Дмитрий Взгляд
Дни Великой пустоши. Изгой

Глава 1

– Пссс, зырь, прется, – шепнул сослуживцу охранник поста номер один в коридоре центрального шлюза.

– Кто? А, этот, – смачно сплюнул другой, разглядев сухопарую фигуру с огромным рюкзаком поверх куртки с капюшоном, из-под которого виднелись лишь прядь черных волос, родинка над правой скулой и опущенный противогаз.

– Отчего он никак не сдохнет?

– Мне почем знать? Работает и ладно.

– Смеешья? Пользы, почитай, лет пять уже нет. Мне приемщица рассказывала, что на халяву кормим оборванца.

– Ишь ты, деятельный какой. Неужели тоже захотел?

– Ой, иди ты. Мне шкура дороже, превращусь еще во что-нибудь. Слушай, может, он того?

– Чего того?

– Ну, монстром каким-нибудь стал. Не бывает же так: сколько лет все помирали, а он живет, как ни в чем не бывало. Запомни мои слова: тут дело нечисто, нам еще аукнутся его блуждания.

Олег слышал их беседу, но не подавал виду. Да ему и нельзя, поэтому пусть болтают. Они понятия не имеют, каково внизу, вот и источают страх, маскируя его пустопорожним трепом.

Олегу от них необходимо только открытие центрального шлюза перед спуском и по возвращению, остальное – не его забота. Там внизу другой мир, где проблемы и ехидства горожан не имели значения.

Нижние ярусы бомбоубежища заполняла вязкая, непроницаемая тишина. Полукруглые своды, тоннели и ветвистые коридоры источали безмолвие, отравляющее все вокруг на многие километры. Парализующий покой заползал по углам, изучая их, клубился там и оставался навечно. Путник, в чьи легкие проникал затхлый воздух заброшенных подвалов, ощущал, как тяжелели ноги, давило виски, и колотилось сердце у самого горла. Тут сходили с ума. Замирали на месте и иссыхали без движения подобно египетским мумиям в золоченых саркофагах, о которых Олег читал в найденных книгах.

Многие из первопроходцев пробовали убежать отсюда. Без оглядки, напролом, но лишь до третьего тупика, а потом было уже поздно. Никто их не остановил, не убедил в тщетности попыток. От этого ужас, порожденный запахом тления и гулом ветра в ушах, разрастался до немыслимых размеров.

Кто-то поступал умнее: впускал в себя темноту и приручал, словно умелый дрессировщик, не противопоставляясь природе безжизненности, а двигаясь с ней в унисон. Метод истинных подземельщиков: слушали, но не прислушивались; разговаривали, но не кричали; блуждали, но не бежали. Нарушение простых правил кормило страхи, а они, под землей, убивали.

Какой бы могущественной ни казалась власть тишины, звуки среди бетонных коридоров не утихали. Скрытое вначале для уха, избалованного шумом верхнего мира, выплывало чуть позже. Скрежет ветхих перекрытий, далекое журчание воды, приглушенные стуки, цокот в дальних уголках, обрывки голосов, невесть откуда доносящихся – все это существовало вне человеческого понимания, пространства и времени. Их загадочная природа гармонировала с местным колоритом, не бликуя и не отсвечивая, сопровождала гостей: знакомых – едва уловимо, непрошеных – громче.

Наступил на крошево битого кирпича – по тоннелю разнесся хохот, пнул консервную банку – вдали заиграла музыка, ты устало вздохнул – услышал вздох неподалеку. А вы смогли бы не сойти с ума?

Нижние ярусы – таинственное место, пугающее, но не все подземельщики думают также. Законы нижних ярусов, установленные кем-то незримым, непреложны и обязательны, соблюдающий их способен прожить среди плесени и развалин достаточно долго. В первые дни всем приходится часами бороться с приближающейся паникой – детищем пустынного мира, а потом привыкают.

Удобное свойство человеческого мозга: способное выбить его из равновесия, он рано или поздно перестает воспринимать. Каждому требуется на это разное время, но в итоге наступает момент, когда человека больше не волнует раздражающее мгновением ранее. Приспосабливаются люди также умело, как разрушают. Одинаково быстро, вопреки расхожему заблуждению, они привыкают и к хорошему, и к плохому. Ведь смирились же подземельщики с диким грохотом: он на первых порах разрывал душу надвое, а после десяти-двадцати раз – ничего. Страх уходит, остается только благоговейный трепет.

Все, кто слышал этот звук, называли его по-разному. Неизменным оставалось чувство ужаса, несущееся вслед за ним. Оно выворачивало внутренности и обездвиживало. Рождаясь в недрах металла и бетона, со скоростью хищника в атаке, звук разлетался по сторонам, достигал дальних тоннелей и, отразившись от сырых, заплесневелых стен, вонзался в жертву, где бы она ни пряталась. Нещадно топтал ее, терзал хлипкое равновесие разума. Тогда оказавшийся здесь, по обыкновению, сжимал фонарь и оружие, если они имелись, но ни то, ни другое помочь ему не могли. Талисманы, обереги и нательные кресты справлялись лучше, благо в новом мире такие водились почти у каждого.

Люди не только называли вой подземелья по-разному (кстати, это самое распространенное его прозвище), но и воспринимали не всегда одинаково. Одни замирали и молились, другие бросались бежать, не разбирая причин и последствий. Хотя пытаться скрыться от воя подземелья так же бессмысленно, как и от тишины. Третьи начинали рыдать и покрывались потом, четвертые седели.

Ни к одному из этих типов Олег не относился. Вернее, не относился теперь – он успел побывать в каждой шкуре. Он – подземельщик. Его работа – составлять карту нижних ярусов и тащить на поверхность ценности. Раньше находок было немало, но теперь удачная вылазка – редкость.

В первые годы отшельнического существования парень отдал страха и слез вдоволь, так что, возможно, сейчас их в нем просто не оставалось. Он лучший, а еще, по злой усмешке судьбы, единственный обитатель катакомб.

За одиннадцать лет прогулок по нижним ярусам вой подземелья не сделал Олегу ничего плохого. Не свел с ума, не убил, даже не ранил. Только изредка напоминал о своем существовании, чтобы гость из числа «прошенных» не забывал хозяина этих мест и уважал силу, неподвластной никому.

Несмотря на зловещую природу, вой подземелья мог быть и некой путеводной звездой в царстве непроглядной тьмы. Не сам, конечно, а его дыхание – теплый поток смрадного воздуха, веющий из глубин коридоров сквозь сотни поворотов, спусков, подъемов, шлюзов и потайных ходов вслед за леденящим душу ревом. Только подземельщик мог ориентироваться по этим дуновениям и делать на карте точные пометки.

Свою способность Олег получил от наставника, настолько древнего и так много времени проводившего на нижних ярусах, что имени старика никто не знал.

Он не питал нежности к парню, во всяком случае, никогда ее не проявлял, поэтому разговоры вел исключительно по делу. Учил предугадывать коридоры и понимать их структуру, вести карты, доверять ощущениям.

– В мире темноты и хаоса есть только ты, – после этих слов наставник касался пальцем лба мальчика, – и только ты здесь реален. Твое сознание и покой выведут в нужную сторону. Если тобой завладеет страх, ничего не спасет, тогда настоящим становится подземелье, а ты – плодом его воображения. Всегда поступай, как чувствуешь. Этот путь может оказаться не самым приятным, но он будет твоим, а, значит, правильным.

Вот уже два года, как Олег второй раз остался сиротой.

Наставник умер тихо в одном из бесконечных тоннелей. Криков и паники не было. Он просто шел впереди, а потом вдруг остановился. Погасил фонарь и, обернувшись к ученику, сказал:

– Я, кажется, дошел до конца, приятель, – в спокойном голосе впервые промелькнула теплота, – дальше сам.

Лицо старика расслабилось и на мгновение приобрело блаженный вид, губ коснулась легкая улыбка, чего не случалось на памяти Олега никогда. Затем ноги подогнулись, и он кулем повалился на бок. Парень бросился на помощь, впопыхах прильнул ухом к потрепанной рубашке. Рванул края, пуговицы с хрустом разлетелись в стороны. Долго вслушивался, но сердце не билось.

Следуя негласному закону, юный подземельщик заложил тело наставника камнями. В середине перехода под номером семнадцать на карте появился черный крест. Первый, поставленный собственноручно. Ничем не примечательный и фактически никуда не ведущий тоннель стал склепом для человека, бывшего изгоем при жизни и после смерти.

Сначала Олег пробовал обойтись без слез, и у него почти получилось. Он оставался нем и сосредоточен, когда не прощупывался пульс, когда стаскивал камни и закладывал ими остывающее тело. Но стоило ему сесть на холодный пол и прислониться спиной к образовавшемуся холму, как слезы просочились сквозь покрытые грязью веки. Парень сорвал перчатки и бросил их под ноги, склонил голову между колен, сжимая виски. По коридору, отражаясь от стен, раздавались короткие всхлипывания. Казалось, на нижних ярусах по-настоящему стихло, а в мире, сузившимся до размеров одной могилы, остался только плач.

Старый подземельщик говорил с Олегом без надменности и желания унизить. Он чуть ли не единственный не называл его сыном труса и предателя, не пытался ударить, хотя полномочия имел.

А теперь подземельщик другой. Скоро все забудут настоящее имя парня, останется только прозвище. Невелика потеря. Оно для горожан, а изгоям, у которых осталась лишь молчаливая покорность, имя не положено.

Осторожными шагами Олег шел по коридору нижнего яруса с исследованного севера к таинственному югу. Под обитыми железом берцами на полтора размера больше, чем нужно, скрипели камни, шуршала пыль. Он обходил груды хлама, выискивая вещи, годные для подъема наверх.

 Лучи фонаря выхватывали из темноты потрескавшиеся стены, покрытые ржавчиной. Бетонные нагромождения, банки, прутья, пустые бочки и тысячи тысяч других предметом былой эпохи. Казалось, древние жители бежали отсюда со всех ног, бросая на пол всякий хлам, дабы когда-нибудь в будущем найти по ним дорогу домой.

Олег достал карту, взглянул на нее и, сделав пару пометок, отправился дальше. Запах сырости щекотал ноздри. Впереди тоннель раздваивался. Направо уходила черная непроглядная тьма, в глубине которой тонул свет фонаря, налево – неглубокая ниша с зияющей дырой открытого люка.

Парень смотрел то на коридор, то на черную дыру. После недолгих раздумий он направился в сторону ниши, оставив изучение тоннеля на потом.

Металлическая лестница скрипнула, с перил посыпалась ржавчина, а над головой сомкнулась тьма.

Внизу оказалось затопленное помещение. Узкая секция упиралась в распахнутую стальную дверь с круглым запорным механизмом. Желтая облупившаяся краска над замком изображала двойную стрелку: в одну сторону —«Откр.», в другую – «Закр.». Олег был уверен, что если попробовать повернуть, то ничего из этого не выйдет.  Спускаться в воду – удовольствие ниже среднего, но закон подземелья диктовал изведать хотя бы три комнаты после выбора направления.

Тяжело вздохнув, Олег снял обувь, устроил ее на возвышенности, закатал штаны и сошел в черную жидкость. Холод вонзился в ступни, будто ледяной капкан, волосы на руках вздыбились. Нужно спешить.

За дверью находилось маленькое помещение с растущими из пола и уходящими в потолок трубами. Вентили сорваны, из ржавых стыков сочилась мутная вода. У стены, вжавшись в угол, стоял распределительный пульт, как на водокачке верхних ярусов. Олег подошел ближе, и у него перехватило дыхание. На пульте, погруженном в многолетнюю пыль, лежали отличные кевларовые перчатки. Раньше Олег видел такие лишь в каталогах и давно хотел пару себе.

Дрожащими от нетерпения руками он схватил находку и стукнул ими о колено. Выглядели они бесподобно. Укрепленные металлическими прожилками с защитными пластинами на костяшках. Это были не просто перчатки, а почти оружие. Олег снял старые и сунул их в рюкзак, затем натянул находку. С большим удовольствием сжимал и разжимал кулаки. Даже пару раз изобразил удары, как учил его наставник. А после в приподнятом расположении духа продолжил осмотр.

У дальней стены высилась еще одна дверь, также густо усыпанная ржавчиной и слегка приоткрытая. Она находилась выше уровня воды, к ней вела трехступенчатая лестница. Олег поднял рюкзак и направился к двери. Некоторое время спустя среди бесполезного хлама он обнаружил противогаз, нож и зажигалку. На эти вещицы можно жить пару недель, не спускаясь в подземелье – если продавать их на центральном рынке. Только вот ему такое не светило, у него была одна точка сбыта: местная приемщица, и она редко давала больше горсти монет, даже за настоящие сокровища.

Через пару шагов в стене показалась зияющая дыра. Нора ленивого крота. Олег не любил находить их, но это часть его работы.

Сияние желтых глаз Олега потухло от одной мысли о предстоящей охоте. Лицо побледнело, вытянулось. Он достал из бокового кармана рюкзака хлеб, вымоченный в говяжьих консервах и, закрепив растяжку, положил возле выхода из норы. Отошел в сторону и рухнул у стены. Затылок издал глухой стук, коснувшись сырой штукатурки. Веки закрылись. Никто не знает, какой длины норы ленивых кротов, и с какой скоростью они по ним перемещаются, но если положить достаточно заманчивую приманку, жертва приходит на ее запах максимум через пятнадцать минут.

Но сегодня писк раздался спустя шесть. В петле, извиваясь, словно ошпаренная кошка, и вращаясь вокруг своей оси, вертелся ленивый крот. Блестящая черная шкура сминалась под стягивающейся от каждого движения удавкой. Олег не мог на это смотреть. Закрытые веки дрожали. Руками заткнул уши. Слышать предсмертные крики было невыносимо. Кроты в капкане напоминали его же самого. Они не сделали ничего плохого никому, только ползали по норам, единственная их вина – шкура, которая очень нравилась пустынникам – дикому народу живущему на поверхности, что населяли всю Великую Пустошь и торговали с уцелевшими убежищами. Они слишком хорошо за нее платили, чтобы кроты могли чувствовать себя в безопасности.

Олег дышал тяжело, пока животное умирало. Когда скрип когтей и хрипы прекратились, он вынул кривой нож и, освободив тушку из удавки, встал на одно колено. Дальше все происходило как во сне. Мир был мутным от наполнивших глаза слез. Олег ощущал себя по-настоящему гадко каждый раз, когда доведенные до автоматизма движения отделяли шкуру мертвого животного. Мясо шло в один пакет, шкура – в другой. Затем подземельщик поднимался и покидал место убийства, а у входа в нору оставались внутренности. Пенящиеся и скользкие, словно памятник человеческому милосердию.

Парень всхлипнул. Утер рукавом разводы из-под слез на грязных щеках и направился к выходу.

Второй раз идти по воде оказалось гаже, чем в первый, а вот надеть долгожданные берцы величайшим блаженством.

Первым из люка показался рюкзак, затем свет фонаря, руки, туловище – и вот Олег снова стоял на сухой земле. Он собрался было идти обратно к шлюзу, но обернулся через плечо на темный коридор, черноту которого не пробивал даже фонарь. Вместо широкого луча света вдаль уходила узкая белая полоска.

«Еще одна подземная загадка»,– сказал бы наставник.

Были в самых глубоких недрах места, куда не мог проникнуть свет. Лучи словно буксовали в слишком густой темноте, и мощности фонаря хватало на каких-нибудь семь-восемь шагов. Названия феномену никто не придумывал. Было в этом мистическое суеверие: если неизвестному дать имя, оно тут же оживало и становилось куда опаснее.

Олег поднял камень и метнул его параллельно земле, как пускали лягушек по воде его далекие предки. Булыжник со свистом ворвался в темноту. Показалось, будто тот растворился в воздухе подобно свету, вянущему в густой массе, но затем раздался приглушенный треск. Камень рухнул на пол и, прокатившись, замер далеко впереди. Несколько секунд Олег прислушивался и пошел следом.

Темнота, непробиваемая лучем фонаря на нижних ярусах время от времени встречалась. Парень натыкался на нее трижды. В первый раз – с наставником. Они даже устроили привал, не решаясь сходу отправиться на ее исследование. Стояли и метали камни минут пятнадцать, прислушивались к звукам, но ничего сверхъестественного не заметили и, коротко посовещавшись, вошли сквозь.

Выбрались оттуда живыми и невредимыми. Полностью темноту свет не рассеивал, но других странностей не было. Правда, помечать эти места на карте жирным маркером и предварительно метать камни стало традицией.

Главное – ни о чем не думать и не концентрироваться на страхе. Если бояться – далеко не уйдешь. Сядешь и будешь дрожать в углу. Так бывало часто в первые годы существования профессии подземельщика. Говорят, многие сходили с ума и оставались в тоннелях, но Олег пока не встречал ни одного одичавшего жителя. Когда подземелье сводит с ума – это скверно, но когда люди спускаются вглубь и исчезают – вдвойне.

За спиной оставалось метров двести, коридор не заканчивался. Олег бросил очередной камень. В этот раз он, не пролетев и двух секунд, ударился о железную преграду. Эхо разлетелось в стороны. Олег подошел ближе. Здесь темнота была не такой густой, и дышалось легче.

Дорогу перекрывала массивная дверь из темного металла. Она отличалась ото всего, что Олегу доводилось видеть под землей. Ни следа ржавчины или минувших лет. Будто ее каждый день отмывали и смазывали машинным маслом.

В самом центре значились символы: «О2».

Дверь выглядела, словно неприступная крепость. Высилась на три человеческих роста, а металла бы хватило на танк. В матовом теле ее красовались два отверстия под широкие ключи и механическая панель ввода пароля. У парня не возникло ни малейшей идеи, как туда можно было проникнуть в обход системы безопасности.

– Тогда привал, – скомандовал он себе.

Достал из рюкзака тушенку, сухари и сыр. Консервы пахли резко, но приятно. Рот заполнила слюна. Олег только сейчас понял, насколько голоден, и на следующие пятнадцать минут забыл про все на свете. Мир ограничивался скромным обедом.

Утолив голод, подземельщик достал алюминиевую фляжку, закутанную в тряпичный чехол зеленого цвета. Отдающая машинным маслом вода полилась в рот, охлаждая язык и прочищая мозги. Громко заходил кадык, глаза блаженно закрылись. Он откинулся к стене.

Сон пришел тяжелый. Без сновидений. Возможно, виной тому была усталость физическая, а может, эмоциональная. Так далеко на юг заходить не доводилось. Несколько лет назад он понял одну простую истину: рано или поздно тоннели закончатся, наступит тот момент, когда последний упрется в тупик. Подземельщик еще год потаскает вещи из открытых мест, а что дальше? Какую получит работу, закончив эту? Да и что вообще можно доверить грязному изгою? Верхний мир – удел благородных, чистых жителей убежища, а он – бессмысленное варево мяса и костей, которое пока еще приносит пользу. Когда с нижними ярусами будет покончено, центральный шлюз запаяют навечно, а вместе с ним и Олег, неспособного более принести пользы. Эти мысли он не озвучивал даже у себя в голове, лишая их плоти и возможности жить собственной жизнью, но все оказалось тщетно. Они не уходили и не растворялись, ощущались каждой клеткой тела. Стоило Олегу подумать о них лишь раз, как открытие любого нового тоннеля ложилось на плечи тяжким грузом, а тупик казался вестником смерти. Смерти от одиночества.

Олег проснулся только через час. Такого долгого сна, не считая ночного, он не помнил за все одиннадцать лет под землей. Веки поползли вверх, застыли на мгновение, затем опустились вниз. Сомкнулись. Это повторилось пять раз, после чего Олег зажмурился и, сладко потянувшись, поднялся на ноги. Перед ним возвышалась матовая стена антрацитовой стали с двумя символами по центру и дверь обычной формы, непримечательного размера справа от шлюза.

– Как я мог не заметить ее сразу?

Конечно, предполагать, что это запасная дверь для тех, кому не удалось пройти через основной шлюз, не стоило. Но эта наивная мысль все же притаилась в душе подземельщика, хоть и ненадолго.

 Олег направился в сторону двери.

«Охрана»,– было написано светлыми трафаретными буквами у верхнего края.

Знакомое Олегу слово. Зачастую надписи, сделанные предками в прошлые эпохи, вызывали недоумение. Если бы не книги, найденные им и тут же прочитанные, он упустил бы множество бесценных находок. Бывали и такие, показав которые приемщице, Олег не без удовольствия и гордости наблюдал на ее лице замешательство, граничащее с суеверием. Но, взяв себя в руки, приемщица платила как обычно и ни монетой больше. Ровно столько, чтобы Олег не помер с голоду, и ему хватало сил на завтрашний поход.

Металлическая ручка скрипнула, дверь подалась внутрь. Петли завизжали сигнализацией, многолетняя ржавчина посыпалась рыжими хлопьями. Круг света заскользил по стенам, выхватывая из темноты рабочий стол, стопку бумаг, тумбочку и шкаф для одежды. На запасной вход не походило даже с натяжкой. Обычная комната охраны.

 Олег подошел к шкафу. Открыл его. Спецодежда висела ровными рядами, целых двадцать штук. Олег сложил два комбинезона и запихал их в рюкзак.  Пометкой на карте отметил место для возвращения. Короткий карандаш поставил дугу и две точки – одежда низкой ценности.

На столе лежали бумаги со странными названиями: «приказ о назначении», «смета затрат», «график дежурств», «учет посещения», «опись имущества». Все эти надписи были лишь смутно знакомыми, но одна из них по-настоящему заинтересовала. «План эвакуации».

Олег потерял дар речи. Во рту пересохло. Он схватил лист бумаги с многозначительным названием, поместил его по центру стола, дважды бережно провел по нему ладонью, разглаживая невидимые складки, и направил луч фонаря.

Глаза жадно забегали по схематичным изображениям с красными стрелочками. Стрелки вели не в ту сторону, откуда пришел Олег.

Стул скрипнул, когда подземельщик уселся на него, нагруженный, словно вол, огромным рюкзаком. На плане Олег многое узнавал и сравнивал со своей картой. Совпадало практически все. Если верить данным плана, то сейчас Олег во второй половине убежища, лежащей к югу-западу. Маршруты эвакуации уходили вглубь коридоров еще дальше на юг. Жар ударил в лицо, а сердце стало колотиться возле глотки. Губы Олега сложились в подобие улыбки и затряслись.

– Второй выход.

Сердце юноши заколотилось словно птица, почувствовавшая запах свободы. Олег сунул карту в рюкзак. Прежде чем попробовать туда дойти, нужно многое для себя решить. С некоторых пор он избегал необдуманных поступков, хотя совершит таковых еще немало.

Олег дернул ручку выдвижного ящика. Там лежал пистолет. Вещь, конечно, полезная, но давно запрещенная, брать ее наверх не имело смысла. Сдать приемщице оружие он попробовал лишь однажды. Олега заставили писать кучу объяснительных, закрыли в тюрьму на трое суток без еды и воды, и ему показалось, что он выжил лишь чудом. А все потому, что одним из условий помилования, которое даровали ему в девятилетнем возрасте, было не прикасаться к оружию ни под каким предлогом. Поэтому Олег одарил пистолет безразличным взглядом, закрыл ящик и вышел. Но он бы не взял его и без запрета. Самым важным инструментом здесь в подземелье были его глаза, способные видеть почти в полной темноте, выносливость, хорошая память и чувство тоннелей. Ведь главным его врагом были не существа, которых можно остановить выстрелами, а одиночество, преследовавшее его многие годы.

Глава 2

Дорога назад оказалась долгой, но простой. Олег запомнил большую часть поворотов и коридоров. Только у выхода из основного тоннеля он задержался возле очередной дыры в стене.

Парень приблизился к мрачной черноте и опустился на одно колено. Он постучал о бетонные края отверстия три раза коротко, затем перерыв и еще четыре. Спустя несколько минут оттуда показался подрагивающий пятачок с тонкими белесыми усами по бокам. Следом высунулась голова и две лапы со сведенными вместе длинными когтями.

– Привет, Черныш, – Олег устало улыбнулся.

Ленивый крот пискнул в ответ и показался из норы еще больше, чуть ли не вываливаясь наружу.

Олег хмыкнул и достал из кармана сухари, протянул их животному. Черныш ими захрустел и прижал теплую голову к руке человека. В груди разливалось тепло.

– Как поживаешь, дружок? – спрашивал Олег, не ожидая ответа, – А я вот сегодня нашел кое-что интересное.

Крот пискнул.

– Да, путь ко второму выходу, через неизученные сектора. Там может оказаться рабочий генератор. Если удастся его запустить, здесь появится свет. Или, вдруг, там живут люди.

Крот пискнул чуть ниже и крепче прижался к ладони.

– Я не собираюсь тебя бросать, просто мне интересно. Столько лет блуждаю по лабиринтам и не знаю, откуда они вообще появились. Странно звучит, да?

Крот кивнул.

– Когда размышлял в голове, все казалось простым, но стоило произнести вслух, как мысли сразу смешались. Черныш, мне нужно туда.

Крот молчал. Олегу еще немного посидел, а потом поднялся и пошел прочь. Шкура и мясо собрата Черныша в рюкзаке обжигали спину, а у горла ворочалась тошнота.

 Олег прибыл на верхний ярус, спустя два часа. По-обыкновению хмурые охранники открыли тяжелую дверь шлюза в ответ на условный стук, скользнули скучающими взглядами и продолжили неторопливую беседу.

Теперь следовало пройтись вдоль освещенного коридора и заглянуть в окно приема находок. Парень молча сунул туда шкуру крота, мясо, три батарейки, свои старые перчатки, строительную каску, один комбинезон охраны и россыпь иного хлама. Нож, противогаз и комплект униформы решил оставить себе.

Приемщицей – полная женщина с огромной бородавкой на носу и высоким голосом, увидела добытое и довольно хрюкнула, глаза сверкнули интересом. Она порылась в вещах, а затем взглянула на подземельщика, и лицо перекосило отвращение.

– Это все, убогий?

 Олег кивнул. У него была привычка не отвечать в голос, если в вопросе звучало оскорбление. С тех пор, как он стал придерживаться этого правила, с жителями верхних ярусов практически не разговаривал.

– Так я тебе и поверила, сопляк! Как всегда, припрятал ценное для себя, а ведь это все имущество магистра. Вот выступлю на собрании с предложением с предложением тебя обыскивать. Узнаешь тогда.

Парень ничего не отвечал, просто ждал платы. Пристально смотрел бледно-желтыми глазами. Они казались покорными, добрыми, но приемщица всегда начинала ерзать, когда Олег направлял их в ее сторону. Ни у одного порядочного человека, по ее мнению, о чем она не раз говорила, не бывает желтых глаз, это противоестественно. Женщина часто замахивалась в попытке ударить мальчишку, но под рукой не было палки, а бить ладонью ей, видимо, не хотелось. Она ворчала, что в следующий раз точно возьмет дрын с собой, но забывала, поэтому подземельщик оставался невредим.

– Десять монет, – сказала женщина, кривя лицо.

– Спасибо, – ответил Олег, но не пошевелился.

Пухлая рука исчезла за прилавком, перекладывая шуршащие и звенящие стопки, а затем на стол упали медные монеты. Парень сгреб их в ладонь и сунул в карман. Делал он это молниеносно, и приемщица каждый раз вздрагивала от нечеловеческой скорости.

В следующую секунду окно захлопнулось, и Олег зашагал в сторону душевой. Она располагалась в восточном крыле, где обитала вся аристократия, поэтому требовалось втрое больше осторожности и терпения. Мнительная охрана здесь запрещала праздно шататься даже горожанам, что и говорить о подземельщике. Спасало то, что местные представители власти за последние два года уже привыкли встречать здесь Олега. Это не делало проход безопаснее, но дарило возможность не быть схваченным сразу после появления.

Из узкой двери пахло мылом и кислым. Время от времени над ней поднимались клубы пара, слышался плеск воды. Мытье – дорогое удовольствие даже для среднего класса. За возможность быть чистым требовали пять монет, но парень с готовностью платил их. Для него самого процедура не имела никакого значения, но для друга, на встречу с которым Олег и собирался, она значила много. Это было достаточным поводом, чтобы не доедать и спать на сырых тряпках под лестницей.

– О, чистоплюй, – приветствовал вошедшего круглолицый банщик и принял вид терпеливой скуки.

«Ну и?», – говорило его лицо.

Олег на такие мелочи не обращал внимания. Этот коренастый мужичок по отношению к нему лояльнее приемщицы. Наверное, потому что платил Олег.

– Здравствуйте, свободные душевые есть?

– Пятая и восьмая, с тебя шесть монет.

– Почему?

– После тебя кабинку нужно чистить в два раза дольше, и требуются духи, чтобы прогнать запах. Так что либо плати шесть, либо проваливай.

У Олега монеты водились, он тратил далеко не все, что получал от приемщицы, плюс иногда находил их в подземелье, но сама цена пугала. Шесть монет стоил ночлег на два дня в дальней гостинице и один завтрак. «А тут просто…» – мысли осеклись. Возможность не ударить в грязь лицом перед единственным другом, поэтому, сколько бы ни потребовали платы, он найдет деньги.

Парень достал необходимую сумму. В глазах банщика пронесся алчный блеск. Возможно, следовало поторговаться, но за свою жизнь Олег еще ни разу не спорил. К чему рисковать сейчас?

Парень зашел в восьмую кабинку, он чаще всего использовал именно нее. Она находилась у дальней стены в нише, и, если сильно не прислушиваться по сторонам, создавалось впечатление полной тишины, а к ней Олег привык куда больше, чем ко всем остальным звукам. Так его желания гармонировали с предпочтениями горожан. Они хотели шума, а подземельщик от него скрывался. Это помогало им не пересекаться, что вполне удовлетворяло всех.

Горячие струи воды ударили в ссохшееся с грязью телу. Ссадины будто заживали сами собой. Вниз от головы через грудь по бедрам до пяток уходили тяжелые мысли.

Из душевой Олег уже не шел, а бежал. Новая униформа охранника, защитные перчатки и начищенные берцы смотрелись идеально. Выбивался только засаленный рюкзак, но его следует оставить под лестницей. Широкими шагами парень преодолел жилые кварталы, силовой сектор, площадь перед главным шлюзом. По большей части люди его не замечали, он просачивался между них подобно газу. Казалось, даже воздух не колыхался рядом.

– А, это ты, сын предателя.

– Грязный оборванец!

– Хватит путаться под ногами, крыса.

– Еще раз пройдешь мимо меня, вызову полицию.

А если бы на него обратили внимание стражи порядка, можно было бы схлопотать пинок под зад или даже удар дубинкой, поэтому возле них он пробирался особенно тихо.

Олег добрался до своего спальника под лестницей и сунул туда голову. Там, как всегда, сидел еще один житель убежища, не считавшийся горожанином – бездомный Трот. Добродушный мужик со странным именем, носом-картофелиной и закутанным в лохмотья грузным телом. Сосед отличался словоохотливостью, но с ним никто не разговаривал. С головой у Трота не все в порядке. Друзьями они с Олегом не стали, но не видели друг в друге опасности, поэтому уживались.

– Какой жаркий день, не правда ли? – затянул обычную фразу Трот.

– Угу.

– Очень жаркий.

Дальше парень слушать не стал. Бросил рюкзак, выудил из него зажигалку, а из-под матраса – бумажный пакет и направился в сторону Грибного переулка, названного так в честь огромного количества грибных плантаций в трех гигантских оранжереях. Более десяти видов, всевозможных размеров и форм. По вкусу они тоже отличались, но Олег пробовал только два, самых дешевых, отличий не почувствовал. То ли от неприхотливости, то ли от нежелания замечать разницу. Здесь росли и другие культуры: пшеница, картофель, батат, морковь – у прибывающих на торговлю пустынников они вызывали восторг, но подземельщику и они были безразличны. В еде он ценил лишь питательность.

Юноша не знал вкуса всех грибов и овощей, зато хорошо выучил их названия. Правда, никогда не произносил их вслух. Никому бы и в голову не пришло спросить у подземельщика, но Олег не гнушался этим знанием, как и любым другим. Жажда нового была его неуемной слабостью – или силой. Она расцветала, когда Олегу удавалось прочесть очередную книгу. Он поглощал все, что попадалось ему в руки. Буклеты, справки, толстые тома и крошечные брошюры. История, фантастика, психология, наука. Бесчисленное множество тем. Предки нового мира, уходя в убежища, запасались знаниями на века вперед. К сожалению, они просчитались. Мода на чтение под землей не прижилась. Причем не только в нынешнее время, но и в прошлом, ведь Олег находил книги в самых далеких коробках, небрежно сваленных в груду. Десятки, сотни часов парень проводил за пыльными страницами, пахнущими так странно, что хотелось вдыхать аромат полной грудью. Книги уносили его далеко. Каждая – в свой неповторимый мир, столь неуместный в сером однообразии убежища.

От остекленных оранжерей пахло землей. В коридорах безлюдно.

Олег взглянул на часы, висевшие над аркой. Стрелки образовали острый угол возле цифры шесть. Отлично: у него еще пять минут в запасе. Он приближался к темному сектору, освещение которого не восстанавливалось последние несколько лет.

Остановился в условленном месте, потянул из кармана зажигалку из блестящего железа. Лязгнула крышка, трижды провернулось искрящееся колесико. В ответ в глубине темного сектора трижды вспыхнул свет. С той же частотой, будто чуть задержавшееся отражение.

Лицо Олега просияло. На глазах заиграли веселые искры, губы растянулись в улыбке. Его ладони вспотели, а в груди шевелился ком. Она не могла не прийти. Всегда приходила. Правда, от чувства тревоги, которое появлялось каждый раз перед долгожданной встречей, подземельщика это не избавляло.

– Привет, Алена, ты сегодня рано.

– Да я только пришла, не усидела, – раздался бархатный шепот из темноты.

– Здорово, значит, у нас будет на пять минут больше.

– Это точно, – девушка хихикнула, – как ты?

– Я сегодня нашел кое-что по-настоящему интересное.

– Неужели? Расскажи. Только все подробно, не вздумай упускать никаких мелочей.

Алена вышла из темноты. В груди Олега образовалась пустота, а потом заполнилась теплотой. От ее мерной походки раскачивались волнистые локоны, и он жадно ловил каждое движение. Девушка смешно морщила нос, глаза смотрели весело и дерзко. Она улыбалась. Парень внутри таял и расплывался лужей умиления, которой замечательно здесь в темном секторе, как нигде на земле. Дыхание становилось глубже и вырывалось из груди с предательским шуршанием. Глаза не хотели отрываться от спелых вишен ее губ, так часто хваливших его. Хотя за что? Подземельщик – он и в Пустоши подземельщик. Без рода, имени, грязен и пахуч. Олег, конечно, мылся перед встречей, но кроме запаха плесени и пота тело впитало вонь подземной черноты. Парень не знал, чувствуют ли запах другие. Он и сам обращал на него внимание только тут, рядом с Аленой, но этого было достаточно. Юноша стыдился. Девушка не называла сыном предателя, заморышем или крысой, а от него разит подземельем. Он только за это готов был себя презирать, когда лепестков ноздрей вздернутого носика касался запах черноты. Родом из непроглядной тьмы.

Алена была светом, достойным древних сказок о солнце. Олег не знал, каких богов просить, чтобы ей не пришлось оказаться по ту сторону центрального шлюза, поэтому молился сразу всем.

Девушка была ему дорога. По-настоящему, настолько, насколько никогда не был ни наставник, ни давно расплывшийся в воспоминаниях отец. Она гипнотизировала его и сама, словно завороженная, слушала истории про тоннели, находки и ленивых кротов. Иногда ее, ни с того ни с сего, пробирал звонкий смех, от которого щемило сердце. Олег не умел смешить Алену, но обожал, когда это случалось, пусть и без его ведома.

– Знаешь, я нашел обширные коридоры за вчерашним лазом.

– И что там?

Глаза Алены распахнулись еще шире, хотя, казалось, это невозможно.

– Два огромных тоннеля. В один попасть я не смог. Мешает здоровенная металлическая дверь с двумя ключами и кодовым замком. Даже представить не могу, что там может храниться. Должно быть, ценности. Книги, спецодежда или какой-нибудь центр управления.

– Ого! Или украшения, дорогие ткани, может золото? Тебе нужно рассказать об этом магистру или отцу.

– Думаешь? Они не станут слушать. Мой собеседник – приемщица, а ей ничего не интересно, кроме того хлама, который я тащу, да кротовых шкур. Однажды просил помощи для разбора завалов шестого южного тоннеля, но меня лишь высмеяли. Хотя знаешь, если верить указателям, там должно быть вакуумное зернохранилище.

– Как жаль, – голос девушки упал, – ты встречаешь такие удивительные вещи и видишь сказочные места, а тебе не помогают. Это несправедливо. Когда я стану помощницей советника, обязательно выделю розыскную бригаду под твое начало. А может, вообще установлю дежурство. Мы проведем туда свет, и тебе не будет так одиноко.

 Олег усмехнулся. Как же далеки друг от друга их миры. Настолько, что ей нижние ярусы кажутся необычными, интересными, даже сказочными. Вряд ли о них кто-нибудь отзывался так же – на такое даже у Олега не поворачивался язык.

– Спасибо, конечно, но ничего удивительного внизу нет: бетон, железо, всякий хлам и вещи из прошлого, разбросанные без порядка и логики. Бардак, короче.

– А как же то, что ты там находишь? У половины вещей мы даже не знаем названий, а ведь сюда это принесли наши предки. Как же сильно мы от них отстали. Даже грустно. Все эти залы, коридоры, тоннели и механизмы. Трудно поверить в необъятность убежища, а горожане закрыты в мире наверху и ничего не знают.

– Верхний мир не здесь, – буркнул Олег.

– Ну да, конечно! – девочка подняла взгляд на полукруглый свод Грибного переулка, – но, судя по пустынникам, хорошего за главным шлюзом мало. Нам нужно пробираться вниз и там искать свое будущее. Сейчас ты создаешь его для всей общины. Рано или поздно мы спустимся туда, и только твои карты станут путеводной звездой. Мне кажется, мы с тобой застанем это время.

– Думаю, предки не просто так перешли на верхние ярусы и заперли шлюзы. Внизу хаос. Как будто все бежали оттуда.

– Возможно, – нехотя соглашалась Алена.

– Они ведь были неглупы, если смогли построить настолько гигантское убежище. Поэтому их решения не вызывают сомнений.

– Наверное, ты прав, но мне все равно не верится, что они бежали от опасности.

– Почему?

– Ты говорил, трупов там нет.

«Один есть», – хотел сказать парень, но смолчал.

– Вроде бы.

– Значит, ничего не было – что же это за опасность, которая не убила ни одного человека?

Свои предположения Олег озвучивать не стал. К чему пугать?

– Меня за столько лет тоже ничего не убило. Даже не покалечило.

– Ну вот. Нам предстоит спуститься вниз. Кстати, а что было с другой стороной?

– С какой?

– Ну, ты сказал, с одной стороны была закрытая дверь, а с другой?

– С другой ничего интересного, затопленный сектор. Важно, что было рядом с той дверью, куда я попасть не смог.

– И что же?

– Я нашел план эвакуации, представляешь?

– Это что еще за штуковина?

– Карта, которой пользуются жители, если случается беда, это путь наверх.

– И что с планом не так?

– Все с ним хорошо, но только он ведет с нижних ярусов не сюда.

– Как не сюда? Разве есть другое безопасное место?

– Скорее всего.

– Не оставляешь надежды найти второй выход?

Взгляд Алены был полон доброй снисходительности, Олег почувствовал укол. Он понимал, что никто не верит в наличие второго выхода.

Если судить по схемам, которые парень обнаружил, убежище рассчитано на вдвое большее количество генераторов, только куда они делись и где были расположены – непонятно. Подземельщику не нужны схемы, чтобы чувствовать их наличие. Теперь догадки нашли подтверждение.

– Второй выход точно есть, Алена, иначе бы нижние ярусы не тянулись так далеко.

***

Девушка улыбалась. Ей нравились темные волосы и золотые глаза Олега. Будоражил жар, с которым он говорил с ней и смотрел на нее. Сердце замирало от мысли, как многое он видит там внизу и сколько переживает. Она ощущала особый запах, который исходил от него – описать было невозможно, называла про себя «запах темноты». Звучало это странно, по спине бежали волнительные мурашки, она закрывала ладонями лицо, и сердце начинало стучать чаще. Ей казалось, будто Олег тащит темноту за собой. Та клубится возле него мрачными разводами, но не охватывает целиком. Подземельщик добр и умен. Мало кто мог похвастаться такими качествами. Юноши, которых она встречала ранее, в школе и на общих собраниях, говорили глупости и были до скрежета зубовного скучны. Они повторяли одни и те же слова, будучи уверенными в своей оригинальности. Лишь изредка Алена улыбалась, кланялась особо слащавым речам и морщилась от хамских, но не придавала значения ни тем, ни другим.

С Олегом было иначе. Да, конечно, в нем тоже читалась жадность, но другая. Это трудно передать словами, подобное может чувствовать только девушка – когда мужчине не просто тебя хочется, ты ему необходима. Он ломает преграды, что бы насытиться и не находит удовлетворения никогда. Олег не претендовал на ее тело и жизнь, она даже боялась представить, что будет, если отец узнает про их дружбу, но от этого ей хотелось видеть его чаще.

***

Парень не знал, что творилось в голове подруги. Она дочь советника, ему нельзя к ней приближаться, но ради чего? Ценой наказания? Олег не знал расплаты достаточно суровой, чтобы показалась чрезмерной за возможность видеть Алену. Ценой жизни? Смерти он не искал и готов был бороться за жизнь до последнего, даже за такую мрачную и всеми презираемую. Он в прямом смысле готов был грызть землю, но, несмотря на это, погибнуть он не боялся. Если бы не одна неприятность: за ее порогом не было Алены. Дочери советника, друга и просто самого доброго человека на свете. Единственная причина, по которой Олег скрывал общение с ней, – это возможное наказание для нее. Ему все равно, сколь легко и незаметно оно пройдет для девушки. Конечно, ее вряд ли посмеют тронуть (тогда он не знал, что ошибается), но эта убежденность горела в нем ярко и полно. Он не мог позволить, чтобы ей досталось даже самое легкое наказание, упрек или укоризненный взгляд. Ей должно быть легко, тепло и интересно каждое мгновение ее ослепительной жизни. Если от Олега что-то зависит, он сделает это, не задумываясь.

– Раз ты так веришь в существование второго выхода, то найдешь его. И вообще, если это окажется правдой, возможно, тебя даже наградят! И я точно захочу на это посмотреть! Ты ведь сводишь меня?

– Конечно, свожу, мы сможем убежать вдвоем, – Олег осекся, к щекам и кончикам ушей хлынула кровь. Они запылали, словно центральный прожектор, накинутый красной тряпкой.

«Что ты несешь? Куда убежать? С тобой?», – кричал он себе, даже хотел извиниться перед Аленой за столь смелую фразу, но слова приросли к небу, а из горла не выходило ни звука. Олег истово жевал нижнюю губу. Если бы Алена не пришла ему на помощь, он бы сгорел прямо на месте, превратившись в горстку стыдливого пепла.

– Мы бы убежали, но только взглянуть на него. А надолго меня отпустят вряд ли. Отец потеряет.

Он не рассчитывал на то, что она согласится и не ждал ничего даже в самых светлых фантазиях, но аккуратный отказ все равно опять уколол его в сердце.

– У меня кое-что есть.

 Олег, не поднимая пристыженных глаз, расстегнул молнию куртки и стал рыться за пазухой. Алена просияла. Юноша достал хрустящий пакет и вручил его подруге, густо краснея и пряча подбородок в расстегнутый ворот. Затем он протянул ей зажигалку с выгравированной на пузатом боку конструкцией, напоминающей заглавную букву «А» с сильно вытянутой вершиной. Медные бока горели огнем после того, как он промыл и высушил ее. «Приемщица за такую находку удавилась бы на месте», – с улыбкой подумалось Олегу.

Алена переводила восторженный взгляд с зажигалки на бумажный пакет, зажав рот ладонями. Из-под маски из рук светились карие глаза с пушистыми, словно перо, ресницами. Она протянула тонкие длинные пальчики к зажигалке, схватила и стала рассматривать.

– Открой крышку и покрути колесо.

Алена подчинилась. Слабый подрагивающий свет осветил сектор, выхватив из темноты два лица. Они смотрели друг на друга с живым интересом. Лишь изредка взгляд девушки возвращался к тяжелой металлической штуке в ее руках. Завораживало танцующее на полированных боках пламя. Казалось, если дотронешься, то сможешь обжечься.

Щелкнула крышка. Пламя погасло. Олег не перестал видеть Алену, благо выработал ночное зрение много лет назад, а она не могла. Он был уверен, что превратился для Алены в черноту. Так же, как стены, пол и потолок. Захотелось чиркнуть зажигалкой и снова осветить коридор хотя бы самым блеклым светом, но это было бы слишком опасно.

Он не сразу понял, почему чуть не подпрыгнул на месте. Но в следующую секунду стал заливаться краской. Лицо с новой силой ударило в жар. Алена взяла его за руку.

– Я тебя совсем не вижу, – хихикнула она.

– Потерпи, сейчас глаза привыкнут, – прохрипел Олег скрипучим голосом.

– Ты, наверно, не боишься темноты?

– Нет.

Олег видел, как широко распахнуты ее глаза, но не сфокусированы на нем. Будто с ним говорила слепая девушка. Это сравнение метнуло по его спине мурашки. Он тряхнул головой, прогоняя дурные мысли. Олег ощутил, как пальцы Алены устраиваются в его руке, ладони сомкнулись идеально подогнанными друг к другу частями одного механизма. Он никогда прежде не держал ее за руку. Ощущения завораживали его, пленили. Хотелось продлить эту минуту навечно, но тут Алена прикоснулась к локтю, плечу и застыла.

– Кажется, я стала тебя видеть, – она улыбнулась, – не понимаю, как ты работаешь в кромешной темноте.

 Больше за руку она его не брала.

– Дело привычки, – Олег отмахнулся, – я же говорил, там нет никого, это тут можно схлопотать дубиной от полицейского или охранника, а там вообще никаких опасностей нет. Я не встретил ни разу. Хотя так далеко не заходил ни один подземельщик до меня.

– После тебя подземельщики и не понадобятся.

 Олег прищурился и чуть наклонил голову набок.

– Почему?

– Ты закончишь их работу, у тебя будет полная карта, я это чувствую. Тогда тебе не придется ходить в темноте и одиночестве. Я уговорю отца, и мы снарядим целые бригады. Ты будешь их руководителем.

Олег усмехнулся про себя. Руководителем? Сын предателя, крыса и мерзкий подземельщик? Скорее, он первое время будет проводником, научит пользоваться картами, а затем его изгонят навечно к пустынникам.

– Спасибо, что веришь в меня.

– Вот увидишь, Олег, это убежище будет помнить твое имя вечно.

 Олег легко улыбнулся, но подобрать подходящий ответ не смог.

– А что в пакете?

– А? – опомнился Олег: пакет он девушке так и не отдал, – вот, держи, это тоже тебе.

Девушка сунула зажигалку в карман и стала разворачивать увесистый пакет. Олегу казалось, что еще шире ее глаза стать не могут, но он ошибался. Когда бумажная обертка с шелестом упала на пол, в руках у девушки осталась белоснежная ткань. Она походила на шерсть, но была легкой и воздушной.

– Боже, что это?

Подземельщик смущался и с трудом мог подобрать слова.

– Не знаю, на ящике было написано: «кашемир», может быть это он и есть.

Но Алена словно бы не слышала ответа, она терлась о ткань лицом, теребила его между пальцев, охала и улыбалась.

– Я сошью из него платье. Получится очень красиво.

– Если твои глаза будут светиться так же как сейчас, боюсь не смогу разглядеть платье.

Олег не врал. Он уже давно утонул в шоколадной глубине этих глаз. Для него в них не только цвет редчайшей сладости, но и ее вкус. Парню захотелось облокотиться о стену, его качало, он был счастлив, как никогда.

Алена шагнула навстречу. Через мгновение она оказалась ближе, чем мог стерпеть Олег. Он попятился, отступив на шаг. Занесенные для объятия изящные руки девушки замерли в воздухе, будто поступь опытного ловца у расставленных на диких животных силков, и потянулись вновь. Подземельщик больше не отступал.

Ее руки. Объятия.

Сердце встрепенулось подобно чихнувшему на половине оборота дизельному генератору, оступилось, неловко дернулось и застучало вновь.

В лицо Олега ударил сладкий запах мыла и чистой одежды. Его щеки коснулись вьющихся локонов, холодных и ароматных, словно струи воды, пролившейся ему на сердце. Грудью он ощутил ее мягкое упругое тело. Он не нашел в себе силы обнять ее в ответ.

– Спасибо тебе, – обжег кожу горячий шепот.

Олег слышал ее, но как будто издалека: он лишь догадался о значении слов, а не разобрал их.

Когда девушка отпустила парня, он все-таки оперся о стену.

В ее глазах блестело волнение, а по губам скользила улыбка.

– Все хорошо?

– Да, – прохрипел он, – я рад, что тебе понравилось.

Юноша вернул самообладание, выпрямился, словно гвоздь, и улыбнулся.

Через мгновение их тишину нарушили.

В дальней части коридора послышались шаги. Олег напряг слух и обернулся. По центру шла фигура в длинной мантии серого цвета. Сопровождали ее четверо полицейских с фонарями. Это был советник с охраной.

– Папа, – прошептала Алена.

– Что он тут делает?

– Не знаю, проверяет плантации, возможно.

Пути было два: бежать, но их могли поймать; разойтись, как будто она случайно оказалась тут рядом с Олегом, но это может оказаться не слишком правдоподобным. В любом случае видеть их вместе не должны.

– Алена, – раздался голос советника.

Низкий, хрипящий, он отразился от стен и, дважды попытавшись повторить слова хозяина, затих.

Надежды рухнули. Бежать бессмысленно, да и пришел сюда советник с полицией, значит, он о многом осведомлен, а из убежища далеко не уйти.

Горло сдавило ледяными клещами. Олег чувствовал, как напряглась его подруга, и ненавидел себя за это: пришел и подверг ее опасности.

– Не бойся, – сказал он тихим голосом, – иди к нему. Отец знает, что ты тут, а про меня вряд ли. Как только их внимание отвлечется от коридора, я растворюсь. Тебе не придется ничего объяснять.

– Не могу поверить. Он следил за мной, – процедила сквозь зубы Алена.

 Олег не без удивления заметил, как сменился настрой девушки. Лицо ее потемнело, брови сошлись на переносице. В следующее мгновение Алена схватила Олега за руку и потащила из укрытия.

Парень опомнился, только когда они оба оказались на свету. Мир рухнул.

– Что вы тут делаете? Схватить! – крикнул советник.

Четверо полицейских направились в их сторону.

– Стоять, – в голосе Алены звенела сталь, – не смей ничего спрашивать и говорить, папа.

Гнев на лице советника не растаял, как на то надеялся Олег.

– Не сметь? Я казню паршивца! Чего встали? Схватить!

Полицейские снова приближались, теперь их отделяло шагов тридцать от вжавшегося в стену подземельщика.

– Папа, если тронешь его, я тебя возненавижу.

– Что ты такое говоришь? Этот огрызок, крыса, тварь – ему не следовало к тебе приближаться, уверен, он это знал, – старик перевел взгляд на Олега, – Ты ведь знал?

 Олег смотрел прямо немигающим взглядом. В голове крутилась только одна мысль: лишь бы не тронули Алену. Брови юноши высоко вздымались вверх, он был растерян, но страха не испытывал. Если бы ему в ту секунду сказали, что с Аленой все будет хорошо, то его лицо приобрело бы отрешенный, скучающий вид.

– Ничего-ничего. Я научу тебя помнить законы.

– Папа, он мой друг.

– Поэтому вы прячетесь в тени? Я прикончу его.

– А при свете дня разрешил бы нам общаться?

– Ты сама не должна этого хотеть, – ревел советник, приближаясь следом за полицейскими. К тому моменту Олега уже схватили и застегивали на нем наручники.

– Будь осторожна, Алена, – прохрипел Олег, давя приступ боли в плече.

Девушка вскрикнула и попыталась опуститься на колени, но советник подоспел и дернул ее за рукав.

– Да как ты посмела, неблагодарная, встречаться с ним?

– Он мой друг! – завизжала Алена.

– Твои друзья будут у нас  в гостях через три дня, а это – грязь, но не переживай, ты его больше не увидишь.

Старик повернулся к полицейским. Лицо его перекашивала гримаса ярости и отчаянной брезгливости. В уголках губ стояла пена.

– Да почему вы его еще не бьете? Врежьте, как следует!

За словами советника последовали глухие удары. Сапоги пробивали ребра, непокрытые ничем, кроме собственной кожи и тонкой ткани униформы. Удары сыпались на голову. Обжигало болью. Крепко шваркнуло в лицо. Сапог опустился на живот, затем клюнул почку и висок. Вспыхнуло. Погасло.

Алена визжала, Олег слышал ее голос сквозь шум в ушах. Он попытался ее увидеть, но боялся открыть глаза: тогда ему бы точно их выбили.

– Немедленно прекрати! – голос девушки прорезал зал с такой силой, что полицейские замерли, глядя на советника.

Ярость на лице старика таяла. Плечи опустились.

– О чем ты, не понимаю?

– Говорю в последний раз: если ты не отпустишь его, я возненавижу тебя и умру, как мама.

Эта фраза пробила броню советника: его глаза округлились, а уголки губ высохли.

– Это червь, сын предателя, его следовало убить много лет назад, и вот как он ответил на милосердие. Закон предписывает казнить его немедленно.

– Я тебя предупредила.

Советник почесал ладонью небритую, усыпанную седыми волосками щеку. В глазах блеснула неуверенность. Слова Алены попали в цель.

– Отпустите, – голос старика дрогнул.

 Олег рухнул на землю, словно мешок с мясом и костями.

– У меня одно условие, – заговорил Советник, – ты больше никогда не станешь встречаться с ним. Я даю последний шанс одуматься. Иначе казню его, и никакие мольбы меня не остановят. Даже имя твоей матери.

В голосе советника слышалась настоящая угроза, он продолжал:

– Надеюсь, мы поняли друг друга. Твое условие, на мое.

Девушка еще долго всхлипывала и оборачивалась на лежащего в крови Олега. От ломаной неестественной позы его рук и ног мурашки бежали по коже. Хотелось ринуться с места к нему и спросить, все ли хорошо. Если бы голос отца в последней фразе не был бы так безжалостно холоден, она подбежала бы и спросила у Олега, все ли хорошо, но угроза звучала слишком отчетливо. Перечить Алена не решилась. Она не отрывала покрасневших от слез глаз с раскорячившегося на холодном полу тела. Она знала: чтобы она ни пообещала отцу, они с Олегом точно увидятся снова. Это была правда, но тайных встреч им больше не выпадало.

Глава 3

За мгновение до того, как Алена с отцом скрылись за поворотом, Олег сумел оторвать измазанное кровью лицо от пола и разлепить опухающие веки. Он увидел ее тонкий стан, испуганные глаза и лоскут кашемира, прижатый к груди.

Затем перевел взгляд на блестящий предмет невдалеке. Зажигалка осталась лежать на каменному полу, ловя блики полированными боками. Пальцы потянулись к ней, схватили и поднесли вещицу к груди.

 Олег вернулся под лестницу шаркающей походкой только через полчаса.

– Ну и жаркий день, – взмахнул руками Трот, когда увидел избитое до неузнаваемости лицо Олега.

Нос-картофелина двигался и вздувал ноздри, будто принюхиваясь к запаху крови. Безумный не унимался:

– Очень жарко?

 Олег повернул заплывшее лицо.

– Терпимо.

– Какой жаркий день, – продолжил причитать бездомный.

Парень подошел к кровати, сложенной из досок разной длины и ватного одеяла, рухнул на нее и обмяк. Сон пришел мгновенно.

Проснулся подземельщик, раньше Трота и в прекрасном самочувствии. Ушибы заживали на нем быстрее, чем у остальных. Парень подметил свою особенность давно, но держал знание в секрете, да и некому было рассказывать. Ребра больше не кололи, но бока и живот еще покрывали бледно-алые подтеки, а на лице оставались синюшные пятна.

Сегодня знаменательная дата: день торговли с пустынниками из верхнего мира или по простому – День обмена. На него сгонялось все убежище, поэтому Олег увидит Алену – пусть даже издалека. А там можно и глазами, и жестами что-нибудь намекнуть. Он обязан отдать ей зажигалку и хотя бы еще раз ощутить ее объятия.

От внезапно нахлынувших воспоминаний внутри сладко заныло, а к щекам прилила кровь. Он вспомнил податливое тело, прижатое к нему, цепкие руки на шее, непослушные локоны, касающиеся лица. Такие ароматные и прохладные. Парень тряхнул головой, сунул в карман зажигалку и, поправив воротник, вышел из-под лестницы.

– Сегодня будет жаркий день, – пробормотал вслед уходящему Олегу проснувшийся бездомный.

Голос Трота прозвучал особенно глубоко и осмысленно. Подземельщик на мгновение задержался у выхода, но, не сказав ни слова, вышел, и предчувствие скорых тревог пропало.

Центральный зал – самая внушительная часть убежища. С одной стороны в нем располагались огромные металлические ворота с гигантскими трафаретными цифрами: триста девяносто один. Многотонные запоры скрывали от жителей длинный коридор, вырубленный в каменной породе до поверхности. Слева и справа широкими полукругами расходились серые колонны. На них, через одну, висели громкоговорители и охранные турели с опущенными стволами. За неимением боеприпасов их давно отключили.

Позади колоннами возвышался балкон, умещавший несколько сотен зрителей. На нижней площади толпились остальные жители. Лампы под потолком создавали праздничную иллюминацию. На это расточительство в этот день убежище соглашалось, не смотря на плачевное состояние городского генератора.

Во внутренней части зала выстроилась шеренга полиции с полуметровыми дубинками – оружие, бесполезное против пустынников. К счастью властей, оно для них и не предназначалось. Удары доставались людям, решившим проявить недовольство сделкой по грабительским тарифам. Это унижало горожан, только вот перестать торговать с единственным народом, живущим на поверхности, было бы еще большим самоубийством. Многое раздобыть в убежище просто неоткуда.

Олег прибыл в Центральный зал одним из последних. Отсюда рассмотреть Алену не получалось. Придется протискиваться вперед. Раньше парень никогда не двигался через толпу горожан. Для него это – нарушение субординации, за которое можно попрощаться если не со свободой, то уж точно с парой зубов.

В любой другой день мысль совершить подобное умерла бы в зародыше. Но не сегодня.

Пока ему везло: пустынники еще не приехали. С их приходом гул стихал, становился давяще тяжелым и превращался в шепот. Изредка он усиливался стоном разочарования.

Пришельцы забирали не только одежду, выращенные продукты, шкуры животных, металл и находки Олега, но и молодых девушек. По три каждый год.

Одиннадцать лет назад, до Скорбного восстания, такого требования у пустынников не было, а День обмена походил на обоюдовыгодную торговлю. Хотя лишь относительно честную, поэтому и вспыхнул бунт, которым руководил отец Олега. Кто знает, как повернулась бы жизнь мальчика, выиграй они тогда битву. Но убежище потерпело сокрушительное поражение, после которого отец пропал, оставив сына на растерзание озлобленным жителям. Хотя они не казнили и не разодрали юнца, а просто сделали желтоглазым изгоем, и поэтому он по-своему им благодарен.

Недуг желтых глаз у Олега с рождения. Достался от отца. Сам он разницы не подмечал и сжился с ней. Не то чтобы у остальных одинаковые – нет, палитра сверкала серым, зеленым, голубым, карим – но желтые только у него.

Когда отец был магистром, никто этого не замечал, но стоило трагическим событиям случиться, на парня посыпались упреки. Трудно вспомнить, кто первым произнес эту фразу. Олег сохранил в памяти мало. Лавину слов, хлынувшую на него со всех сторон, испуганный ребенок ни разобрать, ни понять так и не смог. Зато предложение отправить мальчишку работать в подземелье, Олег осознал за секунду. Он услышал это четко и ясно, словно написанное огненными буквами в мозгу. Парень взмолился неведомым Богам, о которых читал в библиотеке отца, чтобы никто больше не повторил ужасающего предложения и уж тем более не поддержал. По слухам в катакомбах нижних ярусов водятся призраки и монстры, поедающие сначала детей, потом за неимением пищи – взрослых, а когда кончаются и те, не брезгуют железом, камнями и бетоном.

 Олег боялся нижнего яруса, со всем доступным девятилетнему мальчишке страхом. Ведь глубинные уровни готовы были его сожрать, стоит ребенку шагнуть хотя бы одной ногой в неизвестность.

В тот день царила паника, и парень молился, зажмурив глаза. Убежище потеряло основные силы в открытом бою. Попытка восстания провалилась. Многие говорили, будто она изначально была обречена: обороняться под землей в узком коридоре – совсем не то же самое, что грудью встретить орду пустынников. Олег слышал много разговоров о восстании и присутствовал при его зарождении. В силу возраста он мало что понимал, но восхищался жаром, которым пылал отец и ближайшее окружение. «Запасов еды не хватит надолго, Леха», – говорил папа своему другу дяде Леше. «Естественно, как и электричества, фильтров для воды, да и много чего еще. Слишком несправедливая выходит у нас торговля с пустынниками. Что же, ждать, когда они сильнее затянут гайки?», – поддерживал дядя Леша.

О последствиях злополучного разговора Олег узнавал по крупицам все одиннадцать лет.

Восстание против тирании пустынников, должно было принести в убежище свободу подниматься на поверхность, торговать по реальным, а не грабительским ценам, исследовать новый мир. Сначала боевых действий не планировалось, но войска убежища поднялись вооруженными до зубов и готовые постоять за независимость. Отец Олега первым встречал пустынников, попробовал уговорить вождя. Отряд дяди Леши, при силовом исходе переговоров, должен был выступить на помощь тяжеловооруженным отрядом самых подготовленных солдат и ударить в тыл. Так запомнил план Олег.

Но все обернулось иначе. Отец оказался предателем и, переметнувшись к врагу, оставил войско на истребление. Когда дядя Леша увидел сражение, он ринулся на помощь, но было поздно. Пустынники наголову разбили основные силы. Бежал только один боец – он и рассказал о произошедшем, но от полученных ран скончался, не протянув и десяти минут. Дядя Леша дал команду отступать к убежищу в попытке сохранить от бессмысленной смерти оставшиеся силы. Тяжеловооруженное подкрепление ушло за главный шлюз.

Пустынники, подавив восстание, объявили блокаду.

По началу связь между сторонами не поддерживалась, но так не могло продолжаться вечно. Дядя Леша пошел на вынужденные уступки. Он, как избранный новый магистр убежища, заключил мир на тяжелых условиях.

Правда, это случилось многим после, а в тот день Олег молился. Сумасшедшую инициативу «бросить желтоглазого в подвалы» все-таки поддержали. Олег до сих пор ясно видел перекошенные злобой лица и сверкающие желанием мести глаза, когда они заорали единым голосом. Приговор обжалованию не подлежал.

Причем сначала это не должно было стать работой Олега: его хотели отправить туда навсегда, чтобы он встретил неминуемый конец в царстве тьмы.

Олег помнит шевелящуюся многоножку толпы с десятком угловатых лиц. Крик палача поддержали двое, трое, четверо. Затем взревели разом, превращаясь в самого страшного монстра. Мальчик заледенел, глаза поблескивали и дрожали, губа зажата меж зубов. Последним подал голос дядя Леша, тот самый папин друг, на коленях которого парень провел все детство:

– В подземелье его.

После этих слов у многоножки выросли руки и потянулись к Олегу.

Годами позже он узнает, что другим исходом изгнания оставалась казнь.

Но это потом, а сейчас десятки крепких обезумевших рук схватили ребенка. Горло разорвал вопль ужаса. Он начинался глубоко в груди, где спрятаны первобытные инстинкты. Рев мальчишки вышел исполненным отчаяния, он не молил о пощаде, просто выл. Из побелевших губ летели брызги слюны и хрипы. Толпа дрогнула, не решаясь оторвать мальчишку на грани бешенства от земли. Могло показаться, она испугалась безумного крика и решила передумать, но нет. Человеческое чудовище лишь смаковало месть за тысячи смертей и унижение, испытанное уже и предстоящее в будущем. Оно вслушивалось в режущий воздух ужас, как в ноты мелодии избавления. Затем озлобленные лица разорвались улыбками, ведь жестокость это сладкая расплата труса, за пережитый им страх.

Детские ножки в сандалиях и коротких шортах взвились воздух. Олег больше не кричал.

Мальчика вышвырнули за центральный шлюз, прямо в пасть голодного чудовища. Следом полетели проклятия.

Парень рухнул и приложился головой, но сразу же вскочил. Он обернулся и напоследок вонзил взгляд широко раскрытых глаз на закрывающиеся двери. В свете лучей электрической лампы паренек увидел одно спокойное лицо, это был старый подземельщик.

Профессия исследователя нижних ярусов существовала много лет. Первые искатели не ходили далеко, но день за днем углублялись. Первоначальной целью была разведка. Людям на верхних ярусах надоело жить в ощущении постоянного давления опасности под ногами. Им хватало тревог, исходивших за пределами главного шлюза.

Первые разведчики вернулись целыми и невредимыми. Принесли с собой поразительные находки: электроприборы, аккумуляторы, оружие и многое другое. Естественно, рассказывать об этом не стали, по чуть-чуть носили на рынок и продавали, неплохо наживаясь, а властям доставались только карты. Вскоре секрет раскрыли, и обложили их штрафом. Отныне, все, что находили на нижних ярусах, подземельщики приносили в специальные кассы. Отправиться на поиски решили все,  если бы не одно «НО»: люди пропадали. Ажиотаж спал, а к моменту восстания остался только один человек: седой старик, которого так и звали, по его профессии, уже давно забыв настоящее имя.

***

Старый подземельщик мрачно смотрел на девятилетнего мальчика, выброшенного в зево темного мира. Если бы линчеватели могли хоть на секунду вообразить себе каково это даже взрослому, а уж тем более ребенку, провести ночь в одиночестве за пределами главного шлюза, то у каждого добавилось бы проседи.

Старик не признавался, но содрогнулся от жестокости затеи. Его смена закончена, оставалось сдать находки, сложенные в огромный рюкзак за спиной, когда за круглой дверью взревела толпа, несущая кричащего мальчика. Подземельщик не пытался понять. Ему до горожан дела нет. Он интересовался только тишиной коридоров, находками и далеким стоном впереди бесконечности.

Мальца выкинули, словно мусор. Его жизни ничего не угрожало. Единственные обитатели нижних ярусов – ленивые кроты, а все истории про одичавших подземельщиков не более чем вымысел, но нечто зловещее там водилось. Оно не трогало тела, не вынимало костей, просто вонзало ледяные пальцы в мозг, пытаясь все перемешать и изуродовать. А затем приходил вой подземелья. Достаточно единожды его услышать в давящей бетоном и тишиной пустоте, как разум покидал большинство людей.

Мальчика ждал именно такой конец. Поэтому подземельщик сунул руку в карман и метнул бедняге фонарь, затем поразмыслил еще немного, бросил следом тушенку и складной нож. Когда сложенный нож ударился в спину мальчика, он обернулся и последним, что видели оба перед тем, как ворота шлюза с грохотом захлопнулись, были глаза друг друга.

Утром старик пришел на смену немного раньше. Ему не спалось, всю ночь посещали странные мысли и тревожные предположения. Как знать, может, мальчик уже мертв? Вот только от чего? Убит горем? Все эти вопросы остались без ответа.

Когда шлюз открылся, Олега видно не было, отчего чувство тревоги усилилось. Но долго искать паренька не пришлось. За первым же поворотом стоял лицом к идущему и держал в руке нож. У ног валялись пустая банка тушенки и фонарь.

– Ты чего фонарь бросил?

– Он мне не нужен, – мальчик ответил спокойно, хоть по щекам пролегали две длинные борозды от слез.

Старик поражался всему. Тому, что Олег спокоен, встречает идущего с ножом и сохранил рассудок. Но больше удивляли слова о бесполезности фонаря.

– Ишь, ты. Темноты не боишься?

– Я и так вижу, а лишний свет ни к чему. Спрятаться сложнее.

– Умно. Даже слишком. Тебе повезло не только с глазами, но и с характером.

Олег кивнул, покусывая губу и сжимая в ладошке нож. Должно быть, мальчику нравилась приятная тяжесть и уверенность, которую дарит холодное оружие.

– Ты создан для этой работы.

– Не понимаю.

– Да, вчера мне сообщили, что ты мой помощник. Хоть попал сюда в наказание за грехи, которых не совершал, но обязан приносить пользу городу.

– Это правда?

Старик с трудом сдержал слезы. Мальчик больше не походил на ребенка. За ночь он будто повзрослел на десятки лет. Не рыдал и не спрашивал, когда его выпустят, он не интересовался за что оказался здесь, хотя даже подземельщику пришлось услышать историю дважды, прежде чем понять. Перед ним стоял уверенный, крепкий малый, в глазах которого не было и капли ненависти.

– Что именно?

– Мой папа – предатель?

– Не знаю, говорят, он вывел наружу всех наших бойцов и дал себя окружить, а потом пропал.

– Дядя Леша спас оставшихся?

– Да, магистр Алексей Анатольевич отвел горстку солдат в оборону. Скоро будет заключен мир с пустынниками. Чувствую, нам он дорого обойдется.

– Ясно, – Олег опустил голову.

– Не нужно печали, парень. Теперь у тебя есть работа.

Старика поразила реакция мальчика. Крошечный, еще совсем ребенок, кивнул со скорбью целого мира в глазах, развернулся и пошел вглубь тоннеля. Без фонаря. Сжимая нож в неокрепшей ручонке.

***

Жертвой неудачного бунта стал не только брошенный в подземелье Олег, но еще и девушки, которых убежище обязано отдавать раз в год по условиям мира. Торговля перестала называться таковой. Теперь это день обмена, куда приходили все и несли годное, чтобы взамен получить то, без чего убежище не выживет.

Парень скинул пелену воспоминаний. Не время.

Толпа продолжала гудеть, пробираться сквозь нее требовалось аккуратно. Двигаться незаметно, просачиваясь словно вода. Никого не задевал и не тревожил своим присутствием. В противном случае его могли выгнать, а может, и побить. Одним из условий, по которому Олегу разрешили выходить обратно на верхние ярусы, когда назначили младшим подземельщиком, было не касаться горожан.

Поэтому Олег незаметен.

Чем ближе он пробирался к центру зала, тем плотнее становились ряды. Между людьми приходилось просачиваться, ощущались запахи пота и духов – от кисло-мускусных до горько-сладких. Олега стали замечать и возмущенно пихать локтями.

– Желтоглазый приперся.

– Чтоб тебя забрали сегодня.

– Толкнешь снова, я позову полицию.

– Куда ползешь?

И многое другое, летели плевки, а один раз крепко засадили в челюсть. Несмотря на сопротивление толпы и на поднимающийся градус волнения, он добрался. Народ чуть разошелся. Его всегда сторонились. Если в городе незаметно, то сейчас бросалось в глаза. Никаких неудобств Олег не испытывал, а в день обмена это даже помогало встретиться с Аленой. Она быстро замечала брешь в толпе и улыбалась ему. Вот и сейчас губы девушки дрогнули, но в следующее мгновение вид ее стал холоден, а взгляд обращен к отцу. Ее плавный, но строгий профиль с вздернутым носиком обезоруживал, мир вокруг смазывался и оставалась  только она.

Советник тоже увидел подземельщика, и лицо старика потемнело. Его челюсти задвигались так, что из-под щек стали выступать острые скулы. Их бессловесный диалог мог бы продолжаться долго, если бы не раздался тяжелый металлический гул и тонны железа главного шлюза не поползли в стороны.

В центре зала стоял с распростертыми руками сам магистр. Олег со спины видел пухлые щеки и миниатюрную шляпу с цветным орнаментом. Необъятное тело дяди Леши скрывала мешковатая мантия из плотного бархата, на ногах красовались осыпанные жемчугом остроносые сандалии. Лица разглядеть Олег не мог, но и без того помнил крупные черты и вечно хмурые брови. Только рот всегда улыбался. Некогда знакомый и родной дядя Леша сильно разжирел. За одиннадцать лет потерял былую форму, став совершенно чужим. Удивляться этому не приходилось: за годы изгнания они не разговаривали ни разу и ни разу магистр не взглянул в лицо сына бывшего лучшего друга. Олег не размышлял на этот счет, судьбу он принял безропотно, поэтому изменения в дяде Леше не вызывали в нем эмоций.

Створки шлюза ушли в стороны. По толпе пронесся тяжелый вздох восхищения и страха. Были и другие восклицания с десятком оттенков человеческих чувств, но основными оставались два.

Пустынников пятеро. Одеты так же, как и всегда. За плечами висели звериные шкуры, необъятные крепкие тела кутались в кожаные и тряпичные куртки. У каждого – бронежилет. На поясах – мечи. В руках – автоматы и винтовки, на головах – противогазы и боевые шлемы.

Казалось, воздух вокруг пустынников искрился. От них исходила тьма. По крайней мере, так представлялось Олегу, который сам у многих вызывал подобные чувства.

Гости поочередно сняли противогазы, закрепив их на крюки возле груди. Все пятеро очень похожи. Огромные челюсти, кривые носы и звериные морды. Но стоявший в центре, нагонял ужаса больше остальных. Он смачно сплюнул и, скривив правый угол губ, со свистом втянул воздух через зубы. Лицо пересекало множество мелких шрамов, верхнюю губу вывернуло давней раной. В теле он был крупнее остальных раза в полтора.

– Приветствую тебя, достопочтимый предводитель вольного народа и наш благодетель, – начал обыкновенное завывание магистр.

– К черту все это, – коротко отрезал здоровяк, – давай по-простому, мое имя ты знаешь.

Четверо рассмеялись.

– Уважаемый, Пустой, рады видеть тебя в наших стенах.

– Ага, – он втянул воздух уголком губ и ухмыльнулся, – дань на месте?

– Хотелось бы отметить, что это обмен. У меня за плечами гордый народ.

Пустой чуть не подавился слюной, затем нервно хохотнул и снова сплюнул под ноги дяди Леши.

– Я принес двадцать кассет для воды, десять ящиков мясных консервов, различный инструмент и мешок аккумуляторов. Три туши черных коров. Хочу видеть ваш товар.

Голос предводителя был низок, словно звериный рык. Глаза уставились прямо немигающим взглядом. Олегу сделалось не по себе. В те минуты, когда он видел пустынников, все в его голове становилось понятно. Почему убежище проиграло в войне, и почему те с легкостью выживают на поверхности.

– Семьдесят шкур, древние вещи по твоему выбору, свинина, грибы, злаки, – с поклоном ответил магистр, источая радушие.

Пустынники переглянулись.

– А как же девки?

В зале царило молчание.

– И это тоже на ваш выбор,– по взмаху руки магистра из толпы шагнули вперед двенадцать девушек.

Трех из них ждет участь уйти наверх. Что с ними делали, Олег не знал. Горожане могли строить только ужасающие догадки.

Девушки дрожали. На побледневших лицах сжаты в полоску бескровные губы, а над ними воспаленные слезами глаза. Несчастные жались друг к другу, стараясь спрятать хотя бы одно плечо, чтобы на несколько сантиметров оказаться дальше от злой судьбы, чем остальные. Невинные жертвы выискивали среди присутствующих родителей, не верили в происходящее и умоляли прекратить торговлю людьми, но те отводили взгляды.

Пустынники разошлись ковыряться в корзинах с представленным товаром. Пустой подошел к девушкам.

Он стал напротив первой и сразу перешел ко второй. Оглядел с ног до головы, дотронулся до груди, сжал, провел рукой по широким бедрам и довольно цокнул.

– Не трогайте их, пока не выбрали, – все так же растекался в улыбке дядя Леша.

Пустой ничего не ответил и даже не повел бровью, но руку убрал.

Остановившись возле третьей, он плотоядно улыбнулся. Девушку не спасли ни мешковатый свитер, ни стянутые в тугой хвост роскошные волосы, ни измазанное копотью лицо. Она была пленительна: ноги крепки и стройны, грудь выпячивала далеко вперед, бархатная, совсем юная кожа матовая и шелковистая.

– Ты, – сухо произнес Пустой.

В зале раздался плач, лицо девушки окаменело. Она шагнула вперед и только когда повернулась к толпе, по щеке покатилась крошечная слеза.

Пустой обошел остальных, после чего встал, широко расставив ноги.

– Выбирай третью, или в этот раз две? – спросил дядя Леша.

– Погоди, – глаза Пустого скользнули трижды по шеренге выставленных девушек, затем, к всеобщему удивлению, взгляд перешел на балкон, расположившийся за колоннами.

– Вот она, – мясистый палец указал на правую сторону.

Там ахнуло. Несколько долгих секунд непонимания.

– Молодая, с каштановыми волосами, – развеял последние сомнения Пустой.

Выбор пал на Алену.

Олег вздрогнул, словно бы под курткой блуждали молнии. Покачал головой и до хруста в челюстях стиснул зубы. Все молчали. Горожане, обладающие такой властью перед жалким подземельщиком, безропотными овцами скукожились и опускали глаза. Советник хватал воздух, не издав ни звука, замер магистр. Еще секунда и случится непоправимое. Парню нельзя говорить, выступать и дотрагиваться до жителей, но почему они молчат?

– Нет! – взревел он раньше, чем успел обдумать свой поступок.

На пол мгновения все обернулись, а потом толпа ожила, в ней родился и стал нарастать гул. Наконец-то зашевелился балкон.

– Я забираю ее.

Хищная улыбка коснулась губ пустынника.

– Только не благородных дам, – возразил магистр.

– Я сказал ее.

Пришельцы замерли у ящиков.

– При всем нашем уважении, нет, – послышался голос советника.

– А что, благородные отличаются от остальных?

Люди нехорошо зажужжали. Пустынники взялись за оружие. Все смотрели на Пустого.

– Таковы правила, – снова заговорил магистр, – выбирайте из предложенного.

– Слышали, крысы? – обратился пустынник к выставленным в ряд девушкам, – вы – это предложенное, вас не жалко.

Магистр хмурился. Смотрел то на горожан, то на Пустого, то на оружие в руках пришельцев. Пустынники выглядели лисами в курятнике.

Советник смотрел на дочь, та замерла и побледнела.

Олег, сокрушенный вялой реакцией влиятельный лиц убежища, напрягся пружиной, патроном, отправленным в ствол.

– Я вам ее не отдам, – процедил сквозь зубы советник.

– А мою? – крикнула женщина из толпы, чью дочь выбрали первой.

– Это не по правилам, – ответил старик.

Гул усилился.

– Отдайте мне ее или, – Пустой не договорил и дотронулся до рукояти меча.

Алена сжалась.

– Не смейте угрожать, – советник задрожал.

– Молчать, – прервал его магистр.

– Папа, – одними губами прошептала девушка.

Олег видел, как ее аккуратно вырезанные алые губы стали белеть. Подземельщик скрипел зубами.

– Наши гости ясно дали понять, чего хотят. Мы все равны, в этом они правы, – поклонился магистр.

– Замолчи! – взревел старик.

– Уважаемый Пустой получит девушку, которую выбрал, – с нажимом повторил дядя Леша.

– Не позволю, – советник начал хрипеть.

– Хватит, еще одно слово, и вас лишат сана, а очаровательная Алена станет обычной девушкой, тогда это будет по правилам?

В толпе заулыбались. Пустой оскалился.

Плечи советника поникли, из лица ушли последние краски. В зале повис спокойный гул и непринужденность. Пустынники самодовольно смотрели друг на друга, Пустой жадно раздевал глазами Алену, замершую в ужасе и не способную ни плакать, ни двигаться.

– Привести ее, – приказал магистр, и двое полицейских направились к Алене.

Советник не шевелился. Дядя Леша одобрительно наблюдал за ликующей толпой. В глазах пришельцев читалось убийство. Девушку спустили с балкона и вытолкнули на центр зала.

Больше терпеть было нельзя.

– Прочь! – зарычал Олег не своим голосом и ринулся вперед, растолкав горожан, а троих даже опрокинул.

С зажигалкой в ладони он подбежал к тому пустыннику, что держал Алену, и со всех сил выкинул руку вперед. Кулак смачно упал на широкий и крепкий, словно наковальня, подбородок. Пальцы пронзило болью. Огромные лапы освободили бедняжку. Пустынник вращал глазами, из которых пропал фокус. В следующую секунду зрачки поползли наверх, демонстрируя желтоватые белки. В поисках равновесия громила расставил руки и покачнулся, борясь с нокдауном, но устоял. Только Олег не обратил на это внимания. Он подбежал к подруге.

Миг, когда взял Алену за ледяные, словно у мертвеца руки, и заглянул в ее невидящие глаза, длился целую вечность, хотя на самом деле не прошло и секунды. Перед всем убежищем, под ошарашенный вздох. Парень увидел все: выбившуюся прядь волос, изогнутую и непослушную, глубокие карие глаза и белеющие пятна на запястьях от мужских ладоней. Олег не произнес ни слова и только хотел обнять девушку, когда сзади рвануло, а зал разразился грохотом, оказавшимся смехом пустынников. Те с улыбками наблюдали, как чуть не поваленный собрат с ревом бросился на подземельщика.

Стальные тиски чужих ладоней сомкнулись на шее парня.

«Отпустите ее»,– хотел крикнуть Олег, но раздался только хрип. Слюна пузырилась, брызгала на подбородок.

Мир заполнила боль, в глазах потемнело, питоний захват усиливался.

– Как он тебя уделал, – послышались голоса пустынников.

– Бодрый паренек.

Смех.

– Я его не заметил просто, исподтишка.

– Да-да, конечно, сдаешь позиции.

И снова смех.

Тиски разжались, когда мир совсем почернел. Олег рухнул, со свистом втянув воздух. Визжала Алена, ревела толпа. Парень вдыхал кислый запах отравленной земли с берцев пустынника и прижался щекой к мрамору. Холод проникал в легкие, но не мог унять жжения в груди. Олег открыл глаза и видел только темные круги. Он потряс головой.

– Алена, – удалось просипеть ему, – я не дам ее обижать, она добрая.

– Олег, папа, – только и смогла вымолвить девушка.

– Подземельщик, это всего лишь подземельщик, – встрял дядя Леша, – прошу простить нас.

Пустой жестом остановил речь магистра. Он не отрывал глаз от мальчика.

– Крыса, переросшая в кусачего пса, – пророкотал тяжелый бас.

Пустынники снова рассмеялись.

– Ну и крепкий же удар.

Снова взрыв хохота.

Смех немного успокоил магистра. Видимо, ему не хотелось ощутить силу мести за выходку подземельщика.

– Тебе нужна эта девушка, мальчик? – сказал Пустой и сел на корточки, наклонившись к Олегу.

 Парень оторвал голову от пола.

– Да, я вам ее не отдам.

– Ба, да ты мутант. Смелый, безрассудный мутант. Ребята, посмотрите, это желтоглазый.

Крепкие руки рванули Олега и поставили на ноги. Он не понимал, о чем они говорят.

– Я вам ее не отдам.

Пустынники смотрели на Олега.

– Откуда он тут?

– А мне почем знать?

– Вот откуда силенки, – дотронулся до челюсти обиженный пустынник.

– Когда окрепнешь, – обратился к Олегу Пустой, – можешь прийти ко мне и заявить права на эту женщину. А до тех пор она моя.

Пустой обернулся к толпе и посмотрел в испуганные глаза магистра.

– Следующего, кто поднимет на нас руку, я лично выпотрошу и наложу новую дань. А может, и вовсе перестану приезжать и понаблюдаю, как вы сожрете друг друга.

Резкий удар прилетел в лицо Олега. Казалось, череп раскололся пополам, а после разлетелся вдребезги. Перед тем, как упасть в беспамятство, парень напоследок почувствовал запах мыла, крик Алены, слезы.

– Я хочу, чтобы завтра его казнили за измену, сын достоин отца, – послышался голос магистра, но подземельщика уже тут не было.

Глава 4

Казалось, еще несколько шагов и он умрет. Но вот их минула сотня, тысяча, десять тысяч, а ноги упорно тащили его вперед. Грудь жгло, в ушах стучали барабаны. Наемник близился к потере сознания от истощения, которое выходило за пределы возможностей даже мутанта. Из оружия – кривой автомат и щербатый меч за спиной. Патронов – горстка, противогаз изношен, приходилось с хлюпаньем всасывать воздух, перемешанный со слюной. В рюкзаке валялась парочка запасных фильтров, но едва ли этого хватит надолго. Двенадцать часов по границе мертвой зоны в попытке уйти от преследователей, не увенчались успехом. Враги настигали, а разделяющее их расстояние таяло куском масла в жаровне. Видимо украденная вещь была им по-настоящему дорога.

Наемник оборачивался трижды. На горизонте никого.

Но скоро в точке, где сходятся свинцовое небо и ржавая земля, появятся темные фигуры. В тот момент, когда наемник обнаружит их, они обнаружат его. Нужно было срочно скрыться.

Только вот где?

Впереди самая опасная из всех отравленных зон великой Пустоши – Руины Старого города.

Тот, кто не слышал о них, скорее всего, избежал ужасов нового мира.

Старый город раньше назывался Москвой. Он был столицей исполинского государства с историей не в одну тысячу лет, а после Великой войны превратился в особо паршивое место. Об этом знает каждый, кого жизнь вынудила выбраться из теплых убежищ и подземелий на белый свет ядовитого солнца. Да-да, именно таким оно солнце после падения мира во имя алчности и безумия. Две трети оставшихся в живых людей не высовываются из убежищ, подземелий и метро.

Метро. Мифическое Эльдорадо, где цивилизация в послевоенное время сохранила себя во всей, красе, даже когда небо стало рушиться оплавленными кусками на землю. Люди, спасшиеся там от бомбардировок, унесли с собой под бетонные своды все самое необходимое. Даже кое-что лишнее: книги, картины, и другие произведения человеческого величия, все то, что цивилизация успела создать, но не осознать по-настоящему.

На созидание люди всегда уделяли больше времени, чем на наведение порядка в собственном доме, и потому к концу времен у мировой цивилизации были миллионы тонн произведений искусств, но ни одного способа остановить войну.

Выжившее в метро государство стало основой будущего процветание и по размерам лишь немного уступало погибшей Москве. Оно имело огромное, по новым меркам, население, армию, финансы, транспорт. Правда, последний работал лишь в недрах, но это значительно упрощало работу по мобилизации и управлению. Как следствие, богатство и сплоченность стали знаковыми отличиями жителей тех дивных мест.  Их, конечно, жег огонь междоусобиц, но гасили их быстро и с особой жестокостью. Это диктовалось условием особого статуса метро, ради его сохранения правительство шло на самые крайние меры.

Видимо, это человеческая особенность – в любую эпоху жить среди крайностей. Полутона людям скучны.

Кроме метро существовали другие места, где сохранилась весьма организованные общины: убежища.

Их возможности были меньше в разы. Войско ограничивалось немногочисленным населением. Богатства не превышали вместимости хранилищ. Для защиты и развития убежища объединялись в военные союзы, но по тревоге соседи приходили на помощь не всегда вовремя.

Вскоре сотни крупных убежищ на территории бывшей Москвы объединились с метро и создали новое государство, равных которому в нынешней Пустоши не было и не предвидится в будущем. Разведчики и передовые отряды стали выбираться на поверхность и обживать их. Изучили прилегающие земли, насколько это было возможно. Основы карт, существующих ныне – дело их рук. Они пометили все мертвые зоны. Трудами первооткрывателей тех времен пользуется каждый житель Пустоши, лишь изредка добавляя кроху своих знаний.

Так вот, изучив мир вокруг, жители провозгласили себя Великой Империей Старого Города, то ли нарочно, то ли специально избегая название столицы прошлого.

Бесконечные торговые пути, огромная армия, цеха с налаженным производством всего на свете. Богатства текли рекой. В город потянулись различные группировки, банды, общины и просто семьи скитающихся по Пустоши. Только получить гражданство было практически невозможно. Трудно сказать, какие у империи были бы планы на остальную Пустошь с таким влиянием, но тут что-то пошло не так.

Величие, кажущееся сейчас мифическим, не могло пропасть без следа. Однако исчезло, превратив это место просто в Руины Старого города.

Появился пророк или апостол новой веры, собрал команду последователей и решил забраться в святая святых, на центральную площадь, именовавшуюся «Красной». Туда не ступала нога местных жителей, и действовал строжайший запрет. Что страждущие там нашли, не ясно. Есть предположения, отразившиеся в страшилках про это место из уст людей, там ни разу не бывавших, что началась внутренняя война – с чем, никто не знал. В живых осталась лишь горстка счастливчиков. Выйдя к людям, они говорили о разном. Одни клялись, что не поняли ничего, только ощущали страх, другие бормотали про зомби, третьи про диких тварей.

Кто же в новую эру не видел диких животных? Этим трудно удивить в Пустоши. Зомби? Те тоже перешли из разряда небылиц в реальность. Тут иным порой так корежило души и тела, что признать в них людей смог бы не каждый. Свидетели ни рассказать ничего не могли, ни показать, где это произошло, потому как в мертвых зонах обычно и мозги закипают, мысли в кучу, даже свое имя вспоминали не все. А после выжившие бродили неприкаянные, пока кто-нибудь их не заколет из милосердия.

И страх в новую эру был ощущением постоянным. Здесь в Пустоши он везде. Кто не боится, до вечера не доживает. Вся земля – сплошная помойка и лаборатория для развития новой жизни.

Поэтому от рассказов уцелевших понятнее не становилось. А те скоро потеряли человеческий облик, отстранились от остальных жителей Пустоши, затем одичали. Создали племена и расселились к югу от старого города на огромных территориях. Это их потомки шли по пятам наемника.

И легла пелена тайны на это место чернее ядерной ночи. Спустя десять лет рассосались и последние очевидцы случившегося. А следом опустилось двадцать лет тишины.

Легенды легендами, а людям захотелось узнать, что же там осталось и живо ли то, что уничтожило всех жителей за считанные месяцы. Появились искатели. Толпами они отправились на исследование старого города. Только из походов никто не вернулся. Тогда туда и вовсе перестали совать нос.

Теперь перед Руинами Старого города оказался наемник и не решался входить. За спиной и слева – дикари, справа – гистаны. Эти еще хуже, чем дикари. Гнилой народ, и ничего удивительного, что до скрипа в зубах милитаристы. Борются за чистоту нации и всеобщее равенство. Мутанту соваться туда – смерть. Желтые глаза выдадут в нем «грязнокровку», и его повесят за ребро на ближайшем дереве.

А впереди – Старый город. Паршивое место. Наемник только на окраине, а по внутренностям уже ползет гадостный холод.

Патронов почти не осталось.

Путь только один. Идти окраиной до Большого тракта – там Братство Пустоши, с ними проще. Пускают всех, кто готов соблюдать их законы.

Осталось уповать на то, что дикари не догонят его, и окраина Старого города окажется безопасной.

Зарывшиеся в землю развалины смотрели пустыми глазницами выбитых окон. Кости вывернутых арматур выпирали из крошева стали и бетона. Справа – перебеги и тракты, но довольно далеко, отсюда не разглядишь. Степь, холмы, изредка – бугры больного леса.

Маска противогаза с солнцезащитными очками покрылась испариной, видимость стала ни к черту. Наемник просунул руку под резину, протер окуляры. Через щели в легкие ринулся ядовитый газ мертвой зоны.

Его легким отравленный газ был столь же неприятен, как и легким обычных людей, но организм мутанта сопротивлялся яду гораздо дольше. Конечно, были места с чистым воздухом, где и устраивали свои поселения люди новой эры. Но их было поровну с мертвыми зонами, поэтому бродить в Пустоши без противогаза и запасных фильтров – самоубийство.

А для наемника сейчас было бы самоубийством – перестать двигаться. Несколько часов назад за спиной прекратились крики и выстрелы. Погоня отстала, но надолго ли? Какими бы глупыми и безумными не казались дикари южных Пустошей, они оставались весьма благоразумным народом.

«Глядишь, и не пойдут сюда, все-таки мертвая зона» – подумал наемник.

В каждом городке, поселке, убежище или метро существовала своя религия и запретные территории. Искатели, вроде наемника, такие наносили на карты. Старый город был самым ярким представителем гиблых мест.

Может быть, дикари испугаются и не пойдут дальше?

Все пути отрезаны.

Остаться и переждать – идея хорошая, но все равно придется идти вглубь, чтобы найти еды. Кусок хлеба, плесневелый сыр и одна банка тушенки дадут сил максимум на полтора дня.

Руины стояли мрачные и глухие к соображениям одинокого путника. Ветер сквозил меж оскаленных остовов зданий, шелестя всем, что было ему под силу.

Ноги остановились сами. Берцы на толстой подошве с хрустом вдавили бетонную крошку в сухую землю. Приближалась ночь. Наемник прекрасно видел и в темноте, но первобытный страх перед ночной Пустошью, присущий каждому ее жителю, замораживал. Было стыдно за себя. Его мутило.

Стальные клещи схватили внутренности. Не хотелось ни думать, ни вспоминать историю этого места, ни размышлять о том, почему тут нет даже вездесущих крыс. Старцы говорят, что крысы совершенно не изменили своим повадкам, будто конец света не помешал им размножаться, как и прежде. Наемник не застал довоенного времени, однако он видел, как живут крысы сейчас. Это злые и сильные создания. Они перемещаются большими толпами и едят все на своем пути. Крыса размером с человеческое предплечье считается малышом. Они поглотили миллионы квадратных километров по всей земле, и по праву считаются, чуть ли не самым многочисленным живым видом на земле. Но не здесь. Странно.

Наемник остановился перед чертой города и не решался войти. Минуту назад ему казалось, будто это единственный выход, но поразмыслив о крысах, он засомневался. Затем обернулся и уже в следующее мгновение скрылся за стеной первого же здания с наилучшим обзором. Дикари шли по пятам – человек тридцать, плотным косяком, точно в его направлении. Возможно, они его увидели.

Хрустнув жестяной банкой, наемник чертыхнулся и присел в оконном проеме трехэтажного здания, где полностью обвалилась правая сторона, но сохранилась левая. Впереди зиял коридор с расположенными по обе стороны дверями.

Под ногами хрустели камни и бетонная пыль. Наемник занял одно из помещений и стал наблюдать в окно за приближающимся отрядом. Слишком уж тихо. Тишина терзала. Только ветер облизывал кирпичные кости старого мира. Проникал в уцелевшие оконные проемы, заглядывал в каждый коридор, но вскоре затихал, останавливался и пропадал, будто не решаясь идти дальше вглубь здания, где десятки лет назад остановилась жизнь. Тогда наемник еще не знал, что мрачная пустота старого города – всего лишь иллюзия. Он все еще надеялся на пугающее одиночество, предпочитая его таинственному соседству.

Дикари нагнали его неожиданно быстро. Доспехи из шкур, топоры и винтовки наперевес, у двоих луки – оружие так себе, но только по мнению того, кто ни разу с ними не встречался. Из огнестрельного дикари стреляют, как из ружей со снайперским прицелом, луком с сорока шагов прошивают человека насквозь, вблизи некоторые стрелы даже пробивают бронежилет.

Рука нащупала рукоять меча. Тоже оружие не ахти, но только если ты не умеешь им пользоваться. Не раз в ближнем бою наемник оставался жив благодаря ему.

Сумерки переходили в ночь, в такое время никто не решит гулять по Пустоши, тем более в мертвой зоне. Значит, они устроят ночлег поблизости – скверные новости. Из глубин здания порывами ветра доносились скверные запахи.

Теперь камни хрустели под ногами преследователей. Их мохнатые фигуры слились с местностью. Несколько мгновений спустя, наемник различил голоса.

– Он не пошел в Старый город. Нюхом чую, – зло скалился рослый детина с карабином в руках.

Преследователи не суетились, подолгу вглядывались в дома. Подошли к зданию, в котором укрылся наемник.

– Тиг, пошли обратно. Дождемся его поодаль, и дело с концом, – сказал один из отряда шедшему впереди, должно быть командиру.

– Еще одна подобная фраза, и я отрежу тебе голову, – Тиг был настроен серьезно, – всем туда.

Командир отряда указал рукой на здание, в котором сидел наемник. Как ему удалось? Неужели наемник так предсказуем? Или это единственное сносное укрытие на всю округу? Нельзя было терять бдительности, как же он умудрился так просчитаться.

– Кто увидит вора, сразу стрелять.

Нужно было менять позицию, иначе его обнаружат. Наемник развернулся и на полусогнутых отправился вглубь. Видел он сносно, зато его без фонаря разглядеть невозможно. Коридор уходил вправо, а слева вверх поднималась лестница. Стоило повернуть в ее сторону, как неприятный холодок скользнул по загривку. На первой ступени, скромно сложив руки на коленях и прислонившись к металлическим прутьям перил, сидел скелет. Истлевший лет тридцать назад. Странная находка для Пустоши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.