Анатолий Горсков
Записки скучающего клерка

Правила этикета во время деловых переговоров

– Мальчики, я только что с совещания. Шеф завтра уезжает, поэтому переговоры по контракту с японской делегацией поручены нашему отделу, – обратилась Мария Петровна Солнцева к своим сотрудникам. Двое ее подчиненных – Юрий Иванович Васильев, или просто Иваныч, и Саша Глебов, оторвавшись от экранов компьютеров, уставились на начальницу, которая, сев за свой стол, продолжила: – Переговоры назначены на 10 часов утра, так что убедительная просьба… Юрий Иваныч!

– Да, Мария Петровна? – Васильев изобразил на своем лице предельное внимание.

– Будьте любезны, не опаздывайте и не проспите, хорошо?

– Постараюсь, Мария Петровна, – ответил мужчина и снова уткнулся в экран компьютера.

– Саша, а к вам у меня одна маленькая просьба: не забудьте завтра тоже надеть костюм. Вот сегодня – посмотрите, какой вы нарядный, сразу видно, что на свидание идете.

– На встречу с бывшими сокурсниками, – пробубнил Глебов.

– Неважно, но по вам сразу видно, что у вас на вечер планы, а так бы опять пришли в джинсах и свитере, похожим Бог знает на кого. Не обижайтесь, мне-то все равно, как вы одеваетесь, но шеф мне уже несколько раз делал замечание по поводу вашего внешнего вида.

Глебов переглянулся с Васильевым и скривился.

– В общем, дорогие мои, до завтра, не опаздывайте, – Мария Петровна надела пальто и вышла из комнаты. Приятели вздохнули и, взяв сигареты, пошли в курилку.

* * *

«Так, надо собраться… с силами… и все-таки сделать это. Еще раз. Надо все-таки попробовать. А то опоздаю. Так, на раз-два – открываем глаза. Опаньки!!! А…где…это я?! Лучше закрыть глаза и попробовать вновь – это какой-то уж очень страшный сон. Н-да…картина по-прежнему не прояснилась. Но я не дома – это уже хорошо. От дома полтора часа до офиса, я не успел бы доехать или…доползти. Так, и где же я?!Надо оглядеться. Ой, мать моя…какая боль! Головой вертеть нельзя – она болит. Оба-на! А стены-то кафельные! Я в больнице…наверное, что-то сломал или…где-то упал…и что-то сломал! Вот я попал… Даже пошевелиться страшно, но надо…Ура! Пальцы шевелятся, ноги тоже! Но голова раскалывается…все, я понял…у меня сотрясение мозга. То-то я думаю, что это меня как-то мутит? Это все сотрясение…этого, как его…мозга. Но почему же я в одежде лежу? И ноги в ботинках… Ведь в больнице меня, по идее, должны были раздеть? Не могли же меня в грязной обуви на кровать положить. А! Все понял, я же пил вчера. Все ясно…я в вытрезвителе! Точно. Помню, мне рассказывали…хм…если я что-то помню – значит, не все потеряно. Так, на чем я остановился…а…да…мне рассказывали, что вытрезвитель похож на приемный покой в больнице, тоже кафельные полы и стены, койки и дверь. Но здесь не пахнет! А там ведь должен стоять стойкий запах немытых тел. А это значит…что я понятия не имею, где нахожусь в данный момент. Привстать и оглядеться по сторонам не имею возможности по причине страшной головной боли. И спросить-то не у кого. Так, а это что???»

За стеной чьи-то шаги быстро простучали по коридору, рядом раздался звук открываемой двери, потом ее хлопок: «Да-а-а-а-а-а-а-а-а! Успел!» – прокричал чей-то знакомый голос. «Что-то я совсем ничего не понимаю», – пронеслись мысли. «Уф-ф, хорошо!» – снова послышалось из-за двери, где-то зажурчала вода, послышались приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и на пороге…

– Ой!!! – завопил Васильев и шарахнулся обратно в коридор. – Глебов, твою мать…ты меня напугал!

– Юрий Иванович… я так рад… вас видеть!

– А я-то как рад…не пересказать. Ты чего так рано здесь?

– Где, Юрий Иваныч? Где? – чуть не разрыдался Глебов.

– Ну ты даешь, брат! На кухне в офисе, где же еще? – Васильев присел рядом с больным. – Что, надрался вчера?

– Наверное, – Саша поморщился и обиженно пожаловался: – голова болит, мочи нет!

– Да, личико у тебя не по-детски распухшее, и перегаром за версту несет.

Глебов стыдливо прикрыл рот рукой и сквозь пальцы простонал:

– Мне бы встать и себя в порядок привести…

– Да, не помешало бы, – Васильев поднялся и протянул бедолаге руку помощи. – Давай помогу.

– Спасибо, – прохрипел Саша и, сжав зубы, ухватившись за ладонь Иваныча, сел на маленьком кухонном диванчике – Который сейчас час?

– Половина девятого, – Васильев налил воды в чайник и поставил его кипятиться.

– А сам что приперся в такую рань?

– Ты про переговоры помнишь?

– Пока еще да, – поморщился Глебов и пошарил по карманам в поисках сигарет, – они мне все ночь снились…вернее, то, что я должен на них успеть.

– Вот видишь, ты не опоздал, – усмехнулся Васильев и поднес зажигалку Глебову.

– Спасибо, – Саша затянулся, – я так мало помню и так плохо соображаю…

– И так плохо выглядишь, – добавил Иваныч.

– Кстати, хотел спросить, почему переговоры доверили провести именно нашему отделу?

– Ну, это и ежу понятно…

– Ему-то, может, и понятно, а мне нет, – зевнул Глебов.

– Кто лучше всех в фирме разбирается в документации, кроме Петровны и тебя?

– Никто, наверное…

– А кто лучше всех раскручивает клиента на контракт? – подбоченился Васильев.

– Ты, – согласился Саша.

– Вот и ответ, – ухмыльнулся Иваныч, – тебе чай или кофе?

– Чего себе, того и мне.

– Да ты знаешь, я покамест воздержусь, а тебе крепкого чайку забодяжу, не возражаешь?

– Поддерживаю, – Глебов облокотился на стол, – что-то мне нехорошо, я бы покемарил еще часок.

– Какой, на фиг, сон??!! Делегация припрется в 10, а тебе до этого еще в себя прийти надо, а то Марья Петровна тебе таких люлей выпишет! А если еще наш «Серый кардинал» Геннадий Борисович тебя увидит в таком состоянии, то, как только шеф с Багамов прилетит, так тебя сразу к нему на ковер, а там и на выход…

– Уволят?

– А то! Сомневаешься?

– Нет, – Глебов уткнулся лбом в стол, – и что я так надрался? Иваныч, ты куда???

Васильев вдруг сорвался с места и пулей вылетел из кухни, раздался звук сшибаемых им дверей и нечеловеческий победный вопль. Саша подтянул к себе чашку с чаем, отхлебнул и, поморщившись, уставился на дверь, в проеме которой через некоторое-то время появился Юрий Иванович, судорожно застегивающий брюки.

– У тебя проблема? – прищурился Глебов.

– Большая проблема, – Васильев, держась за живот, присел за стол.

– Диарея застала вас врасплох? – ухмыльнулся Саша.

– Не то слово, – вздохнул Иваныч, – еле до офиса от метро добежал, ключ в замке чуть не сломал.

– Где ж ты так?

– Да не знаю… Может, грибочки тещины оказались испорченными или еще что-нибудь, всю ночь живот крутило. Хотел было позвонить, что не приду, но потом решил, что надо ехать. И вижу – правильно поступил, – ухмыльнулся Иваныч, разглядывая Глебова.

– Нда, приедет Петровна и увидит двух чудил с перекошенными лицами, вот у нее радость-то будет!

– Это точно, – улыбнулся Васильев.

В этот момент раздался сигнал домофона, и через пару секунд послышались чьи-то голоса.

– Пойду посмотрю, кто пришел, – Иваныч тяжело поднялся и скрылся за дверью.

* * *

«Что, совсем плохой? Ну, он дает! На кухне?» – послышались голоса. Дверь отворилась, и в кухню вошел Васильев с двумя закадычными подружками: секретарем Светланой и Ольгой, помощником бухгалтера. Глебов тихо посапывал на столе.

– Сашуля, пора вставать, – Ольга присела рядом и, взлохматив волосы Глебову, обняла его за шею, – наш мальчик напился?

Собеседник продрал глаза и, увидев Ольгу, склонил голову ей на плечо:

– Ага.

– У-у-у-у, какой кошмар! – Ольга отстранилась. – А зубы со вчерашнего утра не чистил?

– Ты бы его еще про душ спросила, – съязвил Иваныч, копающийся в аптечке, принесенной Светой.

– Ну, кто его знает, может, душ он где и принимал. А ты, Сашка, откуда такой красивый?

– Из кабака, – икнул Глебов, – со встречи сокурсников.

– Вот видишь, Юр, а ты говоришь, у него провалы в памяти. С добрым утром, Ваше величество! – улыбнулась Светлана.

– Бонжорно, сударыня, – ответил Саша, подняв на секретаря узкие щели вместо глаз.

– Так, имодиума нет! Только фестал и активированный уголь, – Васильев безнадежно рылся в аптечке.

– Вам, мальчики, надо что-то делать: одному таблетки найти, а второму или «орбитом» закидаться, или, что еще лучше, зубы почистить, – Светлана, приготовив себе и Ольге кофе, присела за стол рядом с Глебовым.

– Не вопрос, – ответило его полумертвое тело, сладко посапывая на столешнице, – только кто в аптеку пойдет? Я не в состоянии…

– Я тоже, – испуганно добавил Васильев.

Девушки переглянулись и расхохотались.

В этот момент дверь приоткрылась, и в кухню просунулась вихрастая голова Алексея Тробченко, местного компьютерного гения и по совместительству менеджера по продаже земельных участков.

– Что за совет в Филях? – улыбнулась голова.

– Посторони-и-и-ись!!! – вдруг проревел Юрий Иваныч и со скоростью выпущенного ядра протаранил дверь, а вместе с ней Лешу. Раскинув руки, менеджер отлетел на несколько метров в коридор и рухнул навзничь. Света и Оля застыли с поднятыми чашками и открытыми ртами, в остолбенении уставившись на распростертое на полу тело. Даже Глебов встрепенулся и с неподдельным интересом выглядывал из-за спин барышень, наблюдая за процессом возвращения менеджера из горизонтального положения в вертикальное. Тробченко, еще не до конца пришедший в себя от неожиданного полета, сел на полу и, потирая ушибленную при приземлении спину, с ужасом и удивлением таращился вокруг. «Леха, прости!!! Леха, ты жив?! Не молчи!!!» – надрывался из туалета Васильев. Менеджер с округлившимися глазами повернул голову и уставился на дверь, из-за которой по-прежнему доносился ужасающий вой: «Леша, я не специально!!! Подай голос!!! Прости меня!!!»

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – наконец-то выдавил из себя Тробченко. «Он жив!!!» – тотчас раздался из-за двери победоносный вопль. Алексей вытаращил глаза:

– Что за сумасшедший дом?!

Тут наконец-то Светлана с Ольгой опомнились и кинулись к нему с причитаниями: «Как ты, солнце? Не ушибся? Голова цела?» После чего совместными усилиями двух чаровниц менеджер был поставлен на ноги и препровожден на кухню, где его ожидало еще одно незабываемое зрелище в виде неформатного бесцветного пятна с мутными разводами вместо глаз.

– Хеллоу! – произнесло существо с всклокоченными волосами. Тробченко застыл с открытым ртом.

– Лешенька, проходи, садись. Сейчас я тебе чайку приготовлю, – засуетилась Светлана. В этот момент, застегивая на ходу молнию на брюках и благоухая освежителем воздуха, на авансцену ворвался Иваныч. Леша в ужасе попятился от него вглубь кухни.

– Прости, я не хотел, так вышло…Как ты? – Васильев протянул руку для приветствия.

– Можно, я все-таки узнаю, что здесь творится? – обменявшись рукопожатием, обратился к собравшимся Леша.

– Давайте сядем за стол и спокойно все обсудим, – предложила Ольга.

Возражений не последовало.

После чего в несколько пространных выражениях Алексею рассказали и об утреннем похмельном синдроме Глебова, и о тяжелой болезни, настигшей Васильева, который продолжал висеть у него на плече, вымаливая прощение.

– В общем, кроме тебя, другой альтернативы сбегать в аптеку за таблетками, зубной щеткой и пастой у нас нет, – подытожила Ольга. – Мне надо еще успеть отчет напечатать, а Светке на секретарское место пора.

– Хорошо, только чай допью и сбегаю, – сдался Тробченко.

Офис постепенно наполнялся шумом: хлопали двери, приходили новые сотрудники, постоянно звонил телефон. На кухню поминутно кто-то заглядывал. Дверь в очередной раз отворилась, и на пороге появилась Зоя Семеновна Моржова, главный бухгалтер:

– Уважаемые, остальные тоже хотят попить кофе, вы не могли бы освободить кухню? – произнесла она и, окинув присутствующих недобрым взглядом, собралась было выйти, но вдруг обратилась к Глебову: – Александр, вам нехорошо?

– Что вы, у меня все чудесно, – скривился в улыбке Глебов. Моржова недоуменно уставилась на него, но Васильев со словами: «Все, все, мы уже уходим!» выдворил ее в коридор. После чего компания сочла за благо разойтись по рабочим местам.

* * *

– Иваныч, напиши по-быстренькому: что мне в аптеке купить, кроме зубной пасты и щетки? – Тробченко, застегивая куртку, вошел в комнату.

– Денег дать? – Васильев полез за бумажником.

– Потом сочтемся. Саш, ты как?

– Хреново, мутит малость, – Глебов оперся головой об экран компьютера, прикрыв глаза.

– Может, опохмелишься? – Тробченко воровато оглянулся на дверь. – У меня есть. – С этими словами он извлек из внутреннего кармана фляжку: – Коньяк. Настоящий, французский, десять лет выдержки. Хряпнешь?

– Не надо-о! Если я с утра на старые дрожжи стакан приму, – прохрипел Глебов и замахал руками, – то у меня останется только два пути…

– Какие? – насторожился Тробченко.

– Первый – я опьянею.

– А второй?

– Я буду одновременно с Юрой ломиться в то злачное место, которое он на сегодня облюбовал.

– Алексей, а вам в аптеку не пора? – огрызнулся Васильев.

– Уже бегу, а ты, Сашка, как знаешь. Подлечился бы… – вздохнул Леша и, с вожделением посмотрев на фляжку, огорченно убрал ее в карман. – Ну все, я ушел, – с этими словами Тробченко, забрав листок с названием лекарств, покинул офис.

В комнате воцарилась тишина. Глебов усиленно массировал виски, а Васильев мысленно размышлял, кто из них двоих находится в более плачевном состоянии: он или Саша?!

– С кем вчера так отдохнул? – в конце концов поинтересовался он.

– Все те же и там же, – промямлил Глебов, – Макс, Ксения, Марфа, Марат…

– А, герои нашего времени! – усмехнулся Васильев. – Ну, если там был Макс, значит, вас опять потянуло на подвиги, а если и Марфа с Ксенией, то без ночного клуба не обошлось?

– Ну да… – вяло согласился Глебов, – только, кроме них, еще человек тридцать с нашего курса было…

– Ого! Кабак не разнесли?

– Нет, – слабо улыбнулся Александр, – мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути!

– А как же ты в офисе-то оказался?

– Я слабо помню, но вроде мы с Максом каких-то барышень с нашего курса провожать поехали…

– А как же Марфа и Ксения – ваши лучшие друзья-подруги?

– Их развозил по домам наш лучший друг Марат. И вот помню, вроде мы с ней долго в подъезде…прощались…

– С кем?! – не понял Васильев и вопросительно уставился на Глебова.

– С кем?! – задумался и Саша, почесав голову. – Ну, с той, кого я провожал…

– А! – усмехнулся Иваныч. – И хорошо попрощались?

– Где? – не понял Глебов.

– В подъезде.

– С кем?

– Ты совсем мозгами уехал? – завелся Васильев. – С девушкой, которую ты домой провожал…

– А!!! Не помню, – задумался Саша.

– Как зовут-то ее, хоть помнишь? – ухмыльнулся Иваныч. – Или тоже проблемы?

– Наташа, – неуверенно произнес Глебов и уставился в потолок, – вроде…

– Ай, молодец!!! – хохотнул Васильев. – Настоящий джентльмен!

– Да ладно тебе, она с параллельного курса, я их не всех знаю, – обиделся собеседник, – наши общественные деятели тоже мне, учудили. Взяли, устроили встречу сокурсников посреди недели, когда всем с утра на работу… я из-за этой работы даже в гостях не остался…хотя мог…мне предлагали остаться, вроде…а я в офис поехал спать, благо до него от дома девушки по прямой на метро. На первой электричке, наверное, ехал, а вот как до офиса дошел и на кухне оказался, ты меня, Юр, не спрашивай, – помнить не помню, а врать не буду…

– Атас, Барбарисыч идет!!! – в комнату влетел запыхавшийся Тробченко.

– Как идет? – подпрыгнул Глебов. – Он же раньше обеда не приходит!!!

– Знаешь, я что-то у него не спросил, – Леша выкладывал покупки, – во двор захожу, смотрю, он машину паркует, ну я рысью в контору, пока он меня не заметил, и сразу к вам.

– Япона мать, он же меня по глазам сразу просечет, что я сбодуна, – Глебов чуть ли не рвал на себе волосы.

– А ты очки надень, – предложил Леша, – у тебя же зрение плохое.

– Ага. У него же очки простые, не затемненные, – отверг идею Васильев, – Барбарисыч сразу у Сашки в глазах всю боль африканского народа прочтет. Тут что-то другое надо…

– Знаю! – вскрикнул Тробченко и кинулся к двери. – У меня для компьютера специальные очки с антибликовым покрытием есть, я пулей!

Леха, хлопнув дверью, пропал. Офис заметно притих. Послышался бодрый, хорошо поставленный командирский голос. Напарники поняли, что заместитель генерального директора Геннадий Борисович Рыжов, за глаза именуемый своими сотрудниками «Барбарисыч» или «Серый кардинал», прибыл и с минуты на минуту начнет традиционный обход своих владений. Каждый раз, приезжая на работу, он обходил все отделы, наблюдая за работой и давая ценные советы подчиненным. Правда, если быть честными, то особой ценности они не представляли, но сотрудники предпочитали об этом помалкивать, так как Геннадий Борисович являлся в фирме правой рукой шефа, и практически все кадрово-финансовые вопросы решались при его непосредственном участии.

Голос постепенно приближался к двери. Васильев наблюдал за Глебовым, который постепенно съеживался за экраном компьютера. Дверь распахнулась, и голова Саши нырнула под стол.

– Добрый день, уважаемые! – Геннадий Борисович прошествовал в комнату.

– Здравствуйте! – побелевший Васильев поднялся навстречу и протянул руку. Рыжов обменялся с ним рукопожатием и обернулся: – Здравствуйте, Александр!

– Добрый день! – донеслось из-под стола. «Серый кардинал» удивленно посмотрел на Васильева.

– Шнурок, – пролепетал Иваныч.

– Что? – не понял Рыжов.

– Ну, шнурок…у него там… – Иваныч ткнул пальцем под стол, – у него там шнурок…развязался.

– У меня тут еще провод от компьютера отошел, никак вставить не могу, – подал голос из своего убежища Глебов.

– Вот и провод у него там… – замялся Юрий Иванович, – такая незадача…

– Интересно, – Рыжов, сложив руки на груди, двинулся к столу.

Тут дверь распахнулась, и в комнату влетел Тробченко.

– Ну, теперь почти вся честная компания в сборе, – ухмыльнулся Рыжов.

– Добрый день, Геннадий Борисович! – пролепетал Леша.

– Алексей, вы как нельзя кстати, – обрел уверенность Васильев, – у Александра там… – Иваныч кивнул на стол, – что-то с компьютером, вы не могли бы ему помочь?

Всю свою речь Юрий Иванович сопровождал активной мимикой, давая понять, что Леха немедленно должен лезть под стол на помощь Глебову.

– А что, Александр не в состоянии один справиться с проводом? – удивился Рыжов.

– Ну, знаете, помощь профессионала лишней не будет, – убежденно парировал Васильев.

Леша быстро сообразил, что к чему, и нырнул к Саше. «Ну, что тут у нас?!» – снова послышалось из-под стола и еле-еле слышно: «Держи». «Так, это сюда, это вот сюда, придержи здесь, так, хорошо, теперь вот тут, вот так вот, ну все, порядок», – неслось из-под стола. Все это время Рыжов недоуменно поглядывал то на стол и торчащие из-под него ноги, то на Васильева. Но вот, наконец, серьезная поломка была устранена, и пред очами Геннадия Борисовича предстали Тробченко с Глебовым, половину лица которого закрывали очки с антибликовым покрытием.

– Добрый день! – прошептал, не разжимая зубов, Саша.

– Здравствуйте! – Рыжов, прищурив глаза, подозрительно его разглядывал.

– Что-то Мария Петровна не едет, – вклинился Васильев.

– А, да! – опомнился Барбарисыч. – Она мне звонила минут двадцать назад, стоит в пробке. Задерживается. Опоздает на переговоры на полчаса, просила вам передать, чтоб вы начинали без нее. Сказала, что вы справитесь. Ведь справитесь? А, Глебов? – Тот согласно кивнул головой. – Если что, я у себя, – и Рыжов, не прощаясь, вышел.

Приятели, посмотрев друг на друга, рухнули за свои столы, схватившись за головы.

– Елы-палы, что делать будем? – Саша, сняв очки, уставился на напарника.

– Может, японцы опоздают? – почесал голову Иваныч.

– Это же восточный менталитет, они должны быть как часы, минута в минуту, – вступил в дискуссию Тробченко. В следующую секунду он съежился под взглядами коллег и поспешил ретироваться: – Ну я тогда пойду…работать, если что, я рядом…Саш, зубы почистить не забудь, – произнес менеджер напоследок.

– Ладно, пока суд да дело, пойду приведу себя в порядок, – Глебов двинулся к выходу.

– На Барбарисыча и Моржову постарайся не нарваться, – предупредил Васильев. Саша согласно кивнул и осторожно выглянул из комнаты. Секретарь Светлана вопросительно посмотрела на него, но, быстро сообразив, в чем дело, огляделась и разрешающе махнула рукой, мол, проходи – путь свободен. Глебов на цыпочках вышел и скрылся в туалете. Умывшись, он достал пасту и принялся начищать зубы. Тут дверь в туалет отворилась, и на пороге возникла Зоя Семеновна Моржова, застывшая на месте с вытаращенными глазами. Глебов с перепачканными пастой губами, с торчащей изо рта щеткой и рукой, вцепившейся в нее, был похож на больного, сбежавшего из психиатрической клиники.

– Ой, – вскрикнула Моржова, – извините!!!

Хлопнув дверью, она исчезла. Саша подскочил к двери, заперся, раз пять подергал ее, проверив на предмет закрытия, и, успокоившись, продолжил чистить зубы. Закончив и умывшись, он вдруг услышал до боли знакомый звук домофона и голос Светланы: «Слушаю вас… Здравствуйте! Проходите…поднимайтесь на второй этаж…» Сердце бешено заколотилось, Глебов посмотрел на часы: десять часов ноль минут. «Уроды! – пронеслось в его голове. – Могли бы для приличия и опоздать». Но делать было нечего, и Саша, нацепив очки и спрятав в карман щетку с пастой, направился к Васильеву, у которого уже вовсю разгорался диалог со Светланой.

– Слушай, предложи им чаю там, кофе, так мы хоть немного времени убьем, – Иваныч вопросительно посмотрел на секретаря.

– Да я им уже все предложила, но они, то есть переводчик, от имени этих двух японцев сказал что-то типа «спасибо, конечно, но время – деньги». Кстати, я бы вам советовала уже пойти к ним, а то сейчас Барбарисыч по телефону закончит разговаривать и к вам первым делом прибежит…

– Тогда пощады не жди, – констатировал Глебов.

– Вот именно, короче, я схожу скажу им, что вы сейчас подойдете, – и Светлана направилась к двери.

– Свет! – вдруг позвал ее Васильев.

– Да?

– Ай, …ладно, иди, говори… – он безнадежно махнул рукой.

– Иваныч, иди один, ты все-таки замначальника отдела, а мне лучше не показываться в таком непрезентабельном виде, – заканючил Глебов.

– Нормально выглядишь, только очки Лехины надень, глаза прикрыть – и почти не видно твоей опухшей рожи…

– Может, не будем рисковать, я все-таки немного неадекватен. А Петровна придет, я ей скажу, что плохо себя чувствовал, иди один, а?

– Нет, мил человек, идти, так вместе. Вдруг мне опять…

– Что?

– Ну, опять… – Васильев неопределенно махнул рукой, – надо будет…

– К белому другу, что ль? – прищурился Глебов.

– Ну да! – гаркнул Иваныч.

– Действительно будет неудобно, если ты вдруг вскочишь и убежишь, не прощаясь, – ухмыльнулся Саша.

– Слышь, умник, надевай очки – и пошли, перед смертью не надышишься, – Васильев встал и направился к двери, – идем!

– Кстати, а как твой желудок?

– Тьфу-тьфу, вроде отпустило, – Иваныч погладил себя по животу, – ну все, вздрогнули!

– В смысле? – опешил Глебов.

– В смысле пошли, – Васильев, одернув костюм, направился в коридор.

Глебов спрятался за его спину и потрусил за ним к переговорной. Перекрестившись, Юрий Иванович открыл дверь. За длинным столом переговорной комнаты сидели трое: двое невысоких японцев и молодой человек славянской внешности. Они одновременно встали и поклонились:

– Коничева!

– Добрый день! – перевел молодой человек. – Разрешите представиться… Владимир Сергеевич Палкин – заместитель генерального директора по связям с общественностью и по совместительству переводчик. Сидящий посередине господин Хироку-сан – глава русского отделения нашей корпорации, рядом с ним Кавасаги-сан, его заместитель.

– Хеллоу! – вдруг вырвалось у Юрия Ивановича.

– O! Do you speak English? – обрадовался Хироку-сан.

– Чего? – не понял Васильев.

– Вы говорите по-английски? – прошептал сзади Глебов.

– Йес, но…как же это…а! Вери, Вери литл! – коверкая слова, выдавил Иваныч.

– Понятно, – переводчик не смог скрыть ухмылки, – ну тогда давайте я буду переводить, а вы говорить?!

– На том и сойдемся, – обезоруживающе улыбнулся Юрий Иванович, и они с Глебовым сели напротив собеседников.

– Если вы позволите… – начал переводчик, – я бы для начала хотел рассказать о нашей корпорации. Это одна из крупнейших японских фирм, которая занимается производством оргтехники, бытовой техники, а также разработкой новых моделей DVD-плееров, телевизоров и прочего. Как вы знаете, у нас находится в разработке земельный участок водном из округов Москвы. Но в связи со спецификой российской действительности процесс оформления сильно затянулся. Поэтому мы навели справки в различных кругах о фирмах, работающих на рынке недвижимости, включая земельный комитет, в конечном итоге нам посоветовали именно вас, ссылаясь на ваш опыт и незапятнанную репутацию. Так как предварительные переговоры между нашими руководителями уже состоялись, сегодня мы бы хотели обсудить детали контракта, а также оговорить, что конкретно по этапам и в какие сроки все будет выполнено.

– Мы очень рады, что вы обратились именно к нам, – Васильев поклонился, – позвольте и мне представиться, меня зовут Юрий Иванович Васильев, я заместитель начальника отдела оформления земельно-правовых отношений. Мария Петровна Солнцева, приношу свои извинения, к сожалению, немного задерживается, но скоро подъедет. А это наш сотрудник – большой специалист по земельным правоотношениям и вообще по недвижимости – Александр Глебов, – с этими словами он протянул собеседникам свою визитку, следом за ним за визиткой полез Глебов. В ответ переводчик, а затем и оба японца, протянули свои карточки, на которых рядомс английскими словами были нарисованы какие-то иероглифы. Саша с интересом покрутил карточку в руках, но, ничего не разобрав на ней, сунул в карман.

– Как я уже сказал, – снова начал Васильев, – мы будем рады сотрудничать с вами. У нашей фирмы уже десятилетний опыт работы на рынке земли, и мы готовы оказать вам любую помощь, на которую способны.

Переводчик повернулся к японцам и начал что-то говорить. Во время всей его речи японцы согласно кивали и восклицали на своем непонятном наречии. Постепенно разговор перешел к конкретике, а именно к правовой стороне вопроса. Александру были представлены на изучение некоторые документы, связанные с оформлением земли.

– И все-таки господин Хироку-сан хотел бы знать: сколько по времени займет первоначальный этап оформления документов, включая согласования всех необходимых ведомств? Мы бы хотели, чтобы вы сделали все за месяц…

– Это нереально! – вскрикнул Глебов. Палкин перевел.

– Назеда? – вздернул брови Кавасаги-сан.

– Почему? – продублировал переводчик.

– Ну, – Глебов озадаченно посмотрел на Васильева, – праздники…

– Не понял? – удивился Владимир Сергеевич Палкин.

– Ну, праздники… – Васильев, поймавший мысль приятеля, продолжил, – понимаете, в нашей стране, как вы знаете, сейчас декабрь…

– Да, – согласно кивнул переводчик.

– А так как граждане Российской Федерации начинают праздновать практически с 12 декабря – Дня Конституции – и вплоть до 8 марта, включая католическое Рождество, Новый год, православное Рождество, Старый Новый год, Новый год по китайскому лунному календарю, День студента, день святого Валентина, 23 февраля и, наконец, сам Международный день солидарности женщин…то, как правило, сотрудники государственных учреждений очень тяжело работают в этот период.

Переводчик, усмехнувшись, перевел. Японцы засмеялись. И сквозь смех они все время повторяли какие-то непонятные фразы, что-то типа «вхао нима», «виши вота хайдзи», «кусо», что заставляло переводчика Палкина периодически краснеть.

– А о чем речь? – с неподдельным интересом спросил Васильев.

– Ну, – замялся переводчик, – скажем так – это непереводимая игра слов…

– Японский фольклор? – усмехнулся Васильев.

– Именно! – улыбнулся Палкин.

Японцы опять что-то произнесли, и переводчик задал следующий вопрос:

– И все-таки вы не могли бы закончить первый этап до наступления великого праздника – Дня святого Валентина?

– Все будет зависеть от милых барышень, очаровательных сотрудниц данных структур, или от цены вопроса, – улыбнулся Глебов.

Палкин перевел, потом ответил на какой-то вопрос и вдруг нудно, долго, периодически взвизгивая, начал что-то объяснять своим спутникам.

– Я что, так много сказал? – Саша повернулся к Васильеву.

– Нет, конечно, но мистер Хироку-сан захотел кое-что выяснить, и мне необходимо ответить на его вопросы, – отрубил переводчик.

Васильев повернулся к напарнику, и тот прочел в его взгляде все о себе, своей сексуальной ориентации, своих ближайших родственниках, своем языке и еще много разной полезной информации. Все-таки богат и могуч русский язык даже в молчаливом взгляде собеседника. После чего Саша счел за благо прикинуться немым. Через некоторое время, слушая эти бесконечные: «тцай дзянь, цхао нима, тциньхан дзиба», он постепенно задремал и уже практически засопел, подперев голову рукой, как вдруг под его ребра вошел острый локоть Васильева. Саша вздрогнул и автоматически сжал рукой тюбик пасты, лежащий у него в правом кармане пиджака; пробка отскочила, и Глебов почувствовал, как паста выдавливается. Он осторожно скосил глаза – и обнаружил свою правую ладонь полностью перепачканной зубной пастой, поэтому машинально спрятал ее обратно в карман.

– Ну что ж, если вы не возражаете, – произнес Юрий Иванович, – то я бы хотел перейти к финансовой стороне вопроса.

Палкин перевел.

– Тео ториате конома май ко, – поклонился главный японец.

– Мистер Хироку-сан говорит, что его корпорация готова подписать долгосрочный контракт на представление вами наших интересов в России в сфере недвижимости, и готов выслушать ваши финансовые требования. Но для начала вы не могли бы назвать тот минимум необходимых документов, которые нам необходимо собрать для первоначального оформления прав на земельный участок? – на одном дыхании произнес переводчик.

– Конечно, – не возражал Васильев, – сейчас Александр вам быстренько набросает небольшой список.

Глебов в ужасе зажмурился.

– Александр… вы напишете? – окликнул его Васильев.

– Да, да, конечно, – закивал Саша, – только я ручку в комнате забыл, сейчас сбегаю…

– Прошу вас, – переводчик галантно протянул ему свой «Паркер» и пододвинул пустой лист бумаги.

Глебов замешкался, но под уничтожающим взглядом Васильева взял ручку левой рукой и в раздумье уставился на лист. Когда-то очень давно, когда он сломал правую руку, ему иногда приходилось что-то карябать левой. Но сейчас, в самый разгар переговоров, он слабо представлял, как ему выкрутиться из создавшейся ситуации. Васильев, продолжая обсуждать детали контракта, наклонился над Сашиным ухом и, не спуская улыбки с лица, еле слышно прошипел: «Пиши давай уже!» Ничего не оставалось делать, как действительно попытаться что-то написать левой рукой, и молиться, чтобы уже поскорей приехала Мария Петровна и можно было на пару минут выскочить в туалет помыть руки. Но тут обнаружилась новая напасть: Глебову с большим трудом удавались даже печатные буквы. А это уже вызывало легкое удивление переводчика, японцев и Юрия Ивановича, который, судя по его взгляду, тоже не мог толком понять, почему Саша пишет левой рукой. Тут еще выяснилось, что сквозь очки с антибликовым покрытием Глебов вообще не может разобрать, что он пытается писать. Не выдержав, Саша снял очки, но, увидев растущее удивление во взглядах японцев, разглядывающих его лицо и особенно круги под глазами, Саша так же молча водворил очки обратно и продолжил свой труд.

– На чем мы остановились? – прервал паузу Иваныч.

Японцы сразу вступили в оживленный диалог со своим переводчиком, а Васильев, улучив момент, вопросительно уставился на Глебова. Тот, молча, показал под столом свою перемазанную зубной пастой правую руку. «О Господи!» – Иваныч закатил глаза, но уже в следующую секунду мило улыбался клиентам. Разговор снова вернулся в деловое русло. Обсуждалось, какая из ныне известных валют будет отражена в контракте. При этом Васильев настаивал на фразе «Оплата производится в рублях по курсу ЦБ РФ на день, предшествующей оплате», чем весьма озадачил Хироку-сана, который не мог взять в толк, почему же господин Юри-сан не хочет заключить контракт в иенах, настаивает на евро и не признает доллары, если деньги все равно получит в рублях?

В общем, обе стороны переговоров принялись заниматься крючкотворством. «Давайте лучше увеличим сумму премиальных и уменьшим срок исполнения договора. Нет, давайте лучше в форс-мажорные обстоятельства запишем пункт о том, что стороны не несут ответственности за неисполнение данного договора в связи с возможным изменением Конституции, третьей мировой войной, а также с возможным концом света, глобальным потеплением или охлаждением климата. И так далее и тому подобное…» Пока, как говорится, ничто не предвещало беды. Но напряжение уже витало в воздухе, и что-то уже явно пошло не так…

Тут-то Глебов и заметил, что Васильев как-то странно заерзал на стуле. Чутьем он понял, что надвигается необратимое…и Иваныч не обманул его ожиданий. «Вы знаете, я очень извиняюсь, – Васильев напряженным голосом обратился к собеседникам, – совершенно забыл, что мне именно сейчас необходимо сделать один очень важный звонок… – На виске Юрия Ивановича предательски блеснула капелька пота, костяшки вцепившихся в край стола пальцев побелели, ноги под столом выписывали странные кренделя. – Этот звонок…мой…очень ждут, – запинаясь на каждом слове, произнес побелевший Васильев, – я, с вашего разрешения, покину вас на несколько минут.

Переводчик повернулся к японцам. «Да переводи же ты быстрей…гад!» – стучало в голове Иваныча. Хироку-сан поклонился и жестом дал понять, что он не возражает. В ту же секунду Васильев вскочил, едва не отшвырнув с дороги Глебова, и гусиной походкой кинулся к двери, с каждым метром набирая скорость. В коридор он уже вылетел и, судя по крикам, кого-то опрокинув на своем пути, не сбавляя скорости, унесся в глубь офиса. В комнате повисла тишина, японцы удивленно таращились то на дверь, то на Сашу. Пришло время Глебову отдуваться за товарища.

– Очень важный!

– Что, простите? – не понял переводчик.

– Звонок, – выдохнул Саша и покраснел, – чрезвычайной важности.

Переводчик Палкин перевел, японцы восторженно закивали головами. После чего, выжидая, уставились на Глебова, который был явно не расположен к диалогу и, уткнувшись в стол, отмалчивался. В наступившей тишине переводчик от нечего делать с интересом разглядывал визитки приятелей, одна из них, а именно нашего молчуна, его чем-то очень заинтересовала. На ней было написано: «Александр Франциевич Глебов, специалист по земельным вопросам».

– Францыч? Интересное отчество! – нарушил затянувшуюся паузу Палкин.

– Я не немец! – вдруг заорал Глебов. – Что это такое!!! Я что ж, всю жизнь от этого страдать должен?!!! Да как вы смеете?! Что вы вообще тут себе вообразили?!

– Да мы…да что вы, Александр, – залепетал переводчик. Но Глебова было уже не остановить: – Может, моя фамилия Глебберг? или Глебернштейн? Или, может, меня зовут Герхард? Не успели еще человека узнать, а уже туда же, глумиться вздумали?!

– Да мы…

– Что?! Что? Что мы?! Да знаете ли вы, любезный, что мой дед героический, он был…он был путешественник, чтоб вы знали. Он в тридцатые годы на «Челюскине» ходил и в экспедиции всякие на Северный полюс… «Францыч, интересное отчество»!Да, интересное! Мой дед, когда в экспедиции на земле Франца-Иосифа был, у него здесь, в Москве, сын родился – папенька мой кровный, дед сразу по возвращении его Францем и нарек. Спасибо, хоть не Иосифом! Вот так вот. Да ладно – я! А легко, думаете, было папе в эСэСэРе с таким именем жить?! Его ни в пионеры, ни в комсомольцы принимать не хотели, имя предлагали сменить, и если б не протекция деда, уж не знаю, как у отца жизнь бы сложилась…и вообще! Понаехали тут! Земли им мало…Может, вам и Курилы отдать?! – на последних словах Глебов вскочил и, для пущей убедительности размахивая руками, треснул по столу. Васильев, вошедший в этот миг в переговорную, застыл с открытым ртом на полпути к столу. Переводчик в ужасе таращился то на него, то на Александра, и тут в переговорную вошла Мария Петровна Солнцева. «Картина маслом», – пронеслось в голове у Васильева. Петровна покачнулась и, ухватившись за косяк, чуть не потеряв сознание, разглядывала переговорную: Глебов со зверским оскалом на лице, съехавшими набок очками, с ладонью, вымазанной чем-то белым, застывший с поднятым вверх кулаком, Васильев, держащийся за живот, с открытым ртом на серо-зеленом лице, переводчик, отпрыгнувший от стола, и…двое японцев, с интересом разглядывающих Марию Петровну.

– Оба…быстро вон отсюда, – собралась с мыслями Петровна. – Быстро, я сказала! – сквозь зубы процедила она. Васильев очухался первым. Отступая задом – «Добрый день, Мария Петровна!», он знаками давал понять Глебову, что его тронная речь на сегодня окончена. «Вот и все…» – промелькнуло в голове у того. Саша отошел от стола, поклонился: «Было очень приятно!» – и двинулся вслед за коллегой. «После поговорим», – прошипела им вслед Петровна и захлопнула дверь. Васильев посмотрел на приятеля и молча пошел по коридору к их комнате, Саша поплелся следом. Из дверей выглядывали любопытные лица менеджеров. Поравнявшись с туалетом, Глебов со словами: «Эх! Со мной все ясно» пошел отмываться от зубной пасты.

* * *

Комната, наполненная режущей слух тишиной. За столами сидят Васильев и Глебов. Юрий Иванович остановившимся взглядом смотрит в окно, Саша тем временем изучает чистый лист бумаги, лежащий перед ним, задумчиво крутя шариковую ручку между пальцев.

– Слушай, Иваныч, а как пишется слово «Заявление»? Через «О» или «А»? – нарушил паузу Глебов.

– А? Что? Какое заявление? – не понял Юрий Иванович.

– Ну, заявление об уходе по собственному желанию, – почесал за ухом Глебов.

– Да пошел ты…к такой-то матери! – сквозь зубы процедил Васильев.

Тут дверь отворилась, и в комнату вошла Мария Петровна. В гробовой тишине она молча прошествовала к своему рабочему месту. Глебов за соседним столом, сбоку от нее, и Васильев, сидящий напротив, сгорбились над клавиатурами, боясь поднять глаза.

– Значит, так, дорогие мои, – вздохнула Солнцева, – нагородили вы тут делов.

– Мария Петровна, извините… – начал было Васильев, но под взглядом начальницы осекся и опустил глаза.

– Вы оба были в курсе того, что предстоят серьезные переговоры по очень солидному контракту с крупным иностранным инвестором, – спокойным голосом продолжила Мария Петровна. – От этого контракта во многом зависела репутация фирмы, ну и, что греха таить, наше с вами материальное положение, ан нет… – вдруг рявкнула она, – вы оба умудрились подвести не только меня, но и всех остальных…Что, нельзя было хоть один день подержать себя в форме? А?

– Но, Мария Петровна, живот же…ему не прикажешь, – пытался возразить Васильев, но та грубо оборвала его:

– Надо знать, что жрать! Простите, конечно. А вы, Александр…за то, что вы пришли, да еще в костюме, вам, конечно, большое спасибо, но неужели вчера надо было напиваться до полусмерти??? Ну и это бог с ним, ваше личное дело… но орать-то на клиентов зачем??? Хорошо еще, что переводчик сообразил про Курилы японцам не переводить… – Глебов тяжело вздохнул и покраснел. – Ваше счастье, что люди вменяемые попались… – Петрова немного успокоилась и уже более спокойным голосом продолжила: – Мне пришлось объяснить нашим китайским товарищам…

– Японским, – пискнул Глебов.

– Японским… – согласилась Мария Петровна, – короче, мне пришлось объяснить японским товарищам, что вы оба после болезни – не долечили грипп, но из-за важных переговоров вышли на работу, невзирая на всякие трудности. В общем, плохо себя чувствовали, поэтому были неадекватны в своих действиях и поступках… – Петровна сделала паузу и выразительно посмотрела на Глебова, который съежился под ее взглядом. – Но вы вышли на работу, а это главное, и именно поэтому… – Петровна неожиданно замолчала и, обведя взглядом своих сотрудников, произнесла: – и именно поэтому…они…подписали контракт!

Глебов с Васильевым одновременно подпрыгнули за своими столами:

– Как?!

Солнцева сделала останавливающий знак рукой и, улыбнувшись, продолжила:

– Потому, сказали они, что им…Вернее, этим китайцам…тьфу ты, японцам, надоели plastic smile…

– Чего? – не понял Васильев.

– Пластиковые улыбки, ну то есть улыбки такие: заискивающие, переговорные, деловые. Они в кои-то веки увидели настоящих, живых людей, со своими привычками и слабостями, – Петровна, ухмыльнувшись, посмотрела на Глебова, который опустил глаза. – Короче, нормальных простых людей, которые в любом состоянии выходят на работу…и горят на ней! Пусть даже находясь в неадекватном состоянии, вот поэтому… контракт подписан.

– Ура!!! – выдохнули переговорщики и обессилено откинулись на спинки кресел.

– А теперь оба по домам, – усмехнулась начальница, – один – отсыпаться, а второй – желудок лечить, все равно от вас сегодня никакого толку. Но чтобы завтра… – голос у Петровны стал стальным, – были вовремя и в форме, будете пахать как папы Карло.

– Да мы, Марь Петровна, – начал было Глебов.

– Я сказала, по домам, – отрезала Солнцева и, уткнувшись в документы, добавила: – для остальных вы на весь день уехали по делам.

Приятели переглянулись и начали быстро собирать свои вещи.

– Сейчас, минуточку, подожди меня, – неожиданно простонал Васильев и неровными прыжками кинулся вон из комнаты. Глебов с растерянным видом уставился ему вслед, краем глаза заметив, как, закрывшись папкой с документами, Мария Петровна Солнцева пытается скрыть сотрясающий ее смех.

01–03.2004

Свидание вслепую

«Весенние месяцы, а точнее сказать, апрель и май – не самое продуктивное время для офисов и прочих учреждений. Летом хоть работы не так много. Все разъезжаются по отпускам, жарко, кондиционеры, если они есть, не справляются с духотой, состояние организма расслабленное, голова не варит, и в свете всего вышесказанного можно немного и похалявничать. Ведь подобное состояние охватило не только тебя одного, но и сотрудников прочих контор, с кем ты связан контрактами, твоих клиентов, твоего шефа, который, по последним данным, уже расписал лето, составив график поездок по необъятному земному шару. Но сейчас на дворе конец апреля, а состояние организма точно такое же, мозги уже настроены на майские праздники, дачи, грядки, алкоголь и шашлык. А расслабляться нельзя, все вокруг хотят успеть закрыть дела или хотя бы какую-то часть контрактов до наступления майского безумия, когда жизнь везде замирает дней эдак на…десять – пятнадцать. Ведь все хотят получить свой кусок праздничного пирога, зарплату, премию, процент от сделки, бонусы, ну и так далее. Поэтому приходится крутиться, вертеться, подчас чем-то жертвуя, теша себя слабой надеждой, что вот уж на праздники-то оторвешься и отдохнешь. Хотя, если честно, так лень что-то делать. Хочется вздремнуть, откинувшись на спину кресла… а лучше вообще дома, под боком у любимой супружницы… Интересно, кстати, куда запропастился Глебов, неужели опять документы на регистрацию сделки подать не смог?! Или, наоборот, все нормально – и он просто особо не торопится в душный офис, а присел сейчас где-нибудь на бульваре и, потягивая коктейль, таращится на голые коленки прогуливающихся девушек?! Хоть бы телефон не отключал, хитрец…» – Юрий Иванович Васильев, с трудом подавив зевок, оторвался от созерцания пасьянса «Косынка» и посмотрел на часы. Двенадцать часов двадцать семь минут. «Уже больше часа совещание идет, чувствую, опять что-то новое ждет. Тьфу ты, стихами заговорил…» Дверь приоткрылась, и в комнату вошел Алексей Тробченко:

– Здорово, Иваныч! А Сашка где?

– Сам бы хотел это знать, – Васильев приподнялся, чтоб поздороваться, и снова откинулся в кресле, – а тебе он зачем? Опять турне по кабакам планируете?

– Нет, сегодня идем нюхать кокс…шутка, – улыбнулся Тробченко, – совет его нужен…

– Да?! – удивился Иваныч. – А в чем проблема? Я не могу помочь?

– Не знаю… – замялся Алексей, – я хотел бы сначала с ним переговорить.

– Ну, как знаешь, – Васильев снова уткнулся в пасьянс, – не знаю, когда он собирается приехать.

Тробченко задумчиво потер подбородок:

– Кофе не хочешь?

– Третий раз за первую половину дня?! Уволь! Он все равно не бодрит, а сердешная мышца у меня одна.

– Ладно, свидимся, – Леша скрылся за дверью.

Иваныч потянулся, разминая затекшие мышцы, и вздрогнул от виброзвонка:

– Алло! Саня?! Ты где? Документы сдал? Отлично! Когда будешь? Хорошо, жду.

За дверью послышался шум, означавший конец совещания. Васильев моментально выпрямился в кресле, щелкнул мышью. На экране возник Microsoft Word с текстом какого-то договора. В комнату с папкой бумаг вошла начальник отдела Мария Петровна Солнцева и молча опустилась за свой стол. Васильев вопросительно поднял бровь. Петровна разложила бумаги, кивнула на пустующее место Глебова:

– Не объявлялся?

– Звонил. Едет. Документы сдал. Все нормально, – отчеканил Юрий Иванович.

– Это хорошо! – вздохнула Мария Петровна, побарабанив пальцами по столу. – А то Сергей Эммануилович распекал наш отдел за неудовлетворительные результаты в этом месяце… Плохо, мол, мы работаем, доходы упали…оформление документов затягиваем…будто нам это нужно – затягивать выполнение контрактных обязательств, – Васильев согласно кивнул головой. – Так, что еще… – задумалась Петровна, – А! Двадцать девятого у нас корпоративная вечеринка. Поедем на шашлыки в Серебряный бор, на следующий день на работу выходят только мужчины…

– Сергей Эммануилович тоже? – улыбнулся Васильев. Солнцева хмыкнула:

– Он тридцатого утром улетает до пятнадцатого числа. Так что вами в этот день будет командовать подполковник Рыжов. После чего офис уходит на весенние каникулы до десятого мая. Так что берегите печень, мальчики.

– Буду стараться, Мария Петровна, и Сашку проинструктирую на этот счет, – засмеялся Васильев и, поднявшись из-за стола, направился в курилку. Выйдя из комнаты, он застал интересную картину: заместитель генерального директора Геннадий Борисович Рыжов что-то эмоционально втолковывал Тробченко.

– Алексей! Светлане надо отъехать на три часа к стоматологу, а вам придется временно исполнять ее обязанности, – тоном, не предусматривающим возражений, произнес зам.

Тробченко удивленно переводил взгляд с него на Светлану:

– А разве кроме меня никто не может?

– Вы намекаете на девушек из риелторского отдела?

– Ну да… – выдавил бедолага.

– Я сейчас там буду проводить оперативку по итогам прошедшего совещания, – пояснил Рыжов, – а вы, как я погляжу, опять бесцельно шатаетесь по офису, поэтому займитесь-ка делом. Светлана придет и сменит вас на боевом посту, после чего вы вернетесь к исполнению своих прямых обязанностей.

– Добрый день! – Иваныч привлек внимание зама, они обменялись рукопожатием. После чего Васильев, усмехнувшись, прошел в курилку. Светлана тем временем быстро собрала свои вещи, взлохматила голову Тробченко, усевшегося на ее место, и покинула офис. Рыжов отправился в моментально затихший риелторский отдел. Алексей огляделся по сторонам и подгрузил себе интернет. Проверил свою почту и, улыбнувшись, погрузился в какой-то чат. Периодически отвлекаясь на очередной звонок телефона.

За первый час его новых обязанностей позвонило около двадцати человек. Звонков от клиентов было не так-то много, в основном рекламные агентства, предлагающие свои услуги, фирмы, готовые установить на все компьютеры справочно-правовые системы «Гарант» и «Консультант Плюс». Раздавались и звонки, после которых незнакомый голос истерически требовал главного бухгалтера и с жаром доказывал, что новая бухгалтерская программа защитит фирму от нападения представителей всех правоохранительных органов, включая органы внутренних дел, налоговую, МЧС и службу внешней разведки. Тробченко героически выдерживал напор рекламных агентов, ссылаясь на тяжелую политическую обстановку в мире. Кроме этого, без отрыва от производства ему пришлось по заданию главного бухгалтера Зои Семеновны Моржовой отксерить пару квартальных отчетов. Это Леша делал уже откровенно матюгаясь про себя и повторяя, что не для того он получал высшее образование, чтоб у ксерокса стоять, как дурак. Он даже всерьез обдумывал вариант ксерокопирования какой-нибудь части своего тела. После чего эта ксерокопия была бы подложена в один из квартальных отчетов или балансов – на радость налоговым инспекторам. Но благоразумие удерживало его от этого опрометчивого шага. Плюс ко всему через каждые пять минут к нему подбегал кто-нибудь из риелторов, чтобы отправить или принять факс. А Ольга, помощник бухгалтера, забежавшая взять степлер, пропела Леше о том, что, когда у нее будет своя аудиторская фирма, то она непременно возьмет его в свои личные секретари-референты. Так прошли первые два часа вынужденной командировки. В конце которых в офисе наконец-то появился Глебов.

– Вау! У нас новый секретарь! – Саша остановился у Светиного стола. – Алексей, я только что вернулся с дальней дороги…Вы не соблаговолите приготовить мне кофе?

Тробченко поднял глаза и сквозь зубы произнес:

– Читай по губам: «Иди ты на…»

– Понял! – почтительно склонился Глебов. – Удаляюсь…

Через некоторое время у секретаря зазвонил телефон. Тробченко поднял трубку.

– Алло! Добрый день! Слушаю вас!

– Добрый день, а как мне поговорить с вашим бухгалтером?

– Да пошел ты на фиг! – рявкнул Алексей и повесил трубку.

Вновь звонок.

– Слушаю вас!

– Соедините меня с менеджером по рекламе.

– Fuckoff! – и положил трубку. Снова звонок.

– Да!!!

– Мы хотим предложить вам офисную мебель! У вас продается славянский шкаф? – неслось из трубки.

– Саня, уймись! Прекрати сейчас же! Приготовлю я тебе кофе…если хочешь! Только не звони сюда больше! Нам с тобой действительно надо поговорить, но не сейчас! – Леша чуть не плакал.

– Да, ладно! Не надо! – из трубки послышался довольный голос Глебова. – Береги себя! Увидимся на перекуре.

Александр положил трубку, широко зевнув, и стал разбирать сумку с документацией.

– А Петровна где? – поинтересовался он у Васильева.

– На переговоры уехала. Будет часа через два.

– Ясно. Кстати, мне никто не звонил?

– Вся твоя банда: Макс, Марфа, Ксения. У вас что, опять загул намечается?

– Почти, – ухмыльнулся Саша, – Марфа и Марат решили узаконить свои незаконные отношения.

– Свадьба?! – воскликнул Васильев. – Это здорово!

– Ага, и особенно актуально после семи лет совместного проживания, – зевнул Глебов, набирая чей-то номер. – Привет, Макс! Чего хотел? Поздравить хотел…спасибо…угу…пошел ты…вам с ними в следующем туре встречаться…да…и я с интересом посмотрю, как вы после удаления и пенальти в ваши ворота будете с ними на равных играть…Что?!

Далее последовала пятиминутная речь Глебова, где он умудрился объясниться в любви ко всем судьям на свете, команде соперника и вообще к футболу, применяя в своем выступлении исключительно предлоги «в» и «на». После чего, несколько поостыв, он поинтересовался у Макса о его новой подружке и о каком-то сюрпризе к свадьбе. Договорившись о пятничном совместном времяпрепровождении, Глебов положил трубку, задумчиво посмотрел на телефон и неожиданно выдал:

– Я тут представил – мне сорок лет и я продолжаю работать здесь мальчиком на побегушках, набираю договора, ругаюсь с сотрудниками различных ведомств, пытаюсь разобраться с каждым новым контрактом, пьянствую по пятницам, а иногда и среди недели. Никаких перспектив впереди, своего потолка в фирме я, можно сказать, достиг. Тоскливо становится. Жизнь прекрасна и беспросветна. Работу, что ль, сменить? Да привык я уже здесь, а на такую начальницу, как Петровна, только молиться можно…

– Ты чего захандрил? – вскинулся Васильев. – Не надо так далеко загадывать, и вообще: когда тебе сорок стукнет – мне под полтинник будет, а там уж и кризис среднего возраста, расстройство нервной системы и прочие проблемы! Получается, мне веревку с мылом уже загодя готовить?!

Глебов улыбнулся, пожал плечами:

– Не знаю, все еще впереди. Ты, кстати, не в курсе, что от меня Леха хотел?

– Нет, темнил что-то, – Васильев снова уткнулся в монитор. – Светка через час вернется и сменит его на боевом посту. Тогда и поговорите, сейчас Алексею явно не до тебя. Надо же было ему под горячую руку Барбарисычу подвернуться, вот тот из него «вечного дневального» и сделал…

* * *

Спустя час к ним в комнату вошел Тробченко.

– Что, секретарь, демобилизовался? – хихикнул развалившийся на стуле Глебов.

– Спасибо за понимание! Теперь я точно знаю, что работа секретаря – это тяжелый и неблагодарный труд. Пойдем, перекурим, – грустно ответил Алексей.

– Ты же не куришь? – удивился Васильев.

– Ну…я иногда… – замялся Тробченко.

Глебов поднялся со своего места:

– Чего пристал к человеку? Хочет курить – пусть курит! Тоже мне, общество защиты прав некурящих! Сам-то как дымишь?!

– Ладно, идите уже, – цыкнула на них, вернувшаяся с переговоров, Мария Петровна, – не мешайте работать.

Тробченко и Глебов отправились на кухню. Закурили. Саша выжидательно уставился на Алексея: «Ну?» Тробченко затянулся, закашлялся и, как показалось приятелю, слегка смутившись, произнес:

– Сань…тут такое дело. Я на днях…в одном интернет-чате…

– Занимался виртуальным сексом! – опередил его Глебов.

– Дурак! – надулся Тробченко. – Не буду тебе ничего рассказывать…

– Ну ладно! Лешик! Ну прости! – заворковал Сашка. – Расскажи обо всем! Не таи…

– В общем, я тут…в одном чате…с девчонкой одной…познакомился…

– Фотка есть?

– Да в том-то и дело, что нет.

– Значит, страшная, если б симпатичная была, то фотографию прислала бы, – затянулся сигаретой Глебов, – по своему опыту знаю…

– Опытный ты, как я погляжу! – съязвил Тробченко.

– Знаешь, опытный – не опытный, не так важно. А вот с психологической точки зрения, считаю так, не присылает фотку, значит, смотреть не на что!

– Не знаю, может быть…Но, понимаешь, общаться мне с ней нравится…Пару дней назад она мне номер мобильника дала. Я позвонил…такой приятный, бархатный голосок. Вообще! Я с ней полчаса по мобильному трепался – остановиться не мог…

– Все деньги просадил?

– Да нет…у меня тариф такой своеобразный: чем больше говоришь – тем меньше платишь, – улыбнулся Алексей.

– Раз за тебя, – хмыкнул Глебов, – так от меня-то чего хотел?

– Дело в том… – начал Тробченко. В этот момент на кухню вошел Васильев:

– Не помешал?

– Нет! – опередил приятеля Глебов. – Присоединяйся, у нас тут новость: у Лешки новая пассия!

– Да ты что! – Васильев захлопнул за собой дверь и подошел к Тробченко. – Ну-ка рассказывай!

Тот бросил на Сашку испепеляющий взгляд и, замявшись, пробурчал:

– Да, рассказывать-то особенно нечего…Я с ней через интернет познакомился…через чат…

– А-а-а! – протянул Васильев. – Все понятно! И чего?

– Чего-чего! – завелся Тробченко. – Что вы как эти…как пни несовременные! Куча людей через интернет…через чаты, сайты знакомств, смс-сообщения…знакомятся…А вы завели, как два старых…

– Старых кто? – ехидно поинтересовался Глебов.

– Сам знаешь кто! – слегка поостыв, буркнул Алексей. – Я к вам за советом…А вы?

– Готовы к диалогу! – Васильев налил себе кофе и раскурил сигарету. – Давайте тоже по чашечке кофейку! И разрешим все твои мировые проблемы, Алексей…

Возражений не последовало. Приятели расселись за столом, разлив благородный напиток по чашкам.

– Ну, так что там у тебя? Рассказывай! – потребовал Юрий Иванович. Леша вкратце изложил то, что он успел рассказать Глебову, и продолжил:

– Так вот…сегодня она…предложила мне встретиться…

– Свидание? – прищурился Саша.

– Вроде того… – пожал плечами Тробченко.

– А ты все ж у нее фотографию попроси… – начал было Васильев.

– Она сказала, раз мою она тоже не видела… То пусть для нас обоих это будет сюрприз…

– Свидание вслепую?! – хмыкнул Глебов. – Занимательное дело…

– В смысле? – вскинулся Васильев.

– Вот поэтому я с Сашей и хотел поговорить, – ответил за приятеля Тробченко, – ты же знаешь, Иваныч, он у нас специалист по свиданиям вслепую…

– Что есть, то есть! – захохотал Васильев. – Что ни свидание, то легенда! Как, кстати, прелестницу зовут?

– Джой.

– Как? Она что, не русская, что ли?

– А ты че, националист? – огрызнулся Тробченко.

– Нет! – пожал плечами Иваныч. – Мне как-то без разницы…

– На самом деле все просто, – Леша написал на листке бумаге латинскими буквами, – «Joy» читается как «Джой», в переводе с языка Шекспира на язык Толстого означает «радость». А настоящее имя она скажет при личной встрече. Просто в интернете принято пользоваться придуманными именами – никами.

– А-а-а, – задумчиво протянул Васильев, – а что ж она тогда каким-нибудь нашим именем не назвалась…Ну, там: «Даша с Уралмаша»?! или «Зина – добавь бензина»?! Много хороших и разных имен…

– Ладно, хватит, – отрезал Тробченко, – давайте ближе к телу…

– Если бы еще знать – к какому? – съязвил Глебов.

– Я имел…

– Да ты что! Кого?!

– Саня, хорош! – взмолился Алексей. – Я хочу знать ваше мнение: идти мне вообще на свидание или нет. И к чему быть готовому? Как себя вести? Что с собой взять…

– Денег! Чтобы «радость» была полной! – захохотал Васильев. – И средств…по индивидуальной защите, так, на всякий случай.

– А вести себя по обстоятельствам…главное – не комплексовать, говорить спокойно, шутить, побольше самоиронии, девушкам это нравится, – добавил Глебов, – а вообще, на месте сориентируешься…

– А о чем говорить?

– Да обо всем! – воскликнул Васильев. – О народе, погоде, молодежной моде!

– Кино, танцах, книгах, да мало ли тем для разговоров! – удивился Глебов. – Тем более ты с ней уже разговаривал, так что разберешься…

– То есть, проще говоря, мне пойти на встречу? – Тробченко глотнул кофе.

– А ты что, еще не договорился? Время и место не определено? – вскинулся Иваныч.

– Договорился, – улыбнулся Леша, – но не знаю…наверное, я хотел, чтоб вы меня убедили все-таки пойти…

– Убедили? – усмехнулся Глебов.

– Да! Но, Сань, а вдруг, как у тебя…гоблин придет?

– Убежишь, – засмеялся тот, – у меня тогда именно такие мысли в голове крутились, когда эта «красотка» пришла. Высокая такая, крупная барышня, вся напомаженная, хотя красоту уже ничем не исправишь, явно крашеная блондинка. Мы с ней тоже через чат познакомились. Вот и встретились. Я слова вымолвить не мог, а она подходит и, картавя, говорит: «Зд’авствуйте, Александ‘! Как ваши дела? Давно ждете? Я так то’опилась, то’опилась…чуть не опоздала…» Хотя опоздала на полчаса, я уже уходить собирался. И так меня под руку берет: «Куда пойдем? В кино? Кафе? П’осто п‘огуляемся?»

– Саш, ну хорош! – скривился Васильев. – Нельзя издеваться над дефектами речи и физическими недостатками…это пошло и некрасиво.

– Ты меня неправильно понял, – смутился Глебов, – мне, наоборот, девушки с легким французским прононсом очень…симпатичны…нравятся…в этом есть…что-то очень эротичное…

– Знаешь, Иваныч, я давно хотел Сашку спросить… – откинувшись на стуле, хихикнул Тробченко, – были ли у него в детстве психополовые травмы?! А теперь понимаю, вопрос излишен. Диагноз налицо!

Они с Васильевым рассмеялись.

– Дураки! – зарделся Глебов и, сбиваясь, с жаром заговорил: – Девушки, которые слегка картавят…они такие милые…беззащитные…в этом есть свой шарм…

– Уу! Как все запущено… – прикурил сигарету Васильев. – Интересно, а они о своей беззащитности знают?

– И почему же ты тогда сбежал от той картавой чаровницы? – засмеялся Тробченко. – Шарм не помог? Я ведь помню, как ты смс каждые десять минут слал: «Леша, позвони, вытащи меня, пропадаю».

– Знаешь, мой дорогой, – развел руками Глебов, – там не то что шарм…цистерна спирта бы не помогла…хотя… – задумался Саша.

– Что? – вопросительно уставился на него Иваныч.

– Если бы она от меня чего-нибудь захотела, шансов устоять против нее у меня не было бы в принципе. Все-таки мы с ней выступали в разных весовых категориях! Поэтому и пришлось мне через смски Лешку просить мне позвонить. А потом под этот «срочный» звонок оплатить счет, быстро раскланяться и – пулей из кафе. А там дворами, дворами к метро – следы запутывать.

Приятели рассмеялись. Глебов задумчиво потеребил кончик носа и продолжил:

– А еще один случай был…более приятный, но не менее веселый. Я тогда только со своей девушкой расстался, ну и приятели из одной компании мне говорят: «Девчонка одна хорошая есть, она тут со своим парнем разбежалась. Взял бы встретился, сходил бы с ней куда-нибудь. Девчонка симпатичная, прикольная. Сводил бы ее погулять, посидели бы поболтали». Ну, я подумал, почему бы и нет. Взял телефон, созвонились, поболтали, похихикали. Договорились в итоге в кино сходить. Встретились. Действительно девушка симпатичная, миленькая, вся такая спортивная, стильно одетая. Пошли с ней в кино…

– Чего смотрели? – неожиданно спросил Тробченко.

– А я помню, что ль?! – пожал плечами Сашка. – Комедия какая-то. Короче говоря, выходим после сеанса. Вечер, пятница – столица веселится. Она предложила в ночной клуб пойти. Пошли, поплясали. Потом в баре сели и что-то за жизнь понеслось. Она мне про своего бывшего, я ей про свою бывшую. О чем-то спорили. Ну, рюмка за рюмкой, накидались в корявую шишку. Тут она мне говорит: а поехали ко мне?! Я себя долго упрашивать не заставил. Поймали тачку, приехали. Зашли в квартиру, пришли на кухню…чай приготовить…вот тут страсть и застала нас врасплох…

Дверь кухни отворилась – и на пороге возникла главный бухгалтер Моржова:

– Все заседаете? – язвительно поинтересовалась она.

– Добрый день, Зоя Семеновна! – поздоровался Васильев и, повернувшись к Тробченко, продолжил: – Ну так как, Алексей? Что нам делать? Как решить эту проблему?

Тробченко недоуменно захлопал глазами.

– Действительно, Леш! Как нам этот план в электронном виде к договору прикрепить? У нас же там раздел участка, надо все схематически на плане отобразить? Мы же не можем подводить наших заказчиков. Надо же что-то делать! – вступил в разговор Глебов.

Моржова, наливая себе чай, подозрительно покосилась на Алексея, который, с трудом соображая и запинаясь, произнес:

– Я думаю, нужен хороший сканер и принтер…и тогда…все…получится…

Зоя Семеновна хмыкнула и вышла из кухни.

– Ну!!! – только закрылась дверь, приятели насели на Сашу.

– Так вот… – продолжил Глебов, – я уже практически закидываю ее ноги себе на плечи, как вдруг…раздается вой сирены…

– То есть? – не понял Васильев.

– Как в фильмах про войну, когда налет вражеской авиации, сирена начинала выть, представляешь?

– В общих чертах да. А ты-то здесь причем? – удивился Иваныч.

– Так вот именно таким ревом разразилась матушка моей новой знакомой, вернувшаяся домой, не то из командировки, не то из гостей. Этого я так никогда и не узнал…

– Почему? – хихикнул Алексей.

– Да потому что сначала застыл столбом со спущенными штанами, а потом, пытаясь натянуть их на ходу, спасался бегством, осыпаемый ударами и пинками. Один раз потом звонил девушке на мобильный, но она сказала, что помирилась со своим парнем, и чтоб я ей больше не звонил, – Глебов повертел в руках чашку и закончил: – Месяц потом чувствовал себя неполноценным мужчиной от пережитого стресса…

Его коллеги переглянулись, хохотнули.

– Сейчас-то хоть как? Нормально? – с трудом сдерживая улыбку, доверительно наклонился над столом Васильев. – Все работает?

– Я сейчас вообще на улицу боюсь выходить, возбуждаюсь от легкого дуновения ветерка, – скривился Саша, – весна, блин…

– Все понятно, – кухня сотряслась от смеха Иваныча, – начало «синдрома белых штанов»!

– Как это? – поинтересовался Тробченко.

– Только солнце немного пригреет, как тут же многие дамы, невзирая на свои формы и возраст, надевают полупрозрачные обтягивающие белые штаники, а под ними… – затянулся сигаретой Васильев, – треугольнички трусиков-танга…сколько сразу фантазий…возникает…

Тробченко согнулся от смеха:

– Иваныч, ты извращенец!

– Нет, я, скорее, как Глебов – маньяк-смотрун!

– Это как? – округлились глаза Алексея.

– Глазками можно – ручками ни-ни.

– Вас послушаешь, подумаешь – и на свидание не пойдешь, – улыбнулся Тробченко.

– Не дрейфь! Кстати, у меня тоже случай имеется, – затянулся сигаретой Иваныч и, выпуская дым колечками, задумчиво произнес: – Давно дело было. В благословенные студенческие времена. Тогда не так, как сейчас, все строже было в плане морали и свободы нравов. Секса, как утверждали наши политики, в Советском Союзе не было, вступить с девушкой в половую связь до брака казалось практически нереально. Хотя, конечно, случаи имелись. Правда, некоторым после этого приходилось жениться. На нашем курсе нравы для тех времен были, условно говоря, демократичные. Несколько ребят с моего факультета имели собственные квартиры, где часто устраивались грандиозные попойки, вечера поэзии, танцы и песни под гитару. Если же у хозяев квартир были свои планы на вечер, то действие плавно перебиралось в студенческое общежитие. Однажды на одной из вечеринок комсорг нашего потока Олеся Сиренко во время медленного танца, повиснув у меня на плече, стала учить меня жизни. Вот, говорит, сейчас время сухого закона, а ты пьешь! «Не по-комсомольски это! – говорила пьяная в дым комсорг. – Нет бы, – икая через слово, произнесла она, – провести политинформацию в группе о проблемах угнетаемых африканских племен! Комсомольские взносы стали плохо платить, разобраться надо. А вообще, у меня к тебе поручение есть, ко мне тут подруга приезжает погостить. Сам понимаешь, я вся на общественной работе, особо заниматься ею у меня времени нет, вот, а ты бы ей город показал, сводил куда-нибудь. Мы же товарищи и должны друг другу помогать. А я тебе потом через профком льготную путевку в Крым организую». Делать нечего, я согласился. Встретились мы с ее подружкой, вроде ничего девчонка пришла, как сейчас помню – в голубом сарафане с розочками. Алена Завальнюк, шатенка с карими глазами и прической каре. Единственное, мне показалась, скованная она какая-то. Но я в те годы мертвого мог разговорить…

– Как, в принципе, и сейчас! – вставил Глебов. Васильев улыбнулся и продолжил:

– Так вот, пошли мы к нам на проспект, прогулялись. В кафе по молочному коктейлю выпили. Погода хорошая была, день такой солнечный, весенний, только-только первые зеленые листочки на деревьях появились. По городу флаги красные развешивают, тоже Первомай, как сейчас. В общем, лепота! Я ее немного разговорил и предложил в кино сходить. Она упиралась сначала, но согласилась. Сидим мы в кинотеатре, смотрим какой-то югославский фильм, «Любовники»…вроде…По сегодняшним меркам это слезливая мелодрама с легким налетом эротики, а в те времена – ты что! Можно сказать, фильм на грани порнографии… – Васильев задумался, разглядывая тлеющую сигарету, и, стряхнув пепел, продолжил: – Смешно даже вспоминать, когда пацаном был, раз пять в кино ходил на фильм «Табор уходит в небо» ради пяти секунд в середине фильма, когда на экране героиня Светланы Томы грудь обнажала…Ну, да я отвлекся…Значит, сидим, смотрим, и я даже не знаю: не то весна на меня подействовала, не то фильм, а может, полумрак кинозальный, фиг знает. Короче говоря, я вроде невзначай руку ей на колено положил, она ее скинула, а мне все неймется, тогда я попытался девушку за плечи обнять. Причем не назойливо, осторожно, но снова потерпел неудачу. Голову склонить ей на плечо я уже не рискнул, она перед этим как-то странно на меня посмотрела. Подумал и решил больше не рисковать, сижу, фильм смотрю – и вдруг чувствую ее руку на своем колене. Электрические разряды по телу пробежали, я замер. Делаю вид, что ничего не происходит, в экран пялюсь. А она так рукой по ноге гладит – и все выше и выше, молнию на брюках расстегивает. А там все уже в боевой готовности, ну она рукой туда проникла. Я уж зажмурился в предвкушении, а она вдруг хвать меня! Я чуть не подпрыгнул. Она сжала меня с силой, поворачивается ко мне – и с такой неприкрытой злобой говорит: «Все вы, мужики, одинаковые…одним местом думаете!» А я сижу, пошевелиться боюсь, ничего сделать не могу, пот предательски по спине покатился, от ее тона волосы на голове зашевелились. В голове мысли крутятся: «Сейчас сделаю что-нибудь не так или скажу, а она меня тут и кастрирует…»

– Ну, раз у тебя дети есть, значит, все обошлось? – хихикнул Глебов.

– Да! Хотя страху я пережил, лет на десять вперед, – улыбнулся Васильев, – ну так вот…сидим мы, я весь потом покрытый, с расширенными от страха глазами на экран смотрю, и она, в меня вцепившись, шипит на ухо о стерилизации всего мужского населения страны. Потом вдруг вскочила с криком: «Козлы, одним словом!», сумочкой меня по голове шарахнула и, оттоптав ноги людям на нашем ряду, из зала выскочила…А Олесю я потом…в институте…чуть не пришиб…сгоряча…».

Он замолчал. Воспоминания…от них не скрыться, не спрятаться, они всплывают из самых потаенных уголков подсознания. Радуют и печалят, навевают сентиментальную грусть и вызывают приступы безотчетной ярости. Прогулки по уголкам своей памяти всегда оставляют следы и шрамы на душе человека…

– Ладно, поболтали, и будет, – Васильев поднялся, – пошли работать.

Приятели разошлись по своим комнатам. Минут за двадцать до конца рабочего дня Тробченко зашел к Глебову:

– Все. Я освободился, поеду…

– Давай! Удачи! – Саня пожал ему руку.

– Ни пуха ни пера! – Иваныч тоже обменялся с Лешкой рукопожатием, и компьютерный гений покинул офис.

– А что же он до конца не досидел? – размышлял вслух Глебов.

– Мандраж. Ему сейчас никто не нужен, – улыбнулся Васильев, – сам должен успокоиться. Кстати, Сань, у меня предложение есть…У тебя какие планы на вечер?

– Никаких, – зевнул Глебов, – только вечерняя кормежка голодной кошки.

– Понятно. А давай в галерею «Мобильный Мир» сходим, новые технологии посмотрим, телефоны, видеокамеры? – Иваныч, накинув пиджак, вопросительно уставился на коллегу. Тот пожал плечами.

– Давай, почему нет? Я только сейчас кое-что заберу домой и пойдем.

Юрий Иванович согласно кивнул и, откинувшись в кресле, стал ждать. Глебов вышел из комнаты и спустя какое-то время вернулся, держа в руках три пустых бутылки из-под коньяка. Васильев удивленно поднял брови:

– Что это?

– Да мне тут мои друзья из Кишинева прислали канистру хорошего молдавского коньяка. А дома пустой тары не хватило, чтоб все пять литров перелить. Я в офисе нашел с прошлой попойки пустые бутылки, помыл и решил домой забрать. А что? – Александр, убирая бутылки в сумку, посмотрел на приятеля.

– Да нет, ничего. Ну, пойдем?

Они покинули офис, вышли на улицу и спустились в подземный переход рядом со зданием Центрального телеграфа.

– Иваныч, подожди! – Глебов свернул в сторону палатки с надписью «Компакт-диски, видео, аудио». – Хочу себе чего-нибудь послушать прикупить.

Васильев пожал плечами и двинулся следом за ним. Саша уже вовсю изучал представленный ассортимент. При этом он, как большинство подслеповатых людей, принципиально не носящих очки, прищурился и указательным пальцем слегка оттянул веко вбок, таким образом немного улучшая свое зрение. Продавщица с безучастным видом следила за его поисками, не изъявляя ни малейшего желания ему помочь. Глебов все так же безуспешно пытался разглядеть название какого-то диска. «Зря стараешься, Саня, – раздалось сзади, – здесь китайцам скидки не делают».

Глебов покраснел и замер с оттянутым веком. Продавщица, не сдерживая смеха, сползла под прилавок. Саша повернулся и зашагал прочь.

– Ну ладно, прости, – догнал его Васильев, – шуток не понимаешь? Сам виноват. Все тебе говорят: «Плохо видишь – носи очки!» А ты все выпендриваешься.

– Все равно дурак! – кипел Глебов. – Ну, где тут твой хренов «Мобильный Мир»?

Они остановились у Макдональдса, рядом с которым под неоновой вывеской виднелась большая стеклянная дверь.

– Мир? – Васильев протянул руку. Саша нехотя пожал ее, он был отходчив и долго дуться не умел. Приятели вошли внутрь. Охрана моментально разделила их. Васильев направо, Глебов налево. Металлоискатели, проверка сумок, осмотр на наличие оружия, взрывчатых и химических веществ. Иваныча довольно быстро осмотрели и пропустили внутрь, и он оглянулся на напарника, вокруг которого разыгрывался очередной акт шекспировской трагедии.

– Будьте, добры, откройте сумку, – здоровенный охранник с прилизанной гелем челкой ткнул каким-то прибором в портфель Глебова. Саня подчинился. Возникла пауза.

– Что это? – недоуменно поинтересовался охранник.

– Бутылки…

– Вижу, что не банки, – огрызнулся служащий, – почему они пустые?

– Мне бы тоже хотелось, чтобы они были наполнены, – улыбнулся Глебов.

– С пустыми бутылками нельзя, – вдруг выпалил охранник.

– Не понял? – наклонился Саша.

– С пустыми бутылками нельзя, – повторил охранник.

– Н-да? – Глебов сделал вид, что задумался. – А, простите, если бы они были заполнены? Разрешили бы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.