Елена Нам
Сны Брахмы

© Е.В. Нам. Текст, 2022

© ООО ИД «Ганга». Оформление, издание, 2022

Оформление обложки: Инна Горцевич

* * *

Сны Брахмы

Пробираясь сквозь толщу порожденного Брахмой времени, люди назвали его «Deus оtiosus».

Брахма пребывал в-себе, вне пространства и времени, наслаждаясь покоем и самотождественностью. Полнота переполняла его. Вдруг откуда-то донеслось едва заметное дуновение, отчего Брахма на мгновение потерял равновесие, чуть-чуть покачнулся и расплескал микроскопическую каплю своей жизненной энергии. От этого он ощутил одиночество и собственную неполноценность, а в его существование вошли день и ночь. День Брахмы длился 4 миллиарда лет. Весь день Брахма размышлял о причине собственной неполноценности, горевал об утраченной полноте и искал способы ее возвращения, аккумулируя при этом энергию творения. В его уме родились звезды, планеты, минералы, растения и живые организмы. А ночью он отдыхал и ему снились удивительные сны. В этих снах обрел свое существование некто, способный наблюдать и оценивать красоту и совершенство созданий Брахмы. И было имя ему – человек! И вложил в него Брахма все свои сомнения и печали, всю силу своей мысли и свое неистребимое стремление к утраченной полноте бытия.

Может быть, жизнь каждого из нас – это всего лишь одно из видений Брахмы, утратившего покой? И умножая свои видения, перебирает он разные варианты в поисках пути к совершенству. И никуда не спешит он, ведь все происходящее – всего лишь игра его ума и воображения.

Сны-истории

Некто

1

И наступило Время Сновидений. И пришел Некто, и начал творить Бытие. В начале Бытия была Мысль, и составила Мысль основу Бытия.

Некто испытывает отдельные ощущения, тем самым подтверждая для себя собственное существование. Ощущения отпечатываются в структурах тела, заполняя его в виде связанных между собой нейронов. «Тепло». «Холодно». «Голодно». «Больно». «Сытно».

Некто перемещается, синхронизируя свои ощущения с тем, что он видит, слышит и осязает вокруг, формируя свою неразрывную связь с миром. «Свет – Тепло». «Еда – Сытно». «Удар – Больно». В мир входит пространство.

Благодаря ощущениям, следующим одно за другим, Некто устанавливает последовательность происходящих с ним изменений и их причинно-следственные связи. «Свет – значит Тепло», «Еда – значит Сытно», «Удар – значит Больно». В мир входит время.

Ощущения сливаются в единый поток, через который Некто формирует представления о самом себе. «Двигаюсь», «Вижу», «Слышу», «Испытываю голод и жажду», «Испытываю боль». Рождается сознание.

Благодаря сознанию Некто выделяет себя из окружающего мира, упорядочивает свои ощущения и конкретизирует их, формируя предметную сферу вокруг себя. «Это – что-то мягкое», «Это – что-то тяжелое», «Это – вкусное».

Он видит, что он не один. Есть еще некто, похожий на него, но Другой. Он хочет вступить в коммуникацию с Другим, но не знает, как это сделать. Для этого ему необходимо выйти за пределы своих ощущений и в то же время поделиться ими с Другим. Некто начинает передавать информацию посредством мысли, выраженной в жестах, рисунках и звуках. Начинается его разумная деятельность.

Выходя за пределы ощущений и интерпретируя их с помощью разума, Некто создает вторую реальность, реальность своих мыслей. «Это – гора», «Это – Солнце», «Это – река». Элементы Бытия наделяются определенными признаками. Некто приписывает эти признаки реальности. «Гора высокая», «Река течет», «Солнце дает тепло». В акте коммуникации посредством называния рождается Бытие.

Стремясь к общению, Некто теряет свою самодостаточность. Он отчуждает часть себя от себя же самого и презентует ее Другому. «Это – человек». «Ты и я – люди». «Остальные – не люди». «У человека две руки и две ноги». «Человек ходит на двух ногах». Некто начинает зависеть от Другого, но и Другого ставит в зависимость от себя. Основу их отношений составляет солидарность их мыслей, их представлений о мире и самих себе. Так возникает коллективное сознание.

Некто отчуждает новый мир, созданный совместно с Другим, и наделяет его самостоятельным существованием. И это неудивительно, ведь мир теперь существует независимо от его сознания, он принадлежит многим. При этом Некто отчуждает себя, как творца мира, делая эту часть себя объектом поклонения. «Есть высшее существо по имени Мунга-Мунга. Он – творец всего, что нас окружает. Он никогда не рождался и никогда не умрет. Он создал Небо и Землю, Солнце и звезды, а также установил смену дня и ночи. После этого сотворил он зародыши всего живого, но творение свое не закончил. Он сильно устал и отправился на Небо, чтобы никто ему не докучал. И с тех пор его не интересует, что же происходит с его творением». Так рождаются мифы о творении мироздания и о великом Божестве.

Некто ощущает свою неразрывную связь с Другим и подтверждает ее идеей происхождения от единого тотемного предка. «Мунга-Мунга оставил на земле своих детей. Они – великие духи и творцы мира. Когда-то они были людьми, рожденными от своего отца. Как и мы, они стареют и слабеют с течением времени, но никогда не умирают. Однажды они пришли на землю и доделали то, что не было закончено их отцом. Они начали путешествовать по земле, давая имена всему тому, что они видели, создавая таким образом ее нынешний ландшафт – горы, скалы, реки, озера, деревья и травы. Из зародышей они создали зверей, рыб и самого человека. Таким образом они стали создателями всех форм жизни и прародителями людей. Они научили нас добывать пищу, разжигать огонь, изготавливать ловушки для зверей. Некоторые из них имели вид человека, некоторые явились в облике змеи, ворона, койота или ящерицы. Совершив свои деяния, дети Мунга-Мунга ушли под землю и продолжают свое существование в другой реальности. Мы – потомки Ворона, имя которому Магуа. В теле каждого из нас заключена частичка его существа, и родство наше с ним священно. Магуа – наш тотем, мы почитаем его, чтим его деяния и поддерживаем тот порядок, который он установил. Мы живем по его законам, совершаем установленные им обряды и считаем себя не вправе что-то менять в своей жизни. Мы вновь и вновь поем песни о происхождении нашего мира, рождая его заново». Так возникает человеческое общество со своими нормами и правилами, обязательными к исполнению.

2

«Кто я? Зачем я пришел в этот мир? В чем смысл моей жизни?» – эти вопросы Александр Николаевич с разной периодичностью задавал себе в течение всей своей жизни. И не находил на них мало-мальски приемлемого ответа. В подростковом возрасте поток экзистенциальных вопрошаний был столь интенсивным, что почти беспрерывно терзал его юную неокрепшую душу и буквально сводил с ума. Безучастный, подобно призраку, бродил он среди людей, не понимая, как можно столь спокойно и невозмутимо есть, спать, смотреть телевизор, одним словом, вкушать все радости жизни, не поняв, а для чего все это нужно, в чем смысл всех этих странных телодвижений, столь нелепо заполняющих реальную пустоту бытия.

Родители, заподозрив, что их единственное чадо настигла депрессия, отвели его к психотерапевту. Естественно, не к первому попавшемуся, а к лучшему в городе, которого посоветовала одна из всезнающих и вездесущих маминых подруг. «Это самая обычная метафизическая интоксикация, очень распространенная в подростковом возрасте, не стоит из-за этого так сильно переживать», – таков был вердикт хваленого психотерапевта. – «Подростки – бунтари и максималисты. Они хотят получить все и сразу и не желают смириться с тем, что что-то оказывается для них недоступным. Пройдет совсем немного времени, и ваш сын излечится от этого недуга, как когда-то излечился от ветрянки. А пока пусть попьет вот эти таблетки».

«Хорошо!» – со скучающим видом Александр уставился на пожилого врачевателя человеческих душ. – «Но вы-то уже должны были найти ответы на все экзистенциальные вопросы. Не поделитесь?» «Молодой человек!» – со вздохом ответил психотерапевт, и в его голосе почему-то вдруг явственно зазвучали нотки смертельной усталости. – «Когда вы доживете до моих лет, вы не будете задавать себе эти вопросы, они будут для вас неактуальны. Вы будете просто жить, дорожа каждым новым днем».

Когда Александр вышел, психотерапевт обратился к его матери, взволнованно и недоуменно заглядывающей ему в глаза: «Возможно, мы имеем дело с шизоидной акцентуацией, дополненной психастеническими чертами. Не пугайтесь, это вариант нормы. Но случай с вашим сыном нужно наблюдать в динамике. Было бы очень хорошо, если бы вы показывались мне один раз в месяц».

Александр наотрез отказался ходить на сеансы психотерапии и пить какие-либо таблетки, заверив родителей, что поход к врачу положительно повлиял на него и ему уже стало значительно лучше. И это было действительно так. Удивительным образом этот визит излечил юношу, а вернее, странный недуг под красивым и загадочным названием «метафизическая интоксикация» постепенно перешел из острой фазы в хроническую. Александр подтянул учебу, успешно сдал выпускные экзамены в школе и поступил в престижный вуз на физико-технический факультет. Родители облегченно вздохнули, благословив окончание подросткового периода в жизни своего любимого, хотя так и не понятого ими сына.

Но «проклятые» вопросы периодически всплывали на поверхность, отравляя в целом неплохо слепленную, хотя и далекую от некоего весьма расплывчатого идеала жизнь. После окончания института Александр женился, устроился на работу в НИИ Оптики и Атмосферы, защитил кандидатскую диссертацию и стал отцом прекрасной дочери. Коллеги уважительно называли его Александром Николаевичем. Однако, будучи уже вполне состоявшимся человеком, он постоянно жил с ощущением, что что-то очень важное в жизни прошло мимо него, как будто много лет назад, выйдя из кабинета психотерапевта и закрыв за собой дверь, он отгородился от входа в удивительный мир, который мог стать его миром, но так и не стал. А проживаемая жизнь словно была лишена ярких красок, напоминала выцветший от времени пейзаж со смазанными и нечеткими очертаниями населяющих его предметов.

В сорок пять лет недуг вновь перешел в острую фазу. Александр Николаевич вдруг потерял всякий интерес к своей жизни. «Ведь это же не я, а кто-то другой встает каждое утро, завтракает, целует в левую щеку свою жену и отправляется на работу. Ведь я не имею к этой жизни вообще никакого отношения. Я больше не хочу, чтобы этот Некто воровал мою жизнь». Это были даже не мысли, это были физические ощущения, мучительными ранами разрывающие плотную и так ладно скроенную когда-то ткань его существования. Однажды во сне он явственно увидел своего давнего знакомого – пожилого психотерапевта с усталым взглядом потухших глаз – и утратил последние остатки душевного покоя, хоть как-то скреплявшие рассыпающиеся клочки некогда единого полотна.

Через год от него ушла жена, а еще через два года он бросил работу в институте и стал простым разносчиком пиццы. Вскоре он затерялся в стройных, хоть и немногочисленных рядах местных кришнаитов и стал центральной фигурой в разговорах его бывших друзей, активно обсуждавших его столь скоропостижно и печально загубленную жизнь. Лишь однажды за несколько лет он случайно встретил в магазине свою бывшую жену. Ее поразил радостный и живой блеск его глаз. Таким счастливым она не видела его за все двадцать пять лет их совместной жизни.

3

На рассвете он отправился к священной горе Кураяма. Годы духовных исканий не только закалили его дух, но и укрепили тело. Он стремился к успокоению ума через телесные практики, а успокоив его, понял, что ему необходимо обретение собственного переживания Истины. Это то, чему невозможно обучиться, сколь долгими бы ни были годы ученичества и сколь мудрым и добрым ни был бы Учитель. Полное единение с Истиной – это интимный процесс, и никто не должен вмешиваться в него, даже с самыми благими намерениями. Прошли годы, и он понял, что готов.

Поднявшись на священную гору, он достиг заветного уединения. Теперь ничто, даже прием пищи, не должно было отвлекать его от того Великого устремления, которое вело его по жизни и, наконец, привело сюда – на гору Кураяма – конечный пункт столь долгого пути.

Первые несколько дней он был погружен в размышления. Он уже знал, что человек, сумевший успокоить свой ум, отдает себя в руки Провидения. Он усмиряет свою волю, позволяя таинственным силам Вселенной распоряжаться его жизнью. Но как сложно прийти к этому! Также сложно человеку, висящему над бездонной пропастью, разжать руки, поверив в то, что с ним не может случиться ничего непоправимо ужасного. Даже малейший страх или самое незначительное сомнение создают едва заметную рябь на поверхности ума, разрушая его ровную гладь и лишая человека его былой невозмутимости. Сколь хрупким является достигаемое человеком спокойствие, и как же ему укрепиться в нем, укорениться, став подобным прибрежным скалам, без труда выдерживающим мощный натиск водной стихии и беспощадных ветров?

Но вот постепенно его ум начал утрачивать былую активность. Словно почувствовав свое бессилие перед окружавшим его безмолвием, он нехотя уступил свое место сердцу. Несколько дней были днями Великой радости, днями, когда сердце, подобно птице, вырвавшейся на волю, порхало с ветки на ветку, вдыхая сладкие ароматы, вкушая нектары цветов и запивая их каплями утренней росы. И все, чего бы оно ни касалось, было прекрасно. Несколько дней пел он песни во славу всего того, что было когда-то создано, преклоняясь перед величием Создателя.

Но вот настал день, когда и сердце его замолчало, погрузившись в безмолвие, которое окутало собой все создания и похитило их земную красоту. Он перестал различать очертания окружавших его предметов, пустота заполнила все пространство, отменив само представление о пространстве. Он перестал различать день и ночь. Время остановилось, отменив само представление о времени. На исходе двадцать первого дня он увидел яркий свет, нисходящий с неба. Подобно молнии этот свет поразил его в середину лба. Как будто все связи, которые существовали внутри тела и скрепляли его в единый организм, вдруг исчезли. Наступила удивительная легкость. Ему показалось, что со всего тела сняли тяжелые вериги, которые кто-то когда-то незаметно надел на него. «Если это смерть, то я согласен на нее и благословляю ее приход», – промелькнуло в его голове.

Личность по имени Микао Усуи навсегда покинула этот мир. В мир пришло Рэйки.

Радшив

1

– Манджула, твой сын несколько минут назад проскочил мимо меня и даже не соизволил поздороваться. Больно он у тебя неприветливый и вообще какой-то необщительный, замкнутый. Смотри, как бы беды какой не вышло. В тихом омуте, сама знаешь, кто водится, – грузная женщина лет сорока с некогда красивыми, но уже расплывшимися чертами лица подошла к небольшому глинобитному дому и, завершив свою короткую речь, остановилась у входа, подбоченясь. – Манджула, ты меня слышишь?

– И тебе доброго дня, дорогая соседка. Конечно, я тебя слышу. Тебя вся деревня, небось, слышит, – Манджула показалась в проеме двери и приветливо улыбнулась. – Не преувеличивай масштаба проблемы. Радшив, конечно, слегка рассеян и часто бывает погружен в себя. Но, уверяю тебя, Арандхати, причин для беспокойства нет. Я хорошо знаю своего сына.

– Все дети как дети, бегают с утра до вечера по улице, мяч гоняют. А твой Радшив то дома сидит, книжки какие-то читает, а то как полоумный бежит через всю деревню к этому нищему учителю и никого не замечает на своем пути.

– Садхир – наш родственник. И что плохого в том, что мальчик ходит к нему? Когда-то он был единственным учителем во всей деревне, а значит, ему есть о чем рассказать и чему научить. И разве не у него ты когда-то научилась грамоте? Как быстро мы забываем о том добре, которое делают нам люди, – с этими словами Манджула, невысокая и стройная, немного похожая на девочку-подростка, быстро скрылась в недрах своего небольшого жилища, однозначно дав понять, что на этом разговор окончен.

Однако Арандхати никак не могла успокоиться и прокричала вслед строптивой соседке:

– Но в деревне поговаривают, что старик выжил из ума, давно позабыл все, что знал, и морочит голову Радшиву какими-то лживыми байками.

– Я не слышу тебя, Арандхати, – только и донеслось до неугомонной женщины.

А в это время Радшив бежал по деревне, не чувствуя земли под ногами, но понимая, что бежит навстречу удивительным открытиям, которые с некоторых пор стали необходимы ему, как воздух. С ними не могло сравниться ничто, ни сказки, которые рассказывала ему на ночь мама, ни уроки в школе, где надо было зубрить то, что говорил учитель, ни детские забавы, в которые увлеченно и самозабвенно играли мальчишки во дворе. Он бежал навстречу знанию, которое проникало в самое сердце, хотя иногда было сложным для ума, и которое однажды устами старого Садхира открыло перед ним свои двери и навсегда захватило в свой плен.

2

Вот и старый покосившийся домик на самом краю деревни. На пороге сидит пожилой мужчина, которому не меньше шестидесяти лет, а возможно, намного больше. Его морщинистое лицо освещено лучами солнца, неспешно продвигающегося к зениту. Глаза его прикрыты, но по выражению лица можно догадаться, что вся суета этого мира уже не властна над его чувствами. Радшив хорошо знает, что Садхир любит сидеть на солнышке по утрам и иногда засиживается до той поры, когда небесное око неумолимо и безжалостно накаляет все, куда обращает свой взор.

Однажды, пару лет назад, Радшив спросил:

– Дядя Садхир, сколько тебе лет? Мне кажется, что ты такой же старый, как твой дом, да и твои кости скрипят почти также, как петли на его входной двери.

– Ах, мальчик мой, – с улыбкой отвечал старик. – У дома есть возраст, но разве есть возраст у человека?

– А как же. Вот мне, например, двенадцать лет, а моей маме тридцать два. Мы все когда-то родились и ведем отчет своим годам с даты рождения. А значит, мы все когда-то умрем, также как когда-то рухнет твой дом. И если не сделать в нем хотя бы небольшой ремонт, то это произойдет очень скоро.

– Если я буду отождествлять себя со своим телом, то уподоблюсь своему дому, который однажды много лет назад построил мой отец. Именно в этом доме я и родился.

– Постой, Садхир, ты совсем меня запутал. Сейчас ты говоришь о своем доме, в котором живешь, или о своем теле?

– Сейчас я уже почти не различаю их. И то и другое лишь временно вмещают меня. Сам же я никогда не рождался и никогда не умру, а значит, у меня нет возраста.

– Как же так? Я состарюсь и умру, а ты так и останешься жить, просто переедешь в другой дом?

– Не расстраивайся, Радшив. Все не так печально, как тебе кажется. Никогда не было так, чтобы ты не существовал, так же, как и я. И в будущем мы никогда не прекратим свое существование. Просто, когда мы покидаем свое износившееся тело, мы забываем о том, как жили в нем. Приобретая новое тело, мы как будто впервые приходим в этот мир.

– Кажется, я понял! Месяц назад у нашего соседа Викрама случилось несчастье. У него в доме обрушилась крыша и упала прямо ему на голову. После этого Викрам совсем потерял память. Сейчас он живет в доме своей дочери и ничего не помнит о своей прошлой жизни. Дядя Садхир, ты тоже ждешь, когда на тебя упадет крыша?

3

Глаза Садхира прикрыты, но на его губах уже играет едва заметная улыбка. Это значит, что он догадался о присутствии мальчика, рад его приходу, но еще несколько мгновений хочет провести в состоянии покоя. Радшив уже знает, что в такие минуты старика не нужно беспокоить. Он тихонько присаживается рядом с ним на пороге и терпеливо ждет.

Два года назад Садхир сказал Радшиву:

– Пока крыша еще не упала мне на голову, и я не потерял память, навещай меня, мальчик мой, хотя бы изредка. Добрая беседа полезна для моего пищеварения, а ты, похоже, смышлен не по годам. Так что, уважь старика. И зови меня просто – Садхир.

Через несколько дней Радшив появился на краю деревни и увидел Садхира неподвижно сидящим с закрытыми глазами на пороге уже знакомого покосившегося домика. Решив, что не стоит беспокоить старого человека, он развернулся и как можно осторожнее стал продвигаться прочь.

– Зачем ты крадешься, да при этом еще уподобляешься старой и больной обезьяне? – услышал он у себя за спиной тихий голос, в котором без труда угадывались насмешливые нотки.

– Садхир, я думал, что ты спишь и решил не мешать тебе. Извини, я все-таки разбудил тебя.

– Но я не спал, Радшив.

– Ну, может быть, ты о чем-то задумался? Или, может быть, тебя посетили приятные воспоминания времен твоей молодости? В любом случае, я не хотел мешать тебе.

– Ты ошибся дважды, мальчик мой! Во-первых, я не спал, ни о чем не задумался и ничего не вспоминал. Во-вторых, ты не помешал мне и не мог этого сделать.

– Чем же ты занимался?

– Ничем, а значит, ты никак не мог помешать мне.

– Но моя мама не любит тех, кто ничем не занят. Она постоянно ругается со своим братом Сураджем из-за того, что он не может найти себе хоть какого-то занятия, и называет его бездельником. Садхир, ты тоже бездельник?

– Можно совершать множество действий и при этом пребывать в бездействии, а можно не совершать никаких действий и при этом быть деятельным. Научись видеть действие в недеянии и недеяние в действии.

– Мне кажется, что я уже кое-что увидел! Сурадж совершает множество действий: он ест, спит, разговаривает и целыми днями смотрит телевизор. Но при этом он все равно остается бездельником. А каковы твои деяния, если ты просто неподвижно сидишь на пороге своего дома?

– Ну, как минимум, я не умножаю бесполезных действий, которых и так слишком много в нашем беспокойном мире.

– Хорошо, но почему ты уподобил меня старой и больной обезьяне? Ведь я молодой и ловкий, я гораздо ловчее многих моих одноклассников и уж точно превосхожу в этом тебя. И потом я очень старался уйти тихо, чтобы не потревожить твой сон. Может быть, старая и больная обезьяна – это ты?

– Не обижайся на старого Садхира, мальчик мой! Все дело в том, что ты очень старался. Молодая и здоровая обезьяна все делает легко, все, за что бы она ни взялась, происходит как бы само собой, очень естественно. Когда обезьяна стареет и начинает болеть, ей нужно прикладывать дополнительные усилия, чтобы осуществить те или иные действия. Ты слишком сильно старался и поэтому уподобился старой, больной обезьяне. Что бы ты ни делал, делай это естественно. Прилагать больше усилий еще не означает сделать лучше.

– Садхир, во мне много энергии, я хочу действовать, но не хочу стать таким, как Сурадж, и уж тем более, как старая больная обезьяна.

– Тогда присядь рядом со мной, Радшив, и тихонько посиди, прикрыв глаза.

4

Радшив сидит рядом с Садхиром, он тоже закрыл глаза. Солнце начало клониться к западу, и при этом мальчик и старик оказались в благословенной тени, скрывающей их от палящего зноя. Радшив старается не двигаться и отрешиться от всего внешнего, но его ум не желает бездействовать, он отчаянно цепляется за образы, суетливой и беспорядочной чередой проплывающие в его памяти.

Однажды Радшив пришел к Садхиру в особом волнении, руки его были сжаты в кулаки, а на глазах наворачивались слезы. Старик едва взглянул на него и произнес:

– Чем ты так расстроен, мальчик мой?

– В мире нет справедливости, Садхир!

– Разве?

– А как же! Вот мне с большим трудом дается математика, но я поставил перед собой цель постигнуть тонкости этой науки. Целый месяц по вечерам я сидел и решал задачки, я вник в закономерности построения уравнений, разобрался с правилами умножения и деления дробей, научился вычислять площади и объемы геометрических фигур. Вчера была контрольная работа, я выполнил ее без единой ошибки. Но учительница снизила мне оценку. Она сказала, что я не мог все решить сам и, по всей видимости, списал у кого-то. Ну как же так, Садхир, как же она могла так несправедливо поступить со мной?

При этих словах Радшив не сдержался и заплакал. Слезы не слушались его, предательски текли по щекам и капали с подбородка на рубашку. Сдерживаемые до сих пор и вдруг хлынувшие наружу чувства сдавливали грудь и разрывали сердце.

– Послушай, Радшив, но разве не радовалось твое сердце от того, что цифры, которые раньше хаотично бродили в твоей голове, обрели стройный порядок и стали покорными слугами твоего ума?

– Я получал большое удовольствие, Садхир, и тем обиднее, что результат моих трудов не оправдал себя. И не моя вина в этом. Люди так часто бывают несправедливы. Не зная истинного положения вещей, они совершают ошибки, просто доверившись своему мнению.

– Да, люди несовершенны, мальчик мой. Но и ты тоже совершил ошибку. Нацелившись на результат, ты обесценил то прекрасное состояние, которое принесли тебе твои действия. Сейчас от твоей радости не осталось и следа, потому что ты захотел получить что-то большее, чем то, что уже имел.

– Наш сосед Рохан недавно посадил яблоню. Думаю, что он хочет получить конкретный результат в виде яблок, которые насытят его и позволят насладиться вкусом. Пока он возился в своем саду, он без конца ворчал, сетуя на бедную почву, утратившую свою плодоносящую силу. И я не заметил, чтобы он получал от этого большое удовольствие. Разве он тоже ошибается?

– Мы всегда делаем что-то в надежде получить результат и насладиться плодами своих деяний. Если яблоня вырастет и даст плоды, Рохан будет радоваться, если же она погибнет, он будет пребывать в глубокой печали, жалуясь на превратности судьбы. Мир, в котором мы живем, не дает нам никаких гарантий. Поэтому нельзя привязываться к результатам своего труда, нужно просто радоваться самой возможности созидать что-либо. Если научишься отрешаться от результатов своих деяний, тогда сможешь спокойно принимать счастье и горе, потерю и приобретение, победу и поражение. Живи в радости, Радшив, отрешившись от превратностей судьбы, и никакая несправедливость не коснется тебя.

5

Закрыв глаза и ощущая телом приятную прохладу, Радшив думает о том, как сложно достичь состояния отрешенности: «Может быть, именно поэтому так мало действительно счастливых людей вокруг? У каждого есть своя досадная обида на мир или других людей, своя затаенная боль от несбывшихся надежд и желаний. Избавиться от них – это все равно что потерять себя. Еще больше мы боимся потерять свои достижения: богатство, друзей, карьеру, любовь близких. Может быть, все дело в том, что мы хотим владеть тем, что нам не принадлежит, а значит, хотим стать теми, кем не являемся».

Посидев еще немного, Радшив вспоминает, как он пришел к Садхиру несколько дней назад. Старик возился в своем маленьком саду. Его движения были неторопливы, казалось, что он не просто занят самым обыденным делом, а ищет ответ на какой-то очень важный вопрос, требующий максимального внимания и сосредоточения. Однако, почувствовав присутствие мальчика, он обернулся и приветствовал его своей хитроватой улыбкой.

– Здравствуй, Радшив! Я уже вижу, как на устах твоих застыл новый вопрос, и тебе не терпится взвалить его на плечи старого Садхира. Но я готов разделить с тобой твою ношу, мальчик мой.

– Моя мама говорит, что ты мудрый, потому что обладаешь знанием. Я хочу стать таким же мудрым, как ты. Скажи мне, Садхир, как же много я должен знать и как долго мне ждать своей мудрости?

– Солнце каждый день восходит на востоке, чтобы согреть все живущее на Земле. Дождь проливается с небес, чтобы напитать почву влагой. Дерево рождает плод, чтобы насытить нуждающихся в этих плодах. Солнце не ждет, когда же оно прольется дождем, а дерево не стремится к тому, чтобы согревать кого бы то ни было. Изо дня в день исполняют они назначенное им природой, и никто не называет их мудрыми.

– Но ведь человек – не солнце и не дерево. Он обладает разумом и способностью творить. Может быть, самой природой ему назначено умножать знания и через это улучшать свою жизнь. Кроме того, он может выбирать, чем ему заниматься. Если я захочу, то стану строителем, как дядя Чандар, или футболистом, как Диего Марадона.

– Ты правильно рассуждаешь, мальчик мой. Вот я сам решаю, что посадить в своем саду. Захочу – и выращу бананы, а захочу – ананасы и манго. Но если я не буду следовать природе, предназначившей всему живому свои условия для благополучия, то при всем моем желании не смогу вырастить даже самого кислого мандарина. Так и человек, выбирая, что и как ему делать, должен следовать своей истинной природе.

– Но как понять человеку, какова его истинная природа? И сколько книжек нужно ему прочитать, чтобы обрести это знание?

– А разве спрашивает Солнце у Дерева, какова его природа и как ей следовать или ищет ответы в книжках?

6

Солнце клонится к горизонту, на землю опускаются сумерки. Садхир открывает глаза.

– Радшив, мальчик мой! Ты до сих пор не задал мне ни одного вопроса. Неужели тебе не о чем спросить меня?

Радшив улыбается:

– Сначала я просто не хотел беспокоить тебя и решил подождать, когда же ты сможешь уделить мне немного своего внимания. В голову со всех сторон полезли разные мысли, и я стал размышлять о том, почему же мои мысли совсем не слушаются меня, а скачут как бешеные лошади туда, куда захотят. Я решил, что, возможно, хочу владеть тем, что мне не принадлежит. А потом все вопросы, которые роились у меня в голове, куда-то исчезли. И я совсем не заметил, как пролетело время. Садхир, мы так и не поговорили, а мне уже пора домой, ведь мама будет волноваться. Она не любит, когда я возвращаюсь затемно.

– Однако, Радшив, сдается мне, что мы неплохо провели время. А теперь беги! Не стоит огорчать тех, кто тебя любит.

Силуэт мальчика становится все менее четким и постепенно растворяется в сгущающейся тьме.

Садхир говорит сам себе:

– Ну что ж, мой дом служил мне верой и правдой долгие годы. Не пора ли и мне расстаться с тем, что мне не принадлежит?

Император

1

Двадцать девятого числа шестого месяца двести пятидесятого года император Сунь Цюань поднялся с постели особенно поздно. День был солнечный, окна императорской спальни выходили в сад, возделанный лучшими садоводами царства У. На деревьях висели фрукты, которые могли бы усладить вкус самого изысканного гурмана, на клумбах росли самые прекрасные цветы, которые только могли быть выращены заботливыми руками человека. С ветки на ветку перелетали экзотические птицы, привезенные из самых дальних земель и способные излечить своим пением любой душевный недуг.

Но ничто не радовало императора. Император старел, и осознание этого факта не давало покоя его душе. Уже давно удалился он от дел и посвящал все свое время воспоминаниям о молодых годах. Сунь Цюань принадлежал к знатному роду, владевшему большими территориями, а его отец был генералом империи Хань. Все его воспитание с самого раннего возраста было подчинено военному делу. В десять лет он метко стрелял из лука, ловко управлялся с тяжелым копьем и был превосходным наездником, а с двенадцати лет наравне со взрослыми ходил в военные походы.

В восемнадцать лет, после смерти старшего брата, Сунь Цюань встал во главе большого войска и активно включился в борьбу за власть и новые земли. Когда империя Хань неуклонно катилась к распаду, Сунь Цюань сумел военной силой, а кое-где и политической хитростью или тонким расчетом, захватить и поставить под свою власть варварские народы в среднем и нижнем течении Янцзы. Последний император империи Хань Сянь-Ди наградил его титулом «генерала, покоряющего варваров». Сунь Цюань создал сильный речной флот и стал грозной фигурой, с которой вынуждены были считаться соседние царства.

В 229 году он провозгласил себя императором. Физическая сила, железная воля и гибкий ум – вот главные составляющие любого успеха. Так полагал он до тех пор, пока жизнь его шла в гору, а счастливая звезда безошибочно указывала путь вперед. Но едва достигнув вершины, он вдруг увидел, что его счастливая звезда погасла, а удача отвернулась от него. Он понял, что звезда освещает только путь наверх, а путь вниз пролегает во все более сгущающейся тьме. Военная удача все чаще стала изменять ему, а мечта стать единоличным правителем всего Китая так и не осуществилась. Правители царств Вэй и Шу, присвоив себе титул Сына Неба, поставили под вопрос его состоятельность как единственного легитимного властителя Поднебесной.

Но не сомнение в собственном могуществе разъедало душу императора. По одному его слову могло исполниться все, чего бы он ни пожелал, он мог казнить и миловать, созидать и разрушать. Тысячи наложниц услаждали его бренное тело, лучшие поэты и музыканты Китая ласкали его слух стихами и песнями в его честь, самые искусные повара дарили истинное наслаждение его вкусу. Но безжалостный демон надвигающейся старости, сковывающий и иссушающий его некогда мягкие и в то же время налитые мощной энергией члены, вселял страх в его сердце, разрушая его волю и все более ослабляя ум.

2

Чжэ Сян взглянул на крохотное зарешеченное окошко, которое служило единственным источником света в его камере. Оно располагалось почти под самым потолком, так что узник не мог дотянуться до него, чтобы увидеть, что происходит снаружи. Сквозь решетку пробивался луч света, который падал на противоположную стену и в течение десяти минут медленно двигался вдоль серой шершавой поверхности, чтобы затем бесследно исчезнуть до следующего утра.

Узник не спеша прополоскал рот водой, затем встал лицом к окну, благо что оно выходило прямо на Восток, и начал питать свое тело «нефритовым бульоном». Он провел языком сначала по верхней, а потом по нижней внутренней поверхности рта, собирая слюну. После этого он в три глотка отправил слюну внутрь своего тела, чтобы она, поднявшись вверх, укрепила мозг и, опустившись вниз, омыла пять внутренних органов. Затем началось самое главное действо – путешествие «пневмы девяти небес». Чжэ Сян сделал вдох, пневма вошла через нос. Он повел ее в почки, провел через пять внутренних органов и шесть вместилищ[1], посредством внутреннего зрения направил ее по венам в «океан пневмы», находящийся ниже пупка, через промежность вывел к позвоночнику и через канал позвоночника довел до головного мозга. После этого пневма опустилась в сердце и должна была вытолкнуться легкими через рот. Однако Чжэ Сян поднял комок пневмы до горла и проглотил, мысленно проталкивая его в пищевод и сопровождая обильной слюной. Эту сложную процедуру он повторил несколько раз до полного насыщения. Вот уже несколько лет он питался «нефритовым бульоном» и «пневмой девяти небес», а луч света, посещающий по утрам его убогое жилище, дарил ежедневную радость его сердцу. Чжэ Сян был полностью удовлетворен своей жизнью, называя свою камеру «домом уединения».

3

Отец Чжэ Сяна Чжэ Синь был почитаемым даосским наставником, а также одним из идейных вдохновителей и руководителей восстания «Желтых повязок». Народ, поверивший в красивую утопию об эпохе Жёлтого неба – прекрасном времени великого благоденствия и равенства, провозглашенном даосскими проповедниками, поднялся на борьбу с правящей династией Хань. В 200 году Чжэ Синь с армией повстанцев потерпел поражение от великого полководца Цао Цао, был схвачен и казнен. В 215 году Цао Цао захватил последнего руководителя великого крестьянского восстания Чжан Лу, наставника даосской общины «Пять ковшей риса». Однако Цао Цао не только помиловал его, но даже сделал своим министром и пожаловал ему огромное состояние. В чем была причина столь непоследовательного поведения одного из самых коварных и безжалостных воинов и политиков в истории Китая? Все дело в том, что Цао Цао почувствовал себя в цепких объятиях приближающейся смерти и готов был отдать все, лишь бы Чжан Лу открыл ему тайну бессмертия. Последние годы стареющий полководец провел в страхе за свою жизнь. Он нажил множество врагов, которые несколько раз покушались на него. Но самым страшным его врагом была подступившая старость и последовавшая за ней физическая немощь. Однако тайные знания Чжан Лу не смогли спасти Цао Цао, а может быть, наоборот, ускорили его кончину, наступившую в 220 году.

Спустя 20 лет Чжэ Сян стал наставником и руководителем даосской общины «Великого спокойствия». После того, как восстание «Желтых повязок» было подавлено, влияние общины значительно снизилось. Но это не сильно беспокоило даосского патриарха, он удалился со своей общиной в горы и вел уединенный образ жизни. Поскольку руководители общины «Пять ковшей риса» были преданы правителям царства Вэй, потомкам Цао Цао, Сунь Цюань решил пригласить к своему императорскому двору Чжэ Сяня, пообещав ему все почести и богатства, которые он пожелает. Однако Чжэ Сян отказался от всего, заявив, что истинная добродетель несовместима с богатством и титулами, и вновь удалился в горы.

Пять лет назад императора начали одолевать демоны физических болезней и душевных страданий. Он велел отыскать Чжэ Сяня, схватить его и насильно привести к нему во дворец. Упрямому даосу был выдвинут ультиматум: либо он открывает императору секрет бессмертия, либо он уже никогда не выйдет из стен тюрьмы, куда будет помещен в случае отказа. Два года Сунь Цюань ждал, что Чжэ Сян сдастся. На третий год он приказал морить его голодом, подавая лишь стакан воды в день. Император был уверен, что непокорный старик уже давно мертв.

4

Попав в тюрьму, Чжэ Сян благословил свою судьбу и императора, предоставившего ему удивительную возможность посвятить оставшуюся жизнь медитациям и поиску Пути. Изо дня в день обращал он свой взор внутрь собственного тела, совершая путешествия в пространстве Великого царства. Сначала посещал он девять дворцов, расположенных в голове. В точке между бровями нужно было отыскать вход в Великое царство, затем пройти по Желтой галерее, которая находится справа от центра лба, или выйти на пурпурную террасу – слева. Боги-стражники Террасы и Галереи охраняют входы в девять дворцов. Если злые духи будут стараться проникнуть внутрь этих дворцов, стражники должны предотвратить их вторжение, сохраняя божественную чистоту тела.

Поклонившись стражникам, а затем и чиновникам девяти дворцов, исправно ведущим свою канцелярию, Чжэ Сян отправлялся по Мосту с двенадцатью пролетами, пролегающему вдоль трахеи, чтобы навестить двенадцать Привратников, которые управляют подъемом и спуском пневмы. Властитель Сердца – Распорядитель судеб, живущий во дворце Живой жемчужины, был особенно расположен к Чжэ Сяну, совершившему множество добрых дел и всегда сочувствовавшему бедному люду, не имеющему материальных средств или внутренних сил для достижения спасения. Легким кивком головы всегда приветствовал он благочестивого даоса. Далее путешественник встречал на своем пути божеств печени, легких и селезенки, которые должны были охранять Нефритовую преграду нижних позвонков. В распоряжении каждого из них был прекрасный дворец со множеством этажей, чиновников и слуг. Около каждого дворца был разбит удивительный сад, где божества могли насладиться благословенным отдыхом. И каждый бог требовал к себе особого внимания и сердечного отношения. Тысячи богов проживают в Великом царстве, управляя жизнедеятельностью костей, мозга, кожи, волос, глаз, носа и кровеносных сосудов. Каждого из них сумел разглядеть своим внутренним взором Чжэ Сян, каждому низко кланялся и каждого вспоминал добрым словом, обеспечив себе таким образом долгую жизнь без болезней и душевных страданий.

Но только этого недостаточно было для достижения бессмертия. Три злобных демона – Голубой старик, Белая девушка и Кровавый труп, обосновавшиеся в трех киноварных полях (в голове, в груди и в пояснице) и сеявшие смерть и разложение вокруг себя, должны были быть уничтожены. Пневма «кровавой пищи» питала этих демонов, но, отказавшись от мяса и злаков, Чжэ Сян убил своих злейших врагов, избавив свое тело от дряхления и смерти. Затем император оказал даосскому наставнику еще одну неоценимую услугу, лишив его всяческой пищи. Тем самым была устранена даже малейшая возможность проникновения злобных духов в тело извне. Три года питался узник императора лишь собственной слюной и пневмой девяти небес, и его тело стало носителем божественных сил, свободным от любой скверны.

Но даже это не смогло упокоить его мятущийся и свободолюбивый дух, устремившийся за пределы любой определенности. Последний год своего заточения узник посвятил освобождению духа через совершенную медитацию, когда ум утрачивает любую активность, а сердце становится настолько пустым, что исчезает из поля зрения. Тело и дух становятся Единым, и через это единство происходит раскрытие Дао. Двадцать девятого числа шестого месяца двести пятидесятого года, погрузившись в истинное созерцание, Чжэ Сян ощутил, что он уже не находится вне вещей, что он и есть Дао, пустота или предельная реальность всего сущего. Став настоящим императором духа, он приготовился обрести бессмертие.

5

Проводя долгие утренние часы в томительном бездействии, Сунь Цюань неожиданно вспомнил, что три года назад он безвинно обрек на мучительную смерть одного из даосских патриархов, которого почитала как великого наставника, по меньшей мере, четверть населения царства У. Злоба, мстительность и страх определяли тогда мотивы его действий, ослепляя разум и разрушая сердце. Но за эти годы воля императора ослабела, и совесть все чаще напоминала ему о тех или иных его вероломных деяниях. Поднявшись с постели, Сунь Цюань послал за начальником тюрьмы. Через пять минут тот уже стоял в опочивальне, низко склонившись перед могущественным правителем Поднебесной.

– А скажи-ка мне, любезный, где был захоронен почтенный Чжэ Сян, и были ли ему оказаны подобающие почести? Ведь, насколько мне известно, это ты был виноват в его смерти, не обеспечив должного ухода человеку столь преклонного возраста.

– О, Великий император, Повелитель четырех морей, Владыка десяти тысяч лет! Но почтенный Чжэ Сян жив. Каждый день мы подаем в его камеру стакан воды, как и было приказано Вами, о Высочайший. Он не выказывает никакого недовольства и, более того, каждый день благодарит стражу за все, что делается для его скромной персоны.

– Почему же я узнаю об этом только сейчас, негодный? По-видимому, ты ждешь не дождешься, когда твоя голова будет разлучена с телом, пораженным недугом разврата и лености.

– Но ведь Вы не спрашивали о нем, а я не смел беспокоить Вашу Светлость, докладывая о том, что приказ Владыки Поднебесной неукоснительно исполняется. Следить за исполнением Ваших указаний – это мой священный долг, от которого я не могу отступить даже на один ли[2].

– Я хочу немедленно видеть этого святошу, перехитрившего смерть, а может быть – тебя, тупоголовый болван!

6

«Не сегодня!» – пронеслось в голове у Чжэ Сяня, когда гулко заскрежетали засовы, со скрипом открылась тяжелая дверь, петли которой не смазывались, наверное, целую вечность, и в проеме обозначился силуэт самого начальника тюрьмы. В последний раз эта странная фигура появлялась в стенах камеры три года назад, чтобы озвучить очередной приказ императора. Едва различимая шея, словно единым ударом вдавленная в плечи каким-то жестоким силачом, плечи, будто сами поднявшиеся вверх от того же удара, яйцевидной формы голова с маленькими, бесцветными и давно потухшими глазами, слишком широкая, но приплюснутая, грудная клетка и усохшая, почти безжизненная левая нога – все это безошибочно указывало на то, что начальник тюрьмы – старый воин, не только участвовавший во многих сражениях, но также переживший много горя и унижений. Три года назад доброе сердце Чжэ Сяня сжалось при виде этого искалеченного жизнью человека. Но сейчас уже ничто не могло вызвать хоть малейшее шевеление чувств в существе, ставшем равновеликим Единому.

Сунь Цюань решил провести аудиенцию в Зале Правительства и облачился в парадные одежды из тончайшего шелка, чтобы предстать перед загадочным мудрецом во всем своем величии. Несмотря на то что ему было почти семьдесят лет, он был высок ростом, и фигура его еще сохраняла былую стать. Благородный овал лица, обрамленный редкой клиновидной бородкой, придавал императору значительность, а в глазах еще можно было уловить особый металлический блеск, который когда-то повергал в замешательство врагов и вызывал неподдельное почтение у подданных.

Чжэ Сяня привели закованным в кандалы. Он был невысок ростом и очень худ. Однако императору сразу же бросилась в глаза та легкость, с которой он передвигался, несмотря на тяжесть оков, как будто даже сила притяжения не действовала на этого старика. Волосы его едва тронула седина, а взгляд был живым, как у молодого.

– Приветствую тебя, о почтенный Сын Неба! – тихо произнес Чжэ Сян и улыбнулся. – Благодарю за ту милость, которую ты оказал мне, оставив в полном уединении и лишив соблазна вкушения пищи, разрушающей тело.

После этих слов Сунь Цюань вдруг почувствовал, сколь тщетными были все его усилия по поддержанию своего ложного величия, каким ничтожным и беспомощным выглядит он рядом с этим удивительным человеком. Пять лет назад он чувствовал свою власть над ним, сейчас же он ясно осознал, что тот обхитрил его, ускользнув не только от карающей силы его могущества, но и от цепких объятий смерти.

И император склонился перед Чжэ Сянем.

– О мудрейший из наставников! Я не смею что-либо требовать от тебя, но прошу тебя о милости! Когда-то я поступил очень вероломно, велев схватить тебя и отправить в заточение. Сегодня я глубоко раскаиваюсь в содеянном. Я вижу, что никакие радости этого мира не нужны человеку, величие которого простирается выше небес и не имеет пределов, человеку, ставшему равным бессмертному Дао, которое никогда не возникало и никогда не исчезнет. Я вижу, что никакие лишения не смогли навредить тебе, а сделали еще более могущественным. Я не прошу тебя открыть мне тайну бессмертия, понимая, что не достоин этого, но я прошу тебя избавить меня от страданий души и тела, которые приносит с собой старость. Ведь ты не откажешь в столь малой услуге своему императору?

– Великий император! Твое могущество простирается на восток и на запад от реки Янцзы, тебя почитают все населяющие твое царство народы и опасаются правители соседних царств. Жизни всех твоих подданных находятся в твоей власти. Но чего стоит все это, если ты не можешь распоряжаться собственной жизнью? Много лет ты питал себя иллюзиями, и вот настало время расстаться с ними, какими бы сладкими они ни были и как бы крепко они ни держали тебя в своих объятиях. Когда-то ты оказал мне неоценимую услугу, и теперь мой долг отплатить тебе тем же.

Прежде всего тебе необходимо очистить свое сердце и умилостивить богов, проживающих в твоем теле. Для этого ты должен совершить сто двадцать добрых дел. Но если при этом ты совершишь хотя бы один проступок, все твои предыдущие заслуги будут потеряны и придется все начинать сначала. Ты слишком долго медлил, надеясь получить бессмертие, окружив себя лекарями-шарлатанами и принимая предлагаемые ими волшебные пилюли. На это же рассчитывал и Цао Цао, которого уже давно нет среди живых и которого вряд ли можно будет обнаружить в сонме бессмертных. Теперь у тебя осталось очень мало времени.

Если же ты все-таки успеешь совершить свои сто двадцать добрых дел, возможно, это привнесет покой в твое сердце и облегчит твои телесные страдания. Кроме этого, ты получишь шанс стать бессмертным уже после своей кончины. Такую возможность община «Великого спокойствия» предоставляет для простолюдинов, у которых нет времени и средств, чтобы заниматься духовными практиками, ведущими к спасению. После твоей смерти верный человек должен будет закопать глубоко в землю десять футов шелка и металлический талисман с изображением дракона. Это дар, который позволяет откупиться от богов преисподней. Если боги примут его, через тридцать два года твои кости обрастут плотью, ты вернешься в свое тело и отправишься в рай для бессмертных. Но не рассчитывай на милость богов, если не совершишь заветное количество добрых поступков.

Это все, что я могу сделать для тебя. И, естественно, ты не получаешь никаких гарантий, это – привилегия мудрецов. А теперь я должен вернуться в мой «дом уединения».

С этими словами Чжэ Сян поклонился императору и удалился. Оставшись один, Сунь Цюань глубоко вздохнул, вдруг ощутив чудовищную усталость, тяжело опустился в мягкое и удобное кресло, украшенное золотом, закрыл глаза руками и горько заплакал.

Луна

1

Я – лунный человек, живущий по правилам, которые диктует мне ночное светило. Человек несчастен лишь тогда, когда хочет обладать свободной волей, быть независимым от любых внешних влияний, когда, снедаемый гордыней, стремится он быть сильным и самодостаточным. Я презираю эти влечения и привязанности человеческого эго, ибо я – человек Луны. Я столь же изменчив и столь же несамостоятелен. Я тоже свечу лишь отраженным светом и путешествую в глубинах собственного существа, не имея надежного пристанища и постоянного образа.

Я принадлежу к почти вымершей породе людей, я – осколок древности, едва заметная частица теневой стороны современного мира. В современном мире правят люди Солнца. Им принадлежат все блага этого мира, они успешны, энергичны и жизнерадостны. Преодолевая трудности, они пробиваются к свету. Своим разумом, сердцем или силой духа, взращенными в ходе долгой эволюции человечества, они побеждают тьму. Ибо они – раса победителей. Свет сознания, однажды осветивший им путь, стал для них путеводной звездой, безошибочным маяком, ведущим вперед к новым свершениям. И уже ничто не может заставить их свернуть с этого пути, они тверды и несокрушимы, подобно граниту. «Осознанность» – вот что начертано на знамени, которое они гордо несут в авангарде своих рядов. «Будьте осознанными в каждом мгновении проживаемой вами жизни, освободитесь от навязанных вам стереотипов и коллективных установок, станьте свободными, и тогда свет и радость войдут в ваши сердца!» – так говорят самые лучшие, самые мудрые из них, те, кто навсегда победили тьму и обрели свое истинное «Я». Но разве может свет существовать без тьмы, и разве нуждается тьма в свете? Стремясь к осознанности, человечество питает и демона тьмы, а войско его – это люди Луны.

Когда-то очень и очень давно, когда еще не было Солнца и мир пребывал во тьме, существовало племя людей, не знавших смерти. Они были могущественны, подобно богам, парили над бескрайними водами, покрывающими Землю со всех сторон, и не нуждались в свете, ибо глаза их были внутри и ничто не могло ускользнуть от их взора. Не знали они болезней и усталости, не нуждались они в отдыхе, в тепле и в пище, ибо всю энергию носили в себе и всегда были полны ею. И правила тем миром Луна, ничего не знавшая о своем совершенстве и оттого прекрасная без меры.

Но однажды над миром взошло Солнце, осветив своим удивительным светом все вокруг. И осознал человек себя в мире, и полюбил мир, и стал изменять мир. И разделился мир на день и ночь, свет и тьму, радость и печаль, жизнь и смерть. И разделились люди на два племени: людей Солнца и людей Луны. Когда-то люди Луны правили миром по праву старшинства, их мудрость покоилась на знании, внушенном им эманациями лунной энергии. Они завещали потомкам не забывать того, что было в начале, чтить богов, сохранять мир неизменным и поклоняться Луне.

Затем власть захватили люди Солнца. Они энергичны и продуктивны. Они генерируют новые идеи, созидают новые смыслы и двигают вперед локомотив прогресса, становясь образцом для подражания, идеалом подвижничества во имя светлого будущего. Они осветили даже ночь, наступая искусственным светом на природную тьму и все более изгоняя ее из своей жизни. Люди Луны в современном мире – это аутсайдеры, печальные ипохондрики, проигрывающие битву за осознанное существование, ибо Луна лишает разума того, кто попал в ее сети, заставляя жить по своим правилам. Безумие неотступной тенью преследует и меня, но я не болен, я признал свое поражение на солнечной стороне мира и, отдавшись власти Луны, питаюсь энергией древней и безраздельно правившей когда-то тьмы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

В даосской традиции пять плотных органов – это селезенка, сердце, печень, легкие и почки. Шесть хранилищ – это внутренние полостные органы – желчный пузырь, желудок, тонкая кишка, мочевой пузырь, толстая кишка и тройной обогреватель. Тройной обогреватель – это некий тройственный канал, включающий в себя проходы в пищевод, желудок и мочевой пузырь. – Прим. автора

Вернуться

2

Ли – название китайской единицы измерения расстояния. В данном контексте ли составляет ⅓ мм. – Прим. автора

Вернуться