ночи? – в сомнении произнесла она и посмотрела на меня отчужденно.

– Да! Это я погорячился, – выдавил я, отводя глаза в сторону.

Она была права! Надежд не было. Никаких.

– Мне одной идти? – промолвила она тихо, почти шепотом, и при этом вопросительно и тревожно посмотрела на Свету.

– Могу проводить, … То есть, конечно! – вдруг спохватился и затараторил я как пулемет. – И даже не стоит об этом говорить! Света, я быстро! Жди меня!

"Что я так подскочил? Сам не знаю!"

– Быстро?! – слегка усомнилась Света.

Она уютно устроилась в кресле, поджав под себя ноги и кусала ногти. Пожалуй, первый раз она внимательно и долго посмотрела на нашу гостью. Та в ответ виновато улыбнулась, но ничего не сказала, только опустила глаза в пол. Я уже был на старте. Куда делась моя дремота? Как рукой сняло.

Мы вышли в ночь вдвоем. Девушка не смотрела на меня, даже нарочито отстранялась. "Хорошо! Пусть будет так!" – мысленно согласился я, следуя за ней.

Света в последний момент, в коридоре, незаметно, но крепко до боли сжала мое запястье. Это, конечно, был красноречивый и понятный знак.

– За-крой-ся! – решительно и твердо, по слогам, заявил я.

Это был язык жестов. Каждый сказал, что хотел. На самом деле, я уверил ее, что все будет нормально. Ей совершенно не о чем беспокоиться. Я действительно тогда так думал.

На улице было совсем темно. Даже свет неба от облаков, обычно слабо отражавший огни города, практически сошел на нет. Черные громады домов, приземистые крыши только угадывались, улавливались сознанием. И то, только потому, что я здесь прожил всю жизнь. Прощально хлопнула калитка, захрустела щебенка под ногами. На улице посвежело, но ветра не было. Мы вынуждены были двигаться почти на ощупь. Мне это удавалось. Моя спутница чувствовала себя неуверенно и мне пришлось взять ее за руку.

– Зачем – мне все видно, – вздрогнув промолвила она, пытаясь освободиться от моей ладони.

– Только кошки видят в темноте! – сказал я, перехватив ее за кончики пальцев.

– Они да! И я! – упорствовала она и голос у нее стал немного странный.

– У тебя глаза как у кошки?! – попытался я пошутить.

– Может быть! – слегка вздохнула она.

– Кошки они ласковые?

– Я кошка, которая ходит сама по себе! – сказала незнакомка немного отчужденно.

Вообще, как только мы вышли на улицу, она стала другая. Пропали в ее голосе милые нотки, испарилась радость. Чувствовалось неуверенность и что-то необъяснимое: тревожное ожидание чего-то предрешенного. Она не так боялась чего-то, как закрылась, ушла в личину.

Я отпустил ее руку. Мы шли как чужие. Люди истуканы. Луна так и не появлялась и мы постоянно натыкались друг на друга. И я чувствовал, как она в очередной раз вздрагивает, и каждый раз мне было необыкновенно приятно касаться ее, и ощущать тепло ее тела, и легкий дурманящий запах духов и еще чего-то женского, девичьего, непреодолимо волнительного.

"Кто она? Неужели мы так расстанемся и я ничего не узнаю? Даже как ее зовут?" – такие вопросы иногда всплывали в моей голове, и даже легкий хмель от "Тырново" не мог снять их, а только сглаживал острые углы, размывал очертания.

Когда улица закончилась, мы свернули и вышли на остановку у "Маяка". Тут было светлей. От магазина струился мертвенно-голубой свет неоновых ламп, и одна из них пре противно мигала. Это было похоже на пытку. Наши мигающие бледно-зеленые лица, длинные тени и тишина не нарушаемая абсолютно ничем. Любую машину можно было с уверенностью услышать за километр, а то и дальше. Безмолвие угнетало, порождая безысходность.

– Очевидно ждать бесполезно! – промолвил я неуверенно, – Да и чего ждать?

– Наверное! – коротко согласилась она, и тяжело вздохнула.

– Надо идти! Хотя бы до Юбилейного.

– Хорошо, – не стала она возражать и опустила ниже голову.

– Можно пешком по шоссе, как ехали сюда, или, через школу и дамбу – это ближе.

– Вам совсем не хочется меня провожать?! – вдруг перешла она на "Вы".

Я промолчал.

Она, подумав, нерешительно подошла ко мне ближе, взглянула в лицо, и немного упрямо добавила:

– Это совсем не обязательно! Слышите? Я вам честно говорю.

Я увидел ее глаза горящие палочками в отблесках неоновых ламп. Черное обрамление волос, резкие тени и затрепетавшие ресницы. Лицо ее говорило об обратном. Оно как бы тянулось ко мне, оно было совсем рядом. И мне даже захотелось приблизиться к ней вплотную, коснуться ее волос, чтобы они защекотали мои щеки, нос, чтобы я ощутил ее горячее дыхание, тепло исходившее от нее, но я этого не сделал, даже отстранился и сказал сухо:

– Ну, вот началось! К чему этот пустой разговор?

– Я подумала, вы не хотите!

– Ерунда! – с наигранной бравадой бросил я и отвел глаза от ее настойчивого взгляда.

Ее взгляд тревожил меня. Я чувствовал беспокойство, но не мог понять что служит причиной этого. Я с усилием вновь поднял глаза и встретился с ней взглядом. Она смотрела прямо и открыто. Ее немного припухлые губы, строгий подбородок, влажно блестящий ряд перламутровых зубов, тонкий изгиб бровей, все было так неожиданно рядом. И тайна, – черные провалы в глазах. Когда так близко девушка смотрит буквально в двадцати сантиметрах это никого не может оставить равнодушным.

– Значит решено? – сказала она тихо, почти шепотом.

И я кивнул.

– Конечно.

Мы еще раз, прощально оглянулись на пустую дорогу, пытаясь уловить несуществующие звуки, всего того, что могло двигаться, но тщетно.

– Ведите! – сказала она и попробовала натянуто улыбнуться, но из этого ничего не вышло.

– Тогда нам туда! – показал я рукой направление и мы тронулись в путь. Я выбрал короткую дорогу: через пролом в ограде, школьный сад, что садили выпускники и дальше через березовую рощу, лог и озеро. Это сократило бы наш путь почти вдвое. Девушка повиновалась.

Углубившись в сад, мы прошли мимо школьного крыльца с одним светящимся окном в холле, и свернули к роще. Черная гряда деревьев уступами спускалась к озеру. Ветра не было. Когда мы оказались меж берез, темнота опять плотно окружила нас. Листья берез почти неслышно шумели у нас над головами.

Я шел впереди, но уже не так уверенно. Девушка порой налетала меня, и я чувствовал ее упругую грудь у себя на спине, и легкий озноб пробегал у меня под лопатками. Хмель еще немного кружил мне голову. Удивительно, но я ни о чем не мог думать, как только о том, когда она вновь коснется меня. Это была, как будто, наша маленькая игра. Я уже не так спешил – и порой специально задерживал шаг, ждал, – и она не обманывала меня; она легко и испуганно дотрагивалась до меня вновь, и вновь; и мне опять от этого было необыкновенно радостно и приятно. Иногда – когда мы касались немножко дольше обычного – с ее губ слетало чуть слышное:

– Простите!

"Если бы ты знала как это приятно! – думал я и улыбался, – ты бы точно не извинялась. Какая же она все-таки хорошая!" Я мысленно представлял в темноте ее нежные губы говорящие это, выражение лица, даже чувствовал незримый ток, электричество, которое исходило от нас и возвращалось. Нам ничего не надо было говорить. Мы общались молча, жестами, прикосновениями… И совсем редкими, ничего не значащими, словами. Но в каждом таком незначительном событии был заключен глубокий смысл, который мог быть прочитан и он читался нами. Я был абсолютно уверен, что она чувствует, также как и я.

Ее "Простите", звучало иногда так тихо, а отстранялась она так медленно, что я думал, что могу постоять так чуть дольше, и она будет упираться в меня своей маленькой грудью, и я буду чувствовать ее всю, сквозь тонкую материю. Мне очень хотелось так постоять – и ощущать ее тело!

Пройдя березовую рощу, мы, наконец, начали спускаться к речке и озеру. Повеяло сыростью, болотными запахами и холодом. А когда мы подходили к мосту, вдруг что-то неуловимо изменилось. Исчезло наше единение! Исчезло то, что соединяло нас. Мы как бы стали опять сами по себе. Чужие путники, которые просто шли рядом. Мало того, что-то произошло еще. Необъяснимое. Я это понял без слов. Возникло тревожное необъяснимое чувство. Наконец она сказала:

– Господи! Что это? Чем пахнет?

– Это болото. Так пахнет всегда. Раньше было озеро. А потом берега заросли рогозом, камышом. Рыба пропала – остались одни лягушки.

– Почему вы мне не сказали о болоте?! Мы можем пойти скорей?! – проговорила она с нотками беспокойства и тревоги в голосе.

– Конечно, давай попробуем, а что случилось? – недоумевал я, пребывая в растерянности.

– Давайте быстрей, еще быстрей! Прошу вас, – умоляющим голосом попросила она.

– Да-да! Конечно! Это можно! – бормотал я, теряясь в догадках, и скоро мы почти бежали, взявшись за руки. Гулкие доски деревянного моста громко разносили топот наших ног. Хмель выветрился из моей головы.

– Умоляю – быстрей! – просила она со сбивчивым дыханием.

Я бежал уже во всю прыть, на что был способен. Девушка не отставала. Мы делали все возможное. Просто летели по деревянному настилу.

Закончился мост, дорога круто пошла вверх и девушка стала слабеть. Мы уже не могли бежать. Перешли на быстрый шаг. Я помогал ей как мог, но это получалось все хуже и хуже.

– Быстрей, быстрей, – шептала она, но ноги ее не слушались, появились какие-то хрипы в голосе.

– Что происходит? Что с тобой? Тебе, правда, плохо?

– Быстрей, – шептала она как заведенная, а вскоре остановилась и осела на землю. У меня с собой были спички. Я зажег сразу несколько штук. Осветил ее лицо и невольно отшатнулся. Лицо девушки было распухшим, надбровные дуги стали водянистыми, глаза заплыли, и под ними образовались мешки.

– Что случилось? – испуганно закричал я, не понимая что происходит. – Скажи, что с тобой, тряс я ее за плечи.

Разобрать, что она отвечает, не удавалось. Меня одолела паника. Я растерянно метался, а потом бросив приличия, взялся за нее как мог, сзади, обхватил и потащил наверх.

Как я тянул ее, и сколько это продолжалось, трудно сказать. Иногда она мне помогала – шла ногами – но большую часть пути я тащил ее волоком, а иногда на спине, забросив ее руки себе на плечи. Ее руки были как плети, безжизненны и вялы. Это был очень тяжелый марафон в моей жизни, но я старался, падал, спотыкался и поднимался вновь. Проклятая гора съела остатки моих сил, и казалось, мне не удастся выдержать этот крутой подъем. "Надо! Надо восстановить дыхание! – вертелась назойливая мысль. – Но как же она?! Что с ней! Нет! Все потом! Я смогу! У меня все получится! Только не останавливаться! Вперед! Вперед! Уже близко – обманывал я себя, пошатываясь от веса тела девушки. – Да когда же кончится этот подъем! Уф-фф! Ну теперь и правда совсем маленько осталось! Уже почти выбрались!" Спотыкаясь, на дрожащих от напряжения ногах, я вытянул ее к бетонному забору лесопилки. За углом уже начиналось шоссе, улица Объединения.

"Все!" Я, как подрубленное дерево, свалился у бордюра. Девушка растянулась рядом. Пот лился с меня ручьем и мы лежали грязные, беспомощные, но живые. Сердце мое выскакивало из груди. Я жадно хватал ртом прохладный воздух. "Сейчас! Сейчас я приду в себя! Мы справились!"

Прошло не меньше пяти минут, как неожиданно мои уши уловили далекий шум, а потом показались прыгающие по дороге огни. Это был лучик надежды. Я с трудом, пошатываясь встал и переместив ее к себе, сел посреди дороги. Машина быстро приближалась. Увидев нас, в такой позе, шофер замедлил ход. Я призывно замахал рукой, стал бить ей в грудь, показывать на лежащую ничком девушку, но водитель не остановился. Ловко сделав зигзаг, машина объехала нас. Молодой парень – с белым, перекошенным от страха, лицом – нажав на газ, скрылся. Когда он умчался, мне показалось, наступила еще более жуткая тишина.

Я испугался, нагнулся к ней, послушать ее дыхание. Но девушка дышала. Это придало мне новые силы. "Теперь, когда ты отдохнул, а она жива, ты сможешь продолжить! – сказал внутренний голос. – Давай! Это уже без подъема! Будет легче. Соберись!" "Ага! Помолчал бы уже!" – хотелось ответить ему.

Но делать нечего. Я опять взвалил ее на себя, и, покачиваясь, побрел к брусчатым двухэтажным домам, благо до них оставалось идти не так много. С неимоверным трудом, мне удалось добраться до первого дома. Я опустил тяжелую ношу на землю и в изнеможении постучал в окно, потом постучал в другое окно, потом в третье, четвертое. Не знаю, сколько прошло времени, пока открылась одна из форточек и грубый мужской голос проворчал что-то нелицеприятное в мой адрес. Не удивительно, постучать в окно в половине третьего и ждать от людей другого.

– Прошу вас, выйдете! Помогите, пожалуйста! Она умирает! – просил я, и не узнавал собственного голоса, такой он был противный и жалобный.

Но никто не выходил. Я опять продолжил, тарабанить уже сильней.

Наконец, спустя какое-то время, зажглись окна, скрипнула дверь, в доме. Послышались шаги, скрип крыльца. Это вышли две женщины в ночных рубашках и легких накидках на плечах. У одной я заметил в руках длинную деревянную скалку, которой обычно катают пельмени в больших семьях. Они осторожно и подозрительно подошли, и некоторое время стояли, молча, глядя на лежащую девушку.

– Ей надо помочь! – не столько сказал, как простонал я, опускаясь на корточки рядом с ней.

– Она жива? – спросила одна, что была коротконогая и в мужских сандалиях.

– Что с ней? – спросила другая.

– Не знаю, – с трудом выдавил я в ответ.

– Как это ты не знаешь?! – спросила первая и нагнулась к девушке ближе, стараясь послушать ухом.

– Не верю я ему, ни одному слову! – процедила та, что была со скалкой.

Я решил подняться и чуть отступил.

– Вызовите скорую! – попросил я, стараясь держаться уверенней и в тревоге кося глазом на маячившее сбоку деревянное оружие неуравновешенной женщины.

– Вызовем, вызовем, – проговорила с нотками угрозы, та, что стояла со скалкой, – ну что живая? – обратилась она к нагнувшейся женщине.

– Вроде бы да! Дышит, но слабо! Надо идти к Митрофанычу – у него телефон.

– Ну, иди, буди, а я за этим фраером "пестрожопым" пригляжу.

Такое обращение в мой адрес, мне совсем не понравилось. Но сейчас от меня ничего не зависело. Выбора не было. Спустя минут пять, во дворе собралось человек шесть-семь полусонных, наспех одетых людей. Все спрашивали: «Что с ней?!», и не получив ответа, шушукались, отойдя от меня шагов на десять.

Надо было ждать «скорую», а обстановка неожиданно начала накаляться. Пришло еще двое мужиков и с ними очевидно владелец телефона – Митрофаныч, высокий жилистый старик с окладистой бородой. Заслушав импровизированное вече, он отделился от собравшихся и раскачиваясь, на плохо гнущихся ногах, направился ко мне. За ним, как по команде, гуськом, потянулись остальные жители дома.

– Кхе! Кхе! … прокашлялся он, внимательно рассматривая меня. – Ишь ты! Эт ты ее притащил? – спросил он, хотя вопрос был лишним.

– Я, кто же еще! – недовольно сказал я.

– Хоть не бросил, – неопределенно покачал он головой. – Кто она тебе?

– Никто! – после паузы, выдавил я из себя, хотя это было не совсем правдой. – Я ее не знаю.

Сказав это я почувствовал себя не своей тарелке. Мне стало стыдно за свои слова. Вроде как это было предательство с моей стороны. Двадцать минут назад я думал совсем по другому.

– То есть ты даже имя у нее не спросил? – с нескрываемым сарказмом продолжил он и опять покачал головой.

– Не спросил, – сквозь зубы бросил я, с неприязнью глядя на дотошного старика.

– Вот молодежь пошла! – он обернулся к подходящим и обступавшим меня со всех сторон, жителям дома. – Это же надо до такого докатиться!

– Ну, а если спросил имя, это что-то бы изменило? – вяло отбивался я от него.

– Так ты расскажи правду, что ты с ней сделал? – подходя ближе сказал Митрофаныч переходя на шепот.

– Да абсолютно ничего не делал, не прикасался даже! – горячась промолвил я. – Правда!

– А где-то же ты ее встретил? – лукаво и вполголоса продолжил он. – Не с неба же она свалилась?

Старик был не простого десятка. Сам себе на уме. И разговаривать с ним у меня не было никакого желания, но очевидно, он был посланником от людей и игнорировать его вопросы было вряд ли разумно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.