Марина Тишанская
Проклятье старинного кольца

Глава 1. Таинственный незнакомец

Утро выдалось тихое, по-весеннему свежее, зеленое и голубое. Ночной дождь отмыл дорожки, молодая травка сплошным ковром стелилась по земле. Запах весны, чистоты и ранней листвы кружил голову. Прохладный воздух бодрил, заставлял прибавить шагу, но торопиться было некуда.

Здание Политеха, бывшего дома помещика Финикова, плыло в бледно-голубом утреннем небе. Это здание всегда вызывало у Кирилла странное чувство. Оно манило его, тянуло, как магнит. Оно бросало ему вызов. Еще в детстве он мечтал, как станет учиться в его стенах. И в то же время Политех казался недостижимым, как кольца Сатурна.

Но всему свое время – и кольцам Сатурна в том числе. Пробежавшие мимо первокурсники, опаздывающие на лекцию, напомнили Кириллу, как несколько лет назад он, получив студенческий билет, ушел на берег Севрюжки, спрятался за густой, усыпанный ягодами куст боярышника, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из знакомых, и полчаса любовался новеньким студенческим. Он был для Кирилла воплощением мечты, обещанием волшебных перемен, славы и необыкновенных событий.

Прошло время, диплом физфака занял свое место в коробке с семейными документами. Действительность оказалась и проще, и гораздо увлекательнее, чем мечты. Темпорология из сказки превратилась в стройные ряды уравнений, в теории, в кропотливую работу в лаборатории и перспективные проекты в будущем. Кирилл стал аспирантом, сам вел занятия на первом и втором курсе. Но ощущение грядущих волшебных перемен не проходило.

Весна согревала радостным солнышком, манила в чудесные дали. Заниматься, а тем более вдалбливать давно выученное в кружащиеся от первой зелени головы бестолковых студентов совершенно не хотелось.

Кирилл наступил в лужу, зачерпнул ботинком, намочил штанину, и это вернуло его мысли в практическое русло. Сегодня последний семинар, а потом коллоквиум. И, соответственно, отчет. Лисицын шутить не будет. Кирилл не обманывался насчет своих педагогических способностей. Будущих светил отечественной темпорологии он не воспитает. Но для отчета это и не требуется. А вот посещаемость и приличные отметки на зачете – это будьте добры. Если вдолбить второкурсникам общие положения темпорологии Кирилл еще мог, то с посещаемостью дела обстояли совсем не так благополучно.

В бытность свою студентом Кирилл и сам мог с удовольствием прогулять денек, особенно в хорошую погоду. В самом деле, молодость пройдет, а наука никуда не денется.

Но сейчас, оказавшись по другую сторону кафедры, он был уже далеко не так снисходителен. Особенно его беспокоил Копейников. Этого таинственного студента он не видел ни разу! Семь семинаров, сегодня восьмой, но надежды, что этот разгильдяй соизволит явиться, нет никакой. А это значит – неуд!

Это просто подло! Почему Кирилл должен чувствовать себя виноватым из-за чужих прогулов? Почему должен слушать брюзжание завкафедрой, ежиться под тяжелым взглядом декана? В конце концов, не иметь из-за этого возможности лишний раз зайти к декану в приемную? Туда и так непросто зайти. Там Настя. А выслушивать нотации в ее присутствии – это вообще невыносимо.

Разгоряченный такими мыслями, Кирилл прибавил шагу и, сам не заметив, как, столкнулся с невысоким плотным человеком, появившимся словно из-под земли. Во всяком случае, Кирилл его не видел. Мужчина с размаху боднул его головой, и Кирилл, естественно, остановился.

– Ох, простите меня, ради Бога. Я, видимо, замечтался – запричитал Кирилл.

– Ничего, молодой человек, это бывает в вашем возрасте. А то, что мы столкнулись, в какой-то степени удачно. Я давно собирался с вами поговорить.

– Давно? Странно. Мы с вами, кажется, незнакомы.

Кирилл был уверен, что никогда раньше не видел этого человека. На попрошайку он не похож. Вполне приличный мужчина. Но и на факультете они точно не встречались. Может, кто-то из маминых знакомых?

– Это не страшно. Давайте познакомимся. Меня зовут Альфред Эдуардович. И не бойтесь, я не бандит.

– Да я и не думал ничего подобного. Приятно познакомиться, Кирилл.

– Мне тоже приятно, Кирилл Сергеевич. Вы не могли бы уделить мне полчаса своего драгоценного времени?

Кирилл задумался. Пожалуй, это знакомый отца. Иначе откуда бы ему знать отчество Кирилла? Впрочем, возможно, сейчас все выяснится само собой.

– Думаю, мог бы. У меня сегодня нет первой пары. Правда, я собирался написать кое-какие отчетные бумаги на кафедре. Но, в принципе, могу сделать это и после занятий.

– Благодарю вас, я так и думал. Давайте присядем вон на ту лавочку около клумбы.

Недоумевающий Кирилл послушно сел на лавочку. Рядом примостился незнакомец.

– Откуда вы меня знаете? Вы работаете вместе с отцом?

– Нет. К сожалению, не имел чести. Ваш батюшка хорошо известен в научных кругах, но лично встречаться нам не приходилось. Однако вернемся к нашему разговору. Дело в том, Кирилл Сергеевич, что мы очень рассчитываем на вашу помощь.

– Кто это «вы»?

– О, не пугайтесь. Вы интересуете нас исключительно как ученый, как независимый исследователь.

Кирилл зарделся, но промолчал. Он, конечно, понимал, что его вклад в науку пока ничтожен, но похвала, пусть и незаслуженная, не оставила его равнодушным.

– Мы рассмотрели множество кандидатур, и лучше вас не найти.

– Пожалуйста, я готов помочь. Только не знаю, смогу ли. Насчет ученого – это вы слишком…

– Да вы не беспокойтесь. Дело-то, в общем, не сложное. Видите вот эту коробочку? – Незнакомец достал из кармана и протянул Кириллу небольшую розовую штуковину, сильно смахивающую на женскую пудреницу. Правда, несколько параллельных прорезей в центре наводили, скорее, на мысль о динамике.

– Я попросил бы вас поносить эту вещь с собой в течение, скажем, недели. Это концентратор эмоциональной энергии. Он аккумулирует и сортирует ту, если можно так сказать, внутреннюю энергию, что заложена в «сильных чувствах». Ведь не зря же их называют сильными! Мы решили доверить эту несложную, но ответственную миссию вам, так как вы молоды, а сильные страсти – привилегия молодости. Аппарат совершенно безопасен, с ним вам будет даже спокойнее, так как в любой ситуации он погасит конфликт, поглотив излишки энергии. Единственная сложность – коробочку нельзя пытаться вскрыть, это может привести к разряду высокой мощности. Запомните – это самое главное.

– Понимаю, понимаю, – пробурчал Кирилл, протягивая руку за коробочкой, – вот только вид у вашего концентратора… Чересчур веселенький какой-то.

– Да, тут вы правы. Дизайнеры несколько увлеклись, пытаясь придать ему сходство с обыденным предметом. Но это опытный экземпляр, впоследствии мы учтем ваше замечание. Ну как, справитесь? Держите, встретимся через неделю.

Воробьев не успел опомниться, как незнакомец развернулся и быстрым шагом направился к автостанции.

– Эй, постойте! А где я вас найду? И кто это «мы»? – но незнакомец был уже далеко, и запоздалые вопросы остались без ответа.

Кирилл опустил концентратор в карман брюк и побрел дальше по аллее ко входу в здание. Он еще не успел осознать, что произошло.

Значит, этот самый Альфред Эдуардович с отцом не знаком. И занимается он, явно, физикой, а не метеорологией. Или психологией? Концентратор эмоциональной энергии мог родиться на стыке двух дисциплин. Городской Политех не зря славился на всю страну. В нем учились когда-то люди, сделавшие себе имя в мировой науке. Так что выбор его для перспективного эксперимента не случаен.

С другой стороны, непонятно, откуда Альфред Эдуардович вообще узнал о Кирилле. Если он занимается психологией, то рекомендовать ему Кирилла мог только кто-то с физфака. Среди психологов знакомых у него не было.

Кто же мог ему удружить? Как там сказал этот чудак? «Мы рассмотрели множество кандидатур». Получается, кто-то искал подходящего человека, возможно, наводил справки… А вдруг за ним следили?! Это вполне вероятно. Кто знает, какими критериями руководствовались таинственные знакомые Альфреда, выбирая себе помощника. Или жертву? Так ли безопасен этот концентратор?

Кирилл вытащил коробочку из кармана. Розовенькая, круглая. Лучше бы ее предложили поносить какой-нибудь девушке. Такая штуковина в руках мужчины вызовет ненужные вопросы. Впрочем, всегда можно сказать, что купил ее в подарок любимой девушке.

Концентратор был тяжелый и чуть теплый на ощупь. Интересно, если бы Кирилл купил такую пудру Насте в подарок, она бы взяла? Вряд ли. Они ведь, наверное, бывают разные. Надо знать, какую покупать. Удивительно, как размышления на любую тему съезжали всегда на Настю.

Может быть, пойти в деканат и посмотреть, не поможет ли концентратор погасить смущение. Вдруг с его помощью удастся поговорить с Настей? Например, про отчет. Кирилл хотел во всем разобраться, понять, в какую историю он попал. А для этого прежде всего следовало выяснить, действительно ли коробочка поглощает эмоциональную энергию. Вдруг это просто записывающее устройство, и с помощью такого несложного трюка Альфред получит возможность узнать о новейших разработках в области темпорологии, ведущихся на кафедре? Или даже в стране, если Кирилла пригласят на профильный семинар в столицу?

Прибор следовало проверить, поэтому Кирилл решил после занятий отправиться в деканат. Как настоящий ученый, он собирался поставить опыт на самом себе.

РоманОвичу вырезали аппендикс, поэтому он не мог читать лекции по темпорологии. А в прошлом месяце у него болела мать, а до того он ездил в Женеву на симпозиум. Кириллу постоянно приходилось его подменять, но сегодня все пошло как-то не так. Результаты прочитанной лекции совершенно обескуражили аспиранта. Материал он, безусловно, помнил. Но обычно зажигающий студентов своим энтузиазмом и интересом к предмету, в этот раз он чувствовал себя до болезненности вялым и равнодушным, что и сказалось на настроении аудитории. В течение всех полутора часов лекции в зале слышался негромкий гул голосов, смешки, скрип стульев…

Такое невнимание со стороны Кирилл почувствовал в первый раз. «Неужели я болен? – он потрогал ладонью лоб, – Да нет, вроде бы здоров. Что же это со мной? А вдруг я всегда так читаю лекции и раньше просто не замечал шума в аудитории?» С этими грустными мыслями он запер дверь на ключ и, положив его в карман вместо того, чтобы, как всегда, повесить на доску для ключей, задумчиво побрел к выходу мимо ошарашенной вахтерши.

– Кирилл Сергеевич! – крикнула она ему вслед.

Но ни на кого не обращая внимания, Кирилл медленно, с трудом покинул здание, пошел по аллее, свернул к парку и присел на первую же лавочку, попавшуюся на пути. Он не замечал ни теплого апрельского солнышка, ни веселого чириканья воробьев, ни гомона студентов, катающихся по дорожкам на скейтбордах. Постепенно аспирант потерял связь с действительностью и то ли погрузился в сон, то ли ему привиделся какой-то другой мир.

Он не понял, какая страна и какой век ему снились. Почему-то Кирилл подумал, что это прошлое. Кажется, это была Франглия, поскольку во сне ему привиделась немолодая знатная дама с типично франглийским худым лицом и властно выдвинутым вперед подбородком, статная и чопорная.

Женщина была одета в длинное серое платье. Комната, в которой она стояла, казалась просторной и богато обставленной. На окнах висели тяжелые сиреневые шторы, стены обиты светлой шелковой тканью, на белом потолке – великолепно сделанная лепнина. Диван и кресла явно работы мастеров семнадцатого века: он видел такую мебель в антикварном магазине. Старинный резной лакированный секретер и высокий стул около него служили хозяйке для написания писем и подсчета расходов. На секретере слева и справа стояли бронзовые канделябры. Еще там виднелись чернильница, перья и металлический колокольчик.

Деревянная коричневая дверь вела в соседнее помещение. Там в небольшой комнатке с бежевыми стенами и с узким окном, выходящим в парк, возможно, кабинете, сидел черноволосый юноша лет двадцати пяти. Он склонился над дешевым, испачканным чернилами столом, освещенным двумя свечами в простеньких подсвечниках. Кроме стола и стула, в кабинетике ничего не было.

«Секретарь», – почему-то подумал Кирилл.

Секретарь склонил голову над листом гербовой бумаги, старательно выводя буквы каллиграфическим почерком. Он переписывал набело список с лежащего перед ним сероватого шершавого листа. Писал он гусиным пером, часто макая его в серебряную чернильницу и аккуратно стряхивая лишние чернила, чтобы не поставить кляксу. Пламя свечей слегка шевелилось, разбрасывая по комнате полупрозрачные тени. Ветка дерева, гнущегося на ветру, стучала в стекло, но молодой человек не обращал на это никакого внимания. Неожиданно раздался серебряный звук колокольчика. Стало понятно, что секретаря зовет хозяйка.

Молодой человек положил перо на подставку и, одернув сюртук, поспешил открыть дверь своей комнаты, смежной с большим шикарным кабинетом хозяйки.

– Вы звали меня, леди Мортимер?

Леди Мортимер стояла у окна, открытого несмотря на прохладный день. Тяжелые бархатные портьеры шевелились на ветру, как живые. Но женщина, казалось, не замечала ни сквозняка, ни липкой сырости, проникающей внутрь комнаты. Щеки ее пылали, а глаза горели недобрым огнем.

Кирилл понимал, что перед ним разворачивается не фильм, а сцена из реальной жизни. В помещении пахло пылью и старым деревом. Холодные капли висели на ветвях за окном. Прическа дамы слегка растрепалась, из нее выбились две непокорные прядки и свисали теперь над левым ухом. Но дама этого не заметила, видно, была чем-то сильно взволнована. Секретарь, напротив, был спокоен и сосредоточен. Он почтительно поклонился и застыл в ожидании. Кирилл внезапно понял, что секретарь относится к своей госпоже с легким презрением. Он смотрел на нее, как на источник жизненных благ, но не испытывал никакой благодарности.

На правом локте его сюртука виднелось пятно от чернил. Черные волосы слегка растрепались, и он, подняв голову, провел по ним рукой.

Леди Мортимер принялась что-то резко выговаривать секретарю, но Кирилл почему-то не мог ничего понять, не мог сосредоточиться. Голова казалась тяжелой, и даже во сне хотелось спать. Картины далекого прошлого сменяли одна другую, мелькали перед глазами, не давали покоя. Хотелось стряхнуть с себя эту сонную одурь, но не было сил. Будто его накрыли тяжелым душным одеялом. Кирилл захрипел, и проходящая мимо студентка вскрикнула от неожиданности.

– А, Кирилл Сергеевич, как приятно снова Вас видеть! – Воробьев очнулся, вздрогнул от неожиданности и только теперь заметил, что на скамейке уже сидит его утренний знакомый. В отличие от Воробьева, он выглядел свежо и приятно пах дорогим мужским одеколоном. Его стильный льняной костюм явно пошили не на фабрике «Красное знамя».

– Мне тоже приятно, – вяло приветствовал его Кирилл.

– Я рад, что мы случайно встретились сегодня еще раз. Я, собственно, хотел заглянуть к вам завтра, решил, что неделя – слишком уж долгий срок для проверки работоспособности нового прибора.

– Не знаю, как у вашего прибора, а у меня работоспособность сильно снизилась. Наверное, я заболел.

– Так я и думал. Но вы не беспокойтесь, сейчас я все улажу. Давайте сюда концентратор.

– Что дать?

– Прибор, прибор давайте, который я просил вас поносить.

– Пожалуйста, – Кирилл вынул из кармана помятых брюк розовую коробочку и отдал Альфреду Эдуардовичу, не вспомнив при этом, что в кармане должен находиться еще ключ от аудитории.

Тот открыл свой дипломат, положил внутрь прибор и нажал на какую-то кнопку. Кирилл заметил на крышке светящуюся шкалу, указатель на которой сразу подпрыгнул до восьмидесяти процентов.

– Замечательно! – воскликнул Альфред Эдуардович. – Я даже не ожидал такого успеха. А насчет самочувствия вы не беспокойтесь. Весна, знаете, авитаминоз. Но на всякий случай я снижу коэффициент поглощения.

С этими словами он снова достал розовую коробочку, что-то повернул на ее поверхности и протянул Кириллу. Воробьев машинально положил ее в карман.

– Скажите, милейший, не посещали ли вас какие – либо странные мысли за время пребывания прибора в вашем кармане? Или, скажем, видения?

– Видения? А при чем тут это? – рассказывать о странном сне почему-то очень не хотелось, но тем не менее, будто под гипнозом, он начал рассказывать.

Альфред Эдуардович слушал его крайне заинтересованно, не перебивая.

– Как, вы говорите, фамилия этой высокородной дамы, леди Мортимер?! Надо же, какая невероятная удача! Да мы с вами, молодой человек, теперь горы свернем!

Непонятная слабость постепенно покидала Кирилла, но мысли не прояснились. Он по-прежнему ничего не понимал. Лишь где-то через полчаса ему стало немного лучше, и голову посетили ленивые мысли.

Он думал, отчего вдруг ему стало так плохо? Что это за слабость? Предположим, авитаминоз, но почему вчера он Воробьева не беспокоил, а сегодня вдруг ударил по организму с такой силой? Что изменилось?

Со вчерашнего дня ничего не произошло. Он накануне не пил водку, которую и вообще не любил, предпочитая чешское пиво. Ночью спал вполне прилично – лег около часа и проснулся в полвосьмого. Никто заразный рядом с ним в транспорте не стоял – он приехал на своем стареньком Рено Логан. Единственное изменение – встреча с Альфредом Эдуардовичем и согласие поносить в кармане его прибор.

А что это за Альфред Эдуардович? С отцом он не знаком – отец – метеоролог, зимует в Антарктиде. Узнал о них от кого-то из зимовщиков? Но сам Альфред на зимовщика не похож – слишком лощеный. У отца друзья все простые, они носят заправленные в высокие ботинки брезентовые штаны и ветровки. Никого из них в льняном костюме и дорогом галстуке Кирилл никогда не видел. У кого бы спросить про этого Альфреда? Может, у Насти? Она, как секретарша, ведала выдачей посетителям пропусков. Хотя на территорию Политеха пройти можно без всякого пропуска, а был ли Альфред в здании – неизвестно.

Теперь прибор. Что про него известно? Ничего. Вдруг там источник вредного излучения? Если это гамма-излучение, его можно определить счетчиком Гейгера. А что еще может быть? Альфа и Бета на дальние расстояния не действуют, а на студентов тоже что-то повлияло. Может, вообще какое-то неизвестное излучение? С кем бы посоветоваться? Кирилл специализировался на темпорологии и за открытиями в других областях физики следить не успевал. Надо поспрашивать у коллег, может, у кого-то есть знакомые на кафедре электромагнетизма. Или это и не в их компетенции? Стоит поспрашивать и атомщиков.

«И что это я тут сижу? Надо бы к врачу сходить, только чтобы мама не узнала, – думал Воробьев, – а вот кто-то ко мне идет. Кажется, Настя, или она мне во всех проходящих девушках мерещится?» Но это действительно была Настя Светлова.

Настя появилась в приемной декана не так давно. Кирилл запомнил, как первый раз увидел хорошенькую девушку с озорными глазами. История была, на самом деле, совсем не веселая. Кирилл третий раз перенес экзамен по философии. Просто не было времени как следует подготовиться. Начав вести занятия у студентов, Кирилл с изумлением понял, что эта работа требует массы сил и времени.

Невозможно войти в аудиторию, где сидит два десятка наглых жизнерадостных студентов, не зная предмет назубок. Каверзные вопросы в сочетании с детскими школьными выходками лишат уверенности в себе и маститого профессора. Для Кирилла каждый семинар был тяжким испытанием, но он твердо решил преподавание не бросать и держался только на силе воли. В таких условиях готовиться к экзамену по философии оказалось решительно некогда. Но декан, старый знакомый отца, считал, что Кирилл должен быть достойным продолжателем дела семьи Воробьевых и так далее, и тому подобное. То, что он простил бы любому другому аспиранту, сыну Сереги Воробьева он прощать не хотел.

Разговоры о том, как тяжело им приходилось в студенческие годы, как они голодали и холодали, сопровождали Кирилла все пять лет учебы в Политехе. И поступление в аспирантуру ничего в этом смысле не изменило.

В тот день Кирилл зашел в деканат подписать направление на экзамен. Замдекана Ирина Вячеславовна пошла ему навстречу. Размахивая вожделенной бумажкой, Кирилл уже выходил из приемной, когда на пороге появился Лисицын. Лисицын сразу понял, в чем дело. Он считал своим долгом опекать Кирилла.

– Опять переносите экзамен, молодой человек? Не слишком ли часто? В твои годы мы с твоим отцом пахали, как рабы на галерах. А ты не можешь сдать философию с осени. Вот что, Ирина Вячеславовна, это направление – последнее. Если он не сдаст, вышибу вон из аспирантуры. Здесь не богадельня. Если мы будем тянуть за уши молокососов, не способных заниматься наукой, во что превратится…

– Но я и занимался наукой, – промямлил Кирилл.

– А я учи-ил, – ноющим голосом протянул Лисицын.

За его спиной кто-то кашлянул. Лисицын обернулся, и Кирилл увидел Настю. Она улыбнулась ему так сочувственно, что Кириллу сразу захотелось провалиться сквозь землю. После истории с предавшей его Ленкой Парамоновой Воробьеву казалось, что он никому не интересен и не может рассчитывать на внимание девушек. Любую их попытку заговорить с ним он воспринимал как проявление жалости и презрения к слабому человеку.

– Николай Константинович, а суббота у меня будет рабочий день?

– Пойдем, девочка. Все сейчас расскажу. Не обращай внимания на этого разгильдяя. Я покажу тебе твое рабочее место.

Девушка прошла мимо, и Кирилл почувствовал легкий запах духов. От нее пахло свежей зеленью! Девушка была сантиметров на десять ниже Кирилла, даже несмотря на каблуки. Пушистые каштановые волосы спускались ниже плеч, а талия такая тоненькая, что у Кирилла перехватило дыхание.

Эту первую встречу Кирилл вспоминал с содроганием. Знакомство не получилось. С тех пор Воробьев несколько раз бывал в деканате по делам. Он узнал, что девушку зовут Настей. Она училась на вечернем и работала у Лисицына секретаршей. Один раз Кирилл заходил уточнить расписание, второй – приносил на подпись бумаги. Но поговорить с Настей случая не представилось. С тех пор, как она появилась в приемной, там круглыми сутками толклись студенты, и не только физфаковцы. Когда она успевала работать?!

С тех пор он часто видел Настю во сне. Вот и сейчас, похоже, он снова спит.

Однако сновидение не желало дарить ему возможность расслабиться. Вместо романтического свидания он ощутил на своем плече твердую руку. Кто-то тряс его, но открыть глаза не было сил. Лишь несколько чувствительных пощечин привели его в чувство.

– Что, Воробьев, философией перезанимался? Пойдем, я тебя кофе напою. Идти-то можешь?

Кирилл кивнул и поднялся на ноги. Почему он всегда встречается с этой девушкой в каких-то дурацких обстоятельствах? Настя взяла его под руку и попыталась тащить. Кирилл уже вполне пришел в себя и в помощи не нуждался, однако отпускать эту нежную ручку, с такой готовностью пришедшую ему на помощь, тоже не хотел.

– Я вижу, ты в порядке. Ладно, пойдем, выпьем кофе.

Кирилл с сомнением посмотрел на девушку, но решил не отказываться. Они поднялись по лестнице, причем Настя все время смотрела, не собирается ли он снова упасть в обморок. К счастью, Лисицына на месте не было.

Настя усадила Кирилла на свое место, а сама включила чайник и достала банку с кофе. Она вовсе не собиралась кокетничать с Воробьевым – и вот, надо же!

– Чего с тобой такое случилось? – насыпая в чашки кофе, спросила она. – Заболел? Надо тебе к врачу сходить. Может, с сердцем что. Мужчины по врачам ходить не любят, но соображать-то надо.

Поддерживать разговор о своем здоровье Кирилл решительно не хотел. Раз уж случай привел его сюда так удачно, лучше употребить время на что-то более приятное.

– Я не болен, это просто прибор.

– Какой прибор? От каких приборов люди сознание теряют? – спросила Настя. – Тебе сколько сахара?

– Три ложки. Понимаешь, меня попросили испытать прибор. Он концентрирует энергию эмоций. Занятная штука. Я, правда, не знаю, где его разработали. Это что-то на стыке физики и психологии. Но интересно. Хотел узнать, как он работает, но Альфред Эдуардович не говорит.

– Альфред Эдуардович? Что-то я у нас в институте такого не знаю. Можно папу спросить. Про прибор, кстати, тоже. Он наверняка в курсе. Папа следит за всеми разработками в области физики, – Настя поставила перед Кириллом кружку и достала булки с маком. Она припасала их для себя, но если человеку плохо?

Кирилл взял булку и в задумчивости откусил половину.

– Проконсультироваться, конечно, хорошо. Тем более, что Альфред Эдуардович ничего насчет секретности не говорил. Сказал только, что вскрывать нельзя, а то рванет.

За первой булкой последовала вторая, а последнюю схватила Настя. В конце концов, другого обеда у нее не предвидится.

– Знаешь, Воробьев, я пока папе ничего не скажу, но если надумаешь, заходи. Может, правда, что-то интересное расскажет. Не верится, чтобы тебе от прибора плохо было.

Кирилл только пожал плечами.

– Послушай, а можно мне на твой прибор посмотреть?

Воробьеву вдруг стало неловко. Этот концентратор так похож на пудреницу! Настя еще решит, что он ее разыгрывает. Но девушка смотрела на него с ожиданием, и он полез в карман. Опасение быть обманутым, как и воспоминания о Ленке Парамоновой, отступили на задний план.

Про розовый цвет Настя ничего не сказала, а принялась разглядывать прорези и сверкающие в них огоньки.

«Пожалуй, прибор действует», – подумал Кирилл. – «Без него я вряд ли смог бы так запросто пить с ней кофе».

Попав в руки к Насте, коробочка загудела. Неизвестно, сколько бы они так просидели, но на лестнице послышались шаги.

– Лисицын идет! – сказала Настя и вскочила.

Кирилл одним глотком допил кофе и сунул концентратор в карман. Вошедший Лисицын мельком взглянул на него и сказал:

– Опять насчет экзамена? Не перенесу, и не надейся.

– Да я… – начал Кирилл, но декан уже скрылся в своем кабинете.

Стараясь не попасться на глаза никому из начальства, Кирилл сбежал по лестнице и покинул здание.

Глава 2. Эксперимент

Кирилл думал, что в принципе Настя права. Раз ему уже делается плохо прямо перед институтом, на свежем воздухе, надо бы сходить к врачу. Времени жалко, но, с другой стороны, надо же знать, это из-за прибора или нет. Идти в районную поликлинику, а для этого записываться и ждать и вовсе невыносимо. Пожалуй, лучше обратиться к Екатерине Павловне, только надо попросить, чтобы она матери не говорила.

Приняв решение, Воробьев сразу после семинара у второкурсников отправился в больницу. Проникнуть в отделение было просто, все здесь знали его с детства. Вахтер только кивнул в ответ на его приветствие, медсестра Зиночка, годившаяся ему в бабушки, обрадовалась, но сказала, что матери на месте нет. Кирилла это очень устраивало.

Перед кабинетом Екатерины Павловны сидели две тетки в цветастых халатах. У одной на голове красовались две тонкие косички, сколотые на макушке заколкой в виде красного цветка, усыпанного мелкими стеклышками. Ее ноги в деревенской вязки носках и веселеньких тапочках с ушами перегораживали весь проход. Вторая была причесана, как на банкет. Высокая копна светлых волос, уложенная с удивительной замысловатостью, странно сочеталась с очень черными бровями и ярко-красными губами. На ногах у нее были бархатные туфли, при взгляде на которые Кирилл сразу вспомнил Хоттабыча.

– А я тебе говорю, это из заграницы на нас болезню напустили, – громким шепотом вещала та, что с косичками, и оглядывалась по сторонам. – Ко мне вчера Володечка зашел после института. На самом лица нет, ноженьки – рученьки трясутся. Я ему: поди домой, там тетя Лида борщечка наварила. А он мне: не хочу, маманя, я твоего борщечка. Болезня, точно тебе говорю, болезня.

– Ах, не выдумывай, Муся. Это все из-за смещения сфер. Помнишь, я в журнале читала, – отвечала вторая.

Тут они заметили Кирилла и замолчали.

– Здравствуйте, дамы. Катерина Павловна принимает? За кем я буду? – спросил он.

Интересно было бы послушать, что там случилось с Володечкой, но спрашивать он не решился. Да и не скажут все равно.

Не успели ему ответить, как из кабинета выглянула медсестра Вера, увидела Кирилла и сказала:

– Заходи.

Тетки сзади загомонили, завозмущались, но Кирилл уже входил в кабинет.

Катерина Павловна подняла глаза от истории болезни и спросила:

– Кирилл? Какими судьбами? Заболел?

– Что-то я неважно себя чувствую, – ответил Кирилл. – Мне скоро кандидатский минимум по философии сдавать, не хотелось бы болеть.

– Ну, раздевайся. Посмотрим.

Катерина Павловна самым внимательным образом прослушала ему сердце и легкие, посмотрела в горло, пощупала лимфатические узлы и даже постучала по коленкам.

– На мой взгляд, ты совершенно здоров. Но все же лучше сделать ЭКГ и сдать кровь и мочу. Направления я тебе выпишу, а ты зайди в нашу лабораторию с утра, до занятий. Только не затягивай, – врач посмотрела на него поверх очков очень серьезно.

– Хорошо, Катерина Павловна. Только вы маме не говорите, а то она разволнуется. Сами же сказали, что я здоров.

«Действительно, не забыть бы Полине сообщить», – подумала Катерина Павловна и пометила что-то на календаре.

– Я думаю, Кирюша, что ты просто перезанимался. Или у тебя нервный срыв. Как личная жизнь, налаживается? – конечно, мамина ближайшая подруга знала историю с Ленкой Парамоновой и не считала нужным это скрывать.

– С личной жизнью пока никак, – ответил Кирилл. – Наверное, действительно устал. Студенты эти, да еще экзамен. Ну, я пойду. Спасибо вам, Катерина Павловна.

Кирилл вышел, а Катерина Павловна порылась в сумке и достала мобильный телефон, но позвонить не успела. Тетка с косичками решительно влезла в кабинет и устроилась на стуле напротив, так что оповестить подругу она смогла только на следующий день.

Ольга Афанасьевна отработала дежурство и собиралась, приехав домой, лечь спать примерно на сутки. Дежурство выпало непростым – у дедули из восемнадцатой палаты обострился гастрит, а гастроскопию он делать отказывался, еле уговорили. Потом у девушки из четвертой после удаления желчного пузыря температура поднялась. Пришлось ее на рентген везти, убеждаться, что хирург, работающий сразу после своего дня рождения, не оставил внутри какой-нибудь зажим. Слава богу, обошлось. Еще две тетушки напросились к ней на прием, а тут некстати студенты пришли на практику, задержали ее на лишний час.

Устала Ольга жутко, собиралась подремать сидя в автобусе по дороге домой, но тут же зазвонил мобильный. Доктор застонала от досады, но трубку все же взяла.

– Алле.

– Олечка, это Катя говорит, ты не спишь еще?

– Здравствуй, Катюша. Я только еду. Что случилось?

– Оль, у меня вчера твой сынок был… Я тебе забыла сказать.

– Зачем? И почему ко мне не зашел? Я же в гастроэнтерологии дежурила.

– Хотел скрыть от тебя. Что-то он плохо себя чувствует. Но ты не пугайся, я его хорошенько посмотрела, ничего не нашла.

– А что с ним?

– Я думаю, авитаминоз и хроническая усталость, но все же лучше сдать анализы. Ты уж проследи. Лучше перестраховаться, сама знаешь.

– Хорошо, Катенька. Спасибо, что сообщила. Я с ним поговорю.

– Ты, главное, не пугайся: дело несрочное, поезжай и ложись спать.

– До свидания, подруга.

Перед Геннадием стояла неразрешимая проблема. Через два дня ему предстояло сдавать коллоквиум по темпорологии, а как это сделать, он не имел ни малейшего представления. Тупо глядя на вынутую из ящика стола тетрадь с лекциями, Генка спрашивал себя, как могло так случиться, что все накопленные за два месяца сведения поместились на полутора страницах. Ему казалось, что этот предмет он посещал не реже, чем все остальные.

Генке приходилось в жизни непросто. Мама работала администратором в детском театре и обожала свою работу. Правда, получала она за нее такие гроши, что если бы Генка не подрабатывал, где только мог, они бы, наверное, голодали. Мама совершенно не умела обращаться с деньгами. Она могла купить дорогой букет актрисе, согласившейся выступить у них в театре на вечере поэзии, или на свои деньги накормить пирожными юных музыкантов из детдома. Конечно, Генка не пытался с этим спорить, тем более что это было совершенно бесполезно. Но тощий семейный бюджет не мог переварить мамину благотворительность.

Генка помогал в театре в качестве рабочего сцены. За это тоже платили, но до смешного мало. К счастью, спектакли бывали всего два раза в неделю. Да и сложные декорации требовались не всегда. В свободное время удавалось подработать разгрузкой в супермаркете, но товар туда завозили в основном по ночам. Проработав ночь, он редко выбирался на лекции. Кроме того, иногда что-то подворачивалось и в дневные часы. Генка с умилением вспоминал то время, когда их соседка со второго этажа уезжала отдыхать на Мальдивы и поручила ему ухаживать за тремя ее собачками. Во-первых, это не занимало много времени. Во-вторых, в его распоряжении была пустая квартира, которую он использовал для занятий. Отдых Калерии Станиславовны помог ему сдать осеннюю сессию. Дома был проходной двор. К маме все время приходили сослуживцы. Молодые актрисы бывали у них каждый раз, когда у них в жизни случались денежные трудности или любовные разочарования. Приходили бывшие работницы театра, тетки все пожилые. Они вспоминали с мамой прежние времена, часами пили чай на кухне. Иногда приходила костюмерша тетя Люба. Мама помогала ей шить костюмы. Театр держался на энтузиазме своих сотрудников и редких пожертвованиях благотворителей, увидевших свое чадо в спектакле в одной из главных ролей.

Кроме того, была еще соседка Лиля. Она приходила к Копейниковым через день заниматься математикой. Он знал ее еще в детсадовские времена. Он сам вызвался ей помогать, когда встретил на детской площадке худющую трогательную соседку в слезах и с размазанной по щекам тушью. Это случилось два года назад. Она получила двойку за четвертную контрольную и не хотела идти домой. Кто тянул его за язык, когда Генка пожалел дуреху и пообещал заниматься с ней, когда она захочет? Наверное, это гены. Иногда Генке казалось, что Лиля все сама прекрасно умеет и просто издевается над ним. Но со временем он привык и теперь ждал ее прихода.

Лиля – Лилей, но лекций не было, а коллоквиум на носу. Факультет, по маминым словам, стал уже не тот. Когда–то она работала там в учебной части и считала себя вправе судить об этом. За посещаемостью никто не следил, хвосты можно теперь пересдавать хоть сто раз, если платно. В крайнем случае, можно перевестись вообще на платное отделение. Но доводить до такого крайнего случая Генка не хотел, просто не смел и подумать. Ведь платить за это некому. Отец, тоже один из благотворительных проектов матери, как подозревал Генка, давно растворился в дымке прошлого. Последняя весточка от него – поздравительная открытка, которую он прислал матери по поводу Генкиного рождения.

Надо было добывать где-то лекции. Первым делом, конечно, девчонки. Но и тут существовали некоторые проблемы. Галка уже снабдила его тетрадью по математике, Соне он обещал принести редкий кактус, который рос у мамы на окне и как раз дал отросток, но мама носилась с ним, как курица с цыпленком.

В общем, идти было некуда. Еще раз окинув тоскливым взглядом комнату, Генка плюхнулся на диван и включил телевизор.

– Гена, не трепи мне нервы, садись заниматься.

– Мам, десять минут. Наши выигрывают.

– Вот и отлично. Ты собираешься вылететь из института?

– Нет, – Генка нехотя выключил телевизор.

Галина Степановна в принципе была довольна жизнью. Слава богу, сын вырос. Когда он учился в школе, проблемы одолевали ее со всех сторон. Приходилось трудно. Олег совсем им не помогал, да и не мог он. Он же – творческая натура, художник. Денег у него никогда не было, и раньше Галя помогала отцу своего ребенка, а не он ей.

А деньги ох как нужны! Генка любил прогуливать уроки. Из класса в класс его переводили со скрипом. Его бы и выгнали, если бы не одноклассник Галины Федя. Он работал деканом в осетровском Политехе. Попросил своих аспирантов, и с Генкой начали заниматься по физике, химии и математике. Им Галина хоть и немного, но должна была платить.

С гуманитарными предметами сына выручила Любочка Новожилова. Ей Копейникова помогала обновить гардероб – шила праздничные платья, стильные блузки и брюки. В Заливном Осетре импортные вещи купить невозможно, а Любочка – певица. Ей на сцену нужно выходить каждый раз в новом, не то засмеют. Любочка музыкальных институтов не заканчивала, но голос ее – чуть хриплый и глубокий – полюбился осетровским зрителям.

А заканчивала певица Институт культуры, и в совершенстве знала русскую литературу и историю. Это очень пригодилось Галине Степановне. У Любочки был дар вколачивать в тупых подростков гуманитарные предметы. Ей бы в учителя податься… Генка не был тупым и прекрасно освоил историю с литературой, которые вряд ли ему когда-то пригодятся. Короче, за новый гардероб Новожилова занималась с Генкой и вывела его на твердые тройки по гуманитарным предметам.

Когда сын подрос и без проблем сдал экзамены в осетровский Политех, Галина вздохнула с облегчением. У нее появились новые занятия. Кругом было столько несчастных и обделенных, до которых раньше просто не доходили руки!

Генка первый курс окончил с легкостью. Ему хватало знаний, полученных от репетиторов. Вот потом пришлось труднее. В зимнюю сессию на втором курсе он завалил матанализ. Нужно было его пересдать, а у него времени не было. Он же стал кормильцем в семье – подрабатывал, где мог, и матери деньги давал. Галя очень волновалась, что ребенка выгонят и придется ему идти в армию.

А парень-то – хороший. По хозяйству ей помогает – мусор выносит, полы моет. Не хочется его в армию отдавать.

Вот что ей не нравится, так эта дружба с Лилей. Вечно Генка с ней носится. Она – как дитя малое, ничего без него сделать не может. Или только притворяется? Идут в поход, он ее рюкзак проверяет. В школе контрольная – он с ней занимается накануне. Такая непутевая! Конечно, глаза огромные, ресницы пушистые, какой парень не клюнет. А Генка – такой наивный! Только ему заниматься надо, в институте учиться, а не девочкам рюкзаки проверять.

С этими мыслями, тяжело вздохнув, Галина Степановна пошла готовить любимому сыну ужин.

В дверь позвонили.

– Мам, я открою.

***

Успешно миновав сквер и подойдя к автобусной остановке, Кирилл вспомнил, что ключ от квартиры остался в кармане ветровки.

«Вот тебе и хорошая погода! Мама, конечно, уже ушла. Придется применить план «Х».

Гена открыл дверь. На площадке стоял незнакомый человек лет на пять старше его.

– Здравствуйте. Как удачно, что мне открыли именно вы! Я ваш сосед, живу во втором подъезде. Вы не позволите на секунду выйти к вам на балкон?

– Гена, кто это?

– Соседи. Не волнуйся, мам. Проходите, пожалуйста.

Лицо молодого человека показалось Генке знакомым. Гость благодарно кивнул и стремительно вышел на балкон. В этот момент у него в кармане зазвонил телефон.

Вопреки уговорам Кати, Ольга испугалась. Нужно было срочно все выяснить у Кирилла. Она решительно набрала его номер. Кирилл снял трубку не сразу, телефон успел издать звонков восемь.

– Мам, что у тебя?

– Кирюша, нам надо поговорить.

– Мам, я сейчас не могу, – сдавленно произнес Кирилл.

– Почему не можешь? У тебя же занятия должны уже кончиться.

– Я тут на балконе. Я тебе перезвоню.

– На балконе?! Ты что, опять ключи забыл и лезешь домой через соседский балкон?

– Все, я уже перелез. Так что ты хотела?

– Кира, я сколько раз тебе говорила, чтобы ты не лазил через балкон домой. Я и запасные ключи у соседки оставила.

– Ой, я забыл.

– А что у тебя со здоровьем?

– Все-таки тетя Катя проболталась… Ничего у меня нет, просто усталость. Она сказала витамины пить и спать побольше, – Кирилл терпеть не мог, когда мать называла его «Кира».

– Еще она сказала анализы сдать. Кирилл, это не шутки, нужно хорошенько обследоваться.

– Мам, я анализы сдам, а по врачам ходить не буду.

– Кира!

– Мам, я уже большой мальчик. И потом, я же пошел к тете Кате без твоих указаний. Это о чем-то говорит.

– Смотри, я прослежу!

– Хорошо, – и Кирилл нажал кнопку отбоя.

Гена последовал за незнакомцем. Тот решительно подошел к перилам, не теряя ни секунды, перекинул ногу наружу и перемахнул на соседний балкон. Задача перед ним стояла непростая: балкон был заперт изнутри, пришлось лезть через приоткрытое окно. Щеколду он откинул, чай, не в первый раз.

– Спасибо! – крикнул он, обернувшись, и скрылся в квартире.

«Ни фига себе», – подумал Генка. – «Может, он жулик?»

– Где же соседи? – в комнату вошла мама, на ходу снимая фартук.

– Только один. Представляешь, он вышел на балкон и …

– Опять этот ненормальный! Никогда, никогда не впускай его в квартиру. Он в конце концов разобьется. Что я тогда скажу Ольге Афанасьевне?

– Так ты его знаешь?

– Это Кирюша. Между прочим, аспирант. Закончил тот самый факультет, на котором теперь учишься ты. Его мама работает врачом в нашей больнице.

– Не беспокойся, он не разбился, – Генка повернулся и ушел в свою комнату.

Толстый том «Введения в темпорологию» навевал тоску. Генка честно принялся читать, старательно вникая в схемы и стараясь запомнить формулы. Но результат получился ниже среднего. За полтора часа он одолел одну главу из тридцати пяти. Мама ушла, и Генка с чистым сердцем бросил бесперспективное занятие. Еще раз перебрав в голове всех однокурсников, которые могли бы одолжить ему лекции хоть на один вечер, он пришел к выводу, что нужно искать другой путь. В голове у него созрел великий план.

Выйдя на балкон, Генка прикинул номер квартиры, в которой жил аспирант. Определить его не составило труда. До коллоквиума оставалось два дня, а сосед – аспирант должен же знать хоть что-то о темпорологии? Или знать кого-нибудь с их специальности, у кого можно выпросить старые конспекты. Конечно, это авантюра. Но на безрыбье и рак – рыба. Почему бы аспиранту и не помочь по–дружески будущему коллеге, ведь он же ему помог? С такими мыслями юноша забежал в соседний подъезд, поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка.

Дверь открыл Кирилл, уже в старых, подранных на колене джинсах и линялой футболке.

– А, это ты. Проходи. Ну что, мама ничего не спрашивала?

– Как же! Очень даже спрашивала. Запретила мне открывать вам дверь. Но это ничего. Вы приходите, когда ее нет, я всегда пущу.

– Спасибо, благодетель.

– Вы извините, я к вам тоже за помощью. У меня коллоквиум через два дня, а я не очень разобрался в материале.

– По какому предмету?

– Введение в темпорологию.

– Вот как? Что же там можно не понять? – заинтересовался Кирилл, и вдруг спросил: – На каком ты курсе?

– На втором.

– А группа какая? – продолжал допытываться любопытный сосед.

– АФ-3.

– Что ты говоришь! По-видимому, твоя фамилия Копейников.

– Да. А вы разве не знали?

– Представь себе, нет. Но легко вычислил. Скажи, пожалуйста, как зовут вашего преподавателя?

– Его фамилия Волков. Или Винников…

– Воробьев его фамилия. Это я. А ты – тот самый оболтус, который за весь семестр не посетил ни одного семинара! Да боюсь, и лекции тоже. Попался, голубчик! Щас я буду делать из тебя антрекот под майонезом.

– Это не наши методы, – Генка на всякий случай попятился назад на лестничную площадку.

– Нет, голубчик, не уйдешь! – В порыве благородного негодования Кирилл протянул руку и захлопнул дверь. Он и сам не так давно был студентом, и на его счету тоже были грехи юности, но сейчас он забыл об этом. Волею судьбы он оказался по другую сторону баррикады.

– Ладно вам, Кирилл …

– Сергеевич. Для вас, Копейников, только так.

– Может, вы никогда-никогда не прогуливали?

– Не до такой же степени, чтобы не знать своего преподавателя в лицо.

– Извините.

– «Извините!» А ты знаешь, чего мне стоило готовиться к каждому семинару? С меня по семь потов сошло, так я боялся! В аудиторию входил, как в клетку со львами, – неожиданно для себя самого разоткровенничался Воробьев. – А ты, паршивец, не мог за два месяца хоть раз зайти в аудиторию, познакомиться хотя бы.

– Так я же пришел. И вообще, давайте лучше разойдемся мирно. Я не хотел вас обидеть. Да вы сами рады будете, когда опять без ключа уйдете.

– Ну и наглец! Да я лучше ключ себе на шею на веревочке повешу, чем с тобой связываться. Учти, тройки тебе не видать, – уже без прежнего пыла заявил выдохшийся Кирилл.

– А я выучу. Правда.

– Ладно, пес с тобой. Вот тебе мои лекции. После коллоквиума вернешь. Но не выучишь – убью, имей в виду.

Генка, не смевший даже рассчитывать на такую удачу, понесся вниз через три ступеньки. Все-таки отличный парень этот сосед!

Кирилл запер дверь за Копейниковым и весело улыбнулся. Ему вдруг вспомнилось, как после Аллочкиного дня рождения он, просидев в общежитии у девчонок до часу ночи, прихватил по ошибке тетради именинницы и утром вручил Семену Григорьевичу вместо своего конспекта лекции по заболеваниям желудочно-кишечного тракта у обезьян.

Кирилл со вздохами сел за компьютер. Нужно было подготовиться к завтрашней лекции – освежить в памяти материал. Он нажал кнопку, и на экране высветились обои – они с мамой в море по горлышко.

На море они были в прошлом году: маме в кои-то веки дали отпуск в сентябре, и он повез ее в Турцию. Ну повез – это сильно сказано – она сама платила за свой билет и половину за гостиницу. Откуда у аспиранта деньги возить женщин на море, даже если это – собственная мать? А везти ее в отпуск больше было некому. Отец – физик-метеоролог – как всегда, зимовал где-то в Антарктиде, обещал приехать в ноябре.

Кирилл помнил, что во время отдыха он все время представлял себе, что отдыхает не с мамой, а с Ленкой. А сейчас понял, что отдыхать с мамой было не так плохо, да и потом, он ведь ей обещал. Обычно он уходил в отпуск в поход с друзьями, в горы, а потом на море. В горах было очень красиво, но и Турция не так плоха.

Они купались до одури, а потом мокрыми ногами шлепали к своим лежакам. Вслед за ними шел турок в синей рубашке с короткими рукавами и в легких серых брюках. Огромной метлой он смахивал остатки песка с деревянной дорожки.

Около пляжа другой турок разливал желающим пиво или соки, в палатке напротив выдавали бесплатное мороженое, но они брали по кружке пива и медленно цедили его, сидя на своих лежаках. Вечером в отеле устраивали дискотеку под открытым небом, и Кирилл танцевал с мамой, представляя, что держит в объятиях Лену.

Если бы это было в этом году, он представлял бы Настю. Странно, как эта девушка заняла все его мысли? Наверно, это все пройдет, ведь отношения должны как-то развиваться, а у них за месяц никаких перемен не случилось. Он все так же немел в ее присутствии и боялся к ней подойти. Странно, с другими девушками Воробьев был общителен и весел. Танечка с кафедры теоретической физики кокетничала с ним, и он ей во всю подыгрывал, но при виде ее его сердце не замирало ни на секунду.

Кирилл тупо поглядел в свои конспекты. Вот интересно, как все развивалось у родителей, что он про них знал? Мама познакомилась с будущим мужем еще на первом курсе Медицинского института. Он в это время учился на четвертом в Политехе. Она явно сразу ему понравилась, и он с первой же совместной вечеринки начал за ней ухаживать. Оба они были приезжими и жили по общежитиям. Мать через месяц после знакомства согласилась выйти замуж за отца, и Кирилл родился, когда ей было всего девятнадцать.

Наверно, в то время люди были более решительными, да и мать говорит, что сейчас вся молодежь слишком инфантильная. Но Кирилл не мог с этим согласиться: он самостоятельно поступил в осетровский Политех, окончил его с красным дипломом, сдал экзамены в аспирантуру, ведет занятия у второго курса. Разве он инфантилен?

Просто девушки теперешние хотят все каких-то принцев в белых мерседесах и с собственными яхтами. Интересно, Настя тоже ждет появления в своей жизни олигарха? Надо бы ее спросить, но боязно.

Кирилл устал после коллоквиума у первокурсников. Его вывела из себя девчонка, устроившая целое представление. Маленькая на фоне его ста восьмидесяти пяти сантиметров, она напоминала нахохлившегося попугая, да еще начала рыдать. Она совершенно ничего не знала. Кирилл должен был поставить ей двойку, но не смог. Девчонка плакала так горько, так по-детски… Воробьев плюнул на свои принципы и вывел в зачетке «удовлетворительно». Он знал, что неправ, нельзя было это делать. Чем виноваты остальные двоечники, которых он отправил на пересдачу? Чем они хуже этой плаксы?

К сожалению, Воробьев знал, чем. Конечно, он ее пожалел. Она напомнила ему Настю, и это решило дело. Те же темные, почти черные волосы. А еще что? Кто ее знает…

Опять эта Настя! Наверное, давно надо было предпринять какие-то действия, пообщаться, пригласить куда-нибудь. Настя бы не отказалась, она ведь сама позвала его пить кофе. Она казалась простой и славной, но после истории с Ленкой Парамоновой Кирилл зарекся доверять девушкам.

Почему ему так не повезло? Ответа он не знал. Ленка была такая хорошенькая! Пушистые вьющиеся темные волосы, фигурка как у фарфоровой статуэтки. Они познакомились на сборище у Вована, который сам ее и привел. Веселая и милая, Ленка сразу понравилась всем ребятам, девушки смотрели на нее настороженно. А она выбрала Кирилла.

Насчет своей внешности Воробьев не заблуждался. Высокий и поэтому сутулый, волосы самые обычные, русые. И даже глаза невыразительные, светло-карие, как у большинства. В институте он уже не стеснялся своего роста, но избавиться от привычки сутулиться оказалось не так-то просто.

Сначала даже не верилось, что такая яркая и привлекательная девушка обратила на него внимание. Кирилл весь вечер не отходил от нее, а назавтра они сговорились плыть на острова. Погода стояла роскошная, солнышко, жара, на Севрюжке места на берегу не найти. А на островах народу почти не бывает.

День прошел замечательно. Они купались, жарили шашлыки, а потом долго сидели у костра и целовались. Ничего лишнего Кирилл себе не позволял, боялся обидеть и отпугнуть. Но через пару недель Ленка сама предложила пожить вместе.

Кирилл познакомил ее с родителями. Маме она как-то сразу не понравилась, а отец ничего, не возражал. Он рассказывал Ленке о работе, спрашивал о ее планах. Она не училась, после школы сразу пошла работать. Сначала была продавщицей в булочной, а потом соседка устроила ее в городскую администрацию в секретариат.

Ленка про институт думала, но куда хочет, пока не решила. Отец уговаривал поступать в Политех, она смеялась и не отказывалась. Из-за мамы жить вместе у Воробьевых они не захотели, устроились у Ленки.

У нее была маленькая однушка почти в центре. Сначала Кирилл очень стеснялся, что приносит мало денег. У девушки зарплата была небольшая, но была. А он приносил домой стипендию и то, что давал отец. В конце концов пришлось оформить академический отпуск и идти работать.

Отец устроил Кирилла техником в лабораторию радиоизмерительной аппаратуры. С деньгами стало полегче, да и не так стыдно, но вопрос с окончанием института повис. В первое время Кирилл очень старался обустроить быт, принялся ремонтировать кухню, утеплил окна, поменял двери. Ему нравилось чувствовать себя главой семьи.

Мама переживала из-за института, а Кирилл подумывал о свадьбе. Он ждал, что Ленка забеременеет, и хотел, чтобы ребенок родился в полной семье. Ее родители не очень-то ладили между собой, но Кирилл хотел, чтобы у его детей было такое же счастливое детство, как у него самого.

Но Ленка все не беременела, зато часто под предлогом налаживания отношений ходила к его родителям. Мама по-прежнему ее не принимала, но со временем Кирилл с изумлением отметил, что Ленку это не тревожит. Она старалась почаще беседовать с отцом, откровенно кокетничала, заигрывала. Мама бледнела и молча уходила в свою комнату.

Наконец Кирилл не выдержал и спросил, в чем дело. И получил откровенный ответ. Ленка сказала, что Кирилл, конечно, лапа, но профессор с большой зарплатой и международной известностью гораздо перспективнее. Так что она еще посмотрит, станет его женой или мамочкой.

Не говоря ни слова, Кирилл собрал немногочисленные пожитки и ушел. С тех пор он не мог себя заставить доверять ни одной девушке. Мать с отцом, кстати, пережили эту историю очень легко. Мама радовалась, что все закончилось, а отец смеялся и говорил, что она зря беспокоилась. У него и в мыслях не было менять любимую жену на беспринципную вертихвостку.

А Настя? Кирилл-то не олигарх – родился он в простой семье, ходил в обычную школу. Только в девятом классе перевелся в физико-математическую – она тогда только открылась в Заливном Осетре. И отдыхал он летом не в Монако.

Как здорово было летом ездить к бабушке в Новоморск! У нее там был небольшой домик на две комнаты с терраской и маленький палисадничек, в котором росли мальвы и магнолии. Бабушка весь день занималась хозяйством, поэтому Кирилл был предоставлен сам себе. Целый день он или валялся на пляже, или устраивал с мальчишками заплывы до буйков – кто первым доплывет.

Как это было весело! Сначала он проигрывал Степке и Петьке, но классу к седьмому до того наловчился, что стал плавать быстрее всех. Потом мальчишки вместе ловили крабов, а подальше в море около валуна ныряли за мидиями. Когда народ уходил с пляжа ужинать, их компания жарила мидий на костре и ела. До чего это было вкусно! Тогда еще за пожароопасными действиями никто не следил. А бабушка вечером ругалась, что у него нет аппетита.

Отец все время был в разъездах. Но однажды, когда Кирилл уже заканчивал школу, отец на заработанные в экспедиции деньги купил ему подержанный Рено. Кирилл себя не помнил от восторга! Мать, правда, запрещала ездить на машине в институт, но пару раз он все-таки съездил на лекции и добился восторженных взглядов однокурсниц.

Теперь он ездит на Рено, когда захочет, и это ни на кого не производит особого впечатления. Да и машина уже старенькая – она больше времени проводит в ремонте, чем на трассе.

Что-то он развспоминался, как старик. Нужно заняться делом, хоть и неохота, но он же не Копейников какой-нибудь, который прогуливает его лекции – у Кирилла есть сила воли. Воробьев взглянул на улицу, где на акации под окном щебетала маленькая птичка с красным брюшком, а по синему небу плыли белые, как рваная вата облака, и взялся за конспекты.

С горем пополам прочитав очередную лекцию, Кирилл направился домой. Похоже, виноват был прибор. Кирилл целую неделю честно держал данное Альфреду Эдуардовичу слово. Но ведь есть же предел человеческому терпению?! Носить в кармане новый экспериментальный аппарат и даже не попробовать разобраться, как он работает – это оказалось выше его сил. Физик он или нет?

У мамы вечером собрание, и очень кстати. Никто не помешает ему заняться исследованиями. Следовало поторопиться, пока ее нет дома. На площадке перегорела лампочка, и Кирилл никак не мог отпереть дверь – не попадал ключом в замочную скважину. Влетев, наконец, в квартиру, он сразу бросился в свою комнату, зачем-то задернул шторы и включил настольную лампу. Вынув из кармана концентратор, он разместил его в освещенном круге и принялся внимательно разглядывать. Правда, его новый знакомый предупреждал, что вскрывать устройство нельзя, это может привести к неконтролируемому выбросу энергии. Делать этого Кирилл пока не собирался.

Прежде всего следовало прибор сфотографировать. Кирилл достал из ящика старенькую линейку, положил рядом с концентратором, поправил лампу и сделал несколько кадров. Затем он перевернул устройство другой стороной кверху и повторил операцию.

В узких полосках-прорезях бежали огоньки. Вооружившись лупой, Кирилл тщательно обследовал всю поверхность, но не обнаружил даже технологического шва. Как же его собирали? Тем более, что это опытный экземпляр, и, значит, сделан вручную.

То ли от тепла человеческой руки, то ли по другой какой-то причине концентратор немного изменил форму, разбух и стал гораздо меньше напоминать пудреницу. Он тихо гудел, а когда Кирилл опять положил его на стол, начал вращаться. Это медленное вращение почему-то напугало Кирилла, но подействовало на него гипнотически. Он не мог отвести взгляд от розового волчка, хотя сейчас ему уже не хотелось ничего исследовать, а хотелось оказаться как можно дальше и от прибора, и даже от собственного дома.

В этот момент в дверь позвонили. Резкий звук вывел Кирилла из транса. Встряхнувшись, он отправился открывать дверь. На пороге стоял тот самый двоечник, которому он в порыве великодушия одолжил свои лекции.

– А, это ты. Ну что, выучил? Или отсканировал и наделал шпаргалок? Имей в виду, этот номер не пройдет. Я буду спрашивать тебя лично по всему курсу. Посидим часика три…

– Конечно – конечно, – ответил Генка, который, действительно, прочитал только первые лекции. – Большое спасибо. Я учу. Там кое-что непонятно. Можно, я вам покажу?

– Давай сюда, – не слишком любезно буркнул Кирилл. Копейников протянул ему лекции с вложенной в них расческой.

– Там один график я не понял, и еще формула не выводится. У вас написано «очевидно, что…». А мне ничего не очевидно.

– Я сейчас занят. Приходи в другой раз.

– Так послезавтра коллоквиум у нашего курса. Давайте, я лучше посижу, подожду, пока вы освободитесь.

Это было совершенно некстати, но, с другой стороны, пусть подстрахует. В конце концов, мало ли что.

– Ладно, заходи. Только сиди тихо. Звук услышу – выгоню.

Несмотря на веские доводы в пользу исследований Воробьев чувствовал себя школьником, без спроса залезшим в химический кабинет в поисках чего-нибудь эдакого… Ветер из открытой форточки шевелил шторы, не давал воздуху застаиваться, но лоб Кирилла все равно покрылся испариной.

– Что это вы делаете? Можно мне посмотреть? – не выдержал любопытный Генка.

Кирилл хотел рявкнуть на него, однако передумал. Концентратор перестал вращаться, не издавал никаких звуков и не вибрировал, но все же по каким–то неуловимым признакам чувствовалось, что он работает.

Для начала Кирилл внимательно рассмотрел концентратор через лупу, но ничего нового не увидел. Определить материал не удалось. Отскоблить кусочек ножом он не решился, поковырял ногтем. Казалось, коробочка поддается при надавливании. На крышке даже осталась еле заметная впадинка – след ногтя. Кирилл потер вмятинку пальцем, желая устранить след. В комнате запахло озоном. Заинтересовавшись, он потер сильнее, и вдруг обнаружил, что на гладкой поверхности появились круглые пятнышки чуть-чуть другого оттенка. Расположенные в шахматном порядке, они напоминали кнопки, но были так малы, что нажать на них можно было лишь остро заточенным карандашом. Вооружившись шилом, он дотронулся до крайней левой точки. Небольшой радужный шар вылез из ближайшей к кнопке прорези и медленно поплыл по комнате. Он плыл не спеша, потихоньку вращаясь и как-то странно искажая окружающую действительность. Сначала Кириллу показалось, что все дело в эффекте преломления, но потом эту версию пришлось отбросить. Что бы это могло быть? Шаровая молния? Проплывая мимо шкафа со стоящим на нем маминым любимым папоротником, шар отразил в своей полупрозрачной глубине могучий ствол какого-то мощного растения. Последовательно проплывая мимо часов, керамической тарелки на стене, большого календаря, он самым непостижимым образом менял их изображения, придавая им причудливые, гротескные формы.

Ровное течение Т-ЭМ поля нарушалось в одной, микроскопической в масштабах Вселенной, точке. Плавные изгибы силовых линий превратились в ней в грубые изломы. Напряженность поля росла. Узкое пространство словно железной рукой хватало и втягивало в себя материю.

Перед глазами Кирилла возникла уже виденная им комната. Тяжелые бордовые портьеры слегка шевелились, хоть окно и было закрыто.

«Ну и сквозняки у них там», – невольно подумал Кирилл.

Радужный шар плыл перед глазами, открывая все новые детали интерьера.

Комната казалась пустой, лишь в очаге горел огонь и освещал яркими всполохами старинную мебель. Внезапно в комнате появился человек, та самая женщина, что снилась ему после лекции. В руке у нее был подсвечник. Шар причудливо исказил ее лицо, проплыл мимо, и изображение прояснилось. Женщина поставила свечу на стол и взяла маленький серебристый колокольчик.

Оказалось, что видение сопровождается звуками, так как мелодичный звон донесся до Кирилла совершенно отчетливо.

На зов колокольчика в комнату вошла молодая девушка, почти ребенок. Генка смотрел на происходящее, раскрыв рот.

Девушка присела в вежливом поклоне и спросила:

– Вы звали меня, леди Мортимер?

Генка вскрикнул, увидев вошедшую. Он подался вперед и ткнулся бы головой в радужный шар, если бы Кирилл не схватил его за шиворот. Он нетерпеливо вертелся, пытаясь разглядеть девушку, но заряд концентратора иссяк. Шар медленно растворился в воздухе, и видение исчезло.

– Как вы думаете, Кирилл Сергеевич, что это было? Может, это у меня глюки – перезанимался вашей темпорологией, и крыша поехала?

– Боюсь, Копейников, что нет.

– Что значит «боитесь»? Думаете, приятно чувствовать себя сумасшедшим?!

– Да нет, Гена, я так не думаю. Дело в том, что я тоже видел что-то, похожее на отрывок стереофильма. Франглия, примерно восемнадцатый век. Возможно, этот прибор способен при определенных условиях вызывать массовые галлюцинации.

– Какие галлюцинации? Девушка в фартуке – Лилька Михайлова, из тридцать шестой квартиры!

– Что за Лилька?

– Ну, горничная в этом глюке как две капли воды похожа на мою соседку. Ее зовут Лиля. Она живет со мной в одном подъезде, в тридцать шестой квартире, ясно?

– Ты уверен? Опиши мне ее.

– Зачем это?

– Возможно, мы восприняли это явление каждый по-своему.

– Понятно. Ну, она такая симпатичная, стройная, лапочка, одним словом.

– Копейников, что с тобой? Где точность формулировок? Какого цвета у нее глаза, волосы, какой рост, худощавая или нет? Словом, опиши ее, как ты бы в милиции кого-нибудь описывал.

– Она, между прочим, во-первых, не теорема с точной формулировкой, а во-вторых, не вор – рецидивист, и в милиции я ее пока не описывал.

– Гена, не злись, ты же понимаешь, как это важно.

– Ладно. Она светленькая, глаза серые, волосы вьются, рост сантиметров сто шестьдесят, наверное. Мне по плечо где-то. Носит S-ки. Я у нее на куртке размер видел, когда она ко мне приходила математикой заниматься.

– Да, это та же девушка, которую видел я. И давно она с тобой математикой занималась?

– А вы не острите, я действительно ей помогаю иногда уроки делать. Дней пять назад это было. Обычно она ко мне через день со своими задачками бегает. Знаете, я, пожалуй, ей быстренько позвоню.

– Быстренько не получится. У нас же телефоны во всем доме отключили – газопровод чинили, а там, оказывается, опять телефонные провода на пути оказались…

– Почему «опять»?

– Помнишь, месяц назад то же самое было.

– Вы, Кирилл Сергеевич, веселитесь, а я, между прочим, беспокоюсь.

– Извини, Гена.

– Ла-адно. А с телефоном не проблема. Я по мобиле позвоню.

Копейников, не прерывая разговора, торопливо вынул из кармана мобильный телефон и быстро набрал номер.

– Понимаете, – продолжал он, – мать условие поставила: или я не ухожу из дома без телефона, или она ложится с инфарктом в больницу, как только я не приду домой ночевать.

– Знакомая ситуация. Что твоя знакомая, не отвечает?

– Нет, гудков десять уже было. Дома нет. А что, если это она «туда» попала?

– Куда «туда», Гена? Это ненаучно.

– Почему? Просто мы не знаем, что «это» было, и как Лилька туда попала.

– Хорошо, пусть не знаем. Но как, по-твоему, мы можем узнать? Сначала надо убедиться, что с твоей соседкой все в порядке.

– Тогда я зайду к ней домой. А если ее нет? Если она пропала?

– Вот тогда и будем решать. Узнать бы, что это было за видение…

– Да, задачка. Кому скажешь, не поверит, еще психушку вызовет. Хотя… Есть одна гениальная мысль. Надо к Насте пойти.

– У тебя, Копейников, все мысли гениальные. Просто не знаю, куда от них деваться! Причем тут Настя?

– Чего вы краснеете? Пообщаемся с красивой девушкой. Она заочно в Москве на историческом учится, у нее специальность – «средние века». А может, эти Мортимеры на самом деле жили во Франглии лет двести – триста назад? Вы же не сомневаетесь, что глюк был именно из прошлого. И фамилии у них франглийские. Ну как, Кирилл Сергеевич?

– Я, право, не знаю, Гена, – перешел на изысканный слог Воробьев. – Стоит ли?

– Что, боитесь? Ну, так я сам пойду. Хотя вдвоем, конечно, было бы убедительнее.

– Ладно, Копейников, уговорил, – вздохнул Кирилл.

В этот момент раздался продолжительный звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? – задумчиво спросил Кирилл и поморщился, только сейчас почувствовав, что в квартире отвратительно воняет горелой резиной. – Генка, открой, будь добр, а я на кухню сбегаю.

– А чем это оттуда тянет?

– Это я на ужин колбасу жарю.

– Ну, если такой запах, то хорошо, что сгорела, а то отравились бы.

Звонок надрывался изо всех сил. Генка открыл. На пороге стояла Венера Никитична, соседка Воробьева.

– Молодой человек, у вас, по-моему, что-то горит.

– Спасибо, бабуля, мы заметили.

– Это хорошо. Скажите, пожалуйста, какой продукт может производить такое э… амбрэ?

– Колбаска, а что?

– Ничего, конечно. Просто я пирогов с капустой напекла. Хочу вас с Кирюшей угостить. Заходите на чай.

– Большое спасибо. Кириллу Сергеевичу сейчас очень кстати будет. Взбодрит.

– Почему только ему? Я вас тоже приглашаю.

– К сожалению, придется собрать волю в кулак и отказаться. Мне нужно к своей соседке зайти.

– Что же, ваша соседка тоже любит пироги печь?

– Скорее наоборот. Она любит есть горячие бутерброды, которые я пеку. Что поделаешь…

– Видимо, вашей соседке еще нет семидесяти, и общение с ней привлекает вас больше.

– Да, то есть, нет. Э…

– Не смущайтесь, юноша. Я не обижена. Мне тоже когда-то было семнадцать. Пойдемте, я заверну вам пирожок в бумагу. Съедите по дороге.

Глава 3. В старом замке

Леди Эстер, графиня Мортимер, с типично франглийским худым лицом и властно выдвинутым вперед подбородком, статная и чопорная, стояла около большого окна. Она смотрела вдаль, туда, где солнце садилось за море.

Летняя гостиная, где, несмотря на приближающиеся холода, проводила время графиня, была обставлена изысканно и просто. Глубокие кресла возле камина, низкий столик, удобный диван. У стены возвышался массивный шкаф с книгами. Леди Эстер любила почитать, а библиотеку оккупировал ее муж.

Молодой человек с прилизанными волосами – ее секретарь Энтони Фостер, сидел в своей комнате. Его маленький кабинет с узким, выходящим в темный парк окошком, ничем не походил на покои госпожи. Секретарь сидел на видавшем виды стуле возле заляпанного чернилами стола и, макая отточенное гусиное перо в необыкновенно красивую серебряную чернильницу, подаренную ему в День Ангела графиней, переписывал на лист сероватой шершавой бумаги список предполагаемых затрат Мортимеров на ремонт флигеля, располагавшегося на окраине имения и совсем развалившегося. Чтобы сдать его в аренду, требовалось привести его в порядок, а это немалые деньги. Прежде чем показать список затрат графине, необходимо было переписать его набело.

Неожиданно над его головой заплясал, издавая громкий звон, серебряный колокольчик. Стало понятно, что Фостера зовет графиня.

Он осторожно отложил перо на подставку в форме парусной лодки, в дополнение к которой и была подарена дорогая массивная чернильница, и, одернув сюртук, поспешил на зов своей госпожи.

Силуэт леди Эстер четко вырисовывался на фоне окна, открытого несмотря на прохладный день. В комнату вполз тяжелый осенний туман. Тяжелые бархатные портьеры шевелились на ветру, как живые. Но графиня не обращала внимания на холод, ее переполнял гнев. Леди Мортимер повернулась к секретарю, и тот невольно сделал шаг назад.

– 

Фостер, спуститесь в библиотеку и посмотрите, не оставил ли там сэр Джордж своих бумаг, – произнесла она неестественно ровным голосом.

– 

Чем я навлек на себя немилость вашей светлости? – испуганно спросил Фостер.

– 

А вы проницательны, мой друг, – получил он язвительный ответ, – более того, пожалуй, я подумаю, не опасно ли держать личным секретарем человека, смеющего обманывать меня.

– 

Прошу прощения, ваша светлость, не понимаю, о чем вы говорите. Дальний флигель настолько занимает мои мысли, что я, видимо, не сразу услышал звон колокольчика, – злополучный секретарь попытался свести разговор на менее скользкую тему.

– 

Похвальное прилежание, Фостер. Но должна напомнить, что вас брали на работу с условием не заводить никаких интрижек, тем более с моими знакомыми, я уж не говорю об их слугах.

– 

Разумеется, я помню об этом, ваша светлость.

– 

Ах, помните?! А записка любовного содержания, которую я случайно нашла на полу около вашего кабинета? Объясните, как она туда попала! – С этими словами леди Эстер бросила листок бумаги на пол, прямо под ноги молодому человеку.

Фостер был настолько шокирован необычным поведением госпожи, что не сразу нагнулся и поднял его. Этого времени графине хватило, чтобы осознать свою несдержанность и взять себя в руки.

«Милый друг! С любовью и нетерпением жду…», – прочитал опальный слуга начало записки. «Гербовая бумага Лонгфильдов», – подумал он, – «но почему леди Мортимер так злится? Неужели ревнует меня?! Только этого мне не хватало!»

– 

Госпожа, вы считаете, что записка предназначена мне?

– 

Да, именно так я и считаю, поскольку больше подходящих на эту роль молодых мужчин в доме нет. Записка подписана инициалами Джи Эль. Прошу меня просветить: это графиня Джулия Лонгфильд или ее горничная Жаннет Ломьер?

– 

Клянусь, ваша светлость, я ничего не знаю об этом. Записка предназначена не мне. Никаких дел с леди Лонгфильд или ее служанкой у меня нет, тем более амурных.

– 

Хорошо, предположим, я не права. Кому же тогда может быть адресовано письмо?

– 

Кому угодно, госпожа. Садовник Билл достаточно молод и смазлив, кучер Джэк, ваш супруг, наконец. Хотя он и не молод, но весьма неравнодушен к женскому полу.

– 

Как вы смеете, Фостер

?

!

– 

Я бы не посмел в других обстоятельствах, но чтобы оправдаться в глазах вашей светлости, любые средства хороши.

– 

Вот как? Ну что же… Я, пожалуй, поверю вам и дам возможность оправдаться. Вы получите задание весьма деликатного характера. На нем-то я и проверю вашу преданность.

– 

Я знал, несравненная леди Мортимер, что здравым смыслом и обаянием одновременно из всех известных мне знатных дам обладаете только вы.

– 

Вы слишком смелы, мой друг, и, к тому же, умелый льстец. И мне это по душе. Но, повторяю, я проверю вас в деле.

– 

Весь внимание, ваша светлость.

– 

Надеюсь. Задание связано с дурными наклонностями моего супруга, раз уж вы сами о них заговорили.

– 

Но, ваша светлость…

– 

Успокойтесь. Его пристрастие к хорошеньким служанкам беспокоит меня только в случае, если оно выходит за рамки приличий. Но чтобы я полностью поверила вам, придется все же выяснить, кто автор записки и кому она предназначена.

– 

Слушаюсь, миледи.

– 

Это все. Ступайте.

Дело шло к вечеру, когда Фостер смог заняться приватным поручением графини. Он должен был оправдаться во что бы то ни стало. Леди Мортимер не потерпит в замке слугу, нарушившего ее запрет на фривольное поведение. Он, правда, не женат и вполне мог ухаживать за горничной леди Лонгфильд с серьезными намерениями, но он не хотел терять преимущества холостого человека, на которого может обратить внимание знатная дама.

Кучер Джек вместе с конюхом Генри чистили конюшню. Последний был давно женат на кухарке Кэт, и вряд ли вел переписку с горничной из соседнего поместья. Поэтому Фостер решил поговорить наедине с Джеком.

Конюшня представляла собой длинное, недавно выкрашенное желтое здание. Внутри резко пахло навозом и конским потом. Видимо, коней еще не чистили и помещение не убирали. Лошади негромко ржали в предвкушении вечерней трапезы. Несколько свечей освещали полутемное пространство. Фостеру также почудился запах самокрутки, которые обычно курили работники. Джек, завидев секретаря хозяйки, стремительно потушил бычок о подошву ботинка.

– Джек, – позвал кучера Фостер, – выйди, поговорить надо.

Тот поспешно вышел из конюшни вслед за Фостером.

– Простите, господин секретарь. Я только разок курнул, очень уж душа просила.

– Разговор будет не об этом, хотя это и нарушение. Скажи, тебе серьезно нравится Жаннет – служанка леди Лонгфильд?

– В каком смысле?

– Ты собираешься на ней жениться?

– Что вы, господин, и в мыслях нет. У меня совсем другие планы.

– А зачем она тебе пишет любовные записки? Леди Мортимер одну из них нашла.

– Это ошибка, господин. Она мне ничего не писала. Может, подшутить захотела?

– То есть вы с ней о свидании не договаривались?

– Нет, конечно. Я за Эммой ухаживаю, жениться на ней хочу.

– Смотри, леди Эстер не потерпит никакого разврата в своем имении.

– Я знаю. Клянусь вам…

Фостер не стал дослушивать испуганного кучера. Старшая горничная, девушка положительная, сразу отказала бы парню, позволь он себе роман на стороне. Ясно, что к записке он отношения не имеет. Секретарь развернулся и пошел в сторону флигеля около ограды, где жил садовник Билл вместе с сестрой и больной матерью. Сестра садовника Бетти помогала кухарке Мортимеров и вносила свою часть в бюджет семьи, а мать была парализована и проводила время в кресле, куда сын сажал ее каждое утро.

В окошке горел огонек. Семья молилась около образов в углу перед началом ужина. Не хотелось их прерывать, но Фостер негромко постучал в окно. Билл выглянул наружу.

– Это вы, господин секретарь?

– Я, Билл. Извини, что не вовремя. У меня к тебе дело.

Поговорив с садовником, Фостер понял, что не он является адресатом, которому была написана записка с приглашением на свидание. Больше мужчин в поместье не было. Помощника садовника Тома можно не считать – он еще мальчишка, а женатого конюха – тем более.

Стало ясно, что письмо предназначалось для сэра Джорджа. Только как убедить в этом хозяйку? Нужно, чтобы Жаннет сама призналась, кому писала записку. Как это сделать? Она же не дурочка, и не захочет по своей воле получать неприятности. А если записка не от Жаннет, а от ее госпожи? Единственный способ – заполучить образцы почерков леди Лонгфильд и ее служанки. Еще неизвестно, обучена ли Жаннет грамоте. Если нет, то и почерки сличать незачем. Фостеру и так уже стало ясно, что скорее всего злосчастное послание написала Джулия Лонгфильд и адресовала сэру Джорджу.

Секретарь направился домой. Неосвещенный солнцем сад пугал темными движущимися тенями деревьев, ветви которых шевелил ветер. В ближайшем по ходу крыле замка Фостер почувствовал запах свежей выпечки: там находилась кухня.

Этот запах напомнил секретарю детство. Когда отец – викарий Колин Фостер – приходил вечером домой, мать пекла к ужину вкуснейшие пироги с вареньем. Они пахли точно так же. Викарий получал совсем маленькое жалование, и семья кормилась с небольшого огорода. Мать сажала огурцы и картошку, а по утрам ходила в ближайший лес за малиной. Она знала, где расположены самые богатые малинники. Днем она варила варенье, а вечером пекла пироги.

Потом отец одряхлел настолько, что не мог уже вести службы, и в приход назначили нового викария. Родители переехали в маленький домик в деревне, но вспоминал Энтони именно дом викария, в котором прошло его детство.

Хорошей одежды у Энтони Фостера никогда не было, зато он никогда не голодал. Отец научил его грамоте и счету. Когда графиня Мортимер стала искать подходящего секретаря, то священник, которому подчинялся викарий, рекомендовал леди Мортимер сына Колина. Энтони не в чем было даже пойти к леди Эстер для знакомства, но священник и тут помог – дал ему одежду своего сына, который служил в королевской армии и ходил в военной форме.

Получив первую зарплату, Энтони поехал в город и купил себе новую одежду, матери пуховый платок, а отцу крепкие ботинки. Хоть он никогда в жизни не держал в руках столько денег, сколько выдала ему экономка Мэри Талбот, оказалось, что потратить их все в городе достаточно легко.

Фостер слегка улыбнулся – каким он был наивным! Предел мечтаний – работать у графини и получать плату за работу каждый месяц. Сейчас у него совсем другие желания. Денег, конечно, стало больше – ему уже несколько раз повышали жалование, но этого теперь было мало. В мечтах он становился любовником знатной дамы и правил большим поместьем и людьми наравне с госпожой.

Лиля очнулась в парке. Осенние листья ковром устилали землю. Она сидела на траве. Среди кустов и деревьев возвышался средневековый замок. Она читала о таких в приключенческих книжках. Интересно, как она сюда попала? И куда это – сюда? Место казалось совершенно незнакомым. Может быть, это задняя стена франглийского музея? Наверное, экскурсантам здесь находиться нельзя. Чтобы сразу не выгнали, она решила найти укрытие.

Девушка спряталась за цветущим кустом. Было уже почти темно. Пожилой человек с седыми волосами и бакенбардами, в панталонах до колен и сюртуке, напоминавшем по покрою одежды восемнадцатого века из музейной экспозиции, вышел из парадных дверей замка и неторопливо пошел по аллее, в конце которой виделась ажурная деревянная беседка. Как странно! Может быть, здесь снимают фильм?

Лиля осторожно двинулась следом за мужчиной прямо по газону, прячась за стволами вековых деревьев. Она не смогла бы объяснить, зачем преследует незнакомца. Но любопытство гнало ее вперед. Вдруг она услышала скрип гравия позади.

Молодой мужчина, высокий и стройный, но в видавшей виды старинной шляпе и широкой накидке без рукавов торопливо приближался с другой стороны. Сначала девочке показалось, что он идет прямо на нее. Но человек прошел мимо, не заметив ее за старым дубом, и так же, как и первый, направился к беседке. Лиле показалось, что он следит за пожилым. Она опустилась на корточки, стараясь отдышаться и унять дрожь в коленях.

Где она, и что здесь происходит? Не похоже на киносъемку. Минут через десять девочка решилась выглянуть из своего убежища.

Тот, что в накидке, похожий на разбойника из старых рыцарских романов, вдруг бесшумно раздвинул кусты и скрылся с аллеи. Второй, не оглядываясь, вышел из беседки и остановился в раздумье.

«Может, подойти к нему? Спросить, где я?» – девочка поднялась, но не успела сделать и шага.

«Кто вы? Что вы здесь делаете?» – спросил ее по-франглийски мужской голос. Лиля обернулась и встретилась глазами с «разбойником в плаще».

Голова у нее закружилась, и она в первый раз в жизни потеряла сознание.

«Кажется, она упала в обморок! Чудеса, да и только», – подумал обескураженный Фостер, – «Кто эта девушка? Если она – любовница хозяина, то почему так странно одета? Юбка не закрывает щиколоток – лишь слегка ниже коленей, кофточка с застежкой впереди, корсета явно нет. И отчего потеряла сознание? Пожалуй, отнесу ее в дом. Это отвлечет леди Эстер от неприятных вопросов».

Девушка оказалась совсем тоненькой и легкой. Энтони без труда подхватил ее на руки и пошел к парадной лестнице замка Мортимеров.

Вверху, как всегда безупречно одетая, в элегантной меховой накидке из хорьков, его поджидала хозяйка дома.

Гнев на лице обычно сдержанной аристократки поразил ее секретаря.

– Вы совершенно потеряли совесть, Фостер! Таскаете своих подружек по парадной лестнице моего дома! Как вы смеете?!

– Но, миледи, эту девочку я вижу в первый раз! Я нашел ее в саду близ главной аллеи парка. Она, видимо, без сознания и нуждается в помощи.

– Да? Ну что ж, несите ее в гостиную и дайте мои нюхательные соли. Я попробую привести ее в чувство и узнать, кто она и зачем пришла. Подождите, я посмотрю на ее лицо, – пару минут леди Эстер задумчиво смотрела на девушку, – нет, я никогда раньше ее не видела. А как странно она одета! Вы обратили внимание, Фостер?

– Безусловно. Может, девушка специально так оделась, чтобы ее не узнали, когда она будет тайно пробираться к своему воздыхателю?

– Вы, конечно, имеете в виду моего супруга? Нет, мой милый! Такие худышки вовсе не в его вкусе. Я слишком хорошо знаю сэра Мортимера. Думаю, это – отставшая от своей труппы бродячая артистка. Ну, что же вы стоите? Делайте, что вам приказано! А затем распорядитесь, чтобы кухарка подогрела остатки бульона, который подавали к обеду. Бедняжка, несомненно, в голодном обмороке.

Фостер, довольный, что его хозяйка ничего не спросила о результатах слежки за мужем, почти бегом отнес девушку в гостиную и положил на кушетку.

После нюхательных солей и нескольких глотков горячего бульона непрошенная гостья пришла в себя.

– Кто вы, дитя мое? – неожиданно ласково спросила ее леди Эстер, склонившись над кушеткой.

– Я не знаю, – тихо пролепетала Лиля, и из ее глаз покатились крупные слезы.

– Как странно вы произносите слова! Видимо, вы очень устали, деточка. Не плачьте. Я распоряжусь, чтобы для вас подготовили комнату. Отдохнете несколько дней и все вспомните.

Энтони слушал и не верил своим ушам. Таким ласковым, почти материнским тоном, насколько он мог помнить, его хозяйка разговаривала в первый раз.

Покормив девушку, леди Мортимер приказала Фостеру отнести незнакомку в комнату кухарки Кэтти, поскольку та пока в лазарете, и распорядиться, чтобы горничная Эмма за ней ухаживала.

Лиля не понимала, что происходит. Люди вокруг говорили по франглийски, носили странную одежду. Все выглядело так, будто она попала в вымышленную реальность. Но такого не может быть на самом деле, только в кино! Человек не может переместиться в какой-то другой мир. Как объяснить то, что с ней произошло?

Она не хотела ни о чем думать. Надо проснуться! Наверное, надо крепко зажмуриться и открыть глаза. Тогда все вернется на свои места. Ребята из ее класса, музей, учительница…

Конечно, все, что ей привиделось – просто сон. Как могла она оказаться в таком странном месте? Ведь если это правда… Ее сознание отказывалось смиряться с тем, что она никогда не вернется домой, не увидит своего Генку, родителей, подружек.

Наевшаяся Лиля неожиданно для себя уснула – видно, на нее так подействовал стресс. Она спала, и ей снился Генка. Когда она первый раз посмотрела на него влюбленными глазами? Они же знакомы с детского сада, а потом пути их как-то разошлись. Но однажды, когда ей поставили по математике двойку, и она плакала во дворе, поскольку это было несправедливо – она болела и не могла подготовиться к контрольной, а учительница ничего не стала слушать, Генка увидел ее из окна и пришел утешать. Он предложил заниматься с ней математикой, хотя в этом не было нужды – Лиля прекрасно справлялась сама, но она с радостью согласилась. Ведь это значило, что она будет встречаться с ним несколько раз в неделю. С тех пор Копейников взял над ней шефство, чему девушка была несказанно рада. И вот снова разлука. Неужели это навсегда?

На следующее утро Лиля проснулась в маленькой пустой комнатушке. Она лежала на кровати с выпирающими пружинами, которые сквозь старенький матрас впивались в спину. Одеяло сползло на пол. На ней была ночная сорочка, когда-то белоснежная, а теперь посеревшая от времени и частых стирок. Около подола виднелась аккуратно заштопанная дыра.

В комнате, кроме кровати, на которой она лежала, кто-то поставил табурет с тазом, наполненным водой. Около кровати стоял колченогий стул, на спинке которого была аккуратно развешена ее одежда. На подоконнике стояла погашенная свеча в старинном подсвечнике. Другой мебели в комнате не было. Только на стене на вбитых хозяйкой комнаты гвоздях висели чьи-то платье и фартук.

Стены, выкрашенные светло-зеленой краской, кое-где уже облупились. Давно не ремонтированный потолок потерял первоначальную белизну, но был украшен старинной лепниной. Окошко, высокое и узкое, выходило в сад. Небо казалось бледным, как осенью. Странно. Лиля приподнялась на локте. Начинающие желтеть листья на верхушках деревьев явно указывали на начало сентября. Но она же помнила, что пошла в музей с классом в начале апреля! Может, она все лето провела в беспамятстве?

«Не буду об этом думать», – решила девушка.

В комнате чем-то неприятно пахло. Спертый воздух заставил Лилю закашляться. Дверь в комнатушку тут же открылась, и внутрь вошла женщина в чепце с пришитыми сверху кружевами, в поношенном коричневом платье и в переднике. Она ласково поглядела на Лилю и спросила по-франглийски:

– Вам уже лучше, юная леди?

– Да, благодарю вас, – ответила Лиля. Не понимая еще толком, в чем дело и куда она попала, девушка порадовалась, что училась в школе с углубленным изучением франглийского языка.

– Вы, наверно, не местная? Говор у вас нездешний. Откуда вы?

– Я не помню.

– Ну ничего, успокоитесь и вспомните. Как вы нас напугали! Мы подумали, что вы серьезно больны. Но видно, все не так уж страшно.

– Куда я попала? – спросила Лиля.

– Вы попали в поместье Олдоакс. Тут живут граф и графиня Мортимер. Мы нашли вас в саду вчера вечером. Вы лежали на дорожке без сознания.

– Это Франглия?

– Видно, вы еще не пришли в себя. Конечно, это же замок Мортимеров.

Руки девушки немного дрожали, то ли от слабости, то ли от переживаний. Лиля откинула одеяло и попыталась встать. Ноги не держали ее, и она осторожно села обратно на постель. Она больше не могла обманывать саму себя. Каким-то фантастическим образом она попала в другой мир. Это не только другая страна, но и другое время. Отсюда нельзя вернуться домой.

– Вам еще нельзя вставать, мисс, – сказала незнакомая женщина в средневековом костюме служанки.

– Как вас зовут?

– Зовите меня мисс Смитсон, или просто Эмма.

– Хорошо, мисс Смитсон. А меня зовут Лиля.

– Лежите, мисс Лили. Я сейчас принесу вам горячего бульона. Вы его вчера не доели. А еще я принесу вам цветы. Вы любите розы? Наша хозяйка, леди Мортимер, выписывает из Амстердама розы, которые цветут до глубокой осени. Хорошо, что климат у нас довольно теплый. Леди Эстер разрешает мне срезать время от времени несколько цветков.

Женщина вышла из комнаты.

«Как это случилось?» – испуганно думала Лиля, – «надо вспомнить, что произошло. Утром мы с классом пошли в музей. Там была еще такая приятная женщина – экскурсовод. Она интересно рассказывала о жизни франглийской аристократии восемнадцатого века. Потом мы подошли к витрине с украшениями. Все девчонки ахнули от необыкновенной красоты колец, браслетов и брошей. А мне больше всего понравился перстень с серым камушком. Я даже потрогала стекло витрины в том месте, где он лежал.

Эта женщина, экскурсовод, подошла ко мне, но не стала ругаться. Только сказала, что с этим камнем связана старинная легенда. Точно не вспомнить, но суть в том, что кто посмотрит на камень при определенном освещении, пропадает навеки. Не умирает, а именно пропадает.

Жуть какая! Ладно, а что было потом? Колька Петров кинул в меня жвачкой. Она попала прямо в волосы. Я страшно разозлилась. Потом почему-то я оказалась в парке. Там увидела каких-то подозрительных типов, их было двое… После этого ничего не помню. Наверно, я уснула. Но мне снилось, что женщина, очень похожая на ту, в музее, только одетая в средневековое платье, поила меня бульоном. Теперь я тут. Что же произошло?»

Лиля машинально посмотрела на свои волосы. Ее конский хвост был теперь заплетен в косу, а место, куда приклеилась жвачка, было чистым. Осталось только жирное пятно, как от керосина. Да и непонятный запах теперь стал понятен – явно пахло керосином.

Додумать до конца девушка не успела. Ей помешал негромкий стук в дверь.

– Войдите, – машинально сказала она, залезая под старенькое одеяло.

– Не понял, что вы сказали, но осмелюсь войти, – произнес по-франглийски пожилой мужчина с бакенбардами. Еще довольно густые волосы его поседели. Ему было, вероятно, около пятидесяти лет. Одет он был в темные панталоны и темно-красную бархатную куртку, из-под которой виднелся белоснежный воротничок.

«Боже, так это тот тип из парка, который в беседку зашел!», – подумала Лиля. Сердце девушки отчаянно забилось.

– Какая прелестная крошка, – продолжал, глядя на девушку масляным взглядом, незнакомец. Он решительно подошел к постели и взял Лилю за подбородок.

– Сэр Джордж, я жду вас! Вы не забыли? – раздался по ту сторону двери властный женский голос.

Мужчина вздрогнул, как от укуса змеи, и поспешно, не попрощавшись, вышел из комнаты.

Лиля, покрывшаяся холодным потом от страха, свернулась в постели калачиком. Через пару минут без стука вошла Эмма с чашкой горячего бульона.

– Эмма, я видела мужчину, которого испугалась в парке. Такой старый, с бакенбардами.

– Так это наш хозяин, сэр Мортимер. Он любит молоденьких девушек. Но ты его не бойся. Стоит позвать леди Мортимер, и он тут же присмиреет. Ничего, что я к тебе так запросто обращаюсь? – спросила служанка.

– Конечно, ничего. Только ты скажи, я точно не в музее?

– Нет, дорогая, я же тебе говорила. – терпеливо ответила Эмма, – ты у леди Мортимер. Она строгая хозяйка, но напрасно никого не обидит. Если хочешь, я расскажу тебе про хозяев много интересного. Это очень древний род. У них есть куча семейных историй и старых преданий.

– Да, Эмма, мне очень интересно. Расскажи, пожалуйста.

– Хорошо, милочка. Когда освобожусь, обязательно к тебе приду.

– Что же со мной будет? – задумчиво произнесла Лиля.

– Не беспокойся. Я слышала, что говорили хозяева, когда я им завтрак подавала. Тебя примут на работу младшей горничной. Будешь мне помогать. Ты, наверно, подумала, что я кухарка. Но это не так. Просто кухарка Кэтти болеет. Ее поместили в лазарет. А я временно хозяевам стряпаю. Эта комната как раз кухаркина. Тебя пока тут поместили, еще не решили, где ты будешь жить. Я могу хозяевам предложить, чтобы тебя поселили ко мне в комнату. У меня комната попросторнее, в нее вторая кровать поместится. Ну, пойду на кухню. Надо еще всю посуду перемыть. А ты поешь, – сказала Эмма и исчезла за дверью.

Несколько дней пришлось пролежать в кровати. Графиня навещала Лилю каждый день и спрашивала, не вспомнила ли она, как попала в парк. Приходилось врать, ведь в происшедшую с ней историю никто бы не поверил. Наконец ей разрешили встать, а через пару дней она приступила к работе младшей горничной.

Работы было много. Целый день приходилось что-то мыть, подметать, гладить. Прекрасный парк Олдоакса манил Лилю с самого начала, но младшей горничной гулять в господском саду не полагалось. Девушка лишь смотрела в окно, мечтая о свободе, но рабочий день продолжался с утра до вечера.

Лиля накрывала на стол для чаепития прислуги и, случайно выглянув в окно, увидела молоденькую девушку, разговаривавшую с сэром Джорджем. Платье незнакомки выдавало в ней служанку, и Лиля заинтересовалась, раньше она ее в поместье не встречала.

– Что засмотрелась? – спросила Эмма. – Заканчивай скорей, сейчас мужчины подойдут.

– Кто это там, у входа? – поинтересовалась Лиля.

Эмма выглянула в окно.

– А, это Жаннет, служанка леди Лонгфильд. Верно, принесла письмо от госпожи. Хорошая девушка и не старше тебя.

– Нельзя ли позвать ее попить с нами чаю? – спросила Лиля. – Ей, верно, далеко возвращаться.

– Ну, если ты хочешь, давай позовем. Тебе, бедняжке, скучно с нами, а твоего возраста здесь никого нет. Разве что Том, помощник садовника, но он в дом не ходит.

Эмма выглянула в окно. Сэр Джордж уже ушел, и она крикнула:

– Жаннет! Мы садимся пить чай. Не хочешь ли с нами?

Жаннет кивнула и мигом примчалась на кухню.

– Добрый день, Эмма. Спасибо. Пить хочется страсть. Хозяйка велела быстро снести письмо, и на чай у нас я уже не успею.

– Ничего, попьешь с нами. Вот и с Лили познакомишься, это наша новая горничная.

– Добрый день, – вежливо сказала Жаннет. – Ты откуда? Приезжая? Я тебя никогда не встречала.

– Лили нашел сам граф. А графиня велела оставить ее в доме. С ней случилась беда, – пояснила Эмма, разливая чай и выкладывая на поднос булочки.

– Беда? Расскажешь? – обратилась Жаннет к Лиле.

– Я бы рассказала, но сама ничего не помню. Леди Эстер считает, что я ударилась головой.

– Ну, ничего, – решила Жаннет. – Потом вспомнишь.

Все чаепитие они болтали ни о чем, а после Жаннет напросилась в комнату к Лиле, чтобы показать ей кружева, сплетенные своими руками. Кружева были на нижней рубашке, а задирать юбку при всех она не могла. Девушки поднялись наверх и еще с полчаса секретничали и хихикали, пока Эмма не напомнила Жаннет, что ей пора к хозяйке.

Лиля по указанию Эммы взялась за чистку серебряных ложек, но в уме перебирала все, услышанное от новой знакомой. Хорошо, что она решила позвать ее на чай. А добрая Эмма всегда старается сделать ей что-нибудь хорошее. Прямо как мама. От этих мыслей слезы невольно потекли по ее щекам, но Лиля твердо решила не раскисать. Надо надеяться на лучшее. Раз она попала в Олдоакс, то может и вернуться обратно. Надо только набраться терпения и держать глаза открытыми. Не может быть, чтобы она ничего не узнала, а с Жаннет это будет даже легче.

С утра у графини Мортимер планировалась прогулка по парку. Она гуляла в любую погоду, но начинающийся ливень все же заставил ее отложить поход в парк до обеда. Она прошла в гостиную, пододвинула свое кресло поближе к окну, взяла рукоделие и села вышивать при тусклом свете дождливого утра.

– К вам можно, госпожа? – спросил заглянувший в комнату секретарь.

– Входите, Фостер.

Энтони подумал, что зашел к леди Эстер в подходящее время: ее лицо выражало умиротворение. Она всегда выглядела свежей, только что причесанной и одетой с иголочки – ее домашнее серое платье как будто только что побывало под утюгом горничной. Он за три года работы научился по мелким признакам угадывать настроение графини. Когда она нервничала, то ее пальцы слегка дрожали. Когда гневалась, посередине лба пролегала вертикальная складка, да и сверкание стальных глаз не оставляло других толкований ее настроения. Сейчас она посмотрела на Фостера с любопытством и даже с некоторой долей доброжелательности.

– Я выполнил ваше задание, ваша светлость.

– Насчет найденной мной записки?

– Да. Я говорил с кучером и садовником. Оба отрицают, что записка адресована им. Джек, оказывается, хочет жениться на Эмме. Билл занят своей семьей. Конюх Генри, как вы знаете, женат и не осмелился бы развратничать под страхом потерять работу. Мальчишка Том слишком юн для тайных свиданий.

– То есть, ты по-прежнему хочешь подвести меня к мысли, что записка предназначена моему мужу?

– Вы сами видите, госпожа, что иных вариантов просто нет.

– Хорошо, можешь идти. Вот что – найди мне новую горничную Лили и пришли ее сюда.

– Слушаюсь, ваша милость.

Фостер вышел, а леди Эстер задумалась. Действительно, мальчишку Тома и старого Генри можно было исключить. Джек и Билл, скорее всего, не врут. Они знают ее тяжелый нрав и не решатся на разврат в поместье. Остаются два варианта – записка была написана ее мужу или ее секретарю. Фостер тоже боится ее гнева, но он любит рисковать. Нужно подойти к решению проблемы с другой стороны.

***

Лиля очень устала с утра. Они с Эммой убрали весь второй этаж. Это было не так легко осуществить. Нужно ведь и прибраться во всех комнатах, и не помешать господам. Поэтому, как только граф или графиня выходили из какой-либо комнаты, горничные бросались ее убирать и действовали очень быстро: вдруг хозяева вышли ненадолго?

Лиля орудовала шваброй и думала о Генке. Как это здорово быть простой осетровской школьницей, а не служанкой! Она вспоминала, как с подружками ходила по летнему времени купаться на Севрюжку, как они бегали в лес за ягодами и грибами. Тут, правда, тоже имелись лес и грибы, но она туда ни разу не ходила. А если ее и пошлют за грибами, то их надо будет отдать на кухню и потом долго чистить вместе с кухаркой.

Затем девушка вспомнила, как они с классом ходили в поход, а перед этим пришел Генка и проверил, все ли необходимое она положила в рюкзак. Оказалось, что она забыла свитер и фонарик. Здесь же никто о ней не заботится, никому нет до нее дела.

Лиле стало так жалко себя, что на глаза навернулись слезы. Она изо всех сил пыталась их скрыть. Это было нетрудно, поскольку она заплетала косы Эмме, и та сидела к ней спиной.

Дверь в комнату приоткрылась.

– Прошу прощения, милые дамы, – сказал вошедший к ним Фостер, – Лили, тебя зовет хозяйка. Она в гостиной.

– Меня? – удивилась Лиля.

– Да, беги скорее.

– Иди, голубушка, потом меня причешешь, – сказала Эмма.

Лиля со всех ног выбежала из комнаты Эммы и кинулась вниз по лестнице на второй этаж, где обитали хозяева, а там побежала к гостиной.

– Вы звали меня, госпожа? – спросила она, открыв дверь.

– Да, милая, войди. У меня к тебе просьба: ты знакома с горничной леди Лонгфильд Жаннет?

– Да, ваша светлость.

– Это секретная просьба. Я попрошу тебя дойти до усадьбы Джулии Лонгфильд и поговорить с Жаннет. Спроси ее, не она ли писала записку одному из мужчин в Олдоаксе. Заговори с ней о чем-нибудь и вставь этот вопрос между делом. Хорошо бы было узнать и адресата, которому предназначалось послание – это если письмо писала она. И помни, никому больше ни слова.

– Хорошо, ваша светлость.

– Ступай, дитя мое.

Леди Эстер встала с кресла и подошла к окну. Дождь, вроде бы, стихал. Графиня подумала, что если Жаннет не писала записки, то ее писала Джулия. А это значит, что адресована она Джорджу. Неужели у знатной дамы появилось желание назначать свидание слуге, каким, по сути, являлся Фостер? Хотя современные нравы настолько низко пали, что она бы ничему не удивилась.

Глава 4. Камень потускнел

С утра по понедельникам леди Эстер обычно брала экипаж и ездила по арендаторам в поместье. Она любила лично узнавать обо всех проблемах: о том, у кого прохудилась крыша, а у кого отелилась корова, кто болеет, а кто пристрастился к бутылке.

Сэр Джордж любил понедельники. Он на своей коляске мог съездить к Джулии или Жаннет, по обстоятельствам – кто из них был доступнее в данный момент. Но этот понедельник Мортимер использовал по-другому. Дело было в том, что у него кончились наличные деньги, а в кредит сейчас мало кто торговал. Нужно срочно искать выход, ведь дамы так любят шикарные рестораны, модные наряды, дорогие украшения! Без денег абсолютно невозможно заинтересовать даже самую простую служанку.

У графа Мортимера имелся план, и осуществить его можно было только в отсутствие жены. Сэр Джордж знал, что пока хозяйки нет, горничная Эмма вряд ли зайдет в ее спальню. К тому же, присутствие мужа в спальне жены никого не должно удивить. Поэтому он решительно направился в женины покои. Там, как всегда, было чисто и свежо. Он окинул взглядом большую кровать под балдахином, комод, туалетный столик около окна. Туда слуги ставили шоколад, который графиня любила пить на ночь. Неприметная дверца вела из спальни в гардеробную. Это очень удобно, чтобы спрятаться в случае прихода неожиданного посетителя. Окно графини выходило в парк, оно было приоткрыто.

Заветная шкатулка стояла на комоде около кровати. Сэр Джордж знал, что ключик от нее графиня хранит в верхнем ящике под Библией. Он с легкостью открыл шкатулку. Лежащие там драгоценности ослепительно засверкали на солнце.

Сэр Джордж стал перебирать украшения, пока не наткнулся на изящное кольцо с серым камнем. Мортимер вынул перстень, который на свету заиграл всеми красками радуги. И не сразу поймешь, что камень в темноте имеет обычный серый цвет. Тетка леди Эстер говорила, что этот камень – самая большая ценность в приданом ее племянницы. Если его продать, можно купить еще одно имение. Графу не требовалось еще одно имение, да и в ломбарде полную цену за камень не дадут, но ему хватит и того, что там предложат.

Сэр Джордж положил перстень в карман, закрыл шкатулку ключом и все убрал на место. Его сердце ликовало! Он так долго планировал эту операцию, волновался, а все прошло как нельзя более хорошо. Он быстро вышел из покоев жены и направился в библиотеку. Там он позвонил в колокольчик. На зов пришла Эмма.

– Вот что, вели Джеку запрячь коня в коляску, – приказал граф.

– Но Джек в карете повез графиню по делам, – возразила горничная.

– Тогда пусть Билл запряжет. Мне все равно кто, но через двадцать минут я уезжаю.

– Как же вы поедете без кучера?

– Придется Биллу поработать кучером.

– Хорошо, ваша светлость.

Мортимер рассудил правильно. Хотя Билл и работал садовником, запрягать коней и править лошадьми ему приходилось не раз. Вскоре коляска была готова, а садовник ждал его на месте кучера. Граф залез внутрь и скомандовал: «В город!»

Дорога шла сначала по имению меж уже убранных полей, затем повернула к побережью, а потом повела путников через небольшой дубовый лесок. Деревья радовали разноцветием осени. Вскоре показались пригородные домишки с небольшими земельными наделами, коровниками и курятниками. Деревни выглядели безлюдными. Крестьяне уже сделали все осенние дела и показывались из домов только тогда, когда нужно было покормить скотину.

Наконец они въехали в город. Ломбард расположился на узенькой улочке с булыжной мостовой. Торговцы у домишек наперебой предлагали купить свежие калачи, зелень с грядки, хотя грядки уже перепахали на зиму, говядину и свинину. Ломбард находился между лавкой зеленщика и почтой.

Граф слез с повозки и направился к зеленой двери. Было видно, что он тут появился не в первый раз. Он решительно постучал приделанным к ручке металлическим кольцом и крикнул: «Исаак, открывай!» Дверь тут же открылась.

– Ваша светлость, какая честь, – запричитал старый еврей.

– Здравствуй, старик. У меня к тебе дело.

– Рад служить вам, ваша светлость. Проходите.

– Вот что, Исаак, у меня есть вещица, но задешево ты ее не получишь, – сказал Мортимер, подойдя к прилавку ломбарда.

– Покажите мне ее, ваша светлость.

Сэр Джордж вынул кольцо и положил его на прилавок. Глаза старого еврея загорелись.

– Вы хотите заложить кольцо?

– Нет, только камень. Но ты получишь его, если сможешь найти у себя что-то похожее и заменишь камень в перстне.

– Конечно, господин граф. У меня найдется похожий камешек. Он почти такой же, но стоит гораздо дешевле.

– Это то, что надо. Сделай эту работу, а я подожду.

– Садитесь, ваша светлость, – сказал Исаак, вынося из-за прилавка кресло, – а Анна сейчас сварит вам горячего шоколада.

Сэр Джордж сел. Через пять минут из неприметной двери позади прилавка вышла золотоволосая девушка с пышными формами и подала ему чашку шоколада. Сэр Джордж внимательно посмотрел на девушку, заметил ее зеленые глаза и ямочку на щеке. Нужно будет познакомиться с ней поближе, решил он. Но сейчас у него есть Джулия и Жаннет. Заводить еще одну пассию несвоевременно.

Не успел он выпить шоколад, как Исаак сделал всю работу и протянул ему кольцо уже с другим камнем.

– Учти, старик, я знаю цену своему камушку.

– Но вы же хотите хранить подмену в секрете? А это тоже стоит денег, – заметил Исаак.

– Если ты что-нибудь расскажешь моей жене, я задушу тебя собственными руками!

В результате они сговорились о цене, и сэр Джордж с кошельком, набитым деньгами, вышел прочь. Билл ждал его в двуколке.

– Гони к леди Лонгфильд, – приказал граф, – у меня к ней дело относительно спорного участка земли.

Билл все понимал про дела своего господина, но, естественно, ничего не сказал. После пригородных домишек, не доезжая до дубового леса, он повернул коляску не направо, в Олдоакс, а налево, в имение Лонгфильдов.

Около ворот имения они нагнали девушку в синем плаще.

– Жаннет, – воскликнул сэр Джордж, – что ты здесь делаешь?

– О, господин граф, я ходила за лекарем. Госпожа неважно себя чувствует. А врач, как назло, принимает роды у жены арендатора Джона Кирсинга. Не знаю, что и делать.

– Вот что. Мы сейчас доедем с тобой до поворота к замку Олдоакс, высадим там Билла. Он пойдет домой пешком, а я сам отвезу тебя в город к своему врачу. Если ему заплатить, он согласится поехать к Джулии и осмотреть ее.

– Но разве можно господину сидеть на козлах?

– А мы никому не скажем, что я – господин, – усмехнулся Джордж.

Так они и сделали. Билл пошел домой, а Жаннет с графом Мортимером поехали обратно в город. Они действительно заехали к врачу и попросили его съездить к леди Лонгфильд, но на его повозке. А сами поехали на ипподром. Жаннет очень любила бега, да и сэр Джордж не отказывал себе в удовольствии поставить на любимую лошадку.

Денег они не выиграли, но очень весело провели время. Затем граф со служанкой поехали в ресторан, где плотно поужинали. Когда Мортимер высадил Жаннет на развилке между двумя имениями, уже наступил вечер.

Графиня была дома. Джордж рассказал ей полуправду про пошатнувшееся здоровье леди Лонгфильд и про роды у жены арендатора. Естественно, как джентльмен, он ездил в город за врачом. Леди Эстер выслушала всю историю с непроницаемым видом, хотя от мужа и попахивало спиртным. Она понимала, что если Джордж поедет в город, то трезвым он точно не вернется.

Пока жена пошла на кухню распорядиться насчет ужина, граф проник в ее покои и положил перстень с поддельным камнем на место.

Новый день начался с неприятностей. Сэр Джордж, удобно устроившись на мягком диване в любимом теплом сюртуке, просматривал в гостиной утреннюю почту. Шурша юбками, в комнату чинно вплыла как всегда безупречно одетая и причесанная леди Эстер. На пальце графини красовался тот самый перстень с серым камнем. Она остановилась перед сэром Джорджем и вперила в него суровый взгляд. Тот, не поднимая глаз, усердно читал газету.

– Друг мой, уделите мне минуту вашего драгоценного внимания. В нашем доме случилось нечто странное.

– В чем дело, дорогая?

– Мой перстень! С ним что-то случилось – камень совсем тусклый!

– Право, дорогая, вы поднимаете слишком много шума из-за пустяков.

– Это вовсе не пустяки. Перстень стоит целое состояние. Говорю вам, его как подменили!

– Душа моя, этот камень так странно влияет на вас! Меня беспокоит ваше бесценное здоровье.

– Вздор! Мне лишь нравится, как камень светится в темноте. И потом, это – наследственная драгоценность. Как вы знаете из записок моей прабабушки, когда он тускнеет, случается что-то ужасное!

– Напрасно вы верите в эти сказки!

– Я требую, чтобы вы что-то предприняли!

Сэр Джордж внимательно посмотрел в решительное лицо жены. Задуманная им афера удалась. Этот гренадер в юбке (как он мысленно называл свою законную супругу) обнаружила пропажу, когда он уже заменил драгоценный камень на серую стекляшку. А за камень Бэклоу он взял хорошую цену и на полученные деньги во всю покутил со своей крошкой.

– Если камень все-таки потускнел, отдайте его для чистки экономке. Она наверняка знает способ заставить камень засиять ярче прежнего.

– Что вы говорите, сэр! За последние пять лет, после трагической кончины брата, этот перстень ни разу не подвергался никакой чистке. Он всегда сиял отблесками солнечного света. А теперь, наверное, случилось что-то ужасное!

– Возможно, вы и правы, дорогая. В нашем доме происходят загадочные вещи, – задумчиво пробормотал лорд Мортимер, – может быть, действительно учинить допрос прислуге? Только я бы не стал призывать на помощь полицию.

– Вы хотите сказать, что кто-нибудь из прислуги мог подменить камень? Но это маловероятно. Камень, по-моему, тот же, только не сияет. И это меня пугает!

– Вы не видели мой портсигар? – сэр Джордж решил переменить тему разговора.

– Посмотрите в библиотеке.

Чуть приподняв юбки, леди Эстер выплыла из комнаты, величественно, как океанский лайнер. Незадачливый лорд направился в библиотеку. Портсигар лежал на подлокотнике его любимого кресла, где и обычно. Он взял его и задумался.

Надо отвлечь внимание жены от злосчастного перстня. Зря он посоветовал ей отдать камень в чистку экономке. Нужно было самому завладеть кольцом и спрятать его подальше, пока жена не заподозрила его самого в подмене камня. Мортимер прекрасно знал свою жену. Если какая-то мысль пришла ей в голову, Эстер не успокоится, пока не выяснит все до конца. И он направился в покои графини.

Робко приоткрыв дверь, сэр Джордж заглянул в ее кабинет. Леди Эстер, устроившись в кресле у камина, сосредоточенно разглядывала перстень на своей руке.

– Все же он потускнел, – произнесла она, заслышав шаги мужа.

– Позвольте мне взглянуть на него еще раз, дорогая.

Леди Эстер молча протянула кольцо.

– Да, похоже, Вы правы. Камень потерял прежнюю яркость. Если хотите, я положу его в стакан с «Королевским виски». Может быть, все-таки, он просто испачкан.

– Ах, делайте, что хотите. Я так огорчена! Леди Блекхилз говорила мне, что этот камень способен предсказывать будущее. Очевидно, нас ожидают большие неприятности.

– Вздор, дорогая! Его надо просто помыть.

С этими словами сэр Джордж вышел, сжимая в руке злополучный камень. Посмотрев на него еще раз, он удовлетворенно опустил перстень в карман.

Несмотря на подозрения жены, настроение у графа было приподнятое. От вчерашней удачной операции осталось еще много денег, к тому же ему грела сердце записка от леди Лонгфильд. Они встретятся сегодня, если бедняжке станет лучше. Конечно, Жаннет тоже неплоха, но со служанкой абсолютно не о чем говорить. То ли дело ее госпожа! Джулия обучена и музыке, и живописи, разбирается в театральном искусстве, в политике. Она в курсе всех слухов относительно их общих знакомых. С ней никогда не бывает скучно! Ведь не только постелью привлекает запретная страсть.

Мортимер опустил руку в карман, чтобы достать портсигар. Вдруг что-то оборвалось у него внутри – сэр Джордж осознал, что в кармане кроме портсигара ничего не лежало. Записка, написанная милой Джулией на гербовой бумаге Лонгфильдов, пропала. А она имеет весьма фривольное содержание! Сэр Джордж почувствовал, как сердце остановилось, а затем забилось с бешенной скоростью.

Он принялся еще раз тщательно обследовать все карманы. Записка, безусловно, отсутствовала. Нужно прежде всего опросить прислугу, если, конечно, записку не изъяла жена.

Постаравшись придать лицу возможно более беззаботное выражение, он медленно зашагал в покои леди Эстер, но на полпути передумал. Что он ей скажет? Начать надо со слуг. Решив не звонить горничной, он сам спустился в кухню.

Вся прислуга во главе с экономкой пила чай за большим деревянным столом.

– Эмма, вы не видели адресованный мне розовый конверт с письмом?

– Какой конверт, сэр?

– Конверт с письмом от леди Лонгфильд, в котором она рекомендует моей супруге свою портниху.

– Нет, сэр. И не думаю, что кто-нибудь из слуг его видел.

– Как вы можете говорить за всех?

– Горничные приносят мне все вещи, с которыми не знают, как поступить, сэр. Но сегодня ничего такого не было.

Сэр Джордж обреченно вздохнул. Видно, разговора с леди Эстер избежать не удастся. В таком случае, незачем откладывать это неприятное дело. Если она что-то пронюхала, лучше узнать обо всем сразу. Возможно, он еще сможет придумать удовлетворительное объяснение нынешним щекотливым обстоятельствам.

А этой наивной дурочке Джулии надо будет сказать, чтобы впредь была осторожнее. Письма не обязательно присылать в Замок. Их можно оставлять где-нибудь неподалеку, в потайном месте.

Если же Фостер украл письмо от Джулии, то наверняка, по поручению леди Эстер. Видимо, она приказала ему обыскать карманы графа, прочитала письмо, которое Фостер ей принес, и велела положить его обратно, а он, по небрежности, забыл. Вот негодяй! Да, но что же делать? Что он скажет жене о любовном письме Джулии? Какими же несносными становятся жены после десяти лет супружества, и, даже, если вспомнить, гораздо раньше! Строит из себя образец добродетели. Как будто он не видит ее заигрывания с Фостером, да и этот молодой наглец явно не прочь заполучить в любовницы знатную леди. Мортимер давно заметил, как загораются его глаза, когда мимо проходит Эстер. Так, так… Удачно, что служанку Джулии зовут Жаннет. Вот она их и выручит. В конце концов, девчонка все время водит его за нос. Злополучное письмо подписано «навеки твоя Джи», что может означать и Жаннет. Выйдет прекрасный урок хорошего тона для этого малого – ловеласа. У секретаря надолго пропадет охота волочиться за чужими женами. Да и у леди Эстер исчезнет желание обыскивать одежду мужа! Представим дело так, что записка – это послание Жаннет к Фостеру.

С этой мыслью Мортимер решительно направился в холл, откуда через резную арку можно было прямиком попасть как в кабинет Фостера, так и в кабинет жены. Глаза его при этом лихорадочно блестели, а губы тронула чуть заметная усмешка.

Графиня сидела за туалетным столиком и мазала лицо каким-то бальзамом.

– Душа моя, вы заняты? – спросил сэр Джордж.

– Вы же видите, я привожу себя в порядок.

– Вы можете не прерывать своих занятий. Я по пустяковому вопросу.

– Ну, говорите.

– Дело в том, что я тут нашел любовную записку от служанки леди Джулии Жаннет к Фостеру. Хотел вам ее показать, но она куда-то пропала из моего кармана. Вы не находили ее?

– Представьте, нашла. Только я не понимаю, с чего вы решили, что автор записки Жаннет, а адресат – Фостер?

– Ну что вы, дорогая, это же всем известно! Он давно увивается вокруг нее. Это и не удивительно – она молода и мила. Конечно, с высокородной и элегантной дамой вроде вас ее не сравнишь, но Фостер же понимает, что роман с дворянкой для него недостижим.

– Честное слово, я не знаю, кому верить. Фостер указывает в качестве адресата вас, а вы – его.

– Дорогая, разве можно верить этим простолюдинам?!

– Среди них тоже бывают честные люди, хотя насчет Фостера я сомневаюсь. Ну что же, я проведу свое расследование и все выясню. Если Фостер завел любовницу, он будет наказан, поскольку такое поведение недопустимо в знатных семьях. Спасибо вам за сообщение, милый друг.

– Не стоит. Не буду вам мешать, дорогая супруга.

Сэр Джордж вышел из кабинета со смятением в душе. Если его гренадерша затеет расследование, она может выяснить правду. Она же и до сличения подчерков может дойти. Нужно предупредить Джулию, чтобы меняла почерк во всех посланиях, которые будут адресованы в Олдоакс. А прежние ее письма нужно немедленно уничтожить.

Погода портилась, осень все тверже заявляла о своих правах. Ночью было так холодно, что ветки деревьев покрывал иней. Белый густой туман сгущался с вечера и неохотно уходил, когда солнце прогоняло его своими лучами. Часто принимался моросить мелкий дождь, влажный ветер крутил разноцветные опавшие листья.

Дома в такую погоду Лиля любила сидеть на диване, накрывшись пушистым пледом, и читать книгу, полную захватывающих приключений. Мысли уносились вдаль, туда, где всегда лето и все хорошо кончается.

Здесь об этом нечего было и мечтать. Рабочий день служанок начинался еще до рассвета. Надо было прибирать комнаты, растапливать камины, накрывать на стол. Правда, накануне Лиля узнала, что раз в две недели ей полагается выходной вечер. Подумать только! Даже не день, а всего лишь вечер! Правда, идти ей здесь было некуда и встречаться тоже не с кем. Но именно сегодня она собиралась встретиться с Жаннет.

Знакомство с Жаннет значило для Лили очень много. Девушка ее возраста отнеслась к ней доброжелательно и не была связана с Мортимерами. Ей Лиля могла задать вопросы, на которые никто другой не дал бы ответа. А сегодня, вдобавок ко всему, она должна была выполнить поручение леди Эстер.

После обеда девушка надела второе из подаренных графиней платьев и тщательно причесалась. Пришлось надеть и шляпку, Эмма утверждала, что приличные женщины не выходят из дома с непокрытой головой. Вместо пальто Лиля накинула длинную пелерину, когда-то принадлежавшую леди Мортимер. Пелерина была старая и местами потертая, но зато очень теплая и добротная. Крошечная сумочка-ридикюль, дополнявшая туалет, была подарком Эммы. У Лили были даже деньги. Она получила три кроны жалованья.

Встреча с Жаннет, которая обещала выпросить у своей госпожи выходной вечер, намечалась в деревенской аптеке. Там стояли два или три столика, за которыми можно было выпить чаю с булочкой или даже с пирожным, если хватит денег. Тем, кто сделал заказ, сидеть разрешалось сколько угодно. Девушки собирались угоститься и поболтать на славу.

Когда Лиля добралась до деревни и нашла аптеку, Жаннет уже сидела за столиком. Других посетителей не было. Как только Лиля устроилась, к ним подошла жена аптекаря и спросила, что девушкам угодно.

Оказалось, что одной кроны хватит на два пирожных, чайничек чая с сахаром и даже на одну булочку, которую можно разделить пополам. Жаннет, очень довольная тем, что платит за все Лиля, сразу принялась болтать. Она рассказала новой подруге, что больше всего любит развешивать платья своей госпожи и разбирать ее украшения. Когда леди Лонгфильд не видит, можно приложить платье к себе и покрутиться перед большим зеркалом, установленным в гардеробной.

Хозяйка большая модница, к тому же она хороша собой, и у нее нет отбоя от кавалеров. Поэтому она велела установить такое зеркало, чтобы видеть себя с головы до ног. У нее еще очень хорошенькие башмачки, наверное, десять пар. Однажды Жаннет удалось померить одни, и они точно подошли ей по ноге.

Ах, если бы она была знатной дамой! Жаннет могла бы с утра до ночи менять туалеты, заказывать себе красивые башмачки и парчовые туфельки для балов и лакомиться пирожными, вот как сейчас!

– Ты еще можешь стать знатной дамой, если выйдешь замуж за дворянина. Представь, ты станешь леди. Надо только, чтобы муж был богат, тогда и платья появятся, и туфельки, – улыбнулась Лиля.

– Нет, – вздохнула Жаннет. – В нашей глуши совсем нет неженатых молодых богачей, тем более дворян. Скорее всего я вообще никогда не выйду замуж, так и буду служанкой леди Лонгфильд.

Жаннет задумчиво откусила кусочек пирожного и сделала маленький глоток чая. Она хотела растянуть удовольствие как можно дольше.

– Впрочем, это тоже неплохо, – повеселела она. – Зато моя госпожа собирается отправиться путешествовать. Если она возьмет меня с собой, я увижу разные города и даже чужие страны. Конечно, возьмет! Ей ведь нужна будет в пути служанка.

– А я думала, ты не хочешь уезжать, – сказала Лиля, вспомнив про поручение леди Эстер. – У тебя ведь здесь сердечный интерес. Я видела записку, которую ты написала своему дружку. Правда, я не знаю, кто он…

– Какую записку? – удивилась Жаннет. – Я не писала, да и некому у вас писать. Сэр Джордж женат, а Фостер не дворянин и денег у него нет. Да он на меня и не смотрит. По правде сказать, если бы у меня кто был, я бы не стала ему писать. Я плохо пишу, викарий говорит, одни ошибки. И леди Лонгфильд смеется. Лучше уж все сказать на словах.

– Может, твой дружок не из дворян? Садовник, например, или конюх, – продолжала выпытывать Лиля.

– Да нет у меня дружков в Олдоаксе! – воскликнула Жаннет. – Сэр Джордж звал меня с собой один раз на скачки и еще в казино в городе. Я согласилась, и было забавно. Но он хочет, чтобы я стала его любовницей, а я не хочу. Еще чего! От него проку никакого, только места можно лишиться. А я не хочу, чтобы хозяйка на меня гневалась. Я хочу поехать с ней путешествовать, может, даже по морю.

Девушки допили чай и поднялись, чтобы идти домой. Все хорошее когда-нибудь кончается, но они не огорчались. Надо только подождать две недели, и у Лили опять будет выходной вечер. Тогда они смогут опять куда-нибудь пойти. По дороге Жаннет пыталась расспросить Лилю о прошлом, но той пришлось врать, что она ничего не помнит. Жаннет была разочарована, и чтобы ее утешить, Лиля обещала, если вспомнит, рассказать все ей первой. Расстались они вполне довольные и проведенным вечером, и друг другом.

Глава 5. Где Лиля Михайлова?

Элла Георгиевна с трудом открыла дубовую дверь и тяжело осела на стул. Кабинет встретил ее привычным уютом. Серебристо-зеленые волны традесканции спускались с высокого стеллажа и длинными струями стекали на стол. Тюлевые занавески скрывали рассыпь цветущих фиалок на подоконнике. Элла Георгиевна вырастила их своими руками, и обычно они успокаивали ее, отвлекали от мрачных мыслей.

Но сейчас она не замечала ничего вокруг. Ужас происшедшего сковал ее душу. Как могла она, старая дура, не понять, не остановить, не вспомнить!

Экскурсия учеников франглийской спецшколы пришла в музей около полудня. С утра было пасмурно, но к этому моменту тучи начали расходиться, появились голубые проталинки.

Как обычно, мальчики разглядывали оружие и доспехи, а девочек больше интересовали старинные костюмы и драгоценности. Лицо милой светловолосой школьницы показалось Элле Георгиевне знакомым. Но она вела экскурсию, следила, чтобы дети ничего не трогали, и мимолетное воспоминание прошло мимо ее сознания.

Зато потом, когда это случилось, ей стало казаться, что она с самого начала предчувствовала недоброе. Она снова и снова прокручивала в голове события последнего часа. Вот дети входят. Подумать только, с Анной Трофимовной, учительницей истории и большой энтузиасткой исторической науки, она была знакома уже лет пять. Другим и не попасть бы в этот зал до начала выставки. Они разговорились, да еще парнишка, который непременно хотел отобрать меч у бронзового рыцаря… Привычные заботы заставили ее забыть о кольнувшей сердце тревоге.

Сколько лет прошло с тех пор, когда Элла Георгиевна последний раз разговаривала с юной девушкой, пришедшей на экскурсию в ее музей! Конечно, малышка принялась разглядывать кольцо – самое ценное украшение в экспозиции.

Ах, почему она не убрала его в запасник! Столько хлопот выпало ей из-за этого кольца, фамильной драгоценности рода Бэклоу. Элла Георгиевна так долго его искала, подавала объявления в центральные и региональные газеты. Она чувствовала, что перстень где-то рядом. И вот однажды появился человек, который был готов отдать камень Бэклоу на выставку с условием, что его имя будет упомянуто в буклете. Ей не удалось выяснить, при каких обстоятельствах реликвия покинула Франглию и очутилась в России. Но Элла Георгиевна понимала, что ее место – возле камня. Она собственноручно отпечатала на компьютере легенду о таинственных свойствах камня и положила ее в витрину рядом с драгоценностью.

Рассказывая школьникам о событиях трехсотлетней давности, она время от времени посматривала на заинтересовавшую ее девушку. Та как раз повздорила с мальчишкой, который прилепил девушке к волосам жевательную резинку.

И в этот момент камень, разбуженный энергией скандала и запущенный лучом солнца, засиял собственным светом. Девочки ахнули, а эта светленькая захотела разглядеть его получше и погрузилась в золотистое облако над витриной. Мгновение – и все закончилось. Девочка исчезла, а камень потух, снова потемнел и превратился в невзрачную безделушку.

И лишь когда солнечный луч скользнул меж тяжелых портьер и осветил камень, она вспомнила! Но было уже поздно!

Она, словно со стороны, увидела себя в старом замке. Леди Эстер Мортимер, урожденная Бэклоу, склонилась над раскрытой шкатулкой с украшениями, а эта юная особа в темном платье и белоснежном переднике, как и подобает горничной, стоит и покорно слушает ее наставления.

Анна Трофимовна упала в обморок. Пришлось вызывать скорую помощь, а потом и милицию, отвечать на бесконечные вопросы, пытаться объяснить ничего не видевшим и потому недоверчивым милиционерам, куда делся ребенок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.