# Роман, которого не было

Майкл Райтер

Деловая встреча, не предвещавшая ничего необычного, оборачивается страстной влюбленностью главного героя в его новую знакомую.....

– Ольга! – ее внезапно выброшенная вперёд правая ладошка заставила его стушеваться и на мгновение лишиться скоординированной речи.

Высокая, чуть выше его, брюнетка, стройная, обвораживающе красивая, с необыкновенно правильными чертами лица, зеленоглазая, в бежевой кофточке и черных облегающих кожаных легинсах, она сразу и прочно завладела всем его существом.

– Давайте, поболтаем! – Ольга стремительно исчезла в проеме коридора и уже через мгновение присела на невысокую табуретку за кухонный столик.

Он медленно прошел за ней, отодвинул другой табурет, медленно сел, повернувшись к ней, наклонившись в ее сторону, глазами словно соединившись с ее взглядом.

– Вы хотите продать комнату и двухкомнатную квартиру и купить трёхкомнатную?

Он кивнул, все так же не отрывая от нее пристального взгляда.

– Я должна посмотреть документы. Они у Вас с собой?

Пока он доставал бумаги, Оля сидела практически неподвижно, перекинув ногу на ногу, изредка хлопая ресницами, улыбаясь, являя собой ту неизъяснимую грацию молодой и прекрасной женщины, которая знает наверняка, что нравится мужчине. На взгляд ей было тридцать два года, возраст расцвета женской красоты, подобно цветку распускающейся в лучах утреннего солнца. Она быстро и внимательно просмотрела бумаги, задала несколько несущественных вопросов и предложила назначить встречу уже на месте, чтобы своими глазами увидеть все, с чем ей предстояло работать.

Когда он спускался вниз и выходил на улицу, то задел плечами двери лифта, а при выходе из парадной задумался так, что не сразу сообразил, где находится кнопка от домофона.


«Оля», – пело все его существо, и все вокруг было Оля. Буквы номерного знака едущей впереди машины складывались в ее имя, сентябрьское солнце, мягко светившее в лобовое стекло, излучало ее имя, осенние листья кружили в вальсе, имя которому было Оля. Он ехал, маневрировал и перестраивался, и слушал внутри себя музыку любви, любви внезапной, любви к ещё несколько минут назад незнакомой женщине, тем более прекрасной, чем менее ожиданной.

Дверь открыла жена. Он поцеловал ее, вошёл в маленькую квартиру в пятиэтажке, принадлежавшую жене и ее брату, где сейчас в тесноте да не в обиде размещались четверо человек, одной из которых была их пятилетняя дочь, в тесноте, красноречиво свидетельствовавшей о необходимости расширить пространство и, наконец, обрести собственный угол. Музыка звучала все так же. Верхней частью своего существа он общался с окружающими, разговаривал, отвечал на вопросы и сам их задавал, а внутренней глубинной сущностью был настроен на нее. «Оля», – снова прозвучало внутри, и он замер на секунду, продолжительным взглядом задержавшись на лице жены. Красивая женщина, стройная брюнетка в его вкусе, была все так же соблазнительна в свои сорок плюс лет, все изгибы и уголки ее тела обещали призывный секс не далее как ближайшей ночью. И он, одной частью рассудка понимая это и представив, как привычно возьмёт ее и будет долго терзать ее голую, отнимая время и силы у сна, другой частью стремился к той, другой, новой, внезапной.

Стремительно подбежала дочка, рюкзачком напрыгнула за спину, по бокам свесились ее цепкие лапки, ручки обвили шею.

– Пяпа, – проверещало маленькое, любимое, им же самим избалованное существо. Он покрутил ее справа налево и обратно, нагнулся вперёд, делая вид, чтобы вызвать у нее весёлый испуг, что проводит бросок через себя, ссадил на пол, снова, только спереди, взял на руки и поцеловал в каждую ямочку на щечках.

– Пяпа, – снова повторила дочка, и вдруг его пронзило мучительное чувство, когда он вспомнил, как улыбалась ему Оля и как такие же ямочки появлялись у нее.

– Ты раздеваешься? – спросила жена, и только сейчас он очнулся и заметил к своему неудовольствию, что все так же стоит в куртке и обуви, что жена таким образом может заменить, что с ним происходит что-то необычное и начать задавать вопросы, тогда как пока это было только его внутреннее чувство, которым он ни с кем ещё пока не делился, даже с той, в которую так стремительно влюблялся прямо сейчас, онлайн.

С женой они жили уже более десяти лет. Их роман начался со знакомства, перетекшего в горизонтальное положение, и, если там и не было страстной любви, то всегда был секс, к которому он стремился; известие о том, что скоро их станет трое, окончательно расставило приоритеты и узаконило отношения. Теперь, когда отшумели основные бури, улеглись конфликты и подрос ребенок, их отношения горели ровным огнем, в котором не было страстных всплесков, но было сексуальное влечение.

И вдруг появилась она. Оля. Ему, конечно, и раньше нравились другие женщины просто потому, что мужчина, как волк, которого сколько ни корми, он все равно на сторону смотрит. И западали внутрь, и вызывали желание. И разыгрывалась фантазия, которая уносила его в заоблачные дали, но всегда свое брала реальность и приземляла голову, летавшую в облаках, обратно на землю. Но такой, как сейчас, музыки он не слышал никогда. И она звучала в нем торжественным гимном, который хотелось слушать и которому хотелось повиноваться.


Они снова встретились через два дня, на этот раз уже на поставленной на продажу квартире, далеко на Гражданке, на краю города. Практически одновременно подъехали к самой парадной, в одно время вышли из машин, причем он не мог не отметить, сколько необъяснимой грации и волнующей женственности было в каждом ее движении.

До Ольги у него уже было несколько встреч с риэлторами, от которых, несмотря на иностранное слово, несло колхозным рынком и с которыми он расстался безо всяких колебаний, игнорируя звучавшие вслед предупреждения попасть на деньги и оказаться на улице и угрозы преследования в судебном порядке. «Все верно, – думал он, вспоминая одного своего знакомого, предупреждавшего его в свое время о том, что в этом бизнесе задействован один сброд, – так и есть: одни хабалки, самого низкого сорта». И уже решил действовать сам на свой страх и риск. Случайно ему попалось на глаза объявление на Авито, содержавшее предложение риэлтерских услуг; что-то внутри вздрогнуло, как будто подсказав, что на этот раз все будет совершенно по-другому. И это что-то, более известное как интуиция, не ошиблось: поднимаясь с ней лифте, он шалел от запаха ее духов на таком близком от нее расстоянии, что у него, казалось, вот-вот закружится голова, из груди выпрыгнет сердце и лопнет молния на джинсах.

Квартира была довольно запущенной, в ней отсутствовал современный ремонт, что, конечно, снижало ее привлекательность в глазах потенциального покупателя, но в то же время продажа была прямой, отсутствовали цепочки, а это упрощало дело. Они прошлись по помещению, она впереди, он – следом за ней, буквально прилипнув глазами к ее прекрасному заду, который, как будто чувствуя его взгляд и его желание, она внезапно повернула к окну. Взрыв спонтанного смеха раздался с обеих сторон.

– Давай разговаривать на ты, – предложил он, чувствуя, как скопившееся внутри напряжение вот-вот разорвется, а в атмосфере маленькой квартиры начнут искрить молнии. Сегодня Оля была одета в белую блузку, достаточно открытую спереди, чтобы вид ее прекрасных грудей сводил с ума того, кто на них обратит внимание. В его случае ей удалось это в полной мере.

– У тебя есть дети? – спросил он совершенно неожиданно, хватаясь за этот вопрос, как утопающий за соломинку.

– Сын, 11 лет, – с удивительной мягкостью ответила она, и он, как ни был возбуждён ею, оставшейся частью рассудка отметил, что ее голос звучит ровно, а ее состояние спокойно и уравновешенно.

– Ровесник дочери, – подумал он. – Даже, наверное, в таком же классе учится.

– Я дам рекламу в бюллетень недвижимости, можешь оставить мне ключ, если не хочешь ездить лишний раз. Я буду приезжать и показывать твою квартиру потенциальным покупателям, – сказала она, улыбаясь.

– Вот ключ, – с этими словами он взял ее за правую ладошку, первый раз в жизни прикоснувшись к ней, и вложил в нее небольшой набор старых ключей- и я буду приезжать.


Когда он спустился вниз, Ольга уже уехала. Он взвизгнул сигнализацией, эхом расставания отозвавшейся у него в груди, сел в машину, завелся и медленно тронулся к выезду со двора. Было уже довольно позднее время, немногочисленные машины елозили по пустынным дорогам, тусклые уличные фонари блекло освещали бегущий под колесами асфальт. Миновав развилку, он выехал на кольцевую автодорогу, стал в правый ряд и поехал под аккомпанемент своих мыслей. Глубокая грусть разливалась у него внутри. «Ты видел ее каких-то два раза, – думал он, – и эта женщина уже овладела всем твоим существом. Ты не можешь спокойно произнести ее имя, ты дышишь через раз, когда думаешь о ней, ты засыпаешь и просыпаешься, думая о ней, ты хочешь ее голую в постели. Но ведь у тебя есть жена, которая виновата только тем, что раньше встретилась тебе, и если бы ты не встретил ее, то сейчас не встретился бы с Ольгой. И что теперь?

Завоевать Олю, а потом? Пришел, трахнул, ушел? А хочется все с ней: жить с ней, спать с ней, любить ее, мы вместо она и я, чтобы ее сын и моя дочь жили с нами. Моя дочь, у которой есть мама и которую она любит. Утопия…»

Жёлтые фонари на КАД равномерно мелькали, словно отмеривая километры пути, приближая его к одной цели и удаляя от другой. Ещё теплый сентябрьский воздух врывался в приоткрытое окно, вдоль дороги бежали жёлтые, в праздничном уборе осени расположенные по обеим сторонам деревья. Красные габариты машин, подобно неведомым жукам, деловито смещались из ряда в ряд. Он с улыбкой вспомнил, как ещё школьником изучал броуновское движение, и, ещё раз улыбнувшись, подумал, что под Луной не происходит ничего нового. И то, что творилось у него внутри, наверное, уже тысячи раз было пережито мужчинами и женщинами, перелюблено, отчувствовано, похоронено под могильными плитами. Пережито, но от этого не становилось легче. Перелюблено, но от этого любилось не менее остро сейчас. И этот вечерний свет, и эти жёлтые листья, и эта осень в природе, миллионы раз наступавшая до его и ее встречи, совпала с осенью жизни начавшего стареть мужчины, поздней запретной любовью полюбившего молодую женщину.