Арина Ностаева
Справедливости ради

Пролог

В свете тусклых подвальных ламп Марти писал почти вслепую.

«Моя милая Дженни», – начал он.

«Я никогда не называл тебя милой, но я всегда думал о тебе именно так. Ты лучик света в нашем доме. Я так рад, что ты моя сестра.

Когда ты родилась, я не помню этого момента. Помню только, что в один прекрасный день я услышал крик, и он был не мой. И как учил тебя говорить всякие дурацкие слова, я тоже помню. Козявка, какашка. Я так смеялся, когда ты подошла к папе и сказала, что хочешь съесть козюлю. Прости меня за это.

Не знаю, почему я вспоминаю сейчас такие глупости. Но это неважно – глупости мне вспоминать или нет. Все, что связано с тобой – это все хорошее. Доброе и светлое.

Спасибо тебе, Дженни, что ты была всегда со мной такой заботливой. Без тебя я бы не стал тем, кем являюсь. Я бы обозлился. Я бы стал похож на отца.

Не злись на него сильно. И на маму тоже. Я знаю, ты будешь. Но они не виноваты. А папа, я не могу тебе сказать, но… Так странно, я все еще не могу сказать или написать тебе об этом. Хоть и знаю, ты никогда не прочитаешь мое письмо. Просто есть вещи, которые нужно унести с собой в могилу. Жаль, что вы не будете знать, где она. Может, ее и не будет вовсе. Может, он меня сожжет и развеет пепел по полю. Знаешь что, Дженни, а приходи ко мне к океану. Вся вода попадает в океан. Мой пепел просочится в землю вместе с дождем, а потом, через грунт и подземные воды я попаду в океан. И мы с тобой будет снова рядом.

Папа. Не злись на папу. У него кое-что произошло в жизни, поэтому он стал таким злым. Он тоже чья-то жертва. Просто иногда не получается вернуть зло на место. Приходится его передавать дальше. А если этого не делать, то оно остается внутри тебя. А это очень тяжело, я думаю.

Я многое понял за последние недели. Хотел бы я не знать этого.

Дженни! Моя маленькая сестра! Я так хочу, чтобы ты не страдала обо мне. Я так хочу этого, но знаю, ты будешь. Как мне тебе помочь? Что мне сделать? Хотел бы я явиться тебе во сне и сказать все это. Я слышал, людям становится легче, когда к ним во сне приходят их умершие близкие. Но мне не верится, что я могу на это повлиять. Сон – это просто работа твоего мозга. Но, может, у тебя получится увидеть меня во сне? Я буду на это надеяться.

Пожалуйста, помоги миссис Гленн. Не знаю как, но Тони хотел бы, чтобы она не страдала. Но она будет. Это точно. Все это странно, Дженни. Все всё знают, но сделать правильно все равно не могут. Все знают, что любимые не хотели бы, чтобы их любимые страдали. Но от этого они страдают еще сильнее.

Я много думаю здесь, в подвале. У меня много времени. И это единственное, чего здесь так много. Я много думаю о любви. Это очень сложная штука. Я ее еще не разгадал. Но я знаю, это самое главное в жизни. Надеюсь, ты тоже это поймешь.

Я всех вас очень сильно люблю. Может, поэтому я еще не умер от горя. Найди, пожалуйста, Дженни, найди того, кого ты будешь любить. Без этого нельзя жить. И чтобы этот человек тоже любил тебя. Я так этого хочу!

Я так хочу, чтобы ты прожила жизнь на всю катушку. Как Ричард Фейнман, помнишь? Не грусти обо мне. Пожалуйста, Дженни, пойми, что самое большее, что ты можешь сделать для меня сейчас – это жить дальше. Не плачь, пожалуйста, не плачь.

Все будет хорошо, Дженни.

Твой брат,

Марти.

P.S. В детстве я ел козявки. Никто не знает, я прятался.

Глава 1

Прошло уже полдня, как первые капли окрасили асфальт в черный цвет. Но дождь так и не дал слабину. Вода лилась с крыш, стекала по стенам и, собираясь в бурные ручейки, уносилась в сточные канавы.

– Когда же ты кончишься? – медленно прошептала Дженни.

Ей самой дождь был нипочем, но вот бумага… Бумага имела свойство намокать. Скатываться в комки, распадаться на хлопья, в конце концов превращаясь в серый мусор. В последнее, что сейчас было нужно. Положив шариковую ручку на стол, Дженни встала, переоделась, а после вернулась к математике. Отрицательные числа давались ей легко.

– Представьте, что у вас есть яблоко, – объясняла днем ранее их учительница, миссис Браун. Вместе с тем она нацарапала на доске крупную единицу с еще бо́льшим по размеру плюсом: – Если я заберу у вас это яблоко, то сколько останется?

– Ноль! – выкрикивали дети.

– Правильно! – кивала миссис Браун, выводя мелом ответ. – А если я скажу, что вы должны мне еще одно яблоко, тогда сколько?

– Минус один! – на этот раз голосов было меньше.

Позже, после школы, когда Дженни клеила на столбы листовки, эта тема вновь пришла ей в голову.

– Минус один, – прошептала девочка, глядя на только что повешенный постер. Совсем еще свежий, местами влажный от клея.

На самом верху, крупными черными буквами было написано: «ПРОПАЛ РЕБЕНОК». Далее шла строчка поменьше: «Мартин Келли». Основную же часть бумаги занимала черно-белая фотография, взятая из ежегодного школьного альбома. По ней едва ли можно было догадаться, что у мальчика голубые глаза и темные, чуть рыжеватые волосы. Об этом сообщалось мелким шрифтом под фото, где также указывался его возраст – 14 лет; во что он был одет – черные джинсы и голубая футболка; и куда звонить, если кому-то станет известно его местонахождение – «Пожалуйста, незамедлительно обратитесь в полицию».

Минус один.

Вот что случилось. Вот что произошло! До своих двенадцати Дженни жила и не знала, что там, слева от нуля, на самом деле есть что-то еще. Но стоило Марти пропа́сть, и эти числа, что только и могут, как яма, как черная дыра, забирать и обкрадывать, ворвались в ее жизнь.

Так вышло, что шесть недель назад ее старший брат не вернулся из школы. Было совершенно обычно, что Марти не пришел домой спустя полчаса после своего последнего урока: столько времени у него занимал кратчайший путь. Однако он редко выбирал его. Маршрут этот проходил через местный скейт-парк, некоторые обитатели которого доставляли Марти проблемы. Проблемы, которые он предпочитал избегать, в основном по тихим улочкам Джертона, их маленького городка на юге Северной Каролины.

Когда к ужину комната Марти все еще пустовала, Дженни начала волноваться. И вовсе не от мыслей: «Что же с ним случилось?». Все ее беспокойство умещалось в вопросе: «Что будет?». Последний раз, когда Марти задерживался так надолго, отец избил его ремнем и прищемил пальцы правой руки дверцей от духовой печи.

Наутро пальцы Марти опухли и стали похожи на вареные сосиски с гладкой красноватой кожицей. В тот день, как и на протяжении нескольких следующих, он с трудом мог писать. Иногда Марти пытался делать это больной рукой, прижимая больши́м пальцем ручку к ладони. Иногда он использовал левую, что выходило еще хуже. Постепенно синяки сменили цвет с темно-фиолетового на синий, затем с синего на коричневый, пока от них не осталось лишь еле заметное желтоватое пятно.

В день, когда Марти пропал, отец не настолько сильно напился. Это давало Дженни надежду, что все обойдется обычным выговором. Или хотя бы ремнем. Во время ужина она старалась отвлечь внимание родителей от того факта, что за столом их только трое, но отец то и дело поглядывал то на часы, то на пустующий стул ее брата. Мать, казалось, отсутствия Марти не заметила, увлекшись вместо этого телешоу, где одинокий и богатый жених пытался найти себе невесту среди таких же одиноких девушек. Узнать, кто же должен покинуть передачу в этот раз, маме так и не удалось.

Бам! – все ее внимание перехватил на себя отцовский кулак. Тот, что с грохотом упал на стол.

Дженни вздрогнула. Вздрогнули и тарелки. Мать же забегала глазами по кухне.

– Где Марти? – спросила она, уставившись на место, где он обычно сидел. – Дженни, где Марти? – повторила мама.

– Я, я не знаю точно, но, может, он в своей комнате. Я посмотрю, – испуганно проговорила Дженни, прежде чем вскочить на ноги и выбежать из кухни.

Она не вернулась сказать, что Марти все еще нет. Это и так было понятно. Позже Дженни слышала, и не раз, как отец врывался в комнату брата, будто надеясь застать сына прячущимся где-нибудь под кроватью или в шкафу. Один раз он заглянул и в ее комнату. В руках у него красовалась почти пустая бутылка.

– Его здесь нет, – ответила Дженни, глядя, как тот продолжает рыскать вопрошающими глазами по углам.

Когда отец убедился, что в комнате Дженни находилась только Дженни, он посмотрел ей прямо в глаза и со злостью в голосе сказал:

– Как только он вернется, я сломаю ему руку.

После отец вышел, не закрыв за собой дверь, и в тот день они больше не разговаривали.

Дженни хотела дождаться Марти, но против своей воли заснула. Глубокой ночью, когда она встала, чтобы сходить в туалет, мысль о брате не сразу пришла ей в голову. Уже проходя мимо его комнаты и увидев широко открытую дверь, Дженни окончательно вернулась в тревожную реальность. Она остановилась в дверном проеме и не решалась пройти дальше. Лишь просунула голову вперед до тех пор, пока ей не стал виден дальний угол кровати. Пусто. Сердце провалилось куда-то вглубь, в желудок, где его уже поджидал комок переплетенных нервов. Ей снова стало страшно, но уже по-другому. Если раньше в ящике с кошмарами она видела только отцовский ремень, то теперь, прячась в темноте, там таилась неизвестность. Так долго Марти не было еще никогда.

Закрыв дверь своей комнаты, осторожно, чтобы не разбудить родителей, Дженни обхватила себя руками и принялась хаотично расхаживать по ковру. Сначала ей хотелось сообщить обо всем матери. Может, та сумела бы объяснить, почему ее сына до сих пор нет дома? Что если, пока Дженни спала, звонила мама его школьного друга Тони, чтобы сообщить, что Марти останется у них дома с ночевкой. Да, это на него не похоже, но ведь все бывает в первый раз. Может, наутро он вернется и расскажет ей, как здорово провел вечер, а протрезвевший к этому времени отец не станет его наказывать. Может, после они поедят вафли с сиропом, и Марти прочитает ей одну из своих выдуманных историй. И в следующий раз, когда он опять не придет домой к ночи, она будет знать – такое уже случалось.

Но Марти не вернулся к утру. Так же, как он не вернулся к полудню. Ближе к ночи, после того как мать обзвонила всех возможных знакомых, родители наконец обратились в полицию. Через минут двадцать они уже сидели за столом на кухне вместе с прибывшим на вызов офицером.

– Добрый вечер, – он не представился. Родители и так знали, что зовут его Эрл Стивенсон, что служит он офицером в их городке вот уже лет тридцать, и об этой их осведомленности ему тоже было известно.

– Ну и душно сегодня, – сказал офицер, протирая платком вспотевший лоб. Им же он промокнул залысину на макушке и блестящие от влаги виски. Ему пришлось немного приподняться на стуле, чтобы добраться до кармана брюк, скрытым под нависшим над ним животом. Туда офицер Стивенсон с трудом убрал платок.

Несмотря на свой быстрый приезд, офицер не выглядел хоть сколько нибудь заинтересованным. И почти не поднимая глаз на родителей, он продолжал записывать их ответы в свой маленький черный блокнот на пружинке.

– Когда Вы собираетесь начать поиски? – спросил отец. В субботу он почти все время где-то пропадал и домой вернулся только под вечер, будучи абсолютно трезвым. В любой другой день Дженни удивилась бы таким переменам, но сегодня она это лишь подметила, сосредоточившись на все нарастающей с каждой следующей секундой тревоге.

– Сегодня уже поздно собирать поисковую бригаду из добровольцев. В участке нас тоже немного, только я и два моих напарника. Поэтому самое раннее, когда мы можем начать – это утром, – ответил офицер, все еще не отрываясь от записной книжки.

– Утром? Что же нам делать до этого? – развела руками Дженни. Она не решалась сесть за стол и стояла возле холодильника, прислонившись к нему плечом.

– Скажу вам из своего опыта: вам не о чем волноваться. Очень редко, когда с подростками что-то случается, – офицер выдержал паузу. – Что-то по-настоящему плохое. Как правило, они хорошо проводят время вместе с друзьями, о которых родители просто не подозревают. Или сбега́ют на два-три дня в соседние городки. Пошататься по улицам. Это обычное дело. Тем более для нашего Джертона. Вы лучше меня знаете, что у нас ни черта не происходит.

Мать закивала, отец нахмурился, а Дженни посмотрела на плиту, что стояла у другой стены кухни. И в тот момент ей пришло осознание. Все эти обнадеживающие слова, которым так хотелось верить, никак не могут относиться к ее брату. Марти знал, что с ним может сделать отец. Он знал, что отец обязательно сделал бы это. И те наивные объяснения, которыми она заполнила последнюю ночь, теперь казались особенно глупыми и детскими.

– В любом случае начать мы можем только утром. Мы соберем людей – чем больше, тем лучше. Завтра воскресенье, многие будут дома. Я вызову поисковую службу с собаками, а вы подготовьте какие-нибудь вещи вашего сына. Это может быть футболка или ботинок. Я буду у вас в шесть утра, – сказал офицер.

Он уже встал из-за стола и направился к выходу, когда решил добавить:

– И я думаю, к этому времени ваш сын вернется сам. Так что мне останется только прочитать ему лекцию по правильному поведению.

«Собаки – это хорошо, – подумала Дженни. – Собаки помогут».

– Душно сегодня, – снова заметил офицер, когда все четверо вышли на улицу.

А под утро, когда до его приезда оставался всего лишь час, пошел ливень. Он был первым за прошедшие две недели и, впервые за последний месяц, настолько сильным. Шум воды, хлеставшей по крыше, разбудил Дженни, и к моменту, когда она все поняла, из ее широко раскрытых глаз полились слезы. Можно было убрать подготовленную для поисков одежду. Собаки не помогут.

С тех пор дожди возвращались регулярно. Не возвращался только Марти. Через две недели активных поисков офицер Стивенсон вновь посетил их дом. Докладывая о результатах, а точнее, об их отсутствии, он снова не смотрел родителям в глаза, в этот раз стыдливо пряча взгляд среди своих пальцев.

После этого отец, крепко стоя́щий на ногах все эти две недели, запил сильнее, чем когда-либо прежде. Мать, в свою очередь, почти не изменилась. По крайней мере, не подавала виду. Но однажды, зайдя на кухню, Дженни застала ее, сидящую за столом.

– Все в порядке? – позвала она маму, на что та, быстро опустив голову, подтянула к себе один из многочисленных журналов. Светлая челка закрыла глаза спереди, а руки, костяшки которых она приложила к вискам, сбоку. Но гравитация сделала свое дело, и Дженни увидела то, что мама так старательно пыталась скрыть. На странице, куда она смотрела, стали появляться и расти темные пятна. Прошло мгновенье, прежде чем Дженни поняла – это капали слезы.

«Минус один», – снова подумала она, записывая это число в тетрадь. Ответ на последний пример.

Покончив с математикой, Дженни перешла к биологии. Пятница подходила к концу, впереди маячили выходные, но каких-либо других дел, кроме учебы и расклейки листовок, все равно не было. Да и здесь за нее решил дождь.

Заняться чем-нибудь еще ей раньше предлагали друзья. Последний раз – две недели назад.

– Я уже пропустил его раз сто! – кричал Кевин, когда он, Дженни и еще одна их подруга Мисси спорили после уроков. – Сегодня пошлите в кино!

Рыжий и очень бледный, он мгновенно вспыхивал розовыми пятнами, когда волновался. И большими, и маленькими. Фраза «Буквально на лице написано» подходила ему как нельзя кстати.

– Кино?! – возмущалась Дженни. – А листовки?

– Я уже устал их клеить! Все равно от них нет толку, – Кевин отошел от нее на шаг назад и чуть не угодил в лужу. Перед школой, недалеко от входа, их было в изобилии.

– Что это значит? – спросила Дженни. Дождь закончился совсем недавно, но солнце уже успело выглянуть и теперь светило ей в глаза. А может, те заслезились вовсе не от этого.

– То и значит, – ответил мальчик. Он повернулся к Мисси: – Так ты идешь?

Девочка, пухленькая и низенькая, мечта всех бабушек, завертела головой, замотала косичками. Наконец, она сказала:

– Извини, Дженни. Я давно хотела посмотреть Стального Гиганта.

И они ушли.

– Друзья познаются в беде, – жалела ее в тот вечер мама. Как именно эта фраза должна была помочь, Дженни не знала. Ей от этого стало только хуже. Но, может быть, думала она, Кевин и Мисси просто не понимают, насколько большая у нее беда. Что это не камень, не валун. Это гранитный купол или даже сфера, внутри которой ей теперь предстояло жить. Где было сыро и холодно. Где не хватало воздуха. И единственное, что еще оставалось делать – это ковырять измученными ногтями твердую породу в надежде когда-нибудь увидеть просвет.

Дождь, из-за которого люди в западной части Джертона не найдут утром новых листовок, закончился далеко затемно. Дженни не спала и в это время сидела в комнате брата. Подобрав под себя ноги и обняв подушку, она разглядывала стену. Плакаты, постеры, вырезки из журналов, маленькие записочки, сделанные Марти, смешные картинки, нарисованные Тони и большой кусок картона с числом 42 посередине. Неужели Марти никогда больше не повесит на стену что-нибудь еще?

Ногти начали крошиться.

Глава 2

Библиотека в младшей школе, как и ее бумажные обитатели, казалась светлой и воздушной. Белые полки пестрили яркими корешками совсем еще тонких книг, где на страницах частенько мелькали картинки. Ими же были украшены и стены. Даже пол мог похвастаться цветными отпечатками ног, подсказывающими юным читателям, куда им следует идти.

– А эту ты читал? – спросил Марти, указывая на одну из книг. Кроме названия «Ветер в ивах», на обложке красовались крот, мышонок да жаба, все в костюмчиках и ботинках.

– Конечно! – отвечал Тони, слегка возмущаясь бровями: – Мистер Пуп.

– Понял Вас, Мистер Козявка, – смеялся Марти.

В тот день каждый из них утащил домой по экземпляру Робинзона Крузо. А уже через две недели Крузо вернулся на место. Теперь, шныряя между полок, Марти и Тони охотились на что-то похоже. И такое им удалось поймать. Тоже про остров, тоже про выживание на нем, но только теперь главными героями были дети, такие как они, и внутри оба подпрыгивали от предвкушения. Она называлась Повелитель Мух.

– Хрюша… – плакал Марти в ту ночь, когда закончил и эту книгу.

– Опять папа? – спросил его Тони на следующий день, когда он ходил по школе грустный и задумчивый.

– Нет, – ответил Марти. – Я дочитал.

– Дочитал? Я тоже! – Тони поднял над собой крепко сжатый кулак. – Я этому Джеку так бы задницу надрал!

И Марти, к своему удивлению, засмеялся.

К средней школе библиотека, казалось, повзрослела вместе с ребятами. Полки потемнели, корешки уже не кричали цветами, и картинок стало намного меньше. Как в книгах, так и на стенах. Указателей, разбросанных по полу, здесь тоже не было.

И, может быть, поэтому пути Марти и Тони в этом бумажном мире навсегда разошлись.

– Вот! – показывал Тони свою находку. – Толкин, Властелин колец.

– А мне эта понравилась, – отвечал Марти. – Какой-то Роберт Хайнлайн.

Тогда он не знал об этом авторе ничего, и его внимание больше привлекло изображение кота на обложке.

– Холодный сон… – читал Марти, а сам все никак не мог заснуть в ту ночь.

«Дверь в лето» он заставил открыть и Тони.

– Не знаю. – лениво вытягивал друг, когда Марти пришел к нему за ответом. – Я пока только самое начало прочитал. И как-то не очень. Все эти контрольные пакеты акций и выяснения отношений…

– Да это ведь не главное! – Марти схватил книгу, лежащую у Тони на парте, и потряс ею перед лицом друга. – Там, там ведь столько всего! Путешествия во времени, роботы. Наука! Физика! А не просто магия…

Последнее он сказал тихо, себе через плечо, но Тони, казалось, только это и услышал.

– Просто магия?! – взорвался он, и книга полетела из рук Марти на пол. Помялись лишь два уголка, но Тони пришлось выложить два доллара в библиотеку. Один из них ему дал Марти.

– Я тоже виноват. – сказал он другу, протягивая ему две монетки по 50 центов.

– Тоже. – улыбнулся Тони.

Больше на эту тему они не ругались. И в то время как Тони засыпа́л с одним лишь Толкиным в обнимку, на кровати у Марти успели побывать и Айзек Азимов, и Артур Кларк. Рэй Брэдбери тоже там частенько засиживался. А порой и сам Филип К. Дик. Но, как и в настольном теннисе, где рано или поздно становится скучно играть с самим собой, отбивая от стенки мяч, Марти начал мечтать о настоящих собеседниках. Живых, а не тех бумажных, что лежали у него на полке.

Подвинуть Фродо ради какого-то там Рика Декарда Тони так и не захотел. И Марти пришлось взяться за Дженни. Ей к этому времени исполнилось десять, и она как раз заканчивала дочитывать книги из школьного списка. Поэтому, когда возник вопрос – «Что бы ей такого почитать?», Марти понял – время пришло, и на следующий день в библиотеке ей был выдан изрядно потрепанный экземпляр «Я, робота».

А еще через неделю, когда Дженни осилила добрую половину рассказов, они с Марти устроили свое первое собрание их личного книжного клуба. Прямо на полу в его комнате.

– Думаю, лет сто, – отвечал Марти на свой же вопрос о том, сколько потребуется времени, чтобы создать робота Робби.

– Да, – кивала Дженни, обнимая подушку.

– Хотя, наверное, и больше. Может быть, и тысяча, – продолжал рассуждать он.

– Точно, – снова поддакивала сестра.

После Дженни предлагала и другие варианты ответов: конечно, ага, угу, ты прав, сто процентов, так и есть. На что Марти лишь легонько тряс головой, улыбаясь ей и ее стараниям. Но внутри он тосковал по недоступным ему диалогам.

К сожалению, недолго.

За полгода до своего исчезновения Марти получил от Тони флаер, который тот взял в книжном магазине «Странная птица». На нем сообщалось, что со следующей недели любой желающий может присоединиться к их новому клубу по интересам.

– В мире научной фантастики! – прочитал Марти вслух, прежде чем продолжить знакомиться с остальным текстом. Он гласил, что участников ждет приятное времяпрепровождение за совместным чтением книг и их последующим обсуждением.

– Ждем Вас каждую пятницу в 5 вечера, – закончил Марти.

Только через месяц он наконец сумел переступить через собственную застенчивость. И порог книжного. Войдя в магазин, Марти не сразу сообразил, куда именно ему следовало идти. Пришлось прогуляться вдоль книжных полок, прежде чем найти что-то похожее на собрание. Людей было немного, и все они выглядели явно его старше. Он постарался незаметно сесть на один из свободных стульев, однако тот предательски заскрипел, стоило только его подвинуть. Многие обернулись на шум.

– Добрый вечер, молодой человек, – обратился к Марти седоватый мужчина в сером костюме-тройке. Он опустил очки со лба на нос: – Известно ли Вам, где Вы находитесь?

Марти чуть привстал от волнения:

– Здравствуйте, сэр. Извините, я искал собрание клуба любителей научной фантастики. Это оно?

– Верно, – ответил мужчина, слегка улыбнувшись. – Как ваше имя?

Уже полностью стоя на ногах Марти продолжил:

– Меня зовут Мартин Келли. Можно просто Марти.

– Рады Вас сегодня здесь видеть, Марти, – мужчина беззвучно похлопал в ладоши. – Меня зовут Дэвид О’Брайан.

Марти ему улыбнулся.

– Сегодня мы обсуждаем один из азимовских рассказов, который называется «Двухсотлетний человек». Знаете такой? – с вызовом спросил Дэвид.

– Конечно! Я его читал.

– Великолепно! И что Вы можете рассказать нам о нем?

– Я очень люблю эту историю. В ней рассказывается о двух аспектах превращения робота в человека, – Марти прокашлялся, подбирая слова. – Первый включает в себя способность робота к творчеству. Туда же входит гибкость мышления, некая его непредсказуемость. И туда же можно отнести неизбежность смерти.

– Неизбежная смерть, – медленно повторил за ним Дэвид. – Продолжайте, пожалуйста.

– Второй аспект – это способность общества принять такого человека как равного. Поверить в его человечность и признать ее, – закончил мысль Марти. Он замолчал, усиленно делая вид, что деревянный орнамент на полу ему очень интересен.

Дэвид же, разбуженный возникшей тишиной, наконец оторвал взгляд от его лица. Он снова натянул очки на лоб. Затем откинулся на спинку стула.

– И как Вы считаете, какой из этих двух пунктов для нас менее доступный? – не смотря на Марти, спросил он.

Теперь уже Марти получил шанс как следует его разглядеть. Волосы вовсе не седоватые, а самые что ни на есть серые.

«Как у Гендальфа», – сказал бы Тони.

Глубокие морщины вокруг рта. Темные пятна на руках. Если Марти можно было смело назвать самым молодым среди участников, Дэвида с той же уверенностью – самым старым.

– Можно, конечно, здесь пофилософствовать и сказать, что второе. Ну, что никогда обществу не удастся смириться с тем фактом, что робот может быть человеком. Но на мой взгляд, искусственно повторить человеческий мозг намного сложнее, – ответил Марти. Его ладони вспотели и ему пришлось вытереть их о джинсы.

– Вам следует больше мечтать, Марти. – перевел на него взгляд Дэвид. – И давайте начнем это прямо сейчас.

В тот вечер они еще долго обсуждали возможность создания такого робота, попутно разбирая строения человеческого мозга и первые успехи по его воспроизведению. И это было волшебно! Нет, научно-фантастически! Именно так, как Марти и хотел. Вопросы сыпались со всех сторон, споры не утихали, а ответы не всегда находились. И вскоре он потерял счет времени. Только когда собрание закончилось, и его участники повставали со стульев, Марти обратил на него свое внимание. Уйти он планировал в шесть, за полчаса до возвращения отца с работы. Однако выйдя на улицу и взглянув на наручные часы, Марти ужаснулся: десять минут восьмого. Со всех ног он бросился домой.

Наказание его неизбежно настигло. Через час после этого, когда он уже лежал в своей комнате, Дженни тайком принесла ему лед для пальцев. А после, сэндвич с тунцом, ведь поужинать Марти так и не удалось. Она тихонечко присела на край кровати и своей ладонью обхватила его руку. Ту, что была здорова и не увеличивалась в размерах прямо на глазах.

– Сильно болит? – спросила его Дженни, вытирая свои же слезы.

– Нет, теперь намного лучше, – улыбался Марти. Его глаза уже успели просохнуть. – Послушаешь про клуб?

– Конечно.

– Это было очень круто! Я столько узнал! Например, про персептрон. Рассказать?

– Ага.

Они поболтали еще немного, и Марти почти и вправду забыл о боли. Однако она быстро вернулась, стоило сестре уйти.

– Зачем, пап? – спрашивал он, поправляя на руке подтаявший лед.

Через две недели после своего первого визита, когда спали последние пятна на коже, Марти опять пришел в книжный. Теперь он смотрел на часы постоянно, каждые пять или десять минут, заметив, что так время шло медленнее.

– Давайте послушаем, о чем же мечтает Джессика, – торжественно озвучил Дэвид.

– Ребекка, – поправила его женщина.

– Прошу прощения, Ребекка. У меня отвратительная память на имена, – извинился он.

Да, эта встреча сильно отличалась от предыдущей. Здесь не было Азимова, не было Герберта, зато была Ребекка и написанный ею рассказ. Его она раздала всем присутствующим на листках. И его же она прочитала. Как только голос женщины смолк, на смену пришли аплодисменты, вогнав Ребекку в пунцовую краску.

– Прекрасно! Спасибо! – Дэвид не торопился прекращать хлопать в ладоши.

Все оставшееся время, пока часы не показали шесть вечера, Марти не проронил ни слова. Активное обсуждение, с кучей вопросов и чуть меньшим количеством ответов на них, доносилось до его сознания не более отчетливо, чем звуки проезжающих за окном автомобилей. Вот чего ему так сильно не хватало все это время! Вот в чем он так нуждался. Все эти годы, впитывая как губка труды великих, Марти ни разу не задумывался, какая сила двигала ими. Но теперь она возникла и в нем. Растекаясь по венам вместе с теплой кровью, эта сила уже успела достигнуть его сердца. В пятнадцать минут седьмого, когда Марти был на полпути от дома, она добралась и до его мозга.

– Она его сама написала, – шептал Марти сестре, когда та прочитала принесенный им рассказ.

Лицо его сияло от восторга, и, глядя на него, Дженни закивала:

– Да, очень здорово!

– Я тоже хочу что-нибудь написать. Думаешь, у меня получится? – Марти опустил взгляд себе на колени.

– Конечно! – ответила Дженни.

Прошли все выходные, понедельник и вторник, прежде чем Марти смог соорудить историю, достойную для пробы пера. В школе, почти на каждой перемене, ему приходилось запираться в кабинке туалета, чтобы творить там подальше от любопытных глаз. Вооружившись карандашом, ластиком и парой листов, вырванных из тетради по биологии, Марти выводил слово за слово, иногда полностью стирая написанное.

К четвергу его первый рассказ был готов. Марти прочитал его, наверное, раз двадцать, прежде чем считать его таковым. Однако некоторые предложения не всегда звучали складно. Необходимо было правильно делать паузы и ставить ударения на определенные слова. На какие именно знал только Марти, поэтому свою дебютную историю он зачитал Дженни вслух:

– Когда ядерная война наконец закончилась, на Земле не осталось ни победителей, ни побежденных. Остались лишь выжившие. Люди объединились против их нового врага – холода, — Марти громко произнес слово «Люди», сделав после этого короткую паузу, а затем еще одну, более длинную, сразу перед «холодом».

– На Антарктиду теперь был похож не только Северный полюс, но и весь остальной мир. Европа, Америка и даже Африка. Ресурсов становилось все меньше, а температура опускалась все ниже. Люди продолжали умирать, и оставалось так мало тех, кто мог бы решить эту проблему. Одного из таких звали доктор Фейнман. Он был не только гениальным изобретателем, но и безнадежным мечтателем. Когда другие начинали сдаваться, он продолжал идти вперед. Доктор Фейнман никогда не выходи́л из своей лаборатории. Она была организована в старом заброшенном ледоколе на Аляске. Там он пытался использовать атомный двигатель корабля как источник огромного количества энергии. Но по его расчетам этого объема хватило бы только на несколько лет работы. То, что доктор Фейнман искал, была идея. Идея, как использовать запас энергии за один раз, но так, чтобы это могло согреть Землю. Он знал, что до того, как он ее найдет, двигатель нельзя было приводить в действие. Поэтому он продолжал свои исследования. В это время в остальном мире начинался твориться хаос. Люди дрались друг с другом за остатки еды и дров. Люди убивали. Бывшие друзья становились врагами, а родные люди чужаками. Постепенно они добрались бы и до Фейнмана. С помощью собственноручно разработанной системы оповещения он знал, когда за ним придут. У него не осталось никого, кто мог бы его защитить. Но у него были все эти люди, которых необходимо было спасти. Все, что он хотел, – это время. Он не спал ночами, чтобы успеть, и через несколько дней его изобретение было готово. Это было устройство, состоящее в основном из усилителя микроволнового излучения и внутренностей обычных микроволновок. Доктор Фейнман потратил еще целый день, проверяя расчеты. Все должно́ было работать. Он собирался разом использовать энергию атомного аккумулятора, чтобы распространить микроволны в радиусе тысячи милей. Это растопило бы снег и лед, позволив Солнцу достигнуть земли и согреть ее. И это вызвало бы цепную реакцию, так как освободившаяся почва продолжала бы поглощать солнечные лучи и передавать тепло дальше. Что и хотел доктор Фейнман. Он также соорудил устройство дистанционного запуска двигателя, чтобы убраться подальше от источника микроволн и при этом иметь возможность управления. Он не хотел умирать. В его планы входило увидеть результат своих трудов. Однако когда он наконец собирался покинуть свою лабораторию, на радарах он увидел людей. В тот момент они были в безопасности, в нескольких милях от границы радиуса действия. Времени не оставалось. Доктор Фейнман нажал на кнопку. Конец.

Марти сложил листок пополам и убрал его в карман брюк. Его брови вопросительно поднялись, когда он посмотрел на сестру:

– Ну? – спросил он.

– Мааартиии… – улыбаясь, прошептала сестра.

Она сидела на полу, обняв подушку, и выглядела такой удивленной, какой она была, когда четыре года назад Марти притащил домой кота.

– Это все… ты сам?

– Ну да, – он покраснел. – Так понравилось тебе или нет?

– Вааау… – протянула Дженни. – Это! Было! Круто!

Она вскочила на ноги и принялась трясти Марти за плечи, смеясь при этом совершенно безумно и все повторяя:

– Круто, это было круто!

– Спасибо, – выдохнул он. Голова его болталась из стороны в сторону.

Отстав от плеч брата и сев на кровать, Дженни спросила:

– Возьмешь его завтра с собой? Ну в клуб?

– Посмотрим, – ответил он. На самом деле Марти знал, что рассказ он с собой не возьмет и уж точно никому не покажет.

– Хочешь пойти со мной завтра? – спросил он и добавил серьезным голосом: – Там дают печеньки.

Дженни залилась смехом:

– Печеньки?! Вкусные, надеюсь? – а затем ответила: – Нет, я боюсь.

Марти не стал ее уговаривать. В целом он и сам понимал, что для Дженни их собрания покажутся чересчур заумными, а порой даже скучными.

Когда сестра уже собиралась пойти в свою комнату, Марти попросил ее:

– Обещай, что никому не расскажешь. Ну, что я начал писать. Даже Тони. Я ему еще ничего не говорил.

Дженни кивнула.

С тех пор Марти приносил ей на рецензию по одному рассказу в неделю и каждый раз читал его вслух. И ей он либо нравился, либо очень нравился. Презентовать свои истории на собрании Марти пока не решался, хоть Дженни всякий раз пыталась сподвигнуть его на это. В свою очередь он каждый раз брал с нее обещание молчать.

Постепенно у него накопилась довольно большая стопка исписанных им листов. Они быстро мялись и пачкались, и Марти решил перенести все рассказы в тетрадь. Когда на внутренней части передней обложки он написал: «Автор: Мартин Келлер», ему пришлось стыдливо обернуться, хотя он знал, что в комнате был один, и дверь в нее плотно закрыта. Эту тетрадь Марти всегда носил с собой, под футболкой, прижав ее к телу поясом от брюк.

Глава 3

Бессонную ночь Дженни с лихвой возместила утренними часами, проснувшись в итоге довольно поздно. Быстро позавтракав, она вернулась в свою комнату. Велосипед стоял в гараже, поэтому ей оставалось только сложить листовки в рюкзак, где уже лежали ножницы, скотч и клей для бумаги. С тех пор как Марти пропал, она их почти не вынимала. Захватив на кухне пару резиновых перчаток, слишком больших для ее маленьких ручек, и несколько мешков для мусора, Дженни вышла в гостиную.

На диване все еще спал ее отец. Прямо в грязной рабочей форме, в которой он пришел домой вчера. Местами она не успела высохнуть и была заметно темнее остальной ее части, где на груди красовалась нашивка в виде автомобильного колеса. АЗС «В путь!» гласила она. Отец работал там уже лет пять. Сначала обычным заправщиком, а затем и управляющим. И хоть звучала эта должность внушительно, на самом деле, бо́льшую часть времени он проводил, стоя за кассой. Каким-то образом ему удавалось не вылететь с этой работы, несмотря на его пьяные загулы. Иногда Дженни думала, что это из-за того, что он никогда не курил, как многие другие мужчины. Поэтому, по ее мнению, доверять ему бензоколонку было куда безопаснее, чем какому-то там куряге.

Когда Дженни надела резиновые сапоги и уже собиралась повернуть ручку входной двери, ей пришлось обернуться на шум. Над спинкой дивана торчала голова отца.

– Ты куда это? – спросил он, щурясь от света и причмокивая пересохшими губами.

– Гулять. Вчера дождь, вот, листовки хочу повесить, – ответила Дженни.

– Гулять? А школа?

– Так суббота же, – устало произнесла она.

– Да? Ну ладно, – отец снова скрылся за спинкой дивана.

Он повернулся на другой бок, и одеяло, которым его укрыла жена, упало на пол. Сама она ушла в церковь еще часов в девять, как делала это обычно.

На западе Джертона располагался старый железнодорожный вокзал с прилегающим к нему рынком под открытым небом. В выходные там было весьма людно, и Дженни старалась следить за листовками в этом месте и в это время особенно тщательно. Бо́льшая часть пути от дома до вокзала пролегала по Мидл-стрит – широкой прямой дороге, идущей через весь город и соединяющей его западную и восточную границы. Но прямой улица казалась, только если смотреть на нее сверху. Если же идти по ней, глядя на горизонт, который то маячил где-то вдалеке, то скрывался за ближайшими зданиями, становилось понятно, какой волнистой она была. Дженни с трудом крутила педали, когда поднималась в гору, и отпускала их, наслаждаясь отдыхом, когда летела вниз. Потратив на этот нелегкий путь добрую половину завтрака, до вокзала она добралась только к 12:20.

Велосипед Дженни оставила ждать у забора. Надев перчатки и достав из рюкзака все свои пожитки, она принялась исследовать территорию. В одной руке пачка листовок, в другой мусорный пакет. Как только в поле зрения попадала взмокшая и скомканная бумага, еще вчера бывшая постером, Дженни тут же присаживалась на корточки и собирала ее в мешок. Затем на пустое место клеился новый.

Когда стопка в ее руках уменьшилась почти вдвое, а мешок был полностью набит, Дженни вернулась к велосипеду. Замешкав с замком, все никак не желавшим открываться, она не заметила, как к ней кто-то подошел. Лишь когда из-за спины упала тень, и знакомый голос произнес ее имя, Дженни наконец обернулась.

– О, Тони, привет! – обрадовалась она. – Что ты тут делаешь?

– Да я же живу здесь, недалеко. Вот, за продуктами пришел, – ответил Тони. Он держал руки в карманах и раскачивался на ступнях туда-сюда, прижимая плечи к подбородку.

– Понятно. Просто никогда тебя тут раньше не видела.

Тони ничего не ответил. Лишь улыбнулся, поджав губы, и растопырил руки в карманах, будто говоря: «Ну вот так». На самом деле он уже видел Дженни в окру́ге несколько раз. Он смотрел, как она клеит листовки, и не решался подойти. Тогда, совсем недалеко от того дня, когда семью Келли коснулась трагедия, он не знал, как себя вести.

Шесть недель назад, когда в его доме раздался телефонный звонок, Тони был обычным, беззаботным подростком. Он любил свою маму, своих аквариумных рыбок, любил фруктовое желе, если оно было не яблочным, любил читать и играть настольные игры, любил смотреть телек и просто в окно, любил передачи о выживании и дикой природе, любил свою коллекцию карточек по Властелину колец, любил влюбляться в девчонок и их подруг. Тони любил быть ребенком и еще не знал, что совсем скоро ему придётся резко повзрослеть.

Он сидел в своей комнате и раскрашивал недавно купленной акварелью старый рисунок. Это были одни из тех красок, которые продаются в профессиональном магазине для художников.

В дверь тихо постучали.

– Тони, сынок, когда ты в последний раз видел Марти? – спросила мама, появившись в дверном проеме.

Тони развернулся к ней на стуле. В руке он держал кисточку с краской, капля которой соскользнула с влажного кончика и упала на белые штаны. Красное пятно расплылось по ним неровными краями.

– Вчера после школы, – ответил мальчик: – А что?

– Звонила его мама, говорит, он дома не ночевал. До сих пор его не могут найти. Где он может быть, как думаешь?

– Что?! Марти? Думаешь, он из дома сбежал? – воскликнул Тони. – Не, он не мог. Тем более у него отец злющий, – ответил он сам себе.

– А куда он пошел после школы?

– В книжный. Там у них клуб по интересам, – Тони затряс ногой. – А в полицию уже сообщили?

– Не знаю. Наверное. Попробую им перезвонить, расскажу, что ты видел, что он пошел в клуб.

Когда мама закрывала дверь, и в просвете оставалась лишь ее голова, она добавила, натянуто улыбаясь:

– Не волнуйся, он найдется.

Но Тони не мог не переживать. Хоть он и являлся, как и его мать, полным оптимистом, в этой ситуации бокал был определенно пуст. Раньше ему приходилось терять вещи: игрушки, книги, часы и даже хомячков, но лучшего друга – никогда.

В своих воспоминаниях Тони вернулся во вчерашний день, где после последнего урока они с Марти все еще были вместе.

– Представь: Земля, планета, на фоне космоса. Сверху должна быть вода, ну океан какой-нибудь. Из нее торчит огромная соломинка, ну для напитков. Как из кокоса. И из нее пьет гигантская голова инопланетянина. Какой-нибудь пришелец, можно обычного самого. Тело у него должно быть маленьким. И зеленым. А ногами он должен стоять на Марсе, который на заднем фоне, – старался описать свою идею Марти.

– Да понял я, понял. Земля как кокос, пришелец, Марс. Нарисую, – ответил Тони сквозь смех. – Это из какого фильма?

– Да так, не из какого. Просто захотелось, – улыбался друг.

В этот момент мимо проходили девчонки из класса постарше. Они были взрослее всего лишь на год, но разительно отличались от одноклассниц мальчиков как поведением, так и внешностью. Одна из них улыбнулась в их сторону.

– Тебе еще нравится Энн? – спросил Марти, когда девушки скрылись за углом школы.

– Уже нет, – пошутил Тони и рассмеялся, – Ну еще нравится, но уже не так сильно. Какая-то она… неинтересная, что ли.

– Зато красивая, – закончил за него Марти. Он посмотрел на часы.

– Может, пойдем со мной сегодня в книжный? Я просто одну книгу тебе хотел показать, – уговаривал он друга.

– Извини, Мартини, – так Тони его иногда называл. – Что-то не хочется сегодня. Может, в следующий раз?

Они стукнулись кулаками и разошлись в разные стороны от того места, где до этого сидели. Напоследок Марти обернулся и крикнул:

– Рисунок не забудь!

Так Тони его и запомнил. Небольшая фигура, уходящая вдаль. Если бы он тогда знал, что видит его, возможно, в последний раз, он бы побежал за ним так быстро, как только мог. Тони жалел, в первый раз по-настоящему, что магией, которой сочилась каждая прочитанная им книга, нельзя было воспользоваться в реальной жизни.

– Нужно было мне с ним тогда пойти, – сказал он Дженни после продолжительной паузы.

Улыбка на ее лице мгновенно погасла. Затем уголки рта стали опускаться все ниже, глаза заслезились, а нос налился красным. Ей пришлось несколько раз натянуто улыбнуться, чтобы сохранить контроль над лицом, но соленые капли уже катились по прохладным щекам.

– Куда пойти? – выдавила она.

– В книжный, на собрание клуба. Он же меня просил, а я не пошел, – ответил Тони. Его глаза тоже начали краснеть, но он всеми силами этому сопротивлялся, крепко сжимая кулаки в тугих карманах.

– Ты не знаешь? Я же сразу все рассказала полицейским. Они опросили работников книжного, его в тот вечер там видели, – сквозь слезы рассказала Дженни. – Он пропал уже после.

– Я не знал, – ответил Тони. – Но… Если бы я тогда пошел, может быть… может, все было бы по-другому? Мне очень жаль.

Когда он закончил, Дженни уже вовсю рыдала, громко содрогаясь при каждом вздохе:

– Я так скучаааюю… – плакала она.

Тони неловко оглянулся на прохожих, которые начали проявлять к ним интерес. Он вытер рукавом куртки свои слезы и решительно подошел к Дженни. Положил ладони ей на плечи.

– Он найдется, Дженни, найдется. Вот увидишь. Я в это верю. Ты тоже верь. Ну Дженни, ну не плачь. Прости.

Про себя Тони иногда отмечал, что Дженни очень походила на брата. У нее тоже были голубые глаза и темные, слегка рыжеватые волосы. Правда, они вились гораздо сильнее.

Сейчас же, держа Дженни за плечи и смотря в ставшие ярко-синими из-за слез глаза, он впервые заметил ее красоту. Это чувство было внезапным, но приятным, как когда радуются неожиданному подарку.

– Ты знаешь, я вчера ходил в этот клуб. Ну, то есть в книжный, а там он как раз шел, – продолжал Тони, пытаясь хоть немного отвлечь Дженни.

– Они о Марти что-то говорили? – та все не унималась.

– Нет. Ну вроде. Я, честно, прямо на собрании не был. Ходил там по магазину, слушал иногда, о чем они разговаривают. Оказывается у них там теперь писательский кружок, где они читаю свои рассказы.

– Да, я знаю. Марти мне говорил. Он мне их приносил даже на листочках, – на этих словах Дженни снова затрясло.

– Да, листки! Я вчера, когда все ушли, взял со стула несколько. Там рассказы. Хочешь, принесу! Они у меня в комнате, но я сбе́гаю, мне тут быстро, – оживленно сообщил ей Тони и, не дожидаясь ответа, бросился в сторону дома.

Дженни осталась ждать у велосипеда. Противный замок занял собой все время, а ласковое солнце высушило слезы, и она уже ничем не отличалась от себя обычной.

Тони, как и обещал, быстро вернулся. Весь запыхавшийся и взъерошенный.

– Вот, – сказал он, протягивая ей большой белый конверт. – Положил, чтобы не помялись. Там есть один рассказ, хороший, какой-то мужик читал. Про вечную зиму и…

– Спасибо. Марти тоже хорошо писал.

– Марти тоже писал?! – выпалил Тони. Он немного огляделся, надеясь, что его громкий возглас остался незамеченным для прохожих.

– Да. Уже давно. Просто просил никому не говорить. Только мне их читал. Очень крутые, – Дженни хотела бы передать свой восторг, но в голосе звучала лишь безысходность.

– Вау. Я и не знал. Вот это да, – примерно с той же пустотой ответил ей Тони. По затылку ударила мысль:

«Почему я НИ-ЧЕ-ГО об этом не знал?»

Она стукнула его еще раз, и из раны прямо на душу полилась тягучая смесь из жалости к себе и ощущения собственной ненужности. Он спросил:

– А можно мне почитать?

– Так у меня их нет с собой. Марти их на листках хранил где-то. Может, у него в ком… – Дженни резко замолчала:

– Но я все равно не могу тебе их дать. Просто, я же обещала, – ее глаза опять намокли.

– Конечно. Извини, – тихо произнес Тони. – Я на следующей неделе тоже пойду в книжный, возьму тебе рассказы, если будут.

– Ага, – безразлично согласилась Дженни. Она открыла рюкзак, чтобы убрать конверт с рассказами, и замерла. С постера на нее смотрел Марти. «Все уже всем расплела?» – спрашивал он. Не поднимая глаз, Дженни пролепетала:

– Ты иди, мне тут нужно, кое-что. Пока, спасибо.

– Хорошо, пока, – ответил Тони, и чувство, возникшее у него ранее, усилилось.

Когда он отошел достаточно далеко, Дженни наконец подняла глаза, полные слез, и посмотрела ему вслед. Фигура Тони медленно растворялась вдалеке.

Добравшись до своей комнаты, Дженни бросила конверт к остальным листам. Не стала его даже распечатывать. Стопку эту она хранила в ящике стола и не прикасалась к ней с того самого дня, как Марти пропал. Только через две недели после встречи с Тони, в пятницу после школы, Дженни наконец решилась достать конверт. Три листка с тремя небольшими рассказами. Пробежалась по первому, проглотила второй.

– Не может быть…

Читая третий, Дженни почувствовала, как ее рука начинает неметь. Она не могла поверить своим глазам, которые снова и снова пробегались по тексту. Он начинался так:

Когда ядерная война наконец закончилась, на Земле не осталось ни победителей, ни побежденных. Остались лишь выжившие…

Глава 4

– Рисунок не забудь! – крикнул Марти.

На этих словах Тони резко обернулся и, не переставая передвигать ногами, махнул ему рукой.

Рисунок был очень важен, и сюжет, который Марти запросил у друга, в самом деле не был ни из какого фильма. В понедельник, когда мальчики опять бы встретились в школе, Марти собирался рассказать Тони о своей страшной тайне. Скрывать ее, будто заразу, ему надоело не меньше, чем придумывать каждый раз, что так подолгу он делает в туалетной кабинке.

Сцены признания Марти прокручивал в голове по несколько раз. Вариантов было немного, и все они казались ему какими-то неловкими. Сказать, ни с того ни с сего: «Эй, Тони, я тут уже полгода как писателем заделался!» категорически не подходило. Сунуть ему под нос тетрадь с рассказами и быстро убежать – тоже. Но решение нашлось!

На обеде в столовой, Тони, по своему обыкновению, изводил очередную шариковую ручку, рисуя новый сюжет в блокноте собственного производства. Неизвестно, можно ли было называть его блокнотом, так как творение это состояло из склеенных в длинную ленту тетрадных листов. Наподобие туалетной бумаги, но с другими функциями. Этот исписанный, а точнее, изрисованный блокнот, содержал в основном непрерывные фэнтезийные мотивы из Властелина Колец. Там можно было встретить Гимли и Леголаса, стоя́щих спиной друг к другу, Гендальфа на орлах и даже Фродо, дающего Саурону в глаз. И для Тони было обычным делом заставить друга слушать предысторию какого-нибудь рисунка, так что Марти, не читавшему никогда книгу, вскоре стали известны почти все персонажи.

Иногда, среди хоббитов и эльфов, в этом блокноте можно было увидеть роботов различного телосложения, инопланетян в суповых тарелках и другие объекты мира научной фантастики. Это, по доброй воле Тони, возводилось всякий раз, когда уже Марти делал свой ход и начинал рассказывать другу прочитанную им книгу. Вот и в этот раз он хотел провернуть аналогичную затею. Только теперь это была его история!

– Ну ты даешь, Мартини! – звучало из уст воображаемого Тони, и улыбка у Марти поднималась до ушей.

– В понедельник! – объявлял он шепотом. День, когда страница перевернется, обнажая следующую – чертовски хорошую. Да что уж говорить – потрясающую!

Он все еще летал в облаках, когда его окликнули. Услышав свое имя, Марти лишь ускорил шаг, так как быстро понял, кому принадлежал голос.

– Стой, Марти!

Звук скрежета колес доносился все ближе, пока наконец не догнал его за спиной. Марти пришлось остановиться и, принимая неизбежное, повернуться назад.

– Привет, тезка! – поздоровался с ним парнишка и больно ткнул кулаком в плечо.

Словно гусь, готовый напасть, он вытянул вперед шею и поправил красную кепку на белокурых волосах. Козырек на затылке, а спереди ремешок, трущийся о такие же светлые брови. Под ними глаза, серые, незаметные, но так и пышущие вызовом.

– Марти, – поприветствовал его Марти.

– Я знаю, что ты Марти. Зачем ты произносишь свое имя? Ты дебил? – пошутил парнишка, смеясь и продолжая тыкать пальцем ему в плечо. Его правая нога стояла на скейте, и он двигал ею взад-вперед, задевая чужой кроссовок.

– Очень смешно, – ответил Марти. – Ты какой-то радостный сегодня? Наконец, закончились?

Собственно в этом и состояла его основная проблема. Та самая, которую он так старался избегать.

– Марти, какого хрена? Можешь ты хоть раз промолчать? – возмущался однажды Тони, подавая ему бумажные салфетки.

– Могу! – их же, но уже покрытые соплями и кровью, Марти выбрасывал в мусорное ведро. – Но не буду.

– Блин! – Тони просунул палец в дырку на ткани. – Порвали мне футболку, сволочи! Видишь? – он помахал им другу.

– Хаха! – тот засмеялся. – Зато не поражение!

– Серьезно?! – палец завилял совсем быстро, как хвост собаки.

Зато не поражение! — был его девиз, его клич, который Марти произносил в конце как оправдание собственного упрямства.

– Чего?! – спросил его противник. Серые глаза прищурились, а рот, обрамленный необычайно пухлыми для мальчишки губами, наоборот, чуть приоткрылся. Он уже не елозил ногой и стоял неподвижно, слегка нагнувшись вперед. Воротник желтой футболки съехал вниз, и стали видны костлявые ключицы.

– Извини, календарика с собой нет. Ты мне напомни, пожалуйста, а то за вами девчонками не уследишь, – ответил Марти.

– Слышь? – с угрозой сказал другой и подошел к нему вплотную. Дыхание отдавало жвачкой. Банановой.

Противник был на целый год старше и на полфута выше, так что глаза Марти приходились ему на линию рта.

– У тебя какая-то дрянь на губе. Белая, липкая. Вот тут, в уголке, – не унимался Марти. В это время рот, на который он смотрел, расплылся в довольной ухмылке. Это означало, что точка невозврата пройдена, и Марти победил свой бой. Оставалось только получить приз в виде синяков и ссадин.

Далеко не каждый день в школе заканчивался так же. Конечно, Марти общался в основном с Тони, и других близких друзей у него не было, но в целом основная масса учеников относилась к нему либо хорошо, либо как к пустому месту. В том смысле, что особо не трогала.

На этом описание его школьной жизни можно было бы закончить, если бы три года назад, когда на Марти в первый раз серьезно нарвались, он не стал бы подливать масла в огонь. Но судьба сыграла с ним злую шутку, и Марти вдруг подумал:

«Какого черта ты лезешь ко мне?» – нажив себе первого неприятеля. Его, как ни смешно, тоже звали Марти. Мартин Ллойд-Джонс. За первым появился второй, за вторым третий, и, к счастью, на этом очередь закончилась.

Лесной пожар легче предупредить, чем потушить. Так и Марти старался избегать конфликтов. Обходил их стороной. Но иногда случалось и так, как случилось в тот день, когда он пропал.

Марти был один, Марти пришел в довольно безлюдное место, и Марти нарвался.

Глава 5

Тони не видел глаз Дженни. Они были направлены вниз, куда-то вглубь рюкзака, но он заметил, как вены у нее на висках вздулись, а на лбу появились небольшие бугорки. Повернувшись в сторону дома, Тони медленно зашагал, с трудом передвигая ноги. Одна его половина хотела вернуться к Дженни, обнять ее, успокоить и, может быть, снова увидеть синеву ее сапфировых глаз. В то время как другая тащила его подальше от того места, где случайно всплывший секрет забрал почву у него из-под ног.

Вернувшись домой уже второй раз за последние двадцать минут, в прихожей Тони встретился с мамой. Она оглядела его от макушки до пят и, уставившись на пустые руки, спросила:

– Где продукты?

Тони тоже посмотрел на свои ладони. Будто секунду назад в них еще были пакеты, которые вдруг исчезли.

– Блин, забыл! Прости, мам, сейчас сбе́гаю, – прокричал он и уже направился обратно к выходу.

– Стой! Ты куда бегал то, только что? – остановила его мама. Она подошла к сыну поближе и потрепала волосы у него за ухом.

– Да так…

Тони был очень близок с мамой, и до определенного возраста рассказывал ей буквально все. Когда в первом классе ему понравилась девочка с соседней парты, мама знала ее имя, фамилию, цвет волос и цвет глаз, какой она носила браслет, и кем работали ее родители, как звали кота, и какой он любил корм, любимое число и любимый цвет, какое мороженое она предпочитала и какие мультики смотрела. В пятом он влюбился в новенькую одноклассницу, и маме было известно только ее имя и то, что она обожает фильм «Бесконечная история». В седьмом Тони тайно вздыхал по дочке их новых соседей, и маме он сказал всего лишь: «Ничего такая, симпатичная».

Тот малыш, которым Тони был лет до девяти, не сомневался – все им услышанное и увиденное обретает смысл, только если поведать об этом маме.

– Случилось что-то? – она продолжала гладить его светлые волосы и, чуть наклонив голову, заглянула в глаза.

Тони мельком встретился с ней взглядом, но потом снова опустил его в пол. Он сплел пальцы между собой и принялся хрустеть ими, как делал всегда, когда нервничал.

– Я встретил Дженни возле вокзала, сестру Марти. Поговорил с ней немного, – сказал он ей все-таки.

– О, Тони, – вздохнула мама, сменив голос с обеспокоенного на грустный. – Что она там делала? Листовки?

– Да, – коротко ответил Тони.

– Бедная девочка, – покачала головой мама и спросила без особой надежды. – Есть какие-нибудь новости?

– Нет, – как и прежде был краток Тони.

– Хочешь об этом поговорить, сынок? Я знаю, он был твоим лучшим другом, – мама все еще стояла рядом, но теперь гладила сына по плечу.

– Нет, мам, все в порядке. Я пойду, – успокоил ее он и повернулся к выходу.

Тот малыш давно уже вырос.

Она ничего не ответила. Уже на улице, закрывая входную дверь, Тони увидел через прозрачное стекло, что мама стояла на том же самом месте, смотря ему вслед.

Своего отца Тони не знал. В детстве мама пыталась показывать ему фотографии, но для Тони этот молодой мужчина особо ничем не выделялся. Не более, чем те рекламные лица, которые можно увидеть в рамках для фото, когда покупаешь новую в магазине. Единственное, что он, уже достаточно выросший, для себя подметил, было их с отцом внешнее сходство: оба высокие, с крупными чертами лица, на котором в первую очередь выделялись серо-зеленые глаза и ямочка на правой щеке. Русые, а летом почти платиновые от солнца волосы он унаследовал от матери.

– Что это, Тони? – спрашивала его учительница, миссис Адамс. Минутой ранее она дала задание для первоклашек – нарисовать папин портрет ко Дню Отца.

– Портрет моего папы, – ответил Тони, протягивая ей пустой лист.

«Бедный, бедный мальчик», – читалось в ее грустных глазах.

«Здорово я пошутил!» – говорила за Тони его довольная улыбка.

То, что отец в его жизни отсутствовал, Тони никогда не тяготило. Белым и пустым лист был всегда. По ком же ему тогда скучать?

Когда Тони проходил мимо вокзала, он взглянул на то место, где совсем недавно разговаривал с Дженни. Может быть, она все еще стоит там со своим синим рюкзаком и велосипедом? Может, ей нужна помощь с замком? Может, получится еще хоть немного с ней поговорить? Но у забора никого уже не было, и все эти вопросы быстро растворились в воздухе.

У магазина, куда Тони пришел за продуктами, висел очередной постер с Марти. И глядя в его черно-белые глаза, Тони впервые после пропажи ощущал что-то еще, кроме жгучего желания вернуть друга. Сейчас ему хотелось спросить у Марти:

– Лучшие ли мы друзья?

И пусть от мыслей этих ему стало стыдно, Тони вдруг почувствовал, что Марти сделался более живым и реальным теперь. Будто Марти был жив, точно жив, и сидел сейчас у себя в комнате. И что можно было прийти и накричать на него:

– Какого черта, Мартини? Какого черта ты мне не рассказывал?

Следующая мысль заставила Тони остановиться:

«Может, ты все же сбежал?»

Несмотря на то, что у Марти было оба родителя, а не как у него – только мама, Тони

всегда знал, что жизнь его лучшего друга далеко не сахар.

– Как ты с ним живешь? – спрашивал Тони, все больше убеждаясь, что для некоторых горе-отцов уйти из семьи – это лучшее, что вообще можно сделать во благо своих детей.

– Так я и не выбирал, знаешь ли! – смеялся в ответ Марти.

В день, когда друг пришел в школу с кольцами из синяков вокруг пальцев, Тони мысленно поменялся с ним местами.

«Это какой-то ад!» – заключал он про себя.

– Марти, что случилось? – спросил он тогда. – Ты где так?

Они сидели в классе в ожидании урока и смотрели на кисть Марти, лежащую у него на парте. Марти ничего не ответил, лишь убрал руку под стол и посмотрел другу в глаза с выражением: «Ты и сам все знаешь».

– Это он? Твой отец? Что случилось? – продолжал допытывать его Тони.

– Ничего, все в порядке. Не парься. Все не так плохо, как выглядит, – успокаивал его Марти, но глаза у него заблестели. Их он тоже спрятал куда-то под парту, а потом и вовсе отвернулся.

– Нужно сказать кому-то, Марти. Так нельзя. А что твоя мама? – не унимался Тони.

– А что она? – снова повернулся к нему Марти. Голос его звучал зло: – У нее все хорошо, она отцу не перечит. Да и что она бы сделала?

– Давай скажем кому-нибудь в школе! Директору! Пусть поговорят с этим уродом!

– Нет! – резко отрезал Марти. – Садись уже, все со мной нормально.

Тони послушался и весь урок наблюдал, как его друг то и дело роняет ручку на пол.

– Это ненормально, Марти! Этот урод должен получить! Вот же козел! – переходя на крик, говорил Тони, когда на следующей перемене Марти все же рассказал ему в подробностях, что и по какой причине произошло.

Марти снова молчал, глядя в одну точку перед собой, пока наконец не заговорил тихим и спокойным голосом, который так контрастировал с восклицаниями друга:

– Не называй его так. У него, у него были причины. Он не всегда был таким.

Тони смотрел на него изумленно и пытался понять, все ли верно он услышал.

– Ты чего? Совсем, что ль? Он же тебя так убьет когда-нибудь! – уже злясь на Марти, прокричал он.

– Ты просто его не знаешь. Ладно, давай больше не будем об этом? Пожалуйста, – устало попросил его Марти и добавил потом намного бодрее: – Про клуб давай расскажу!

Тони согласился, но рассказ про собрание он слушал вполуха. До конца занятий в школе он погрузился в собственные мысли и лишь изредка разговаривал с Марти, в основном, чтобы ответить на какие-нибудь его вопросы. Но когда они прощались, Марти попросил его немного задержаться. Чуть помедлив, он сказал:

– Спасибо, что беспокоишься обо мне. Извини, я не могу сделать так, как ты просишь. Просто, для меня это все неважно. Я знаю, просто знаю, что все будет хорошо. У меня впереди целая жизнь, и когда-нибудь я уеду из дома, и все это закончится. А папа… Папа тут так и останется. Кого еще из нас жалеть? Понимаешь?

– Кажется… – неуверенно ответил Тони.

– Иногда, – Марти начал махать руками, будто пытаясь подогнать как можно больше воздуха к своему лицу, – иногда меня переполняет… счастье. Я верю, что все самое хорошее еще впереди. Поэтому не нужно так обо мне волноваться. Я в порядке. Полном.

– Хорошо, Марти, я понял, – сказал Тони. – Но я всегда помогу тебе, если что. Ты мой лучший друг.

– Спасибо. Ты тоже мой лучший друг, – с улыбкой закончил Марти.

В тот вечер, вернувшись домой из школы, Тони обнял свою маму так крепко, как только мог. Он сказал ей, как сильно ее любит, и как счастлив, что она его мама.

– Где же ты, Марти? – спрашивал себя Тони, шагая из магазина домой.

Глава 6

Он оглянулся, сначала налево, потом направо, прежде чем сжать руку в кулак и ударить Марти прямо в живот. Тот постарался смягчить удар, скрестив руки вдоль туловища, но бо́льшая часть заложенной в атаку силы достигло своей цели. Воздух в его желудке поднялся и с резким выдохом вышел наружу. Марти слегка согнулся в пояснице, держась за место, куда пришелся удар, и посмотрел в глаза своему обидчику. Когда он поднял голову, гримаса боли на его лице сменилась насмешливой ухмылкой:

– Для девчонки неплохо, – выдавил Марти и, не дожидаясь ответа, набросился на противника. Обхватив его руками за талию и с силой оттолкнувшись ногами, он повалил Ллойд-Джонса на землю.

– Ах, ты, урод! – завопил тот, пытаясь вырваться из цепкой хватки Марти. Он принялся колотить его спину руками, одновременно стараясь перевернуться на четвереньки, а затем сгреб чужие волосы в правую ладонь и потянул в сторону. Ослабив руки, Марти переместил их к своей голове, что позволило его противнику наконец освободиться. Тот уже был сверху, продолжая держать Марти за волосы, когда услышал:

– За волосы… как по-бабски.

Лежа на животе, Марти прижимал руку Ллойд-Джонса к затылку, не давая тому вырвать клок волос.

– Заткнись, урод! Я тебя урою! – со злостью прорычал другой Марти и свободной рукой начал бить его по спине. Кулак уперся во что-то плоское и твердое под футболкой. Ллойд-Джонс резко остановился и, задрав ее нижний край, обнаружил тетрадь.

– Что это? – спросил он. Схватив ее освободившимися руками, Ллойд-Джонс вскочил на ноги: – Твой бронежилет?

Марти повернул голову и впервые за всю драку испугался.

– Это твой дневник, что ль? – листал тетрадь Ллойд-Джонс. – Ха-ха, ну и бред!

Страницы переворачивались одна за другой.

«Спокойно, спокойно, – сказал себе мысленно Марти. Поднявшись на ноги и слегка отряхнувшись, он добавил уже вслух:

– Можешь оставить ее себе. Жаль только ты читать не умеешь.

Поначалу это сработало, и Ллойд-Джонс перевел на него свой гневный взгляд. Но затем на покрасневшем лице появилось хитрое выражение.

– Хочешь забрать? – спросил Ллойд-Джонс с ухмылкой. Тетрадь все еще лежала в его левой руке раскрытой, поэтому ему ничего не помешало положить на нее правую руку и сгрести страницу в кулак. Послышался звук рвущейся бумаги.

– Вот, держи! – сказал он Марти и бросил ему под ноги смятый комок.

Марти уже не скрывал беспокойства. Он дернулся к противнику, сделав несколько шагов вперед.

– Ха-ха! – тот тут же отбежал назад.

Марти тоже перешел на бег, но скейт, бесхозно валяющийся на земле, не позволил догнать своего хозяина. С грохотом и скрежетом он перевернулся колесами вверх.

– Эй, не трожь, урод! – прокричал Ллойд-Джонс, кидая еще один клочок.

«Отличная идея!» – Марти удалось удержаться на ногах, и он, молниеносно схватив скейт в руки, бросился бежать к рядом стоя́щему зданию. Довольно низкому, чтобы закинуть на него скейт, и достаточно высокому, чтобы потом его было трудно оттуда достать.

– Отдай мне тетрадь, Марти, – прокричал он противнику, который все еще стоял на прежнем месте.

– Только попробуй, и я тебя убью! – наконец крикнул Ллойд-Джонс и тоже подбежал к зданию.

– Просто верни мне тетрадь, и я верну тебе твой скейт! – спокойно, насколько это было возможно, ответил Марти. Он медленно двигался назад, в противоположную от Ллойд-Джонса сторону, чтобы не дать тому выхватить его добычу.

– Верни мне тетрадь, Марти! Сейчас же! Верни мне тетрадь! – продолжал уговаривать он.

Другой Марти молчал, не отрывая глаз от скейта. Его верхняя губа приподнялась к носу, сморщенному настолько, что, казалось, он учуял запах гнилой рыбы. Затем Ллойд-Джонс снова посмотрел на Марти. Серые радужки горели от злости:

– Ладно, – сказал он с сопротивлением в голосе и подошел чуть ближе, так что между ними оставалось еще шагов пять.

– Листки, которые вырвал, тоже собери! – приказал Марти. Все его тело было напряжено в полной готовности в любой момент забросить на крышу скейт.

– И без шуток, иначе… – он слегка согнулся в коленях, всем видом показывая, что он уж точно не шутит.

Ллойд-Джонс послушно подобрал смятую бумагу, постоянно оглядываясь на Марти. Он положил листки внутрь тетради, которая теперь с трудом закрывалась, и вернулся на прежнее место.

«Что дальше, что дальше?» – от волнения Марти тяжело дышал.

– Без шуток, Марти. Ты даешь мне тетрадь, я тебе скейт. И мы расходимся, – сказал он.

– Хорошо, – согласился другой с притворной легкостью в голосе. – Но я тебя еще достану, ты знаешь.

– Да, да, конечно, – нетерпеливо ответил Марти. – Теперь кидай тетрадь! А потом я тебе скейт.

Через секунду тетрадь плюхнулась перед ним на землю. Часть вырванных ранее листков высунулись из нее словно кишки из туши убитого зверя.

– Давай сюда скейт, урод! – крикнул ему противник. Судя по сжатым рукам, он уже начал терять терпение.

«Будь что будет», – решил Марти и, поставив скейт на асфальт, со всей силы оттолкнул его в сторону. Звук движущихся колесиков начал отдалялся от них обоих, и Ллойд-Джонс бросился следом за ним. В это время Марти, подобрав тетрадь так быстро, как только мог, побежал в противоположную сторону. Но пара клочков бумаги все еще остались лежать на земле. Позже, поднявшийся ветер разъединил их друг от друга и разнес по округе.

Марти остановился только тогда, когда каждый глоток вдыхаемого им воздуха начал обжигать разгоряченные легкие. Отдышавшись, мальчик осмотрел тетрадь, все еще зажатую в правой руке.

– Ну ты козел, Марти! – оценив ущерб как незначительный, он убрал ее к себе на прежнее место.

Марти опаздывал уже на минут десять. Еще столько же ему было нужно, чтобы дойти до книжного. Он попытался вновь побежать, однако это удавался с больши́м трудом. Наконец, сдавшись, Марти перешел на ускоренный шаг, найдя компромисс в том, что так он придет на собрание не запыхавшись.

Бетонные плиты, по которым они с Ллойд-Джонсом катались, пока дрались, были сухими и сравнительно чистыми, поэтому по дороге в книжный Марти лишь несколько раз хорошенько отряхнулся. Достаточно, чтобы придать одежде вполне опрятный для подростка вид. Он также причесал рукой волосы, что было значительно труднее. Вьющиеся пряди то и дело застревали между пальцами. Проходя мимо витрин, Марти пару раз остановился, чтобы проверить свое отражение. И улыбнуться ему.

Примерно год назад, рассказывая одной своей однокласснице пропущенную ею тему по физике, Марти заметил, как пристально она смотрит ему прямо в глаза. Он спросил:

– Эм… Что?

Кейси, так ее звали, была одной из тех открытых девчонок, которые не боятся говорить людям то, о чем они действительно думают. Поэтому, продолжая разглядывать его радужки, она с восхищением ответила:

– У тебя такие голубые глаза!

В тот вечер Марти задержался в ванной дольше обычного. Казалось, мальчика, который смотрел на него из зеркала, он видит впервые. Словно в текст, описывающий его внешность, вдруг добавили новых прилагательных, и он наконец-то узнал, что обладает глазами – голубыми и прозрачными, как горное озеро; аккуратным, чуть вздернутым вверх носом; и тонкими, немного застенчивыми губами. Жизнь заиграла новыми красками, но в целом не сильно изменилась. Однако улыбка на лице у Марти теперь появлялась значительно чаще.

Когда до книжного оставалось минуты две неспешной ходьбы, ушибы на теле вдруг проснулись и дали о себе знать. Марти остановился, чтобы растереть их немного. Он потянулся руками вверх и почувствовал, как верхний край тетради уперся ему в спину.

За мыслями о предстоящем собрании и заботами о внешнем виде Марти забыл о чувствах, которые испытал, когда чуть было не потерял тетрадь. Теперь они снова всплыли на душе, но уже не страхом, а злостью. В голове, как когда-то давно, вновь зазвучало:

– Какого черта ты лезешь ко мне?

Марти продолжил идти дальше, думая о себе, о своей личности, о том, как возводил ее по кирпичику всю свою недолгую жизнь. Как много сил он потратил на строение этого здания, на его фундамент в этой скупой болотистой почве, что досталась ему при рождении. И сейчас он был в ярости, что есть люди, такие как Ллойд-Джонс, которые считают, что имеют право заявиться и начать крушить стены в построенном им доме.

Все эти годы он шел на свет путеводной звезды, которая теперь, засияв квазаром, обличила его предназначение. Он был тем, кто создает, а не рушит. Он был воином света, а не тьмы. И сегодня он обнажит свое оружие. Сегодня он поделится с миром своими рассказами.

Глава 7

Первой ее мыслью было то, что она просто-напросто ошиблась. С того самого раза, как Марти прочитал ей свой первый рассказ, прошло несколько месяцев, и Дженни могла забыть его содержание.

Но это было не так, как когда приходится оборачиваться на случайного прохожего, так как показалось, что это твой хороший знакомый, а потом выясняется, что у них просто шапки похожи. В этот раз случайный прохожий имел не только такую же одежду, но и глаза, нос, губы и тело.

Была еще одна деталь, которая как родинка на коже, не давала обознаться.

– А почему Фейнман? – спросила Дженни на следующий день после дебюта Марти.

– Ну, – Марти пожал плечами, – потому что Ричард Фейнман.

– Кто? – прищурилась сестра.

– Ричард Фейнман. Физик, гений, нобелевский лауреат.

– Ага, – закивала Дженни, но уголки ее рта поехали вниз.

– Но это еще не все! – поспешил Марти, увидев хорошо знакомую реакцию. – Он был удивительным человеком. Знаешь, часто эти ученые только о науке и думают. А Ричард Фейнман жил на всю катушку. Еще он на барабанах играл! И рисовал!

– Здорово! – уже бодрее добавила Дженни.

– Я тоже так хочу, – Марти уставился на свои колени. – Все делать с весельем.

Он посмотрел на Дженни и улыбнулся ей с грустью. А она промолчала.

– У него тоже была младшая сестра, – продолжал Марти. – И она тоже стала ученым.

– Правда?

– Да. Я читал, он рассказывал, что их отец в детстве помогал им, ну знаешь, познавать мир. Отвечал на всякие вопросы о природе и все такое. Как наш папа.

Дженни поморщила нос.

– Ну раньше. Еще давно, – добавил Марти.

– Фейнман. Ричард Фейнман, – шептала Дженни, отворяя дверь.

Вещи в комнате Марти лежали давно нетронутыми. Вот уже восемь недель никто не спал на кровати, не сидел за столом и не запирался изнутри. Даже ношеная футболка, которую, казалось, целую вечность назад Дженни приготовила для поисков, валялась все еще не стиранная на краю кровати. Неизвестно почему, но мать, строго следящая за порядком даже после того самого дня, избегала стирки вещей своего сына. Может быть, надеялась Дженни, маме было невыносимо думать о том, как она стирает, гладит и складывает одежду Марти, чтобы потом отнести ее в его комнату также, как она делала уже тысячу раз, но с одним таким исключением: больше Марти эту одежду не наденет.

Дженни подошла к столу и начала исследовать его содержимое. Открывая полку за полкой, она аккуратно перебирала лежащие в них предметы. Когда Дженни отворила третий по счету ящик, ей в голову пришла горькая мысль, что последний раз, когда она в него заглядывала, Марти сидел позади нее, на кровати. Она обернулась.

– Привет, Марти, – ей нужно было что-то сказать, чтобы перебить рвущийся на волю крик.

И светильник она включала последний раз целых пять месяцев назад, когда Марти был, пусть и не дома, а в школе, но все таки точно был. Она тогда искала набор карандашей, которые брат позаимствовал у нее на время. К ним Дженни тоже прикасалась в последний раз еще до пропажи Марти, и ей вдруг подумалось, что сто́ит взять их в руки, как какая-то ниточка между ней и им порвется. За все эти вещи еще держалась частичка его души, пусть и еле-еле, как парашютик на одуванчике.

Когда каждый уголок в комнате был исследован, и от одуванчиков остались лишь голые стебли, Дженни со жжением в легких поняла, что листков здесь нет. Она вернулась в свою комнату и перечитала текст снова. Вслух.

– Нет, ну это точно его рассказ, – сомнений почти не оставалось.

– А листки как раз с ним и были! – Дженни виртуозно перевернула с ног на голову свои убеждения.

Тяжело дыша, будто после забега на долгой дистанции, она принялась расхаживать по комнате, нервно хватаясь за голову и потирая лоб. Иногда Дженни садилась за стол, смотрела на листок с рассказом и снова резко вскакивала. Похожее состояние можно наблюдать у людей, играющих в телевикторину. Когда до главного приза остается последний вопрос, и они знают, что на кону все деньги. Всего лишь деньги.

И как бы Дженни ни противилась, мысли, что рассказ брат мог просто откуда-то украсть, все-таки пришли ей в голову. Они возникали словно вспышки света, в виде абстракций и образов, пока наконец не сформировались в законченный вопрос:

– Что, если Марти взял эту историю из какой-нибудь книги?

Может быть, это какая-нибудь редкая книга, о которой мало кто знает? Тогда могло бы оказаться, что человек, читающий этот же рассказ на собрании, также взял его оттуда. Или даже он и есть ее автор.

– Бред! – Дженни не знала, что делать с такими умозаключениями, и ей они сильно не нравились. Но в них заключалась логика, которую она не могла отвергать. Разум выдал следующую загадку:

– Мог ли Марти меня обманывать?

Даже если он никуда бы не пропадал, этот вопрос все равно звучал бы ужасно. Что уж говорить о настоящей ситуации. Дженни легла на кровать и закрыла глаза. Кинофильм из воспоминаний о брате проносился на внутренней стороне век в ускоренном темпе, изредка переходя на паузу и перематываясь назад. И ни один из этих многочисленных кадров не запечатлел момента, когда Марти обманывал бы Дженни. Но при этом она спрашивала себя:

– Всю ли правду содержит эта пленка? Не осталось ли что-то за кадром?

Ответа на эти вопросы Дженни уж точно не могла знать, поэтому ей пришлось перейти к следующим. Они зазвучали внутри нее, и по телу, от самого затылка до пят, пробежали мурашки:

– Если рассказ написал Марти, и о нем знали только он и я, то как его могли читать на собрании клуба? Кто его читал? Жив ли еще Марти?

Думать об этом лежа было невыносимо. Дженни встала и посмотрела на часы. Без четверти шесть. Ей срочно нужно было позвонить Тони.

Глава 8

Войдя в книжный и проделав свой привычный путь между полок, Марти сел на ближайший свободный стул между мужчиной и женщиной, и теперь испытывал небольшое стеснение, так как соседи его оказались людьми довольно крупными. Когда он протискивался между рядами, стараясь не наступить никому на ноги, они оба кивнули ему в знак приветствия, и Марти с досадой отметил, что не помнит их полных имен. Женщину, кажется, звали Бетти, а мужчина имел фамилию Честер, как сыр. На собраниях, во время обсуждений и горячих споров, они нечасто называли друг друга по имени. И кого-то Марти успел запомнить полностью, кого-то лишь частично, а некоторых и вовсе не знал.

Дэвид, как и всегда, сидел по центру, бросаясь в участников клуба вопросами. Они обсуждали чей-то рассказ, прочитанный незадолго до прихода Марти. Насколько он понял из разговора, история повествовала о роботе, созданном любить, но что-то пошло не так, и он, вместе с тем, еще и обладал способностью ненавидеть.

Когда последнее «поэтому я считаю, что Вы не правы» было сказано, Дэвид посмотрел на часы и, сложив перед собой пальцы домиком, произнес:

– Д.Д.Д. Кто-нибудь еще хочет нам сегодня что-нибудь почитать?

Д.Д.Д. означало «Давайте Двигаться Дальше» – личное изобретение Дэвида, которое он часто использовал и которым, судя по всему, сильно гордился. Марти тоже находил это забавным. За четыре месяца, в течение которых он посещал клуб, ему так и не удалось пообщаться с Дэвидом наедине, и Марти об этом иногда сожалел. Однажды, он в шутку пожаловался Тони:

– Я как чертова золушка! – имея в виду необходимость покидать собрание не позже шести вечера, чтобы потом отец не превратил его в тыкву.

Марти всегда уходил тихо, не попрощавшись, о чем сильно беспокоился, особенно в первые разы. Но из-за небольшого роста и предусмотрительно выбранного места с краю, это обычно никого не смущало. Кроме, конечно, самого Марти.

– Эм, можно? – он встал со стула. Неуверенно приподнял руку. Прямо как в школе, когда ответ на вопрос учителя вроде известен, но к доске идти все равно страшно.

– А, Марти! – воскликнул Дэвид. – Вы, насколько я помню, еще ни разу не делились с нами?

– Да. Вот, теперь захотелось, – ответил мальчик. Щеки у него залились красным, и он уже немного жалел, что не промолчал секунду назад.

– Замечательно! Очень интересно послушать! – как всегда, беззвучно похлопал в ладоши Дэвид.

Все взгляды устремились на Марти, который только в этот момент осознал, что не подготовил листы с текстом. И тетрадь все еще находилась у него сзади, под футболкой. Ему хотелось провалиться под землю, когда, извлекая ее оттуда, он ощущал движение глаз его соседей. Но самый пик волнения пришелся на секунду, когда он понял – рассказ-то тоже еще не выбран.

– Извините, тут просто. Нужно найти. Одну минутку, – бормотал Марти себе под нос. Начали вываливаться листочки. На лбу проступила испарина, а в груди закололо. Наконец, секунд через десять, показавшихся вечностью, он остановился на одном из разворотов.

– Извините, я забыл подготовить листы.

– Не страшно, продолжайте. Мы будем Вас слушать. У нас тут клуб СЛУШАТЕЛЕЙ научной фантастики! – пошутил Дэвид и, не дожидаясь остальных, сам же посмеялся.

Марти немного отпустило. Он улыбнулся Дэвиду, остальным, подобрал упавшие на глаза волосы и, глубоко вздохнув, начал читать:

– Это был год, когда прилетели они. Ничто другое уже не имело значения. Даже празднование фестиваля «Земля без преступлений». А ведь в этот год был поставлен новый рекорд – 30 лет без единого убийства по всему миру. На первую в мире говорящую собаку – результат новейших достижений нейрофизиологии – тоже никто не пришел посмотреть. В тот год все взгляды были устремлены вверх, туда, где были они.

Инопланетяне появились внезапно. Вечером их еще не было, а уже наутро город был покрыт тенью от их корабля. Весь мир, все пять стран – Евразия, Африка, Америка, Австралия, и Антарктида – объединились, чтобы изучить инопланетный корабль и, что более важно, ответить на главный вопрос: опасен ли он?

Снаружи корабль был черный и гладкий, как опал, без изъянов, без уязвимостей. Какой он был внутри, узнать так и не удалось. Самое мощное ядерное оружие не смогло оставить ни царапины на его поверхности. Люди перепробовали все и не добились ничего.

Когда через год бездействия корабль вдруг начал издавать странные звуки, все поначалу обрадовались. Вокруг корабля снова начали летать вертолеты, и сновать люди в белых халатах. Но, как и раньше, он снова был неприступен. Только вот звук все не прекращался.

Так продолжалось еще год. Казалось, так будет всегда, но однажды ночью корабль исчез. Исчез так же внезапно, как и появился. Люди, конечно, удивились, но позже привыкли видеть над головой лишь чистое небо. Казалось, жизнь вернулась туда, где она была еще до возникновения корабля.

Но земляне ошиблись. Очень сильно ошиблись.

Первые тревожные звоночки пошли, когда обнаружилось, что у всех годовалых детей в мире была задержка в развитии. Эти дети не ползали, не вставали, не кричали. Даже кормить их приходилось насильно, через трубочки. Они просто не делали всего того, что делает любой новорожденный, будь он щенком или котенком – они не стремились жить.

Дальше все было еще хуже. Эта болезнь, которую прозвали Синдромом Лени, захватывала все более взрослое население планеты. Школьники, студенты, молодые люди сразу после колледжа – многих из них ждала эта учесть.

Один из умерших, 28-летний Дин Кофф, писал в своем дневнике:

23 мая: Я чувствую, что мне все труднее вставать по утрам. Я уже не могу заставить себя сделать зарядку.

28 мая: Я ем хлопья прямо из пачки, запивая молоком из бутылки. Смешать их вместе в одной тарелке лень.

3 июня: Бакки гадит прямо в квартире. Я не выгуливал его уже больше недели.

10 июня: Не могу заставить себя есть. Я чувствую голод, но мозг не подает мне сигнала что-нибудь найти. Пью воду.

20 июня: Умер Бакки.

30 июля: Умираю и я.

Людей, которые также как Дин переставали сами себя обслуживать, помещали в специальные лагеря. Их строили все больше. Там, увешанные трубками, люди продолжали медленно угасать.

Постепенно, в безопасности не остался ни один из возрастов. При этом некоторые люди могли сопротивляться этой болезни дольше остальных. Почему, сначала было неизвестно. Но достаточно скоро ученые обнаружили, что среди них число заболевших было значительно меньше. Дальнейшее исследование показало, что синдром влиял на людей с высокоразвитым интеллектом слабее, позволяя им дольше оставаться мотивированными жить. Дольше, но не навсегда. Вскоре, и среди таких людей появились первые жертвы.

Катастрофа была беспощадна. Люди умирали дома, так как отвезти их в лагерь было уже некому. Люди умирали в лагерях, так как все больше их работников становились пациентами. Люди умирали. А те, что еще были живы, продолжали надеяться.

В это время небольшая группа нейрофизиологов бились над спасением человечества. Это была команда тех самых ученых, которые научили собаку говорить. Они выяснили, что звук, который полтора года назад начал издавать инопланетный корабль, был результатом работы неизвестных им импульсов. Эти импульсы за год непрерывного воздействия повлияли на мозг каждого человека. Почти каждого.

Примерно 32 года назад был пойман последний преступник. И хоть он был последним пойманным, по величине сделанного его можно было бы смело поставить на первое место. Дерек «Дверь в Ад», так его звали. И лучше не знать, за что ему дали такую кличку. Он убивал людей просто так, для забавы. Когда его поймали, в подвале его дома были найдены фрагменты костей 136 человек.

Дерек содержался в глубокой подземной тюрьме, где была только одна камера – его. Человеческий гуманизм не дал его убить, но его лишили всякого взаимодействия с другими людьми. Для этого его камера была полностью автоматизирована. Конвейер приносил ему еду, конвейер уносил тарелки. Поэтому, когда люди наверху продолжали умирать, Дерек в своей цинковой камере продолжал прекрасно себя чувствовать.

Почему он был так важен? Дело в том, что героическая группа ученых, каждый день терявшая кого-нибудь из команды, нашла решение. Они доработали свое устройство, используемое для обучения собак, и теперь с его помощью можно было бы переносить импульсы из мозга одного человека к другому, по сути, его клонируя. Это должно́ было вылечить людей. Нужно было только повлиять на ту часть мозга, которая отвечала за мотивацию, за стремление к жизни. Перенести ее из здорового места. И так как заражены были все, кроме Дерека, его и планировали использовать.

К сожалению, к началу эксперимента от некогда дружной команды остался только ее руководитель – доктор Браун. Он чувствовал, что и ему осталось недолго, и поэтому хотел поскорее вылечить себя, чтобы затем помочь всему миру.

Когда все было готово, доктор Браун из последних сил нажал на кнопку. Шлемы на его голове и голове Дерека засверкали синими молниями, а затем все смолкло.

Когда доктор Браун наконец очнулся, он чувствовал, как жизнь вернулась в его вены. Как вернулась мотивация. Он ощущал сильное желание есть, пить, двигаться. Но было что-то еще в его сознании, доселе ему неизвестное. Какое-то странное желание…

… убивать!

Марти поднял взгляд на слушателей, которые продолжали молча на него смотреть, и на всякий случай добавил:

– Конец.

– Марти… – нарушил возникшую тишину Дэвид. Он надел очки и теперь смотрел сквозь них на мальчика, будто пытаясь удостовериться, что перед ним именно он. Пауза длилась долго, и улыбка на его лице успела несколько раз пропа́сть и вновь вернуться.

– Я, честно говоря, поражен, насколько это было замечательно! – закончил предложение Дэвид. Он принялся громко аплодировать, и его быстро подхватили остальные.

Марти же расплылся в неподвластной ему улыбке, заливаясь румянцем все больше и ярче. Реакция Дэвида – как раз такая, о которой он и мечтал, однако услышав все эти слова, Марти захотелось убежать. Вместо этого он сел на стул позади себя и старался не встречаться глазами со своими соседями, которые, казалось, не переставали на него пялиться.

– Я должен сказать, что… – начал было Дэвид, но затем запнулся:

– Сколько Вам лет, Марти?

– 14, – ответил тот.

– Должен сказать, это великолепный рассказ не только для 14-летнего подростка, но и для всех нас. У Вас явный талант, Марти! – похвалил его Дэвид и снова негромко похлопал в ладоши.

– Спасибо, сэр! – поблагодарил его мальчик. Он поерзал на стуле, стараясь занять тело от неловких движений, которые так и напрашивались от смущения.

– Часть с дневником была очень трогательной, – вмешалась Ребекка. – Как ты ее придумал?

– Ну я просто подумал, что бы я делал в такой ситуации. Все эти изменения с мозгом, с поведением, мне кажется, их сложно отслеживать. Сложно их запоминать, когда ты сам меняешься. Поэтому я бы вел дневник, – ответил Марти.

– Здорово! Я запомню этот прием с дневником. Мне кажется, через него удобно описывать эмоции. Особенно от третьего лица, – заключила Ребекка, передав слово следующему участнику.

Вопросов было немного, но каждый вызывал долгие и бурные споры. На некоторые из них Марти удавалось ответить лишь парочкой предложений, и затем уже другие участники подхватывали волну обсуждений. Ему же оставалось только ждать следующего вопроса.

Не обошлось и без колких замечаний, заставивших Марти как следует понервничать. Так, его попросили описать, как именно в его представлении он видит возможным научить собаку говорить, воздействуя при этом только на ее мозг. Здесь Марти вынужденно согласился, что с ее голосовыми связками тоже непременно нужно что-то сделать. А его сосед, тот, что по фамилии Честер, спросил у него, почему он считает, что стран будет пять, и почему Южная и Северная Америка станут одной страной. На этот вопрос не дал ответить Дэвид, начав говорить еще до того, как он прозвучал до конца:

– Это все детали! Основа все равно прекрасна! – перебил он мужчину. – Здесь есть идея, есть проблема, и есть исход. Все здесь на своих местах. Но у меня есть небольшой комментарий. Не в обиду остальным, но ввиду Вашего юного возраста, шанс стать настоящим писателем у Вас значительно выше. Поэтому я бы хотел дать совет на будущее: описывайте ваших героев более подробно. Вот Дерек из вашего рассказа. Я понял, какую роль он играет в истории, но я не понял, что это за человек. Я не почувствовал это. Опять же, это на будущее, ваша работа все равно прекрасна. Но я уверен, Вы могли бы описать нам сейчас этого Дерека. Как Вы его видите?

– Да… Хм. Ну, я думаю, этот человек может быть из обеспеченной семьи. Это бы показало, что его особая жестокость – это не результат воспитания. Далее… Далее, я бы сказал, что он ничем особо не увлекается. У него нет хобби, нет дела, в котором он был бы хорош. Он может только разрушать. У него нет любимых ему людей, и его никто не любит, – ответил Марти, не заставив себя долго ждать.

– А что насчет внешности? – продолжал спрашивать Дэвид.

– Внешность… Хм, я вижу его больши́м мужчиной. Ну, чтобы быть способным напада́ть на людей. Он выглядит старше своих лет, имеет лишний вес. Не красавец. Волосы пусть будут темные, с сединой. Глаза зеленые.

– А характер? Какой он?

– Наверное, скверный. Но на людях он бы притворялся дружелюбным. В целом его можно описать как человека, обиженного на весь мир. Он завидует другим людям, это одна из причин, почему он убивает, – вошел в азарт Марти и даже не заметил, как его сосед тихонечко покинул собрание.

– Замечательно! Теперь мы тоже увидели это! – закончил Дэвид. Он удовлетворенно закрыл глаза, вероятно, рисуя портрет Дерека «Дверь в Ад» у себя в голове.

– Спасибо, Мартин! Д.Д.Д. Уже без пятнадцати семь, но я бы хотел послушать еще один рассказ. Есть желающие? – продолжил собрание мужчина.

Марти кивнул ему в знак благодарности и расслабленно обмяк на стуле. Все было даже лучше, чем он себе представлял. Теплая радость окутала сознание, в которое так настойчиво пыталась пробиться назойливая мысль.

«Без пятнадцати семь?» – наконец очнулся Марти, произнеся этот вопрос у себя в голове.

«Без пятнадцати семь», – утвердительно ответили ему часы, когда в ту же секунду он взглянул на циферблат.

Когда Ребекка начала читать свой очередной рассказ, Марти, полусогнувшись, незаметно прокрался к книжным полкам. Там он выпрямился и бросился к выходу. Из дверей книжного он выскочил уже на полной скорости, чуть не сбив стоявшего неподалеку мужчину.

– Извините! – пролепетал Марти. – Я тороплюсь просто.

Он уже собирался вновь броситься в бегство, когда услышал:

– Тебя подвезти, Марти?

Глава 9

Без особой надежды Дженни набрала номер еще раз. Предыдущие два ей так никто и не ответил. Гудки раздавались с равными интервалами, но иногда ей казалось, что с последнего прошло слишком много времени, а следующего еще не было, и тогда она неуверенно произносила «Алло?», слыша в ответ только хорошо знакомый звук.

Когда последняя попытка дозвониться до Тони не увенчалась успехом, Дженни наконец повесила трубку и посмотрела на часы. Начало седьмого. Она не знала, во сколько с работы приходит его мама. Видимо, достаточно поздно, раз ее еще нет дома. Объяснить, где в такое время может находиться Тони, было сложнее.

– Книжный! – воскликнула про себя Дженни, вспомнив, что сегодня пятница – день собрания клуба. Сама она ни разу его не посещала, в чем втайне ото всех горько раскаивалась. Ведь если бы она, как и просил ее Марти, ходила с ним на собрания, она была бы с ним каждую секунду его пути. От школы до книжного, от книжного до дома. Она была бы с ним тогда, восемь недель назад. А он был бы с ней сейчас.

Отец все еще не вернулся с работы, поэтому Дженни не беспокоилась о том, выпустят ли ее в столь поздний час. Но внизу, на кухне, она пересеклась с матерью.

– Ты куда? – спросила ее мама, указывая мокрой рукой на рюкзак. Фартук, надетый на ней, был тот, что когда давно ей подарили Дженни и Марти. Они сшили его из старых занавесок нежного голубого цвета с редкими изображениями ярких птичек. Одна из них красовалась спереди, на подоле, часто покрытая пятнами после готовки. Раньше Дженни радовалась, видя на матери их фартук, будь он грязным или нет. Но теперь, смотря в глаза этой птички, перья которой покрылись томатным соком и каплями бальзамического уксуса, она с грустью подметила, что мать продолжает им пользоваться.

– Мам, мне очень нужно! Я потом тебе все объясню, – ответила Дженни, продолжив идти к входной двери.

– Никуда ты не пойдешь! – резко отрезала мать. Она вытерла руки о фартук, и птичка на подоле испачкалась еще больше.

Дженни остановилась.

– Мама, послушай, мне очень нужно! Это ради Марти! – на последних словах она повысила голос.

– Что? – снова спросила женщина. – Куда ты собралась?

– Мне нужно в книжный. Срочно! Помнишь? Книжный. Туда Марти ходил на свой клуб. Я вам рассказывала, – быстро проговорила Дженни. Время шло. Она боялась не успеть встретить Тони, а еще больше – все-таки встретить отца.

– И что с этим книжным? Я не понимаю.

– Они там свои рассказы читают. Марти тоже их писал. Но он их никогда никому не показывал. Ну кроме меня. А теперь их кто-то другой там читает. Эти рассказы. Кто-то их нашел. Мне нужно узнать, кто. Мама! Мама, ты понимаешь, мы можем его вернуть. Марти! Мы можем его найти! – перешла на крик Дженни. Она подошла к матери поближе, боясь, что иначе до нее не дойдет смысл сказанных слов.

– Марти? Какие рассказы, ты о чем, Дженни? Кто читал? Я не понимаю! – воскликнула мать. Она начала раздражаться, будто ей пришлось услышать что-то неприятное. Что-то, на что она так не хотела обращать внимания.

– Он вам не рассказывал просто, но он писал их. Рассказы всякие, про фантастику, хорошие такие. Я бы показала тебе их, но я не нашла листочки. Наверное, Марти их с собой взял, а тот, у кого сейчас Марти, их забрал. Но теперь мы его найдем! Теперь… – кричала Дженни. Глаза у нее намокли.

– Дженни! – перебила ее мама. – Замолчи! Ты остаешься дома. Скоро придет отец! Ты видела время?

Дженни замерла. Слезы уже вовсю лились по щекам, соединяясь в одну большую каплю где-то под подбородком.

– Мама?! – то ли восклицая, то ли вопрошая, прокричала она. – Мам?! Почему ты меня не слушаешь?

Лицо матери резко обмякло. Она несколько раз пыталась что-то сказать, но каждый раз останавливалась. Наконец, она подошла к дочери поближе и опустилась перед ней на колено.

– Дженни, прости, но тебе нужно остановиться. Мне тоже очень, очень плохо, я тоже очень по нему скучаю. Но чем раньше мы это примем, тем быстрее мы его отпустим. Мы должны его отпустить, – она обхватила запястья дочери своими руками и слегка потрясывала ими в начале каждого предложения.

Дженни отпрянула от нее с отвращением.

– Заткнись! Закрой свой рот!

Мать поднялась на ноги и теперь тоже плакала.

– Тебе нужно это понять. Марти сейчас в лучшем мире. Он… больше не вернется. Так долго. Его уже так долго нет. Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Все эти листовки. Тебе нужно смириться, – продолжала говорить она.

– Смириться?! Это то, чем ты занимаешь? Ходишь, будто не случилось ничего! Дура! – со злостью на лице и в голосе прокричала Дженни. Все ее тело трясло, а ноги переступали из стороны в сторону.

– Да! Я пытаюсь жить дальше! У меня есть ты, есть папа. Я должна думать о вас. Я не могу просто бросить все и страдать, страдать, страдать. Кому это нужно? Марти бы не хотел… – защищалась мама. Мокрые щеки надулись от недовольства.

– Марти бы хотел, чтобы его спасли! А не твои… – перебила ее Дженни. – Это вы виноваты! Он вас ненавидел! Почему ты разрешала его бить?

– Не ори на меня! Это тут ни при чем! Думаешь, такая умная? Думаешь, ты все знаешь? – мать погрозила ей пальцем. – Отец придет, и ты тоже получишь! Марш в свою комнату!

Но Дженни не пошла наверх, как ей велели. Вместо этого она выбежала на улицу, прихватив с собой резиновые ботинки. Уже там, стоя на тротуарной плитке, она надела их на ставшие влажными от луж носки. Рюкзак все еще болтался у нее за спиной, а возвращаться за велосипедом она не решилась. Поэтому, оглядевшись, Дженни побежала в сторону книжного, надеясь все еще успеть к концу собрания.

Было уже около семи, когда она тихо вошла в двери книжного. Дженни нечасто там бывала, и ей пришлось хорошенько осмотреться. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать всех покупателей. Просто следуя за голосами, она быстро отыскала нужное место.

Поначалу Дженни сильно обрадовалась, узнав, что успела, но не увидев Тони ни среди участников, ни среди книжных полок, она расстроилась. Кроме того, что сегодня ей не удастся как следует его расспросить, Дженни печалил сам факт его отсутствия. Она не говорила этого Тони, да и самой себе тоже, но его сопереживание – все равно что кружка какао промозглым утром. Все равно что новый друг на необитаемом острове, где она так долго пребывала одна.

Но Тони сегодня не пришел. Дома Дженни тоже не ждало ничего хорошего, поэтому она решила не уходить с пустыми руками. Спрятавшись за книжками, она ждала окончания собрание, не забывая при этом осматривать каждого из участников, до которых могла достать глазами.

– Кто? Кто из вас? Может, это ты? – думала Дженни, переводя взгляд с одного человека на другого. Холодок пробегал по коже, когда она представляла рядом с Марти всех этих хорошо разодетых мужчин.

Когда собрание закончилось, и его участники начали подниматься со своих мест, Дженни нырнула как можно дальше от коридора, ведущему к выходу.

«Тони говорил про мужчину. Это определенно должен быть мужчина, – размышляла она в углу из книжных полок. – Нужно попробовать спросить у какой-нибудь женщины. Осторожно. Очень осторожно».

Одна из участниц клуба как раз стояла неподалеку. Она разглядывала корешки книг из секции с научной фантастикой и, по мнению Дженни, выглядела вполне заслуживающей доверия.

«Как Дана Салли, только блондинка», – думала она, рассмотрев как следует лицо незнакомки.

Когда рядом с женщиной не осталось никого, Дженни потихоньку вышла из тени и подошла к ней.

– Извините, – сказала она, держа в руках приготовленный заранее лист. – Вы не могли бы мне помочь?

Женщина повернулась на ее голос и только после заметила неловкую фигуру. Она одарила ее теплой улыбкой.

– Конечно! Чем я могу? – ответила женщина.

– Вы ведь состоите в клубе научной фантастики, который только что закончился?

– Ага, – Дана Салли продолжала улыбаться.

– Мне друг передал один рассказ, который кто-то читал у вас в клубе. Мне он очень понравился. Но мы не знаем, кто автор. А так хотелось бы почитать у него что-то еще, – наврала ей девочка и протянула листок с рассказом. – Может, Вы знаете, кто его читал?

Сердце у Дженни, казалось, вот-вот выскочит из груди в ожидании ответа. Но женщина молчала, продолжая всматриваться в текст.

– Не помню, если честно, такого рассказа. А когда его читали? Когда друг тебе его передал? – спросила она наконец.

– Две недели назад, после позапрошлого собрания, – ответила Дженни. Она уже начала расстраиваться.

– А, понятно. Меня тогда как раз не было. Извиняюсь, не могу тут помочь, – грустно сообщила другая. – А спроси у Дэвида, это ведущий клуба. Он бывает всегда. Он должен знать.

Дженни сконфузилась. Мужчину она спрашивать не хотела, ведь каждый из них мог оказаться тем самым.

– Спасибо, спрошу. Может, это вообще его рассказ! – схитрила она.

– Нет, это точно не его. Он не пишет. Ты спроси, спроси. Он вот там, – ответила женщина и указала ладонью в сторону места, где проводилось собрание.

Как выглядит Дэвид, Дженни понятия не имела, но быстро догадалась, увидев одинокую фигуру, склонившуюся над толстенной книгой. Он сидел в единственном среди остальных стульев кресле и, слюнявя пальцы, медленно и нежно перелистывал пожелтевшие страницы. Дженни медлила, опасаясь сделать ошибку.

«Не, это точно не его. Он не пишет», – она шагнула навстречу неизвестному. Аккуратно подойдя к нему спереди, Дженни оставила мужчине возможность заметить ее приближение.

– Добрый вечер! – поприветствовал ее Дэвид. Он нацепил очки на нос.

– Здравствуйте! Можно попросить Вас помочь мне с одним вопросом? Вы ведь руководитель клуба?

– Да! Дэвид О’Брайан. Чем могу помочь? – весело ответил он и снял перед девочкой воображаемую шляпу.

Дженни заулыбалась.

– Меня зовут Дженни. Я ищу автора этого рассказа, – она протянула ему листок. – Мне дал его друг, и нам он очень понравился. Хотели у этого автора что-нибудь еще почитать. Друг рассказ взял тут, в книжном. Вот я и решила спросить, кто его читал?

Дэвид снял очки и принялся знакомиться с текстом. Не прошло и десяти секунд, как он снова посмотрел на Дженни.

– Да, я помню его. Но вы знаете, у меня отвратительная память на имена! Не могу их запомнить, как бы не старался, – говорил он, в то время как улыбка на его лице медленно сползала вниз.

– И Вы совсем не помните? – с надеждой спросила Дженни.

– Я? Нет, не помню. А вот мой блокнот помнит все. – ответил ей Дэвид, доставая из внутреннего кармана пиджака маленький зеленый блокнот. На его обложке Дженни разглядела полицейскую будку из Доктора Кто, что заставило ее вновь улыбнуться.

– Так, этот рассказ, он был, он был… – бормотал Дэвид.

– Две недели назад, – подсказала Дженни.

– Верно. Так, посмотрим. Ага. – продолжал мужчина. – Вам очень повезло. Вы знаете, мы наш клуб прерывали на долгое время, и вот только две недели назад провели первое собрание с тех пор. А я еще и решил начать всех записывать, кто выступает. Так сказать, полностью дисциплинироваться.

– А почему прерывали? – из любопытства спросила Дженни.

– А Вы не слышали? Мальчик пропал, наш коллега. Совершенно замечательный ребенок! – сообщил он ей.

– Слышала. Марти Келли, – к носу и глазам подкатила хорошо знакомая тяжесть.

– Да, Марти. Марти Келли, 14 лет, – только что бодрый, теперь голос мужчины погас. – Моему сыну было примерно столько же, когда…

Дэвид вскинул голову к потолку.

– Когда что?

Дэвид, до этого смотревший то в пол, то на листок, теперь поднял взгляд на Дженни. «Стоит ли делиться с ней подробностями?» – спрашивали его глаза.

– Он умер уже давно. Очень любил научную фантастику. Любил мечтать, – снова смотря куда-то вниз, сказал Дэвид.

– И этот клуб в его честь?

– Можно и так сказать.

Дженни молчала, чувствуя внутри боль. Но не как от пореза. Скорее это была боль заживления.

– Имя! – нарушил возникшую тишину мужчина, – Вы ведь за именем пришли? Секундочку.

Он открыл в блокноте чистый лист и нацарапал на нем два слова.

– Вот, возьмите, – протянул он Дженни вырванную страничку.

Она взяла ее расслаблено, без особой спешки, хотя внутри с трудом сдерживала свое нетерпение. Не глядя, Дженни сунула бумажку в карман.

– Спасибо большое! Мы ему позвоним, – поблагодарила она Дэвида: – А сегодня его не было случайно? Может быть, я бы успела…

– Нет, сегодня его не было, к сожалению. А Вы в следующий раз приходите, если не дозвонитесь. Может, он будет.

– Да, может быть. Спасибо! Вы только не говорите ему, ну автору, что мы его искали. Не хочется его беспокоить, ну знаете, раньше времени, – спокойным голосом попросила она мужчину.

– Конечно! – ответил тот.

Глава 10

– Что? – оглянулся Марти. Вопрос этот вылетел случайно, против его воли, ведь смысл слов он понял и так.

Мужчина, в которого он чуть не врезался, стоял у стены, недалеко от входа. На нем было серое поло и такие же серые, но чуть более темные брюки, поэтому он не слишком выделялся на фоне бетонного покрытия. Начинало темнеть, и Марти пришлось немного прищуриться, чтобы разглядеть лицо незнакомца. В черных, чуть с сединой волосах и в специфической форме носа, которая выдавала его сходство с Джорджем Вашингтоном, Марти узнал своего недавнего соседа по стульям. Хоть он и сидел к нему ближе всех, его лицо Марти почти не видел, а если такое и случалось, то преимущественно в профиль.

«Честер. Как сыр», – проговорил про себя Марти, планируя наперед, как бы ему повежливей отказать. У мужчины в руках была сигарета, и Марти решил, что тот просто вышел покурить на минутку.

– Говорю, давай подвезу, раз торопишься, – повторил предложение Честер. Он затянулся в последний раз и, выбросив окурок, слегка притоптал его ботинком.

– Да нет, спасибо. Я дойду, мне тут недалеко. Спасибо, мистер Честер! – отнекивался Марти, махая перед собой рукой, будто приветствуя кого-то вдалеке. Но за этими словами он скрывал мысль – не так уж и плохо добраться до дома вовремя.

– Я все равно сейчас домой. Мне нетрудно, – сказал Честер без особой заинтересованности. Он достал ключи из кармана и сделал несколько шагов в сторону парковки.

– Вы не знаете? Собрание еще идет. Там еще один рассказ. Ребекка читает, – сообщил ему Марти, поглядывая на часы. Стрелки безжалостно неслись по кругу.

– Да? Ну ладно. Пропущу в этот раз. Не хочу возвращаться, – Честер остановился напротив мальчика и, указывая в сторону припаркованных автомобилей, спросил: – Так ты едешь? Вон моя ДеЛореан.

Идея успеть домой и не быть наказанным отцом обрела вполне себе реальные очертания. И хотя Марти все еще не хотелось утруждать человека, он решил в этот раз побороть свою скромность и выбрать то, что лучше для него самого. В такой-то чудесный день!

– ДеЛореан? Как в фильме? – с улыбкой поинтересовался он, пытаясь разглядеть среди привычных моделей ту самую.

– Нет, не как в фильме! – резко отрезал Честер. Встретившись с мальчиком глазами, он заулыбался.

– Я просто называю ее так – моя ДеЛореан. Пойдем, покажу, – не дожидаясь согласия, Честер направился к одному из автомобилей.

Марти послушно поплелся за ним. Он уже смирился с потерянным временем и теперь лишь надеялся, что ему удастся нагнать его поездкой на ДеЛореан. Чем бы она ни оказалась.

На парковке они подошли к сверкающей от чистоты Шевроле Каприз глубокого вишневого цвета. Отполированной так, что обойди ее хоть по кругу, луч отражающегося закатного солнца не прервался бы на ее поверхности ни разу. Это была из тех моделей, у которых заднее колесо закрывалось дополнительной аркой. Глядя на ее плавные линии, Марти подумал, что что-то футуристическое в этом действительно есть.

– Я ее так называю, ну просто, в шутку. Услышал в фильме, и как-то понравилось. Ты садись, садись, – помахал ему Честер и открыл себе дверь со стороны водительского сидения.

– Понято, – ответил Марти. Он тоже не стал медлить и быстро забрался в машину.

«Неловко, но ладно. Зато десять минут, и я дома», – уже будучи внутри, Марти порадовался такому стечению обстоятельств. Хоть в этот день ему пришлось быть немного побитым, он чувствовал себя окрыленным своим успехом, своим, теперь уже признанным другими талантом. И сейчас, эта случайно возникшая поездка, обещающая быть приятной и, что еще важнее, позволяющая успеть домой к ужину, завершала этот чудесный день.

– Ремень! – внезапно рявкнул Честер, как только они оба оказались на передних сидениях. Он повернул ключ зажигания и посмотрел на Марти.

– Что? – переспросил тот, не совсем понимая, о чем он говорит.

– Ремень пристегни, – объяснил мужчина и, вновь не дожидаясь ответа, потянулся за ним сам. Марти пришлось изо всех сил вдавиться в спинку кресла, чтобы не дать задеть себя.

– Извините. Я нечасто езжу на переднем, не привык, – промямлил он, поправляя уже накинутый Честером ремень.

Как только Честер пристегнул и себя тоже, Каприз тихо выехал с парковки. Почти сразу после этого мужчина заговорил.

– Марти, расскажи о себе, чем занимаешься? – спросил он мальчика, несколько раз повернув в его сторону голову.

«Неловко, конечно», – говорить о себе вот так вот сразу Марти не привык. Это тебе не книги обсуждать, не фантастические рассказы.

– Ну в основном я учусь в школе. Я в 9 классе сейчас. Когда есть время – читаю. Люблю научную фантастику, – выдал он выразительно, стараясь сделать очевидное и скучное интересным.

– Ясно, – коротко заключил Честер и больше ничего не спросил.

Вместо этого он потянулся было к радиоприемнику, но затем быстро вернул руку на руль. Марти, заметивший это неловкое движение, с досадой поглядел на динамик. Тот продолжал молчать.

– Мистер Честер, а кем Вы работаете? – наконец спросил он.

– Я? Да так. Немного тут, немного там, – загадочно ответил мужчина, не отрываясь от дороги.

Марти совсем сконфузился. Беседа явно не задавалась, и он лишь утешал себя тем, что скоро доедет до дома. Повернувшись к окну, он стал любоваться закатом. Тем, что окрасил неповторимой смесью желтого и фиолетового не только небо, но и окна пролетающих мимо домов. Марти спрашивал себя, почему же он раньше не замечал этих волшебных цветов, разливающихся яркими красками по стеклам. Особенно вон то здание, думал он, глядя на строение, полностью покрытое зеркалами и теперь похожее на огромный самоцвет.

«Стоп! Я его тут раньше не видел! – воскликнул про себя Марти. – Тут? А где я вообще?»

Холодные как лед иголки забегали по спине. Залезли в подмышки. Что-то было не так.

– Мистер Честер, кажется, нам не в ту сторону! Мой дом в другой стороне! – юношеское самообладание не справилось с лавиной тревоги. Голос задрожал. Услышав свои же слова, Марти испугался еще больше.

«Я же не говорил, где я живу!» – снова раздался крик у него внутри.

– Я же не говорил, где я живу! – уже вслух произнес Марти.

Честер продолжал молча вести автомобиль. Лицо его выражало полное спокойствие, будто Марти и вовсе не было рядом, не говоря уже о его восклицаниях.

– Мистер Честер… – начал было Марти, но его перебили.

– Все в порядке, Марти! Мы едем домой.

– Но Вы же не знаете мой адрес?! Я не понимаю. Куда мы едем? – спрашивал мальчик, оглядываясь по сторонам и пытаясь найти знакомые пейзажи. Он уже не мог спокойной дышать, и воздух выходи́л из его ноздрей мощными потоками, раздувая их все сильней.

– Домой! – ответил Честер. Он слегка потряс плечами.

«Что за глупый вопрос?» – читалось в этом безобидном движении. Затем он добавил, также дружелюбно:

– Ты можешь называть меня просто по имени.

– Мистер Честер, я не… – с круглыми от волнения глазами пропищал Марти, вновь будучи прерванным свои собеседником.

– По имени, называй меня по имени! – со злостью в голосе повторил свой приказ мужчина. – Честер – это моя фамилия, Марти, не имя.

Марти съежился, не в силах пошевелиться. Он всем своим умом пытался оценить ситуацию как адекватную, цепляясь за надежду, что странность происходящего только у него в голове. Но его тело и все его инстинкты продолжали яростно сопротивляться. Руки стали все равно что ледышки, а из живота исчезли внутренние органы. Их пожрал страх, доселе ему неизвестный.

– Мистер Честер, пожалуйста! – продолжал Марти.

Он был бы рад, радёхоньки выполнить его странную просьбу, но имени Честера, к своему ужасному сожалению, Марти не помнил.

– Остановите машину! Я дальше сам!

В ответ лишь на мгновение брошенный взгляд, полный раздражения и гнева.

Через минуту колючие цепи страха спали, освободив Марти из своих оков. Только цепи. Сам страх никуда не делся. Марти заелозил из стороны в сторону, не зная куда приложить руки и ноги. Он уже было хотел напасть на Честера, чтобы заставить его остановиться, но решил – это может быть опасно и для него самого. План выпрыгнуть из машины Марти тоже рассматривал.

«Давай же, ну, пожалуйста!» – ремень не желал расстегиваться. Сейчас, когда Марти так нуждался в силе, руки превратились в две вялые тряпочки.

В это время они уже миновали наиболее людные части города, и им навстречу перестали проезжать машины. Наконец, Честер остановил свой Каприз недалеко от пустынной парковки, огороженной сетчатым забором. Никаких построек рядом не находилось, и было непонятно, для чего эта парковка вообще там нужна.

Как только колеса перестали вращаться, и машина по инерции отдала немного назад, Марти с бешеным энтузиазмом принялся мучить замок от ремня. Тяжело дыша, он обхватил механизм двумя руками и, пытаясь тянуть их в разные стороны, со всех сил, что смог наскрести, нажимал на выступающую вперед кнопку. Острые углы пластика впились в кожу.

– Ну не откроешь ты его, – с безразличием в голосе сообщил ему Честер. Совершенно безобидно, все равно что о банке с арахисовой пастой.

– Мистер Честер, что происходит? – спросил Марти на выдохе. Он уже отстал от замка и теперь пытался освободиться от ремня, просовывая через него ноги.

– Да хватит уже! Сядь! – закричал на него Честер. Он положил левую руку ему на плечо и с силой надавил, впервые за всю поездку коснувшись Марти. Тот в ужасе отпрянул, перестав двигаться.

– Мистер Честер, я хочу домой, – тихо промямлил он.

– Я СКАЗАЛ! НАЗЫВАЙ МЕНЯ ПО ИМЕНИ! – Честер заорал ему прямо в ухо.

«Господи, это сон?» – но ноющие на пальцах вмятины не давали забыться. Нижняя губа задрожала, а под глазами проснулся вулкан.

– Имя, Марти. Мое имя. Мы же с тобой так долго знакомы. Неужели ты не помнишь моего имени? – голос Честера звучал ласково, даже приторно.

Марти молчал, не отрывая глаз от его лица.

– Ребекку ты ведь помнишь, да? Конечно, Ребекку ты помнишь, – продолжал говорить мужчина, нарочито растягивая гласные. – А как же я, Марти?

– Извините. Я просто забыл, – еле слышно ответил мальчик, и две слезинки почти синхронно скатились по его щекам, оставляя блестящие водяные дорожки.

– Нет, нет, Марти! Не извиняйся! – ухмыльнулся Честер. – Кто я такой, чтобы запоминать мое имя? Кто я такой. Ты согласен?

– Нет, – прошептал мальчик.

Марти уже не мог удерживать зрительный контакт, сохраняющий хоть какую-то иллюзию безопасности. Он опустил взгляд себе под ноги и тихо заплакал.

Все эти восхитительные мысли, которые еще сегодня днем извергались у него в голове, теперь совсем потухни. Мысли о его личности, о его достоинстве, о будущих возможностях. Мысли о Тони, который в понедельник должен был узнать наконец его секрет, и о рисунке, который тот должен принести. Мысли о новом рассказе, идею для которого Марти уже придумал, и о Дженни, которая, возможно, гадает, где же сейчас брат. Мысли о том, что все непременно будет хорошо. Все это было так далеко. В тысячи миль отсюда. Где-то на Луне. Или даже на Марсе. Здесь и сейчас остался только Марти, из плоти и крови, и дикого, пожирающего изнутри, страха.

– О, а давай сыграем с тобой в игру! – воскликнул вдруг Честер и расплылся в довольной улыбке.

Марти посмотрел на него сквозь слезы.

– Знаешь, кто такой Румпельштильцхен? – весело спросил Честер.

Марти кивнул, уже догадавшись, что тот задумал.

– Отлично! Я буду Румпельштильцхен, а ты, кто там был по сказке? – увлеченно разбрасывался ролями мужчина.

Марти молчал.

– Неважно! Ты будешь просто, ну я не знаю, просто Марти! – продолжал Честер. – Итак, я Румпельштильцхен, и ты должен угадать мое имя. Если угадаешь, то я тебя отпущу, а если нет, – он погрозил указательным пальцем.

– Итак, Марти, как меня зовут?

Марти не знал имени Честера, в чем честно признался самому себе. Честер никогда не читал рассказов, к нему никогда не обращали за вопросом. Последняя перекличка случилась очень давно. Да и то, она была в стиле Дэвида, с постоянной путаницей имен и людей. Марти не знал ответа, которого от него хотели.

Но Марти все еще был самим собой. Тем же самым Марти, который не переставал острить даже перед нависшим над ним кулаком. Таким же Марти, что и всегда, просто очень сильно напуганным.

– Румпельштильцхен? – сказал он, зная заранее – это не то, что от него ждут. Подтянув воротник футболки, он вытер мокрое от слез лицо и посмотрел на своего обидчика.

«И что дальше?» – спрашивал себя Марти в ожидании реакции на свой остроумный и, если рассуждать логически, верный ответ.

Лицо Честера сначала выразило недоумение, но как только он все понял, оно скривилось в уродливой гримасе злости. Его губы сжались в тонкую полосочку, в то время как область вокруг них, наоборот, надулась. Густые брови налезли на переносицу, где уже образовались две глубокие от недовольства складки.

Последнее, что увидел Марти, был летящий в него локоть.

Глава 11

Было уже совсем темно, когда за Дженни захлопнулись двери книжного. Улицы, опустевшие от людей и машин, теперь наполнились огнями ночных фонарей, под один из которых ей пришлось подойти, чтобы открыть рюкзак. В тусклом свете она с трудом отыскала внутренний карман, осторожно убрав в него листок с именем. Просто кусок бумаги. Три ровных края и один шершавый, в клетку, внизу логотип канцелярской компании.

Просто кусок бумаги.

Первые несколько минут Дженни бежала. Теперь, когда у нее на руках имелось что-то большее, чем просто слова, она была убеждена – в этот раз ей точно поверят. Ближе к середине пути, когда она устала и перешла на быстрый шаг, у нее появились сомнения насчет своей уверенности.

Что изменилось с тех пор, как она босая выскочила из дома? Поверит ли мать, для которой ее сын уже мертв, в чье-то имя на клочке бумаги? Дженни чувствовала, как вверх, от желудка до горла, поднималось неприятное ощущение. Ощущение, которое бывает после контрольной, когда уверенность в правильном решении испаряется с каждым следующим шагом, пока наконец полностью не исчезнет.

Но, может быть, думала Дженни, ей поверит отец? Когда ей было лет пять или шесть, он только начинал пить, и ей казалось, что в их семье не один, а два отца. Первый – добрый и заботливый, на плечах которого можно было прокатиться перед сном, весело перебирая ладошками по потолку и смеясь, смеясь, смеясь… Второй – злой и нетерпеливый, в присутствии которого нельзя было делать всего того, что он не любит, а что именно, догадайся сам. Первый часто просил прощения за Второго и говорил, что тот больше никогда не вернется в их дом. Но с каждым следующим разом Первый появлялся все реже, пока наконец не исчез вовсе, оставив их с Марти на растерзание Второму. Но даже этот Второй никогда не говорил, что считает Марти погибшим.

Когда до дома оставалась какая-то пара сотен шагов, Дженни замедлила ход до скорости улитки. Крылья, на которых она летела домой, сгорели об очевидные факты, и теперь ей приходилось тащить себя к неизбежному. Уже стоя перед дверью, она гадала, случится ли чудо, или же ей снова придется столкнуться с жестокой реальностью.

– Да что я теряю? – в любом случае она была готова бороться.

Тихо приоткрыв дверь, Дженни с трудом протиснулась в образовавшуюся щель. Рюкзак за спиной дал о себе знать. Она сняла сапоги и положила их рядом с отцовскими кроссовками, которые валялись как придется. Тяжесть в груди усилилась. За последние несколько лет Дженни научилась определять, буквально с порога, в каком состоянии отец вернулся с работы. В те редкие дни, когда он приходил трезвым, его обувь была сложена не совсем аккуратно, но достаточно прилично для человека, который уставший пришел с работы. В дни, когда он вваливался домой пьяным в стельку, его ботинки с него снимала мать, поэтому позже ее можно было видеть у порога, педантично укладывающей его обувь: ботинок к ботинку, перпендикулярно к стене, со шнурками внутри.

В этот раз, судя по анализу положения обуви, его состояние оценивалось как среднее. Если он не догнался парой стаканов уже будучи дома, с ним еще можно было иметь дело. Дженни сделала несколько шагов в сторону кухни, когда услышала топот спускающихся с лестницы ног. В этот же момент из кухни выскочила взволнованная мать.

– Вернулась? – спросила она. На руках – черные резиновые перчатки для мытья посуды. На лице – сложная смесь эмоций. Будто бы дочь только что разбила ее любимую вазу, сильно при этом порезавшись.

Дженни не успела дать очевидный ответ.

– Где ты была? – без шанса на спасение закричал отец. Он уже переоделся в домашнюю одежду, поэтому ремень в его руках был взят с рабочих брюк.

По его блестящим глазам, тоже голубым, как и у всех в их семье, но с широкими черными зрачками, Дженни поняла – отец таки выпил лишнего. Кожа у него на лице покраснела, и даже второй подбородок, которым он обзавелся пару лет назад, выглядел розовым и теплым. Тогда же отец начал стричься совсем коротко, и теперь его ничем не прикрытые уши торчали в разные стороны. Тоже красные и, скорее всего, горячие.

– У подруги! Она была у подруги! – теперь за Дженни ответила мать. Ее глаза бегали от мужа к дочери и обратно, останавливаясь на второй с выражением, говорящим «Ну же, подыграй».

Дженни не шевелилась и не отводила взгляда от отцовской руки, в которой болталось его любимое средство общение с Марти. Она много раз видела подобную картину, но еще ни разу ей не приходилось в ней участвовать. Теперь, когда над ней висела реальная угроза быть выпоротой, все казалось иначе, нежели минуту назад по ту сторону входной двери, когда она думала, что ей нечего терять. Все же она была всего лишь 12-летней девочкой, которую никогда раньше не бил ее собственный отец.

До этого момента она также никогда не задумывалась, почему же всегда доставалось только Марти. Возможно, причина – ее возраст. А может, отец, как настоящий мужчина, считал ниже своего достоинства бить представительниц женского пола. Нельзя сказать, что в отличие от брата, Дженни не давала повода для наказания, так как по адекватным меркам, и сам Марти никогда по-настоящему его не искал. Скорее повод искал Марти.

– Какая подруга? Ты говорила, что она в книжный пошла! Пусть сама ответит! – продолжал допрашивать ее отец.

– Дженни, ты ведь у подруги была, да? – заискивающе спросила мать.

Отец перебил ее, отмахнувшись рукой:

– Не мешай!

– В книжном, – тихо ответила Дженни. Будь что будет, но они должны узнать все.

Отец поправил ремень в ладони. Наверное, хотел удостовериться, что он крепко в ней держится. Увидев это, мать слегка дернулась в его сторону, сказав тихое «Не смей».

– И что ты, мать твою, там дела? – он заговорил немного другим голосом. Дал почувствовать, что теперь-то все серьезно.

– Папа, я тебе сейчас все объясню! Послушай меня, пожалуйста! Это ради Марти! Я уже рассказала маме, но теперь, имя есть. Пожалуйста! – затараторила Дженни. Она умоляюще сложила перед собой руки, будто читая молитву перед алтарем.

– Мама мне уже все рассказала! И я не буду слушать этот бред еще раз! – перебил ее отец.

– Но я нашла имя! ИМЯ! Ну послушайте меня! Ну, пожалуйста! – кричала во весь голос девочка.

– Ну говори, давай, какое имя?! – спросил ее он.

– У кого рассказы Марти, кто их читал! Его имя! Я спросила в книжном у людей, мне дали имя, понимаете? Если у него его рассказы, то и Марти у него! Марти! – быстро заговорила Дженни, боясь, что не успеет рассказать все за отведенное ей время.

Она с надеждой, скрестив воображаемые пальцы, смотрела на отцовское лицо. Пыталась по движению мускул предугадать его реакцию. Но по тому, как отец отрицательно замотал головой и громко цыкнул, легко можно было понять – сказанное ему очень не понравилось.

– Дженни! Какого хрена? У людей?! Про Марти? Ты в своем уме? – он дернул рукой, и ремень слегка колыхнулся. И Дженни, и мать тут же посмотрели на него. Мама подкралась поближе к отцу и обхватила его запястье своей ладонью.

– Да отойди ты! – отец стряхнул ее руку.

– Ну поверьте мне, ну, пожалуйста! Я не вру! Просто вы не знали, Марти вам не рассказывал, только мне! Только я знала, понимаете? Поэтому вы должны мне поверить! – Дженни подпрыгивала на месте.

– Бред! Я бы знал об этом. Не выдумывай, – ответил отец, перекинув взгляд с дочери на стенку.

Дженни как водой облило.

– Заткнись! Да Марти вас всех ненавидел! Особенно тебя, папочка! Ты бы знал? Серьезно? Да ты был бы последним, кто узнал! И я тебя тоже ненавижу! – кричала она. Начала подходить к отцу все ближе. Он, в свою очередь, на секунду потерял контроль над лицом, смотря на дочь с изумлением, но затем снова напряг каждый мускул.

– Да, зря я тебя не бил.

– Ну давай, бей! Теперь ведь нет Марти, теперь тебе некого пороть! Я тебя не боюсь! – продолжала Дженни, стоя уже в паре шагов от отца.

– А зря! – ответил он и, сжав покрепче ремень, замахнулся. Широкая кожаная лента хлестанула Дженни по предплечью, и она завизжала, отпрянув от отца на шаг. Слезы, которые и не думали литься еще секунду назад, хлынули.

– Не смей! – накинулась на него мать. Она схватила его руку и с усилием потянула вниз. Отец оттолкнул жену от себя.

– Она напросилась! Она получит! – объяснил он ей такую простую истину.

– Не смей, – строго повторила мать. – Дженни не бей! Я говорила тебе!

Отец повернулся к ней и подошел лицом к лицу. Он буравил жену взглядом, ожидая, что та скажет что-то еще, но она молчала. Тогда он треснул ремнем по столу, за которым они ужинали по особым случаям. Последний раз – когда-то очень давно. Мама зажмурилась.

– Я буду делать то, что хочу. Поняла?! – последнее слово отец прокричал громко и резко. Мама снова вздрогнула, но после, совладав с собой, продолжила:

– Не смей ее трогать! Иначе я Всем. Все. Расскажу. Как ты бил Марти. Сейчас же позвоню в полицию, и тебя быстренько упакуют, вот увидишь, – с небольшим смешком угрожала она.

– Чего?! – отец совсем перестал ее узнавать. Ремень в его руке повис как дохлая змея.

– Что слышал! Еще расскажу, что в субботу, в тот день, ты куда-то пропадал. И в ночь, когда Марти не вернулся, тебя тоже не было дома. Пусть они спросят у тебя, где ты был, дорого́й, – все больше наступала мама, и Дженни показалось, что плечи у той расправились.

Но больше, чем неожиданное поведение матери, Дженни поразили ее слова.

– А ведь тебя и вправду не было дома в субботу, – как факт, заключила она и с подозрением посмотрела на отца.

– Дженни! – крикнула на нее мать, приказывая глазами остановиться.

Но было уже поздно. Отец повернулся к жене спиной и медленно подошел к дочери. Когда он был уже достаточно близко, ей пришлось начать пятиться назад.

– Да как ты смеешь?! – прошипел отец. Ремень танцевал перед лицом Дженни.

– Ты ведь избивал его. Постоянно! Помнишь, что ты сделал с его рукой? Помнишь? – злость в глазах проступала сквозь слезы.

– Он это заслужил! – все еще тряся ремнем, ответил отец.

– Он ничего не сделал! Это все ты! ТЫ! – кричала Дженни, хоть и понимала, о чем он.

В день, когда брат вернулся домой слишком поздно, все могло бы закончиться парой ударов ремнем. Но в тот раз Марти решил ответить.

– Урод! – прокричал он тогда отцу, плача от обиды и боли.

– Ты просто жалкий алкаш! – его средний палец не заставил себя долго ждать.

– Ну все… – прошипел отец и потащил сына на кухню.

Теперь же он рывком схватил за запястье Дженни. Та не успела отскочить и теперь отбивалась от него свободной рукой. На помощь к дочери подоспела мать.

– Отстань от нее! Отстань! Я позвоню в полицию! – кричала она, вцепившись руками мужу в шею и волосы.

– Отпусти! Отпусти! – царапала ногтями отцовскую руку Дженни.

Отец выглядел яростным и в то же время испуганным, как лев, на которого напала стая антилоп, когда тот пытался сожрать их маленького жеребенка.

– Да отстаньте! – прокричал отец. Он выпустил руку Дженни и оттолкнул жену.

Они, как только отец отошел назад, прильнули друг к другу и, обнявшись, продолжили плакать. Мать прижимала голову дочери к груди и с отвращением смотрела на мужа. Тот тоже не отводил от них взгляда, из которого теперь пропал всякий гнев, и остались лишь стыд и испуг. Его руки обмякли, и ремень с тихим звоном бляшки упал на пол. Отец умоляюще протянул ладони к своей семье.

– Я не… Вы ведь не думаете так… на самом деле? Что я мог… что я Марти… убил? – тихо произнес он. Глаза его заблестели еще сильнее. На сей раз от слез.

– Я уже ни в чем не уверена, – бросила мать небрежно.

Отец перевел взгляд на дочь.

– Дженни? – с надеждой взмолился он.

Девочка выпустила мать из объятий. Вытерла рукавом слезы.

– Где ты был тогда ночью? И куда пропадал в субботу? – спросил она.

Отец несколько раз моргнул, чтобы смахнуть собравшуюся на поверхности его глаз влагу и, шмыгнув носом, начал говорить:

– Я его искал. Я думал, он прячется где-нибудь. От меня. Я думал, он боится. Я хотел его наказать, но потом испугался, что его так долго не было. Он же никогда так долго не задерживался. Я просто хотел привести его домой.

Дженни никогда раньше не видела, как плачет ее отец. Она не понимала, что ей следует делать, но неконтролируемая часть ее сознания хотела его пожалеть. Дженни не шелохнулась.

– Я думал, я найду его. Хотел его успокоить. В субботу искал его тоже. Я так испугался, Дженни, что он сбежал из-за меня. Что если, он сбежал из-за меня? – отец опустился перед ней на колени, склонил вниз голову. Руки уперлись в пол. Плечи содрогнулись.

– Я не хотел, я не хотел. Я так виноват. Бедный мой мальчик… – слезы капали вниз, собираясь в маленькую лужицу.

Мать подошла к мужу сбоку. Склонилась над ним и начала потирать дрожащие плечи.

– Милый, это не твоя вина́. Прости. Прости меня. Я знаю, ты его любил. Мы все это знаем. Ну не плачь, ну же, милый, – говорила она с монотонной интонацией, раскачиваясь взад-вперед, следом за движением своих рук.

Дженни тоже подошла к отцу. Она постаралась собрать в воспоминаниях все то хорошее, что связывало ее с ним, надеясь, что внутри него все еще живет тот Первый, которого она так любила.

– Неважно, кто виноват. Надо Марти спасать. Я знаю, вам сложно мне поверить, но вы должны. Нам нужно позвонить офицеру, – сказала она спокойно и рассудительно.

Отец поднял голову и еле заметно кивнул.

Глава 12

Все плохое резко закончилось. Страх погрузился во тьму, где уже пребывал без сознания Марти. Иногда в этой темноте он ощущал яркие вспышки, освещающие ему небольшие кусочки происходящего. В них он находил себя лежащим на чем-то мягком и укрытым чем-то теплым. Воздух вокруг витал душный, наполненный парами из его же легких. Что-то плотное не давало открыть рот. Руки, так же как и ноги, не желали размыкаться. В какой-то момент, когда связь с реальностью почти отыскалась, Марти почувствовал тряску под собой. Машина, в которой он находился, тронулась с места.

Марти вынырнул из теплого моря спокойствия, где притупленное восприятие дарило ему ощущение безопасности, и волна ужаса вновь накрыла его. Он повторял про себя без остановки:

– Как же так? Все ведь было хорошо. Ну как же так?

Словно червяк, он начал извиваться всем телом, крича сквозь плотно сжатые губы. Выходило плохо, но через пару минут машина затормозила. Вместе с этим двигаться перестал и Марти, замерев в тревожном ожидании. Еще через мгновенье край покрывающей его ткани поднялся, и Марти пришлось зажмуриться от света уличного фонаря, проникшего в салон. Прохладный воздух хлынул к нему в легкие, еще больше взбодрив сознание, и боль в виске усилилась. Затекшие конечности тоже дали о себе знать.

Когда глаза привыкли к свету, Марти начал бешено вращать ими, озираясь перед собой, пока не увидел склонившееся лицо Честера. Тот сидел на водительском сидении Каприза, перекинувшись через край кресла. Голова и руки висели над мальчиком. Марти вжался в спинку позади себя, отталкиваясь ногами о переднее пассажирское сидение. Закричал в заклеенный скотчем рот.

– Отвали, отвали! Помогите! Кто-нибудь! На помощь! – его язык и связки честно выполняли свою работу, но из-за парализованных губ в результате получалось одно лишь мычание.

– Очнулся? Быстро ты, – прошептал Честер. Он оглянулся по сторонам.

Марти почувствовал подступающую тошноту, начало которой возникло где-то в затылке, а не в желудке, как это бывает обычно, когда выпьешь испорченного молока. Голова закружилась. Он, итак, был напуган до смерти, но перспектива вновь потерять сознание вывела его страх на новый уровень. Марти отчаянно забился в конвульсиях. Ноги уперлись в дверцу автомобиля, и он начал, сколько хватало сил, бить ими о нее. Послышался треск пластика и дребезжание стекла.

– Черт. Хватит! – забеспокоился Честер. Он попытался ухватить мальчика за ноги, но тот не останавливался.

– Ну ладно, – услышал Марти, прежде чем его лицо настиг кулак. Марти притих, обмякнул всем телом. Тошнота усилилась, и в горле уже ощущались остатки школьного обеда с кислым привкусом желудочного сока. Он тихо застонал от боли и дискомфорта. В ответ на это Честер что-то пробормотал, и затем уже второй удар отправил Марти в безмятежный сон.

Когда Марти очнулся, он не сразу понял, открыты ли у него глаза. Моргнув пару раз, он убедился, что да, просто вокруг было совершенно темно. Под собой Марти нащупал бетонный пол, покрытый тонким слоем песка и пыли. Он попытался встать, но боль в голове не позволила ему удержать равновесие. Дотронувшись рукой до виска, где обычно находилась небольшая вмятина, Марти нашел вместо нее внушительных размеров шишку. С другой стороны, над правой бровью, кожа на ощупь казалась горячей и натянутой. Каждое движение тела с неприятной вибрацией отдавало в мозг, так что Марти старался лишний раз не шевелиться.

Ощупав воздух в радиусе длины своих рук, он обнаружил позади себя стену. Марти подтянул к ней свое тело и, облокотившись спиной, обнял себя за колени. Он надеялся, что постепенно глаза привыкнут к темноте, и он сумеет разглядеть хоть что-нибудь. Несколько раз он махал кистью перед лицом, но ощущал от этого лишь дуновение ветерка. В воздухе чувствовалось присутствие сырости. Иногда доносился еле заметный запах плесени. Было холодно. Марти обхватил себя за плечи и принялся растирать их, чтобы хоть немного согреться.

Живот капризно забурчал. Сумки, в которой должен был оставаться злаковый батончик, рядом не оказалось. Так же как и тетради у Марти под футболкой. Ее пропажу он заметил сразу, как только очнулся, но теперь это не сильно волновало.

В темноте раздавался его тихий голос:

– Идиот, какой же ты идиот. Дебил. Пошел как последний дурак. Идиот.

Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились ему в кожу. Марти заплакал.

– Ну как же так? Как же так? Как так можно? Что за идиот, – причитал он.

Несколько раз Марти резко срывался и бил себя по щекам, вызывая новые приступы головной боли.

– Мог бы сейчас быть дома, в своей комнате. Тупой идиот!

Когда волна злости на самого себя потихоньку спала, к ней на смену пришла другая. Марти, возможно, первый раз в жизни, ругал свою судьбу.

– Гребаный неудачник, – называл он себя.

Раньше ему приходилось слышать из новостей о том, что иногда дети пропадают и больше никогда не возвращаются. Фотки с их мордашками крутились по телевизору неделю или две, пока не случалось какое-нибудь новое происшествие. Особенно хорошо освещались случаи, когда сразу несколько школьников пропадали друг за другом, так что среди родителей поднималась волна паники из-за, возможно, орудующего в их городе маньяка. Детей инструктировали о потенциальной опасности и проводили всевозможные профилактические мероприятия. После этого каждый школьник знал, что нужно быть начеку. Каждый был предупрежден. Но что делать тем бедолагам, которых сцапали первыми? Тем, кто не мог и подумать, что в их тихом и унылом городке может случиться что-то такое. Тем, кто был как Марти.

– Это нечестно, – невольно срывалось с его губ.

Позже, некоторых из таких потеряшек все-таки удавалось отыскать. Закопанными где-нибудь во дворе их собственного дома или просто лениво присыпанными листвой в осеннем лесу. Кого-то вылавливали из рек, кого-то из канализационных стоков. Кто-то находился целиком, а кто-то не совсем полностью.

Мысли о том, какой конец у его истории, Марти, как бы ему ни хотелось, игнорировать не мог. Варианты, один хуже другого, сами приходили в голову, вызволяя на волю еле сдерживаемый страх. Наконец, вернулась и паника. Марти закрыл лицо ладонями и глубоко задышал, выпуская сквозь пальцы теплые струи воздуха. Вскоре через них полились и слезы. Марти сполз по стене на пол и, все еще рыдая в ладони, перевернулся на бок.

– Я труп. Я просто труп. Все кончено, – бормотал он себе под нос и спрашивал у пустоты. – Неужели я тут умру?

Незаметно Марти уснул. В мире грез он увидел самого себя, бегущего откуда-то домой, взволнованного и взлохмаченного. На пороге его встретила Дженни. Она спросила:

– Ты чего такой странный?

– Так я же пропал! – выпалил ей Марти из сна.

– Ахаха, ну ты придумаешь, Марти! Вот же ты! – засмеялась сестра, показывая на него рукой.

Марти облегченно вздохнул и тоже засмеялся. Все казалось таким реальным. Будто сном на самом деле был Честер со своей фальшивой ДеЛореан, и теперь этот кошмар закончился. На душе стало так радостно, так спокойно. Настоящее счастье.

Его разбудил яркий свет, проступающий сквозь тонкую кожу. Марти сначала показалось, что это солнце, и он с надеждой открыл глаза…

Обнаружив себя лежащим на том же самом бетонном полу, в той же самой комнате, только теперь освещенной двумя неприятно потрескивающими лампами. Честера, к счастью, рядом не оказалось.

Марти вскочил на ноги. Голова все еще кружилась, но уже не так сильно, как раньше. Хотелось пить и есть. И в туалет. Он начал осматривать помещение, похожее на подвал, но без каких-либо окон и решеток. На одной из стен имелось вентиляционное отверстие, небольшое, размером в футбольный мяч. Сразу под ним находилась дверь, под цвет стен заполненная изнутри бетоном, так что разглядеть ее сразу было трудно. Ручек и замков на ней тоже не было. Только небольшое отверстие для ключа. Марти без особой надежды попытался ее толкнуть, но она не поддавалась.

Еще одна дверь – совершенно обычная, из дерева. За ней Марти нашел ванную. Вернее, что-то на нее похожее. В углу унитаз, странного кофейного цвета, таких Марти никогда раньше не встречал. На полу сточная решетка, под потолком кран без лейки, на стене две ручки от него с красным и синим указателями. Марти повертел синюю, и из трубы полилась желтая вода. К его облегчению, через секунд тридцать она сменила цвет на более светлый, пока наконец не стала чистой и прозрачной. Унитаз, после нескольких попыток, тоже заработал. Прежде чем воспользоваться им, Марти прикрыл дверь, хоть и осознавал бессмысленность своих действий. Он также попил воды из-под крана. В такой ситуации выбирать не приходилось.

Больше в комнате не было ничего. Обойдя ее по кругу несколько раз, Марти вернулся на прежнее место.

Все-таки это был не сон.

Как ни странно, паника, поглотившая его вчера, не возвращалась, и Марти смог воспользоваться своим холодным разумом. Он пытался обдумать, что ему следует делать, когда явится Честер, возвращения которого он ждал и боялся одновременно. Взгляд был прикован к двери, которая, казалось, вот-вот откроется, обнажив Марти его будущее.

«Что же будет? Что же делать?» – спрашивал он себя. Ногти на его больших пальцах изгрызлись подчистую, прежде чем он наконец принял решение. Между смертью без боя и ею же, но встреченной с кулаками, он выбирал последнее, поэтому, когда дверь резко отворилась, стряхивая с себя бетонную пыль, Марти кинулся всем телом в появившийся зазор.

– Отвали от меня, урод! Пусти! Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! – кричал он во все горло. Воздух царапал глотку.

Рука уперлась ему в грудь и, продолжив свое движение, затолкала обратно. Еще один толчок швырнул его на пол. Марти упал на спину и приложился затылком о бетонную поверхность. Боль, как звон гонга, раздалась внутри черепной коробки, заставив Марти обхватить ее обеими руками и застонать.

– Успокойся! – словно эхо услышал он. В ушах зазвенело.

Марти открыл глаза и с горечью понял, что дверь снова закрыта. Только теперь он находился в комнате не один. Честер возвышался над ним и казался еще больше, чем обычно. На ногах коричневые ботинки. На теле зеленый комбинезон, который в основном носили садовники. Марти отнял руки от головы и, выставив их перед собой, отчаянно закричал:

– Отвали! Не трожь меня, козел! Отвали!

Честер схватил брыкающегося Марти за шкирку и оттащил его к стене, оставляя на полу протертый от пыли след. После мужчина отошел от мальчика на несколько шагов и повторил:

– Успокойся, я сказал.

На сей раз Марти его послушал.

– Пожалуйста, можно я уйду? Я хочу домой. Я никому не скажу, честно. Просто отпустите, и я просто вернусь домой. Никто не узнает. Клянусь! – упрашивал он не своим, каким-то скрипучим от плача голосом.

– Интересно, – произнес Честер с наигранным любопытство. – Правда никому не скажешь?

Марти перевел на него взгляд, полный искреннего удивления и даже надежды, но увидев ехидную улыбку, ничего не ответил. Это была всего лишь игра.

– Пробовал уже кричать? – продолжал издеваться Честер, указывая на вентиляционное отверстие.

– А смысл?

Честер рассмеялся.

– Ты в точности он!

Марти взглянул на него с отвращением. Не меньшее он испытывал и к себе, представляя со стороны, как он, скрючившись на полу, валяется в ногах у Честера, рыдая и унижаясь.

– А ты тупой ублюдок! Все видели, как мы вместе ушли из книжного. Пару дней и тебя вычислят. Тебя поймают, тупой ты урод! Вот увидишь! – прошипел Марти сквозь злость, внезапно пришедшую на место страха.

Честер перестал хлопать. Он резко подошел к мальчику и, взяв его за горло, поставил на ноги. Марти обхватил обеими руками его запястье, попытался с силой оттянуть от себя. Но все было тщетно.

– Нет, Марти, не так. Когда ты отрубился, я вернулся назад и даже успел дослушать рассказ Ребекки. Ты знаешь, как долго она их читает. А потом я спрашивал у нее вопросы, много вопросов. Так что все запомнили меня в тот вечер. А когда я уходил, прикупил еще и книжку. Если меня кто спросит, я покажу им чек, где указано время задолго после того, как ушел ты. Так что же это получается? Не такой уж я и тупой? – ответил ему Честер. Слюна брызгала в разные стороны.

Он отпустил мальчика, и тот упал на пол словно тряпичная кукла. Последние ниточки надежды, за которые Марти так держался, оборвались.

– А знаешь, что еще? После того как ты отрубился второй раз, я поехал в строительный, чтобы Джерри, который там работает, отгрузим мне в багажник мешки с галькой для сада. А заодно Джерри как следует запомнил, какой чистый и пустой был мой багажник. Поверь мне, меня и мои чаевые он еще долго не забудет. А ты думал, я положил тебя на заднее сидение из-за заботы? Никто никогда не проверяет заднее сидение! Ну что, я все еще тупой? – продолжал добивать его Честер.

Услышав все это, Марти в первый раз задался вопросом, почему именно он. Он так и спросил у Честера:

– Почему я? Что я тебе сделал? Я не понимаю. Что тебе от меня надо?

Честер нахмурился.

– Ты сделал мне очень много, Марти. Ты и тебе подобные! – сказал он раздраженно, тыкая пальцем в сторону мальчика, а затем обведя им по кругу, будто рядом с Марти в самом деле были все эти ему подобные.

Марти ни черта не понял. Это отразилось на его лице поднятыми высоко бровями и прижатым к нижней губе подбородком. Но он не стал расспрашивать об этом дальше. Его интересовало немного другое.

– И что теперь со мной будет? – спросил он с удивительным спокойствием.

Честер не ответил. Вместо этого он направился к двери, где достал из кармана большой металлический ключ. Вставив его в отверстие на бетонной поверхности, он с легкостью открыл дверь.

– Ключ! – весело сообщил Честер, прежде чем захлопнуть ее с другой стороны.

Глава 13

– Он приехал! – крикнула Дженни куда-то вглубь дома. Последние пять минут она не отходила от окна, высматривая проплывающие мимо огоньки фар, пока наконец одни из них не остановились напротив их калитки.

Офицер Стивенсон явился так же быстро, как и в самый первый раз. Только теперь он выглядел заинтересованным в визите. Бег трусцой, исполненный прямо на газоне, говорил сам за себя.

– Вы сказали, что у вас есть информация о том, где сейчас может быть ваш сын? – спросил офицер у родителей, как только все четверо собрались на кухне. Его глаза немного сузились, когда он посмотрел на отца: – Это странно, учитывая, как много времени прошло.

– Мы сами только об этом узнали, – отвлекла его внимание мать. – Дженни сейчас все объяснит.

– Интересно, – сказал офицер. Он посмотрел на девочку.

Дженни пожалела, что не провела последние минуты за подготовкой речи, и теперь не знала, с чего начать. Она сделала глубокий вздох и выхватила одну из спутанных в голове мыслей.

– Марти писал рассказы. Он начал уже давно, после клуба. Ну, то есть когда уже начал посещать клуб. Но он их никому не показывал, только мне. Читал их с листков. А его друг Тони, он две недели назад был в книжном. И там взял листок с рассказом, который на самом деле Марти написал. А его читал кто-то другой, какой-то мужчина, на этом их собрании. Они на собрании иногда читают свои рассказы. Только Марти там не читал никогда, я знаю это точно. А у этого мужика был его рассказ. Понимаете? – Дженни посмотрела на офицера. Она начала спокойно и размерено, но ближе к концу снова затараторила.

– Так, – сказал офицер. Он выглядел несколько сконфуженным, пытаясь разобраться в этом потоке информации: – То есть кто-то читал то, что написал Марти, хотя кроме тебя, Дженни, об этом никто знать не мог?

– Да! – выпалила она, неуместно при этом улыбаясь.

– Хорошо, это я понял. А есть ли какие-нибудь листки с рассказами Марти? Что-то, что бы подтверждало, что он действительно писал? – спросил ее офицер.

Улыбка пропала.

– Нет, нету. Я пыталась найти в его комнате, но там пусто, – Дженни замотала головой, но затем вновь ожила. – Марти их собой таскал, и поэтому тот, кто его похитил, их забрал. Да, да, думаю так.

На последних словах она закивала головой, будто бы это помогло бы убедить остальных.

– Рассказ принес… Тони? – офицер посмотрел в записную книжку. – Это его лучший друг, верно?

– Да, они с первого класса дружат, – на этот раз ответила мать.

– Ага, хорошо, – произнес мужчина. Он потер подбородок. – А мог ли Марти сам передать свой рассказ Тони, а он уже показал его тебе? Раз Тони его лучший друг, он ведь мог и ему их читать?

Дженни совсем не нравилось то, куда начинал заходить разговор. В ее представлении они уже мчались с мигалками по адресу того человека, имя которого написано на бумажке.

– Нет, я спрашивала Тони, когда он передал мне рассказы. Он не знал ничего! Я сама узнала только сегодня, когда села их читать! – почти крича, сообщила она.

– То есть ты прочитала рассказ и вспомнила, что слышала похожий от Марти? – спросил офицер скучающим голосом. Весь его запал, которым он полыхал, войдя в дом, куда-то испарился.

– Не похожий, а именно его! Я ничего не перепутала, если Вы об этом! – перебила его Дженни. Краем глаза она заметила, как отец начал хмуриться и нервничать. От этого ей стало еще хуже: – Я знаю, что это рассказ Марти, там, там все, как он придумал, Фейнман, атомный ледокол, микроволновки.

Отец резко встал. Он подошел к мойке и налил себе немного воды. Рука вцепилась в стакан. Мать же продолжала сидеть рядом. Дженни пыталась привлечь ее внимание, заглядывая прямо в лицо, но та будто бы этого не замечала.

– Могу я взглянуть на этот рассказ? – продолжал офицер.

– Да! Я сейчас принесу, и имя тоже! – крикнула Дженни и выбежала из кухни за рюкзаком.

– Имя? – спросил ей вслед офицер.

Дженни схватила рюкзак и бросилась обратно, попутно пытаясь открыть его на бегу.

– Да, имя! Я ведь пошла туда, ну в книжный, думала, Тони найти, а его не было. Но я спросила у их главного, кто читал этот рассказ, он написал мне имя. ИМЯ! – тряся бумажкой перед лицом офицера, выпалила Дженни.

– Главного? Это у Мистера О'Брайена? – с недоверием спросил мужчина. Он опустил взгляд на бумажку и посмотрел на Дженни исподлобья.

– Да, у него! А что? – она все еще искала листок с рассказом.

– Даже если это все правда, про рассказ и так далее, – начал офицер, но Дженни ставила свое:

– Конечно, правда!

– Я не был бы так уверен, что Мистер О'Брайен назвал правильное имя. Видите ли, мы с ним беседовали через день после пропажи, – продолжал он, но в этот раз его перебил отец:

– Вы его подозреваете?

– Нет, нет. У него 100% алиби, он пробыл в книжном до самого закрытия, это подтверждают все работники. Затем посетил своих друзей в ресторане, которые тоже это подтверждают. Здесь дело в другом. Когда мы хотели узнать имена всех тех, кто был на собрании в тот день, он с трудом вспомнил только половину. Пришлось спрашивать у других участников. Так, потихоньку, все имена установили и всех допросили. Я вам уже говорил, у всех 100% алиби. Но я не могу быть уверенным, что Мистер О'Брайен назвал правильное имя. Он сам признался, что обладает плохой памятью на имена. Он еще назвал ее начальной стадией, как это? А, начальной стадии аномической афазии. – рассказал мужчина, вытащив из записной книжки название медицинского термина.

– Да, да, он мне тоже рассказал про это! Но это имя он не вспомнил, он его выписал из блокнота! – Дженни бросила искать листок с рассказом и теперь кричала офицеру в лицо. – Он сказал, что теперь всех записывает. Так что это точно то имя! Точно! Я вам гарантирую!

Офицер поднял брови. Такого он не ожидал, и его однозначно пренебрежительное отношение ко всей этой истории перестало быть таким явным.

– Можно? – спросил он Дженни, указывая на бумажку с именем.

– Конечно! – она протянула ему руку.

Офицер повернулся к столу и открыл блокнот где-то в начале. Перелистнув несколько страниц, он приложил листок с именем к ним и начал бегать глазами туда-сюда, сверяясь со списком. Дженни наблюдала за этим не дыша, боясь помешать тому, чего она так долго добивалась. Наконец, мужчина поднял голову и оглядел всех присутствующих.

– Интересно. Этого имени нет в списке тех, кто был на собрании. Мы его не допрашивали, – заключил он с искренним удивлением.

Дженни сияла. Мать оторвала взгляд от точки, в которую она пялилась последние минут пять, и тоже выглядела удивленной. Напряженные плечи отца расслабились, и можно было слышать, как он облегченно выдохнул.

– Вы его допросите? – спросил он с надеждой. С той, которую, должно быть, уже позабыл.

Офицер переписал имя в блокнот и положил бумажку на стол. Он выглядел задумчивым и, казалось, не услышал вопроса. Возникшую паузу нарушила Дженни:

– Допросить? Да его нужно сразу схватить, чтобы он не успел сделать что-нибудь с Марти! Езжайте сейчас же! Чего Вы ждете?

– Дженни, замолчи! – прикрикнула на нее мать.

Очнувшись от своих мыслей, мужчина закрыл блокнот и повернулся к девочке. Взгляд его был скорее усталым, чем раздраженным.

– Дженни, ты должна понять, этого очень мало, чтобы обвинять человека в таком страшном преступлении. Какой-то рассказ, о котором знаешь только ты. Ты его получила от Тони, который мог бы тоже знать. Может быть, Марти этот рассказ вообще откуда-нибудь взял. Слишком много что, если и может быть. Я знаю, что ты чувствуешь, но мы должны действовать по правилам, – объяснял он.

– Ну почему, ну почему? Как вы меня все бесите! Я вас всех ненавижу! – взорвалась Дженни, начав прыгать на месте с трясущимся в такт рюкзаком. Она чувствовала отчаяние по величине еще большее, чем часом ранее, когда не могла заставить родителей слушать себя. Марти, которого она уже обнимала в своих мечтах, вновь был у нее отобран.

– Дженни, следи за языком! – мать вскочила на ноги и подошла к дочери. Она положила ей на плечо руку и постаралась прижать девочку к полу, но та резко скинула ее с себя. Мать мельком бросила взгляд на мужа. Настороженный взгляд, но тот стоял как вкопанный, продолжая смотреть на офицера.

– Так Вы его допросите? – переспросил он.

Офицер повернул к нему голову, но затем снова вернулся к Дженни, подсказывая ей остановиться.

– Дженни, послушай. Дженни! Послушай меня! Мы его допросим. Завтра же, я обещаю. Если у него не будет алиби, если я замечу что-то странное, я сразу же его арестую, хорошо? Ты можешь дать мне этот рассказ? Мне нужно быть уверенным, что этот человек читал именно этот рассказ. Даже если Дэвид записал его имя. Понимаешь? – сказал он. Его ладонь двигалась вперед-назад в так речи.

Дженни послушалась. Она вся обмякла, и теперь рюкзак болтался своей нижней частью где-то на полу. Тихонько кивнув, она ответила:

– Рассказ я, кажется, у Дэвида забыла.

– Ну хорошо, с ним я тоже хотел переговорить. Тогда завтра я заеду сначала к Мистеру О'Брайену, возьму рассказ и спрошу про имя еще раз. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Дженни и добавила еле слышно, почти шепотом: – Спасибо.

– Вот и отлично. Если нет больше вопросов, я, пожалуй, пойду, – вставая из-за стола, заключил мужчина.

– Подождите! – вдруг воскликнула девочка. – А если это действительно он, но он придумает алиби, и Вы уйдете ни с чем? Он будет знать, что его подозревают. Что, если он после этого что-то сделает с Марти?

Офицер закатил глаза:

– Дженни, давай ты доверишь нам нашу работу, хорошо?

Дженни хотела сказать, что уже это сделала, прождав впустую восемь недель, но подумала, что не сто́ит портить тот прогресс, которого она с таким трудом добивалась.

– Хорошо, – устало ответила она.

Когда офицер покинул их дом, часы показывали уже больше десяти. Дженни пропустила ужин и теперь делала себе сэндвич с арахисовой пастой. Она размышляла о завтрашнем дне и гадала, в какое самое раннее время ей лучше позвонить офицеру. Иногда она повторяла себе под нос:

– Да, да. Все будет хорошо. Да. Все получится. Они его найдут.

А иногда ей в голову приходили другие настойчивые мысли:

– Что, если они ошибутся? Что, если это все только навредит Марти? Вдруг я сделала только хуже?

Она прогоняла их своей надеждой, которой теперь было много. Больше, чем полдня назад, когда она только-только распечатала конверт. Она вспомнила про Тони. Ей хотелось поделиться с ним последними новостями, заразить его своей верой, хотя она знала – это под запретом. Уходя, офицер наказал им никому ничего не рассказывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.