Редакция журнала "Позитивные изменения"
Позитивные изменения. Том 2, №4 (2022). Positive changes. Volume 2, Issue 4 (2022)

Позитивные изменения. Том 2, № 4 (2022). Positive changes. Volume 2, Issue 4 (2022)

От редакции

С момента выхода первого номера журнала «Позитивные изменения» год назад мир изменился до неузнаваемости. Уходящий 2022 для многих стал серьезным вызовом и испытанием на прочность. Как никогда раньше стали актуальными вопросы:

Что можно сделать, когда есть ощущение, что сделать ничего нельзя?

Где найти внутренние и внешние ресурсы, когда кажется, что помощи ждать неоткуда?

Где брать вдохновение на то, чтобы что-то менять?

Последний выпуск 2022 года мы решили посвятить поискам ответов на эти вопросы. Главной темой номера стал гражданский активизм – как люди могут создавать позитивные изменения вне зависимости от внешних условий, полагаясь на себя, на силу своего сообщества, взаимопомощи; становиться «людьми импакта», в какой бы сложной ситуации они не находились. Начиная с этого номера, у нас появилась новая рубрика с таким названием – «Люди импакта». В ней мы будем рассказывать вдохновляющие истории о тех, кто смог достичь значимых изменений в жизни сообществ, регионов и даже стран.

В этом выпуске мы также чествуем победителей Первой ежегодной премии журнала «Позитивные изменения» – экспертов, авторов и организации, которые внесли значимый вклад в развитие оценки социального и экономического воздействия. Репортаж о премии и взгляд победителей на итоги года с точки зрения импакт-инвестиций вы также найдете на страницах этого номера.

Мы посвящаем этот выпуск тем, кто продолжает, несмотря ни на что, сохранять свет внутри и создавать позитивные изменения. Этот выпуск – про силу объединения, про силу личности, про силу сообщества и о том, что возможности каждого – безграничны.

From the Editor

Since the first issue of the Positive Changes Journal saw light a year ago, the world has changed beyond recognition. For many people, 2022 was a serious challenge and test of strength. The following questions became of utmost importance:

What can be done when you feel that nothing can be done?

Where to find internal and external resources when there seems to be no one to help?

Where do you get the inspiration to make a change?

We decided to search for answers to these questions in this last issue of 2022. The topic of this issue is civic activism – how people can create positive change regardless of external conditions, by relying on themselves, on the power of their community, and mutual assistance; how they can become "people of impact,” no matter how difficult the situation. Starting with this issue, we have a new column titled "People of Impact.” This is where we will share inspiring stories of the people who managed to achieve substantial changes in their communities, regions, and even countries. In this issue, we also honor the winners of the Positive Changes Journal's First Annual Awards – experts, authors, and organizations making significant contributions to the development of social and economic impact assessment. You will find a report about the award and an impact investment-oriented overview of the year's results in the following pages. This issue is dedicated to those who keep the inner light shining and continue to create positive changes, against all odds. It is about the power of association, about the power of personality, about the power of community, and about the fact that everyone has limitless possibilities.

Люди импакта / People of Impact

Я оптимист и знаю, что у меня всегда все получится. Интервью с Романом Араниным

Юлия Вяткина

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–4–4–15

Журнал «Позитивные изменения» открывает новую рубрику «Люди импакта». В этой рубрике мы будем рассказывать вдохновляющие истории о людях, которые смогли достичь значимых изменений в жизни сообществ, регионов и даже стран. Первым гостем новой рубрики стал Роман Аранин, генеральный директор компании «Обсервер», которая производит и ремонтирует реабилитационную технику для инвалидов. Мы поговорили с ним о том, как создать социальную модель понимания инвалидности, зачем предпринимателю позитивное мышление и как делать в России то, чего никогда не было.

Роман Аранин

Юлия Вяткина

Редактор журнала «Позитивные изменения»

Как бы вы определили импакт созданной вами компании «Обсервер»? Мы создали новую социальную модель, где сами люди с инвалидностью определяют, что им надо и как это должно выглядеть.

Для региона это вообще получился очень красивый проект. Появляется предприятие, которым руководит инвалид-колясочник, где 25 % от общего числа сотрудников – это инвалиды-колясочники, причем не скрепочки загибающие, а работающие сборщиками на производстве или за роботом-сварщиком, за фрезерным станком. То есть мы показываем, что человек при должном приспособлении среды может выполнять абсолютно ту же работу, что и человек без инвалидности.

Наша социальная модель – это когда у тебя есть работа, реабилитация, сопровождаемое проживание. И мы это все сами создаем, а государство получает услугу в чистом виде. Грубо говоря, если бы то же самое строило бы государство, процесс мог растянуться лет на пять и обойтись в 150–200 млн рублей. А мы вложили свои деньги. 10 коттеджей для сопровождаемого проживания – это примерно 35 млн рублей, реабилитационный центр – еще где-то 50 млн рублей. То есть нам это обошлось чуть меньше 100 млн, и мы построили это за год.

Как вы шли ко всем этим результатам? Какие периоды развития вашей компании можно выделить?

Достаточно долго шли. Производством колясок мы начали заниматься в 2009 году. Через четыре года у нас появилась общественная организация «Ковчег», и мы начали трудоустраивать людей с инвалидностью по два-три человека. Сначала в мастерские по ремонту колясок, потом в ресурсный центр, который занимался созданием доступной среды, потом на пляжи и т. д.

В конце концов появилась потребность в чем-то более серьезном, потому что к нам постоянно приходили люди, чьи-то жены, чьи-то матери: «Возьмите, возьмите на работу», а нам просто некуда людей было брать. И тогда мы замахнулись на строительство завода. Но столкнулись с проблемой, что у многих ключевых сотрудников нет жилья, кто-то живет на другом конце города. Мы начали сначала строить коттеджи для троих своих сотрудников, а потом подумали, что надо еще и для реабилитационного центра здание строить.

Начали внедрять сопровождаемое проживание. То есть мы выдергивали из семьи человека, который никогда не жил самостоятельно. Например, молодой человек, который в 16 лет получил инвалидность, живет где-нибудь на пятом этаже в многоквартирном доме и никуда не выходит. Мы заселяли его в наш коттедж и учили жить самостоятельно, чтобы он сам мог себе приготовить, помыться и т. д. А позже уже началась полноценная реабилитация с ЛФК и физиотерапией.

Что помогло достичь таких результатов?

Какие факторы этому способствовали?

Во-первых, мы не боялись ставить планку повыше. Потому что, если ты ее ставишь на 30 см, ты только туда и прыгнешь. Если ты ее ставишь на два метра, то начинаешь уже шест искать, с которым прыгать и т. д. У нас планочка высокая сразу была.

Во-вторых, командная игра. У меня реально есть команда – грамотные люди, которым можно все делегировать, без которых бы я ни с чем не справился.

И третий момент – это межсекторное взаимодействие, когда ты приходишь к представителям власти и говоришь: «Слушайте, так получилось, что мы больше в теме, чем вы. Давайте вместе пойдем туда-то и будем вместе решать эту проблему».

Мы не боялись ставить планку повыше. Также у меня есть команда – грамотные люди, которым можно все делегировать, без которых я бы ни с чем не справился.

Губернатор Калининградской области три-четыре года назад был вместе со мной на поле, на котором сейчас фабрика «Обсервер». Я ему объяснял, почему строить нужно именно здесь. Когда иностранные гости будут в Россию и Калининградскую область приезжать, у них будет впечатление о стране складываться, начиная с английского зеленого газона и футуристической фабрики. Он понял это и почувствовал сопричастность.

Открывали фабрику мы вместе с министром труда и социальной защиты Российской Федерации Антоном Котяковым. Я надеюсь, что у него тоже есть сопричастность к проекту. И у всех остальных представителей власти тоже. Кто-то видел все это на этапе котлована и заливки фундамента. И может сравнить с тем, что есть сейчас. Одно из самых важных условий – взаимодействие и сопричастность.

Получается, понимание работы с органами власти – необходимое условие успеха?

Да. Я об этом постоянно везде говорю. Надо, чтобы люди из власти могли к тебе приходить, чувствовать себя комфортно, зная, что ты не будешь с протянутой рукой, а что вы как одна команда можете что-то делать.

То есть это не классическая российская история, когда власть в одном месте, а НКОшники и бизнес в другом. У нас все сделано вместе.

А что, наоборот, мешало в развитии?

Какие ключевые сдерживающие факторы?

В прошлом году мы успевали только делать и отгружать коляски, а в этом году у нас 300 колясок на складе. Один из сдерживающих факторов – развитие не отечественного производителя, а госзакупки у поставщиков китайских колясок.

Импортозамещение возможно в вашем случае?

Мы – то самое импортозамещение. У нас коляска на 65 % сделана в России. Если, не дай Бог, Китай закроется по политическим или по ковидным причинам, мы будем той единственной фирмой, которая будет в состоянии делать коляску внутри страны.

Да, месяц, два, три или полгода могут нам понадобиться, чтобы оставшиеся 35 % заменить, но мы – то самое импортозамещение, в отличие от китайских колясок.

Говорят, что сложнее всего – начать. С чего начался ваш проект? Где вы искали инвестиции на старте? Может быть, вас кто-то консультировал, как запустить социальное предприятие?

Я давно в бизнесе, поэтому у меня идей больше, чем возможностей их воплощения. Я с удовольствием делюсь идеями, чтобы кто-то их реализовал.

Начиналось все с ремонта колясок. Мы столкнулись с тем, что ремонтных мастерских не было для электроколясок. Нас поддержал фонд «Наше будущее» Вагита Алекперова и выдал нам беспроцентный заем 5 млн рублей на пять лет. Мы с этих денег и стартанули.

Еще была премия журнала «Генеральный директор», где я неожиданно для себя в 2013 году стал лауреатом. Они дали 100 000 долларов (3 млн рублей по тем временам). На эти деньги мы построили первое помещение.

А единомышленников и команду где искали?

Я сначала пытался делать так: берешь менеджера по продажам, а потом пытаешься из него «социальщика» сделать. Выяснилось, что так не работает. И мы пошли другим путем. С наших «Ковчеговских» мероприятий (сплав на байдарках, адаптированных пляжей в Калининградской области) мы выдергивали «социальщиков», то есть студентов, которых идея проекта цепляла изначально. И потом из этих «социальщиков» мы уже делали пресс-секретарей, менеджеров по продажам, других сотрудников. Так постепенно складывалась команда.

Кто еще вас поддержал?

Мне кажется, когда ты приходишь в социальное предпринимательство не за деньгами, а за решением социальной проблемы, когда у тебя глаза горят, когда ты излучаешь энергию, автоматически в твою жизнь и под твой проект приходят правильные люди и деньги.

Если они вдруг не приходят, то чуть позже, через год или два, ты понимаешь, что ты просто на тот момент не был готов к деньгам. Тебе просто свыше не давали возможности сделать, а когда ты подготовился морально, организационно, тогда появились рядом нужные люди.

Расскажу историю с консулом Евросоюза. Мы получили микрогрант 100 000 евро, который раздавала местная организация. Мы отчитались о своей деятельности: о пляжах, о мастерских, о борьбе за доступную среду, о социально-туристическом такси и т. д. После этого консул Евросоюза попросился к нам на встречу. Приехал, посмотрел, сказал: «Слушайте, подавайтесь на наш грантовый конкурс». Я, наверное, полчаса отмазывался. Я говорю: «Мы не умеем, нам не до этого». – «И все же подавайтесь».

Мы в результате отправили заявку. Переманили к себе на работу начальника департамента по работе с инвалидами из Правительства Калининградской области. Год писали грант и выиграли сразу 750 000 евро, на которые начали осваивать территорию под фабрику.

Когда ты приходишь в социальное предпринимательство не за деньгами, а за решением социальной проблемы, автоматически в твою жизнь и под твой проект приходят правильные люди и деньги.

А были ли у вас вдохновляющие примеры в лице людей, организаций, которые помогли поверить в себя, в успех, в технологию?

Да, мы много катались по Швеции, Германии, Польше. В Германии у меня есть кумир – дедушка, ему сейчас 78 лет. У него фабрика – 16 000 кв. м, 400 сотрудников. Он – шейник (так называют людей, получивших травму спинного мозга в шейном отделе. – прим. ред.), такой же, как и я. И он производит самые крутые в мире катетеры, мочеприемники. Там же у него гостиница – два шикарных корпуса, соединенных между собой стеклянной крышей. Между двумя этими корпусами растут деревья, есть прекрасный ресторанный дворик. Идею коттеджей рядом с фабрикой «Обсервер» мы у него взяли, только добавили кухню.

И ты, живя три дня в этой шикарной гостинице или коттеджах, можешь попасть в любое помещение, даже в бассейн. Ты подъезжаешь, нажимаешь кнопку размером 30 на 10 см на стенке и попадаешь в любое абсолютно помещение. И ты только на третий день понимаешь, что живешь в замаскированном реабилитационном центре, где инвалиды-колясочники варят пиво прямо на кухне, там же готовят еду. Это все очень круто.

Я с ним сижу, разговариваю. У него свой виноградник где-то на Канарах, он меня угощает рислингом. Я говорю: «Слушайте, есть, конечно, идея фабрику построить, но, блин, мне уже 45 лет». Он говорит: «Рома, 45 – это самый возраст, чтобы вляпаться в авантюру, которая называется «фабрика». Вот я и вляпался.

По Швеции мы тоже очень много ездили. Там «страна победившего коммунизма». Тоже многое мотали себе на ус. Шведский министр соцзащиты теперь мой друг, я ему задаю вопрос: «Слушайте, понятно, мы к вам едем, у вас там будущее, но вы-то к нам зачем едете?». Он говорит: «Рома, когда у тебя денег как у дурака махорки, то сделать коммунизм – это легко. Но у нас денежки тоже заканчиваются, поэтому нам очень интересно, как все то же самое вы делаете без денег». Тоже интересный пример.

Мы уже начинали говорить про команду, что это одна из составляющих успеха. Расскажите, пожалуйста, чуть подробнее о своей команде сотрудников. Каковы ключевые роли у участников? Есть ли директора по развитию, операционные директора? Сколько человек у вас работает?

Все не так сложно. Мы настолько сейчас быстро меняемся и растем, что наша оргструктура не успевает за изменениями. У нас сейчас четыре юрлица – у каждого свои задачи и виды деятельности, общественная организация, производство, дистрибуция.

Мы в январе 2022 года открыли швейный цех. Шьем все подушки, спинки, основания сидений сами. Там есть руководитель, и я туда даже не заглядываю. Идеально просто все работает. На производстве тоже есть главный инженер, он же мой компаньон, есть руководитель производства, которого мы переманили с завода «Янтарь». Туда я заглядываю и направляю. Но базово мои коллеги все равно тянут сами всю операционку. Есть отдельно реабилитационный центр. Им руководит девушка, которую мы переманили из Правительства Калининградской области. И тоже у меня голова не болит. Я где-то какие-то стратегические решения принимаю, на планерках присутствую, но базово – это все равно практически автономное подразделение.

Честно говоря, глаза боялись, а руки делали. Когда мы дошли до того, что я физически не мог сам тянуть все процессы, я вынужден был делегировать. Сейчас не хватает руководителя отдела продаж, директора по развитию. Подрастем немножко, и они появятся.

Когда вы поняли, что стали медийной и публичной личностью, появилось внимание со стороны СМИ и органов власти? В какой момент это произошло?

Мне всегда было важно выступать на публике, делиться своими идеями, зажигать ими людей и т. д. Просто, когда я в 2004-м сломал шею и был сумасшедший недостаток информации, именно в то время появился широкополосный интернет, первые форумы, и я начал писать о том, что со мной происходит. У меня уже тогда была толпа подписчиков, потому что для всех это была живительная влага, информация о том, как, куда и зачем поехать на реабилитацию.

Дальше, когда мы организовали общественную организацию инвалидов «Ковчег» и начали что-то делать, у этой организации появился авторитет. Мэр города, губернатор знали, что ребятам из «Ковчега» можно доверять. То есть мы – та сумасшедшая организация, которая, к примеру, получив грант на 100 000 рублей, добавила своих 100 тысяч, еще 100 тысяч собрала с калининградцев, все это вложила в проект и что-то полезное сделала. Где-то в районе 2013 года активная деятельность началась. И мы с этим авторитетом уже начали реально развиваться.

Насколько изменилась ваша жизнь после этого?

Она изменилась настолько, что раньше у меня был девятичасовой рабочий день, сейчас стал 15.

Наверняка, у вас были периоды, когда казалось, что все, тупик, не получится, дальше никак. Что помогало вам в такие моменты?

А я оптимист. Я знаю, что все получится. Всегда.

Я своим дочкам говорю: «Ты знаешь, в чем разница между мной и вот тем человеком? Он, начиная очень крутое дело, сразу знает, что стакан наполовину пуст, и потому почти наверняка у него ничего не получится. Он берется за любое дело, но изначально настроен негативно. И Вселенная его слышит: «Ладно, как скажешь».

За что бы я ни брался, даже уже когда совсем пропащее дело, я точно знаю, что получится. Не так – так вот так раскорячимся. Полетим не напрямую, но мы все равно долетим, куда надо.

Получается, вы сторонник позитивного мышления?

Наверное. Это все идет не от того, что я книжек начитался, это мое внутреннее ощущение. Так всегда было. Я знаю, что всегда все получится.

Когда приходится рассказывать о результатах вашей деятельности, в каких «измерениях» или «величинах» вы это делаете? Есть ли у вас специальная система оценки результатов, воздействия проекта?

Например, у нас есть анкеты удовлетворенности клиентов, получивших наши коляски, и анкеты для людей, которые были у нас на реабилитации. Они в конце курса пишут, что понравилось, оставляют свои пожелания и т. д. Это все важно. Потом мы на консилиуме это все читаем. Но живое общение с людьми лучше. Так, мы часто в конце реабилитационного курса стали делать посиделки у костра. Мы жарим шашлыки, едим плов и в такой неформальной обстановке общаемся с ребятами. И это гораздо круче. Люди расслабляются и рассказывают тебе: «Слушайте, у меня главный эффект даже не то, что у меня колено начало гнуться, или я из коляски встал и начал ходить с ходунками, а что ко мне начали приезжать дети, которые меня за последние три года стали ненавидеть. Они за два месяца от меня отдохнули и стали приезжать, сказали, что со мной хочется общаться, потому что я стал позитивным и интересным». Такие вещи в анкете редко прочитаешь.

Мне всегда было важно выступать на публике. Я давно в бизнесе, поэтому у меня идей больше, чем возможностей их воплощения. Я с удовольствием делюсь идеями, чтобы кто-то их реализовал.

Какой проект сейчас у вас в работе?

Мы никак садово-парковый комплекс не доделаем на 5 га, который находится позади фабрики. Чтобы человек приехал и мог погулять и посидеть под соснами, а не только на реабилитации быть.

Отдельно тренировочная площадка, где мы моделируем все препятствия, которые человек в городе может встретить: брусчатка старая немецкая, которой 1 000 лет, обычная брусчатка, рельсы, желобок от водосточной трубы среди тротуарной плитки, пандус обычный, пандус крутой, ступеньки разные. Мы натаскивать народ будем на преодоление препятствий. Там же будут теплицы, чтобы можно было пойти какую-то зелень выращивать.

У вас есть и бизнес, и общественная организация «Ковчег».

Как соотносится их деятельность?

Мы деятельность этих организаций особо не разделяем, потому что «ковчеговцы», в большинстве своем, работают в «Обсервере». Как правило, сотрудники «Обсервера» заняты во всех проектах «Ковчега». Например, надо поехать, измерить бордюры, где-то принять здание у города после ремонта или принять какое-то вновь вводимое жилье, я также беру ребят, отправляю.

А вы кем больше себя ощущаете: социальным предпринимателям или общественным деятелем?

Наверное, все-таки больше социальным предпринимателем. Мы же в «Ковчеге» тоже зарабатываем. То есть мы такая организация, у которой два своих автобуса, полностью приспособленных под коляску. Это нам звонит министерство соцполитики и говорит: «Мы День инвалидов проводим, вы не могли бы нам помочь?». Не мы им звоним, а они нам.

Кто такой, по-вашему, социальный предприниматель?

Все очень просто. Причем у меня это понимание было еще до того, как это понятие ввел в России фонд «Наше будущее». Первое – это человек, который решает социальную проблему. И второе – он должен зарабатывать какую-то минимальную прибыль, чтобы не пойти ко дну.

Эта история, которую развивает фонд «Наше будущее», мне кажется, очень важная, потому что они учат зарабатывать деньги. Ты деньги взял – ты должен их вернуть. Да, без процентов, но ты должен их вернуть. И это очень правильная история, потому что ты в нормальных бизнес-условиях находишься, чуть более смягченных, чем для остальных людей, но, тем не менее, это не подарок, это заемные деньги.

Позитивный контент, успешные кейсы, длинные деньги, беспроцентный заем или 1 % годовых, – все, что нужно для развития проектов социальных предпринимателей в России.

На ваш взгляд, что могло бы внести значимые положительные изменения в проекты социальных предпринимателей в России? Может принятие какого-то закона, создание определенной инфраструктуры, какого-то института развития, или значимый рост инвестиций в такие проекты?

Я, честно, уже против любых институтов развития. Вся Москва – это сплошные институты развития, и мы, Россия, их не прокормим. «Фабрика Обсервер» стоит 3 млн долларов примерно. 300 млрд золотовалютных резервов России из-за санкций заморожены. Можно сказать, что их подарили непонятно кому. Эти 300 млрд рублей – это 100 000 фабрик «Обсервер».

Когда к нам приезжал Максим Решетников, министр экономического развития РФ, то Калининградской области выделили для малого и среднего предпринимательства 5 млрд рублей. Эти деньги выдают предприятиям под 1 % годовых на семь лет.

Грубо говоря, если бы мы взяли 300 млрд золотовалютных резервов России и отдали их на проекты социальных предпринимателей под 1 % годовых, они бы начали производить что-то нужное, деньги зарабатывать, налоги платить, страну менять к лучшему, какие-то другие позитивные вещи делать.

Здесь основной эффект был бы не денежный, а именно социальный. Его сложно посчитать, но это можно сделать.

Даже если, допустим, половина (50 000 фабрик) разорилась, то заемные деньги все равно вернулись бы через несколько лет в казну. Не только в Москве, а в России появились бы реальные 50 000 небольших производств. Но для этого федеральное правительство должно доверять своим людям, а люди должны доверять правительству. Я – тот сумасшедший, который доверяет. У нас что-то получается как на областном, так и на федеральном уровне.

А налоговые преференции для социальных предпринимателей нужны?

Наверное, да. Но, боюсь, сразу начнется жульничество. Дайте просто длинные деньги под 1 % годовых или беспроцентно, и все, больше ничего не надо.

Я вообще за то, чтобы инвалиды платили за вход в театр, в музей и т. д. Может, не 100 %, но 50 %. Тогда музей будет знать, зачем он делает доступную среду, потому что он что-то зарабатывает, и люди с инвалидностью тоже его посетители. Пускай человек с инвалидностью тоже зарабатывает деньги. Не хочет работать – пусть дома сидит, смотрит телевизор. Не надо ему никаких музеев.

Как сделать так, чтобы таких компаний, как ваша – эффективно решающих социальные проблемы общества, значимо меняющих в лучшую сторону жизнь сообществ, регионов, стран и всего мира – становилось больше в России? А в мире?

Мне кажется, надо, во-первых, показывать успешные кейсы. Их достаточно много. Есть парень в Калининграде, у него YouTube-канал называется «В процессе», и он снимает промышленные предприятия, общается с бизнесменами и интересными людьми, которые создают что-то новое. Он летом к нам приехал, сделал выпуск, за три месяца – полмиллиона просмотров, 3 000 отзывов, откликов и комментариев, и из них 2 995 – позитивные. У нас такого не было никогда. Я понимаю, что людям просто зашел такой контент. То есть на фоне этого цунами негатива, связанного со всеми текущими событиями, коронавирусом и СВО, позитивный контент востребован. Люди пишут: «Давайте вместе откроем реабилитационный центр», «Давайте откроем мастерскую», «Мне все надоело, я заработал денег, я хочу сделать что-то настоящее», «А давайте мы сделаем то-то», «Я буду пандусы варить», еще что-то. То есть выпуск просто выстрелил. Мне кажется, это один из важных моментов. А второй мы уже проговорили – маленькие проценты, длинные деньги. Наверное, все.

Можно ли научиться быть социальным предпринимателем?

Мое личное мнение – это невозможно. Ты либо предприниматель, либо нет, и это сразу видно. Да, часто бывает так, что человек или его родственник, или друг попали в ситуацию, и это заставило этого человека пойти в социальное предпринимательство, решая проблему этого друга, родственника или еще кого. Здесь просто надо поддерживать этого человека без создания огромных федеральных структур, которые тратят кучу денег на одну образцово-показательную выставку, которую потом покажут по телевизору.

Какой у вас личный KPI?

У меня последнее время на все один KPI. Первый и самый главный – ты смотришь что-то и задаешь себе вопрос: «Это настоящее или нет?». Как с той же образцово-показательной выставкой. Это настоящее или это для трех чиновников? Есть финальные пользователи, которые купят товары? Если их нет, значит, это ненастоящее и не надо больше выставок проводить.

Кстати, специальная военная операция как-то повлияла на ваши отношения с зарубежными партнерами?

Да, и очень сильно. Половина партнеров приостановила поставки. Скандинавы, например. Фактически, работают как раньше китайцы, тайваньцы, а из европейцев работают те, с кем у меня были личные, близкие отношения. С помощью консула Евросоюза мы получили экспортную лицензию на немецкие моторы. Мы четыре или пять месяцев простояли с арестованными моторами, а сейчас с этой лицензией везем моторы как раньше. То есть там, где был хороший контакт, там мы выдержали.

Каких-то новых партнеров вы ищете взамен ушедшим?

Вместо датчан, у которых уникальная лестница-трансформер, ты не найдешь других. Их просто нет. Нам все говорят: «Делайте сами». Я понимаю, что такое «делайте сами». На коляску смотришь, кажется, так все просто, а там трубы 16 видов. И тебе завод на Урале продает минимум тысячу метров. У тебя только в трубу каждый раз вложения – 3 млн. Моторы – 5 млн, джойстики – 6 млн, ткань – 3 млн.

Мне сейчас надо новую модель коляски делать, я понимаю, что по вложениям это будет 30–40 млн, а мне в это время надо бодаться с поставщиком китайских колясок.

Вы – один из самых известных социальных предпринимателей в России, у вас множество наград. Что вы считаете своим главным достижением? И что для вас показатель настоящего успеха?

Достижение – это команда и то, что у нас сейчас получается. То есть вот они, реально, мои люди, которых я возил по Европе и показывал: «Отсюда черпайте идеи, отсюда». И потом мы с ними вместе, стоя по щиколотку в грязи, закладывали первую капсулу с письмом потомкам в первый бетон фабрики. И ты сейчас с этими людьми гуляешь по красивому офису на втором этаже, смотришь вниз на высокотехнологичные станки. И круто, что вы вместе это родили.

Мы уже немножко заелись. Нам опять кажется – мало, неинтересно, медленно. Но ты, когда считываешь эмоции других людей, которые к нам в гости приезжают, а к нам уже двухэтажными автобусами возят гостей, понимаешь, что мы, и правда, что-то правильное и хорошее сделали.

Важны ли для вас деньги как показатель успеха?

Деньги, знаете, нужны, но они не важны для меня сами по себе, они для меня важны как инструмент, который позволяет быть независимым и реализовывать какие-то действительно интересные, красивые проекты, не более того. И то же самое с известностью, со славой. Не знаю, я к этому очень спокойно отношусь. Это инструмент, во-первых, чуть-чуть сэкономить на рекламе, потому что, если за деньги бы то же самое было, то сюжет о тебе на «Первом канале» стоил бы сумасшедших денег. А здесь это все бесплатно.

А во-вторых, мне хочется построить лучше, чем то, что мы видели в Германии, в Швеции. И у нас это получается. И хочется просто зажечь максимально большее количество небезразличных людей, их сердца и души для того, чтобы то же самое происходило еще где-то.

Два года назад мы в Калининградской области раздали порядка 20 млн рублей грантами. Мы это сделали как общественная организация инвалидов «Ковчег». А в прошлом году такие же гранты раздали уже по всей территории России, поддерживая проекты, которые меняют жизнь инвалида-колясочника к лучшему. Я считаю это тоже хорошим достижением.

В плане эффективности работы кто для вас пример и визионер?

Я на Илона Маска смотрю и не понимаю, каким образом надо быть настолько эффективным, чтобы делать революцию в семи сферах. Слушаю его интервью, где он формулирует, почему у него это получается. И, соответственно, хочется сделать в России хотя бы в нескольких сферах такую же настоящую революцию. Сделать в социальной сфере то, чего не было в России.

Я думаю, мы доживем до того времени, когда в мозг парализованного человека будут вживлять чип, передающий нервные импульсы к местам ниже травмы, чтобы восстановить движение мышц, и на латиноамериканские танцы с девушкой я еще схожу.

I'm an Optimist and I Know I'll Always Succeed. Interview with Roman Aranin

Yulia Vyatkina

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–4–4–15

The Positive Changes Journal is launching a new column, People of Impact. In this column, we will share inspiring stories of the people who managed to achieve substantial changes in their communities, regions, and even countries. The first guest of the new column is Roman Aranin, CEO of Observer, a company producing and repairing rehabilitation equipment for the disabled. We talk to him about ways to create a social model of understanding disability, why an entrepreneur needs positive thinking, and how to do things in Russia that have never happened.

Roman Aranin

Yulia Vyatkina

Editor, Positive Changes Journal

How would you define the impact of your company, the Observer?

We have created a new social model, where people with disabilities themselves determine what they need and what it should look like.

For the region in general, this turned out a very beautiful project. An enterprise appears that is run by a wheelchair user, and where 25 % of the employees are wheelchair users, and what they do is not bending staples all day long, but operate assembly lines, welding robots, or milling machines. That is, we show that with a properly adapted environment, a person with disability can do absolutely the same work as a person without a disability.

Our social model is about giving people a job, rehabilitation, assisted living. We create all this ourselves, and the state receives service in its purest form. Roughly speaking, if the government built the same thing, it would probably take five years and cost 150–200 million rubles. Meanwhile, we did it all with our own money. Ten assisted living cottages cost about 35 million rubles, the rehabilitation center another 50 million. That is, we did it in a year and a little less than 100 million.

How did you get to all these results?

What periods can be distinguished in your company's development?

The road was long enough. We started making wheelchairs in 2009. Four years later, we set up a public organization called the Ark, and we started employing people with disabilities – two or three people at a time. First to the wheelchair repair shops, then to the resource center that worked on creating an accessible environment, then to the beaches, etc.

Eventually we felt the need to do something more serious, because someone's wives, someone's mothers kept coming to us, asking for help: "Hire, hire him” and we just didn't have any place left to hire people. And then we made up our mind to build a factory. However, we immediately ran into the problem that many key employees did not have housing, some lived on the other side of town. For starters, we built cottages for three of our employees, and then we thought we would also need a building for the rehabilitation center.

So we went on with the assisted living idea. That is, we would pull a man out of his family, someone who had never lived on his own. For example, a young man who got disabled at 16, lives on a fifth-floor in an apartment building and never goes out. We would move him to our cottage and teach him to live independently, so that he could cook for himself, wash himself, etc. Eventually, we would start full-on rehabilitation, with physical therapy and electrotherapy.

What helped you achieve these results?

What factors contributed to this?

First of all, we weren't afraid to set the bar high. Because if you set the bar at 30 cm, that's as high as you're going to jump. If you set it at two meters, you start looking for a pole to jump with, etc. We set the bar high right from the start.

Second, team play. I have a real professional team – competent people I can confidently delegate things to, without whom I wouldn't be able to do anything.

And the third point is cross-sector interaction, when you can approach the authorities and say: “Look, it just so happens that we're more in the loop than you are. Let's go there together and solve this problem together.”

We weren't afraid to set the bar high. Also I have a professional team – competent people I can confidently delegate things to, without whom I wouldn't be able to do anything.

Three or four years ago, the governor of Kaliningrad Region stood with me in the field where the Observer factory is now. I was explaining to him why this was the right spot to build. When foreign guests come to Russia and particularly to Kaliningrad Region, they will get their first impression of the country, starting with a green English lawn and a futuristic factory. He understood this and felt a sense of belonging.

We opened the factory together with the Minister of Labor and Social Protection of the Russian Federation, Anton Kotyakov. I hope he also has the sense of belonging to the project. Like everyone else in power. Someone saw it at the stage of excavation and pouring the foundation. And now they can compare it to what we have today. One of the most important conditions is interaction and the sense of belonging.

It turns out that learning to cooperate with the authorities is a prerequisite for success?

Yes, that's right. I keep saying this all the time. You need people in the government to be able to come to you, feeling comfortable knowing that you're not going to beg for excessive favors, but that you, as a team, can actually do something.

So this is not the classic Russian story with the government in one corner and the NGOs and businesses in the other; we do everything together.

And what about the opposite? What hindered your development? What are the key deterrents?

Last year we barely had the time to produce and ship our wheelchairs; this year we have 300 units sitting in the warehouse. The deterrent here is not another domestic manufacturer appearing, but the government purchasing wheelchairs from China.

Is import substitution possible in your case?

As a matter of fact, we are import substitution. Our wheelchair is made of 65 % Russian parts. If, God forbid, China is closed down for political reasons or due to COVID, we will be the only company able to make our wheelchairs domestically.

It might take us a month, or two, or three, or even six months to substitute the remaining 35 %, but, unlike the Chinese wheelchairs, we are that import substitution.

They say the hardest part is getting started.

How did your project begin? Where did you look for investment at the start? Maybe someone advised you on how to launch a social enterprise?

I've been in business for a long time, so I have more ideas than the opportunities to implement them. I happily share my ideas so someone else can implement them.

It all started with wheelchair repairs. We were faced with the fact that there were no repair shops for electric wheelchairs. We got support from Vagit Alekperov's "Our Future” fund, which offered us an interest-free loan of 5 million rubles for five years. That's how we got our start.

Then, all of a sudden, I won the General Director Magazine award in 2013. The award was 100,000 dollars (3 million rubles back in the day). We used the money to build our first premises.

And where did you look for like-minded people and a team?

At first, I tried taking a sales manager and turning him or her into a «social-mind» worker. Turns out it doesn't work that way. So we changed direction. We started sourcing "social mind" workers from the Ark events (kayaking and adapted beaches in Kaliningrad Region). These were students fascinated by the project idea. Then we turned these «social-mind» worker into press secretaries, sales managers, and other employees. That's how we eventually built our team.

Who else supported you?

It seems to me that when you are into social entrepreneurship not for the money, but to solve a social problem, when your eyes are bright and you radiate the energy, the right people and money will automatically come into your life and to your project.

If suddenly they don't turn up, you will realize eventually, a year or two later, that you just weren't ready for the money at the time. You just weren't given the opportunity from above; and once you are ready morally and organizationally, the right people just come along.

Let me tell you the story of the EU Consul. We received a micro-grant of 100,000 euros, which was handed out by a local organization. We reported on our activities: the beaches, the workshops, the delivery of accessible environment, the social and tourist taxi, etc. After that, the EU Consul asked for a meeting. He came, he looked, and he said: "Why don't you apply to our grant competition?” I must have spent half an hour talking my way out of it. I told him: "We don't know how, we're not up to it." – "You still have to try it."

We ended up sending the application. Then solicited the head of the Department for Working with the Disabled of Kaliningrad Region government to work for us. We spent a year writing the grant application and won 750,000 euros at once, with which we began to develop the territory for the factory.

When you are into social entrepreneurship not for the money, but to solve a social problem, the right people and money will automatically come into your life and to your project.

Did you have any inspiring examples like people or organizations that helped you believe in yourself, in the success, in the technology?

Yes, we traveled a lot around Sweden, Germany, and Poland. I have an idol in Germany, an old man who is now 78 years old. He has a 16,000-square-meter factory with 400 employees. He has a cervical spine injury, just like me. And he makes the world's greatest catheters and urine receptacles. He also has a hotel there – two luxurious buildings sharing a glass roof. There are trees growing between the two buildings, and a beautiful restaurant in the courtyard. We borrowed the idea of cottages near the Observer factory from him, just added a kitchen.

You can live in this posh hotel or cottages for three days and be able to get into any room, even the swimming pool. You just ride up, push a 30-by-10-cm button on the wall, and you get into absolutely any room. It's not until day three that you realize you're living in a disguised rehabilitation center where wheelchair users brew beer right in the kitchen, where they cook their food. It's all very impressive.

I was sitting with him, talking. He has his own vineyard somewhere in the Canary Islands, and he was treating me to a Riesling. I told him: "Look, I have this idea to build a factory, but, man, I'm 45 years old.” He said: "Roma, 45 is the very age to get into an adventure called the factory. That's how I got in this trouble.

We traveled around Sweden a lot, too. It's "the land of victorious communism.” We had a lot to learn from them. The Swedish Minister of Welfare is now a friend of mine, and I asked him a question: "Look, I get it, we're coming to you because you are living in the future, but why are you coming to us?” He said: "Roma, it is easy to build communism when you have money growing on trees. But we are running out of money too, so we're very keen to see how you do it without the money.” That's also an interesting example.

We already started talking about the team, which is one of the components of success. Can you tell us a little more about your team of employees? What are the key roles of the participants? Are there development directors, operations directors? How many people do you have working for you?

It's not really hard. We are changing and growing so fast right now that our organizational structure cannot keep up with the changes. We now have four legal entities, each with its own tasks and activities, social organization, production, distribution.

We opened a sewing shop in January 2022. We make all the cushions, backrests, seat bases ourselves. It has its own supervisor, and I don't even go there. Everything just works perfectly. At the production site we have the chief engineer, who is also my partner, the head of production facility. We lured him from the Yantar plant. I do visit them and guide them from time to time. But generally my colleagues are handling the operations on their own anyway. There rehabilitation center is a separate entity. It is run by a girl who we poached from the Government of Kaliningrad Region. I am not worried about that side of operations at all. I make some strategic decisions, I attend the meetings, but basically this unit is almost entirely autonomous.

Honestly, we just did what we had to. When we got to the point where I physically could not handle all the workload myself, I had to delegate. What we are missing now is a sales director and a development director. We will grow up a little more, and they will appear.

When you realized that you had become a media and public personality, did the attention of the media and authorities appear? At what point did this happen?

I always found it important to speak in public, to share my ideas, to ignite people with them, etc. Then I broke my neck in 2004 and I experienced an insane lack of information. Just then the broadband Internet appeared, the first forums, and I started writing about what was happening to me. I already had a crowd of subscribers at the time, because for everyone it was a life-giving refreshment, information on how, where and why to go to rehab.

Next, when we organized "The Ark,” a public organization for the disabled, and started doing things, the organization gained reputation. The mayor and the governor knew they could trust the guys from the Ark. That is, we are the crazy organization that, for example, received a grant of 100,000 rubles, added 100,000 of our own, raised another 100,000 from the Kaliningrad residents, invested it all in a project and did something useful with that money. Active work started around 2013. With that reputation, it was easier to develop.

How did your life change after that?

It changed so much that I moved from working nine hours a day to 15.

Surely you had periods when it seemed that everything was a dead end, you couldn't get any further. What helped you in those moments?

I'm an optimist. I know it's going to work out. Always.

I tell my daughters: "Do you know the difference between me and that man over there? He starts a great business and knows right away that the glass is half empty, so he almost certainly won't succeed. He takes on any task, but he has a negative attitude from the start. And the universe hears him: "Okay, whatever you say."

Whatever I take on, even when it seems like a completely lost cause, I know exactly I will have it work out. If it doesn't work one way, we'll try another. We may not get the results directly, but one way or another we will get them.

So you're a proponent of positive thinking?

I guess so. It doesn't all come from reading books, it's my gut feeling. That's the way it's always been. I know things will always work out.

When you have to talk about the results of your activities, in what “dimensions" or “values" do you do it? Do you have a specific system for evaluating the results, the impact of the project?

For example, we have satisfaction questionnaires for clients who have received our wheelchairs and questionnaires for people who have been in rehab. At the end of the course, they write down what they liked, leave their wishes, etc. It's all valuable feedback. Then we read it all out at the council. But live communication with people is always better. So, we started doing campfire gatherings at the end of the rehabilitation course. We roast shish kebabs, eat pilaf, and socialize with the guys in this informal atmosphere. That's much cooler. People relax and tell you: "Look, the main effect for me is not that my knee started bending or that I was able to leave the wheelchair and start walking with a walking frame, but that my kids, who had grown to hate me over the last three years, are now visiting me again. They took a two-month break from me and started visiting me, saying that I had become positive and interesting to talk to again and they wanted to communicate with me.” It's not often that you read this kind of confession in a questionnaire.

I always found it important to speak in public. I've been in business for a long time, so I have more ideas than the opportunities to implement them. I happily share my ideas so someone else can implement them.

What project are you working on right now?

We have an unfinished 5-hectare garden park behind the factory. We would like our patients to be able to go out for a walk and sit under the pine trees, not just attend the rehab.

A separate training area, where we simulate all the obstacles a person can face in the city: 1,000-year-old German cobblestone, regular paving stones, rails, a drain gutter across paving slabs, ordinary ramps, steep ramps, all kinds of steps. We will be training people to overcome obstacles. Greenhouses, too, where we could grow some vegetables.

You have both a business and The Ark public organization. How are their activities related?

We do not really separate the two organizations, because most people from the Ark also work at the Observer. As a rule, Observer employees are involved in all of the Ark's projects. For example, if I have to go and measure curbs, commission a building that has been renovated by the city, or monitor the commissioning of some new housing, I also send my guys out.

Do you feel more like a social entrepreneur or a public figure?

Probably more of a social entrepreneur after all. We also make money at the Ark, you know. That is, we are an organization with two fully wheelchair-accessible buses. We are the guys the Ministry of Social Policy calls up to say: "We're having a Disability Day, can you help us out?” We don't call them, they call us.

What do you think a social entrepreneur is?

It's quite simple. And I understood this even before the concept was introduced in Russia by "Our Future" Foundation. First, that is a person who addresses a social problem. Second, that is a person who must make some minimum profit, so as not to go broke.

The thing that "Our Future" Foundation is working to develop seems very important to me, because they teach the people to make money. You take the money, you have to pay it back. Yes, it is interest-free, but you still have to pay it back. And this is a very good story, because you're really under normal business conditions, perhaps a little more relaxed than for other people, but still, it's not a gift, it's borrowed money.

Positive content, successful cases, long money at 1 % per annum or completely interest-free, – everything you need to develop social entrepreneurs' projects in Russia.

In your opinion, what could make a significant positive change in the social entrepreneurs' projects in Russia – maybe passing a law, building some infrastructure, establishing a development institution, or significantly increasing investment in such projects?

Honestly, I am against any development institutions. All of Moscow is nothing but development institutions, and we, Russia, cannot feed them.

The Observer Factory is worth $3 million or so. 300 billion dollars of Russia's foreign exchange reserves are frozen because of the sanctions. You could say we donated this money to god knows who. We could have built some 100,000 Observers with those 300 billion dollars. When Maxim Reshetnikov, Minister of Economic Development of the Russian Federation, came to us, Kaliningrad Region was allocated 5 billion rubles for small and medium business. This money is lent to businesses at 1 % per annum for seven years. Roughly speaking, if we took those 300 billion of Russia's foreign currency reserves and gave them to the projects of social entrepreneurs at 1 % per annum, they would start working, producing something in-demand, making money, paying taxes, changing the country for better, and do more positive things.

It wouldn't be so much about monetary effect, but rather about social effect. It is hard to calculate, but it is possible.

Even if, say, half of the factories (50,000) went bankrupt, the borrowed money would still return to the treasury in a few years. And Russia, not just Moscow, would receive 50,000 very real small production companies. But in order to do that, the federal government has to trust its people, and vice versa. I'm the crazy guy who trusts his government. Getting something done at the regional and federal levels.

Do you think tax preferences for social entrepreneurs are necessary?

I guess so. But I'm afraid this will immediately become fertile ground for fraud. Just offer long money at 1 % per annum or completely interest-free, and that's it, no need to do anything else.

Generally, I am in favor of people with disabilities paying for admission to the theater, museums, etc. Maybe not full price, but 50 %. Then the museum will know why it has to invest in an accessible environment: because it earns money, and people with disabilities are also its visitors. Let a person with disability earn money. If they don't want to go to work, they can always stay home and watch TV. They wouldn't need any museums.

How can we make sure Russia gets more companies like yours that effectively deal with social problems and contribute significantly to the lives of their communities, regions, countries and the world? And that the world gets these, too?

It seems to me that, first of all, it is important to share successful cases. There are quite a few of them. There's a guy in Kaliningrad, he runs a YouTube channel called "In Process,” and he films industrial enterprises, talks to businessmen and interesting people who are creating something new. He came to us in the summer, shot a video, and got half a million views, 3,000 reactions and comments in three months, of which 2,995 were positive. We've never seen anything like that before. I understand that this kind of content landed with the audience. That is, positive content is highly demanded, amidst the tsunami of negative information about all the current events, from coronavirus to the special military operation. People write to me: "Let's open a rehabilitation center together,” "Let's open a workshop,” "I'm sick of everything, I made some money and I want to do something real,” "Let's do this and that,” "I can weld ramps,” and so on. That is, the video really made a hit. I think this is one of the important points. And the second thing we've already talked about is long money at low interest rates. I guess that's it.

Is it possible to learn to be a social entrepreneur? In my personal opinion, this is impossible. Either you are an entrepreneur or you're not, and it shows right away. It often happens that a person, or their relative or friend, gets into a situation that causes them to go into social entrepreneurship, to address the problem of that friend or relative or whatever. In this case, all we need is to support this man without creating huge federal bureaucratic structures that spend a lot of money on one exemplary exhibition, which will then be shown on television.

What is your personal KPI?

I have one KPI for all lately. The first and foremost is that you look at something and ask yourself: "Is this real or not?” Just like in the case of that exemplary exhibition. Is this real or is it done for three officials only? Are there any final users who will be able to buy the items? If there aren't any, then it's not real and there's no need for more exhibitions.

By the way, did the special military operation have any effect on your relations with your foreign partners?

Very much so. Half of the partners have suspended deliveries. Like the Scandinavians, for example. In fact, only China and Taiwan are still working as before; as for my European partners, only those that I had close personal relationships with do. The EU Consul helped us get an export license for German motors. We sat idle for four or five months with the motors seized, and now with this license we're bringing them in like before. That is, we made it through where we had good personal contacts.

Are you looking for any new partners to replace those who left?

The Danes had a unique transformer ladder, we cannot replace them. No other options exist. We are told: "Oh, just make it yourself.” I understand the "make-it-yourself” thing. When you look at the wheelchair, it seems like a simple thing, but it uses 16 different kinds of pipes. You go to a factory in the Urals, and they sell in batches of at least a thousand meters each. You have 3 million tied up in pipes alone each time. Another 5 million in motors, 6 million in joysticks, 3 million in fabric.

Now I need to make a new model of wheelchair, and I understand this would require some 30–40 million investment; and in the meantime, I have to compete with the Chinese wheelchair suppliers.

You are one of the most famous award-winning social entrepreneurs in Russia. What do you consider your greatest achievement? And what is the real measure of success for you?

My greatest achievement is the team and what we're getting right now. Here they are, really, my people, whom I showed around Europe, telling them: "Get your ideas from here and here.” And then together, standing up to our ankles in the mud, we laid the first capsule with the letter to the descendants in the concrete foundation of the factory. And now you are walking with these people on the second floor of this beautiful office, looking down at the high-tech machines. And you feel great knowing that you made this happen together.

We're all getting a little fed up. We are getting this feeling again – too little, too boring, too slow. But when you see the emotions of other people who visit us, and there are whole double-decker buses arriving with guests, you realize that we, indeed, have done something right and good.

Is money important to you as a measure of success?

Money is important, you see. But it is not important to me per se, it is important as a tool that allows you to be independent and implement some really interesting, beautiful projects, that's all. It's the same thing with fame, with glory. I don't know, I'm very cool about it. First of all, it's a tool to save a little advertising budgets, because if you wanted to run a paid story about yourself on Channel One, that would be insanely expensive. And here it's all free.

And secondly, I want to build better than what we saw in Germany, in Sweden. And we are getting there. I just want to inspire as many people as possible, ignite their hearts and souls, so that the same thing could happen elsewhere.

Two years ago in Kaliningrad Region we disbursed about 20 million rubles in grants. We did it through the Ark, a public organization for people with disabilities. Last year, similar grants were distributed throughout Russia, supporting projects that change the life of wheelchair users for the better. I consider it a big achievement, too.

In terms of performance, who is your example and visionary?

I look at Elon Musk and I don't understand how one man can be so efficient as to revolutionize seven areas. I keep listening to his interviews where he articulates why he does it. And, accordingly, I want to make a real revolution in Russia as well, at least in a few industries. To do something in the social sphere that had never existed in Russia.

I think we will live to see the time when a paralyzed person can have a chip implanted, which transmits neural impulses to places below the injury to restore muscle movement, and I will again be able to do a Latin dance with a woman.

Экспертные мнения / Expert Opinions

Итоги 2022 года импакт-инвестиций: взгляд победителей премии журнала «Позитивные изменения»

Юлия Вяткина

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–4–16–27

7 декабря 2022 года состоялось вручение Первой ежегодной премии научно-популярного журнала об импакт-инвестициях и оценке социального воздействия «Позитивные изменения». Премия присуждается экспертам, авторам журнала и организациям за вклад в развитие оценки социального и экономического воздействия. Кто и за что получил награду, каким победителям премии запомнился 2022 год с точки зрения импакта и развития методологии оценки, какие ключевые события и новые подходы можно выделить – читайте в нашем материале.

Юлия Вяткина

Редактор журнала «Позитивные изменения»

О ПРЕМИИ И НОМИНАНТАХ

Организатором премии выступила «Фабрика позитивных изменений», учредитель журнала «Позитивные изменения», при поддержке партнеров: Ассоциации волонтерских центров, брендингового агентства Wowhouse и фонда развития медиапроектов и социальных программ Gladway. Вручение наград прошло в рамках Международного форума гражданского участия #Мывместе 2022. Победители объявлены в шести номинациях.

«Лучшее время, чтобы посадить дерево, было 20 лет назад. Следующее лучшее время – сегодня», – гласит китайская мудрость. А значит, чтобы реализовать мечту или сделать мир хотя бы чуточку лучше – никогда не поздно. Посаженное дерево обязательно даст урожай.

Как отметила главный редактор журнала «Позитивные изменения» Наталья Гладких, первопроходцы в сфере оценки 20 лет назад посадили саженцы, которые сейчас дают свои плоды: в 2021 году появился научно-популярный журнал «Позитивные изменения», рассказывающий об импакт-инвестициях и оценке социального воздействия.

«Мы решили, что ежегодно будем отмечать тех, кто больше всех восхитил нас с точки зрения импакта. Редакции журнала сложно было выбрать 10 победителей, потому что людей и организаций, которые вдохновляют нас, кто разрабатывает инновационные подходы к оценке, мониторингу и планированию проектной деятельности, очень много. Наши 10 лауреатов – это люди и организации, чей вклад в развитие отрасли оценки и импакта настолько велик, что без них все было бы по-другому», – отметила Наталья Гладких.

БЫТЬ ЯСНЕЕ И БЛИЖЕ К НАРОДУ

В номинации «Развитие института оценки социальных проектов» награду получил Центр перспективных управленческих решений (ЦПУР) за внедрение в систему государственного управления моделей оценки и публикацию методических материалов. В 2020 году ЦПУР и Счетная палата РФ опубликовали экспертную записку «Применение теории изменений для стратегического аудита и стратегического планирования в России»[1].

Как отмечают авторы документа, существует разрыв между поставленными стратегическими целями развития России, которые сформулированы Президентом РФ в указах и Правительством РФ в стратегиях, и итоговыми результатами. При формальном достижении показателей не всегда достигается изначально запланированный социально-экономический эффект. Более того, различные группы благополучателей часто не ощущают эффект от поставленных и достигнутых целей. Одним из инструментов преодоления этого разрыва является теория изменений – подход, при котором каждый инструмент государственной политики должен быть сфокусирован на достижении конкретного социально-экономического изменения[2].

Один из авторов экспертной записки, руководитель проектного направления «Оценка программ и политик» Центра перспективных управленческих решений Максим Цыганков поделился с редакцией журнала «Позитивные изменения», что важного произошло в 2022 году с точки зрения развития оценки в нашей стране.

«Говорить о практике доказательных подходов в госсекторе пока рано, несмотря на то что в 2022 году удалось финализировать ряд проектов по оценке, например, проекты Роструда на микроданных. Так, исследователям стали доступны детальные административные микроданные о состоянии рынка труда. Ожидается, что на этих открытых данных будут основываться исследования, результаты которых помогут улучшить организационные и технологические процессы трудоустройства граждан и подбора кадров для работодателей[3]. Кроме того, радует, что в мире растет количество кода и количество репозиториев с прицелом на оценку и анализ данных. Есть и кейсы российских компаний, в том числе МТС. Специалисты Big Data МТС вывели в Open Source первую версию библиотеки Ambrosia для работы с A/B-тестами[4]. Мы видим, что в основном в доказательствах практик заинтересован бизнес», – рассказал Максим Цыганков.

Из позитивного, по словам эксперта, также можно добавить, что Счетная палата РФ в 2022 году выступила медиатором повестки доказательной политики в госсекторе, продолжив проведение конкурса лучших практик и инициатив применения доказательного подхода к принятию управленческих решений.

Также в номинации «Развитие института оценки социальных проектов» отмечен Центр содействия инновациям в обществе «СОЛь» за внедрение стандарта социальной отчетности и теории изменений в деятельность социальных предприятий.

Стандарт помогает различным социальным проектам и благотворительным организациям сформировать убедительный отчёт об их социальной деятельности, оформить логику преобразующего воздействия проекта. В него включены все данные, требуемые для отчётности, – от организационной структуры до финансов. Также стандарт дает возможность показать реальные результаты своей деятельности инвесторам, государственным органам и другим заинтересованным лицам[5].

«Мы с душой подходим к тому, чтобы развивать социальные инновации и верим, если есть проблема – есть ее решение. Инструмент по внедрению стандарта социальной отчетности позволяет социальным инноваторам быть яснее и ближе к народу. Хочу добавить, что я очень много времени посвящаю тому, чтобы понять, какие эффекты достигаются социальными предпринимателями, и как помочь государству увидеть социальных предпринимателей. Ту модель оценки социального воздействия, которая разрабатывается сейчас Фондом поддержки социальных проектов, пока очень сложно использовать для сравнения одного игрока с другим, но ее можно использовать для самодиагностики – чтобы увидеть «зону роста» у себя. Оценку может проводить как сам проект, так и независимый игрок», – говорит Алексей Маслов, исполнительный директор центра «СОЛь», директор Департамента акселерационных и образовательных программ Фонда поддержки социальных проектов Агентства стратегических инициатив.

НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО, МЫ ПРОДОЛЖАЕМ РАЗВИВАТЬСЯ В ТЕМЕ ОЦЕНКИ

В номинации «Развитие практики внедрения оценки социальных проектов» четыре победителя. Первую награду получил Фонд Тимченко за развитие стандарта доказательных практик оценки социального воздействия в сфере детства и формирование подходов к оценке эффективности развития местных сообществ.

В 2018 году при стратегическом участии Фонда Тимченко в России появился Стандарт доказательности социальных практик[6]. Он разработан специалистами экспертных организаций, в числе которых Центр доказательного социального проектирования МГППУ, Ассоциация специалистов по оценке программ и политик, компания «Процесс Консалтинг», Институт изучения детства, семьи и воспитания Российской академии образования.

10 организаций из Москвы, Пензы, Череповца, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Иваново предоставили описание своей социальной практики (модель, технология, методика, услуга и проч.) в доказательном формате и прошли профессиональную верификацию. Формат описания практики подразумевает ее краткое содержание, информацию о достижении социальных результатов, качестве имеющихся доказательств о достижении позитивных изменений в жизни благополучателей, регламентированности, обоснованности и проработанности замысла практики.

Сейчас стандарт является документом, который развивается как в методологическом, так и практическом отношении. В частности, положения стандарта учитывают профильные министерства при разработке методических рекомендаций для организаций сферы детства, а наработки стандарта активно использует академическое сообщество.

Еще одно направление работы Фонда Тимченко – развитие подходов к оценке эффективности развития местных сообществ. В 2022 году фонд запустил конкурс проектов «Солидарные сообщества», который направлен на решение проблем малых территорий силами местных сообществ, организаций и инициативных групп[7].

Генеральный директор Фонда Тимченко Мария Морозова рассказала журналу «Позитивные изменения» о том, как в фонде была создана, утверждена и прошла независимый аудит система мониторинга и оценки программ.

«Мы используем «теорию изменений», предполагая, как будут происходить изменения в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективах. В ее рамках нами была разработана собственная система показателей, которая помогает увидеть результаты. У каждой программы она своя, но все они подчинены единым стандартам и принципам. В систему мониторинга и оценки включены все участники деятельности – фонд, региональные операторы, благополучатели, и это помогает всем нам развиваться, принимать обоснованные стратегические и управленческие решения, достигать значимых социальных изменений», – говорит Мария Морозова.

Система имеет структуру пирамиды:

• на нижнем уровне – прямые результаты работы фонда (количество мероприятий, обученных специалистов, разработанных методических материалов и проч.);

• на среднем – результаты, полученные поддержанными проектами (изменения в жизни людей, для которых фонд работает – сохранённые в семьях дети, рабочие места, привлечённое для развития города софинансирование и проч.);

• третий, самый верхний уровень – это долгосрочный социальный эффект, изменение на уровне общества той ситуации, которая лежит в основе программы. Это, как правило, определяется через внешние независимые исследования.

Еще одним победителем премии в этой номинации стал фонд «Нужна помощь» за создание IT-сервиса «Ядро», позволяющего СО НКО создавать отчеты, планировать цели и измерять социальное воздействие[8].

Руководитель отдела исследований БФ «Нужна помощь» Елизавета Язневич поделилась, какие еще проекты фонд развивал в 2022 году. Так, команда экспертов фонда подготовила гайд по созданию и оценке импакт-проектов для Благотворительного фонда «Система»[9].

«Мы изучили опыт компаний Группы АФК «Система» – опыт разнообразный по многим параметрам – и вместе сформулировали критерии отнесения проекта, поддерживаемого бизнесом, к импакт-инвестициям. Целью таких инвестиций является достижение позитивного, измеримого социального или экологического эффекта – одновременно с бизнес-результатом; все ожидаемые результаты проекта измеримы и достижимы; достигаемый эффект долгосрочен. Кроме того, основываясь главным образом на литературе по мониторингу и оценке социальных проектов, мы прописали методические рекомендации для всех этапов проектного цикла импакт-инвестиций. В своем финальном виде гайд рассчитан на широкую целевую аудиторию: от акционера, принимающего решение об инвестировании, до рядового сотрудника, генерирующего идею проекта», – говорит Елизавета Язневич.

Также приз получил Благотворительный фонд «Дорога к дому» за внедрение в практику грантодающих организаций системных инструментов мониторинга и оценки. В 2022 году состоялось несколько значимых для фонда мероприятий. Так, в рамках конференции Ассоциации специалистов по оценке программ и политик специалисты фонда «Дорога к дому» поделились опытом с коллегами со всей России в сфере внедрения и применения мониторинга и оценки социально-значимых проектов, включая опыт тех, кто только начинает использовать мониторинг и оценку. Впервые за восемь лет конференции одна из секций была полностью посвящена опыту Благотворительного фонда «Дорога к дому».

Также стоит отметить победу в конкурсе «Лидеры корпоративной благотворительности», проводимого Форумом Доноров. В номинации «Лучшая программа, способствующая устойчивому развитию с помощью грантовых конкурсов (лучший грантовый конкурс)» 1 место заняла компания «Северсталь» с грантовым конкурсом благотворительного фонда «Дорога к дому».

«Этого удалось достичь только благодаря двухлетнему внедрению результатов независимой внешней оценки грантового конкурса фонда, проведенной в 2019 году. Важно, что несмотря на все происходящие в стране и мире события, мы продолжаем развиваться в теме оценки, все активнее продвигая принципы доказательного социального проектирования, делая акцент на том, что позитивные изменения в жизни благополучателей, сообщества и территорий – основное назначение деятельности НКО», – говорит Алена Богомолова, руководитель ресурсно-методического центра Благотворительного фонда «Дорога к дому» компании «Северсталь», член правления Ассоциации специалистов по оценке программ и политик.

По словам эксперта, специалисты ресурсно-методического центра фонда традиционно работают со всеми новыми грантополучателями над логическими моделями или цепочками социальных результатов проектов в начале их реализации. В 2022 году уровень подготовки новичков значительно вырос и времени на эту работу потребовалось в два раза меньше, чем в предыдущие годы.

«Для нас всегда актуален вопрос о том, как внедрять культуру оценки в организации. В этом году обучающие семинары по социальному проектированию мы дополнили блоками про мониторинг и оценку. Таким образом, работая над навыками по социальному проектированию, даже те, кто впервые входит в эту тему, сразу воспринимают мониторинг и оценку как неотъемлемые процессы своей деятельности. Мы апробировали эту программу в семи районах Вологодской области», – отметила Алена Богомолова.

Четвертый победитель в этой номинации – Фонд «Наше будущее», за систематизацию методик и программ в сфере оценки социально-экономической эффективности деятельности социальных предприятий и импакт-инвесторов. В 2022 году фонд провел выборочное исследование социального воздействия проектов социальных предпринимателей ХМАО-Югры[10]. Для изучения были выбраны три проекта: компьютерный клуб X–Land (г. Нижневартовск), детский сад «Семь гномов» (г. Нефтеюганск) и «Ботаника-бар» (г. Нижневартовск). В 2016–2018 годах эти предприятия принимали участие в пилотном проекте по развитию рынка социальных инвестиций в регионе.

Метод, который использовали эксперты, – оценка социального возврата на инвестиции, или SROI (Social Return on Investment). Фонд «Наше будущее» занимается его адаптацией к российским условиям для оценки эффективности импакт-инвестиций. Данные проведенного исследования помогают инвесторам и руководителям проектов понять, насколько эффективно расходуются средства, направленные на создание социального результата.

Фонд применяет подход к оценке социального воздействия в течение 15 лет, принимая решения о финансировании социально-преобразующих проектов в виде беспроцентных займов[11].

Директор Фонда «Наше будущее» Наталия Зверева отмечает, что в 2022 году активизировалось обсуждение подходов к оценке социального эффекта. В первую очередь, это связано с обсуждением специфики социальных предприятий различных организационно-правовых форм. Важны компетенции в определении подхода к оценке социального воздействия на уровне профессиональных стандартов в сфере социального предпринимательства.

«Наш опыт показывает, что универсальной методики для оценки социального воздействия не существует, поскольку есть различия в подходах для предприятий разных организационно-правовых форм, разных видов деятельности. Например, сложно оценивать проекты в области спорта и социального обслуживания, используя одинаковый подход. В рамках акселерационной программы «Аксель. Соцзаказ» мы увидели подтверждение этого тезиса. Выделение отраслевой специфики является одним из важных трендов в развитии этой темы», – говорит Наталия Зверева.

Ещё один тренд – попытка упростить метод SROI, разделить подходы заинтересованных сторон к определению соцэффекта. «Оценка социального эффекта в целях получения государственной поддержки и в целях привлечения инвестиций может иметь разные критерии. Например, в первом случае может использоваться принцип «оценка социального эффекта в обмен на меру поддержки». Тема подходов к оценке социального воздействия также актуальна в связи с тем, что качество жизни людей остаётся приоритетом номер один в любых инициативах», – поясняет эксперт.

ГЛОБАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ДОБРОВОЛЬЦЕВ В СФЕРЕ ОЦЕНКИ И ПОДДЕРЖКА СООБЩЕСТВА ПРАКТИКОВ

В номинации «Личный вклад в развитие оценки социальных проектов и программ» награду получил Алексей Кузьмин, генеральный директор компании «Процесс Консалтинг», за развитие рынка оценки проектов и программ, активное участие в программах разработки методик оценки и просветительскую деятельность в профессиональном блоге.

В качестве консультанта по организационному развитию и оценке программ Алексей Кузьмин работает с 1987 года. Член Американской ассоциации оценки (American Evaluation Association) с 1999 года, член российской Ассоциации специалистов по оценке программ и политик. Руководил оценкой более 100 программ и проектов в 20 странах.

Что важного произошло в сфере оценки в России и мире в 2022 году? По мнению победителя премии Алексея Кузьмина, одним из заметных событий стало открытие Международной академии оценки (International Evaluation Academy)[12].

«Это глобальное движение добровольцев, стремящихся к повышению влияния оценки на принятие значимых решений, профессионализации оценки и её преобразующему воздействию. Академия ориентирована на инновации в способах разработки и использования оценки для решения сложных задач экономической, социальной и экологической устойчивости. В правление и консультативный совет академии входят несколько десятков специалистов со всех континентов. Планируется поддержка исследователей (fellows), которые будут вести разработки по приоритетным для академии направлениям. Думаю, что академия имеет все шансы сыграть важную роль в развитии оценки в мире», – считает Алексей Кузьмин.

Если говорить о значимых событиях в нашей стране, эксперт отмечает клуб PROОЦЕНКУ, онлайновые заседания которого проходят ежемесячно под девизом «Интересная беседа в хорошей компании»[13].

«Задача клуба – поддерживать сообщество практиков, занимающихся внедрением оценки в деятельность социально-ориентированных организаций. Для участия в заседаниях не требуется ничего, кроме желания. Образование, уровень подготовки в сфере оценки, опыт практической деятельности не имеют значения. Организаторы клуба стремятся выбирать значимые с практической точки зрения темы, давать участникам новую информацию, использовать различные форматы работы, поддерживать неформальную позитивную атмосферу», – поясняет Алексей Кузьмин.

«РЕВОЛЮЦИЯ» В ЭМПИРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

В номинации «Развитие методологии оценки социальных проектов» наградой отмечена Елена Авраменко за развитие и разработку методик экономической оценки социального воздействия и серию публикаций в журнале «Позитивные изменения».

Елена Авраменко – один из авторов методических рекомендаций «Разработка модели оценки социально-экономического воздействия проектов НКО»[14]. В пособии приводится описание возможных стратегий проведения социально-экономического анализа влияния проектов НКО – на уровне описания шагов для «ручного» подсчета (по экономии государственных средств, характеристик качества жизни благополучателей и т. п.).

Елена Авраменко – постоянный автор журнала «Позитивные изменения», начиная с первого выпуска, вышедшего в декабре 2021 года[15].

Что определило вектор для развития методологии оценки импакта на весь 2022 год? Таким событием, по мнению победительницы премии, стало вручение Нобелевской премии трем ученым: Гвидо Имбенсу, Дэвиду Карду и Джошуа Энгристу, «за их методологический вклад в анализ причинно-следственных связей». Методология, предложенная учеными, позволяет найти в данных «естественного» эксперимента вариации, которые могут давать достоверные результаты оценки влияния факторов на социальные и экономические характеристики.

Также, по словам эксперта, в течение всего 2022 года большой прогресс в развитии инструментов и методологии оценки импакта наблюдается на базе Global Impact Investing Network (GIIN).

«По данным GIIN, рынок импакт-инвестирования в 2022 году составил 1,164 трлн долларов США. Осенью 2022 GIIN запустила Impact Lab, первую в своем роде отраслевую инициативу, которая будет проводить новаторские исследования и разработки от имени всего рынка, направленные на более глубокое понимание эффективности воздействия и взаимосвязи между воздействием, риском и финансовой отдачей. Impact Lab создана для сотрудничества между ведущими инвесторами и заинтересованными сторонами, чтобы вывести рынок на новый уровень сложности, одновременно создавая и накапливая информационную базу о воздействии для принятия обоснованных решений», – говорит Елена Авраменко.

Работая с полевыми испытаниями организаций-партнеров, лаборатория будет внедрять науку, методы и вычисления, необходимые для создания инструментов анализа эффективности воздействия, которые сформируют основу для более надежного анализа импакта. Партнерами-основателями Impact Lab стали: GIIN, инвестиционная компания Temasek, Visa Foundation, а также фонд EQT в качестве инвестора и инкубатора.

ЕСЛИ БЫ МЫ НЕ ПРОВЕЛИ ОЦЕНКУ, МЫ БЫ НЕ ДАЛИ НОВУЮ ЖИЗНЬ ПРОЕКТУ

Лучшим кейсом внедрения оценки в деятельность социального предприятия признана мануфактура «Московская игрушка». Механика проекта – обучение навыкам создания ватных игрушек. Целевая аудитория проекта – женщины старше 50 лет, оставшиеся без работы, мамы детей с инвалидностью, многодетные мамы. С описанием кейса можно ознакомиться на страницах журнала «Позитивные изменения»[16].

Светлана Моднова, основатель и руководитель мануфактуры «Московская игрушка», выделила главные моменты 2022 года и отметила, что организации удалось достичь благодаря проведенной оценке.

«В 2022 году мы произвели порядка 10 600 игрушек, выиграли два гранта Президентского фонда культурных инициатив на продвижение своих проектов в регионах, запустили в работу музей ватной игрушки – единственный специализированный музей в России, который расположен на территории нашей фабрики. Что касается оценки, то благодаря ей мы выявили вещи, на которые ранее не обращали внимания. Ремеслу ватной игрушки мы обучили порядка 3,5 тыс. женщин в России. Тех, кто живет рядом с Москвой, привлекали к работе у нас в мануфактуре для выполнения корпоративных заказов. Проведенная оценка показала, что женщины, которые живут в удаленных регионах, очень хотели бы включиться в нашу работу. Мы разработали технологию по типу артельных производств по изготовлению ватной игрушки, которая была развита в 30–40-е гг. 20-го века. На сегодняшний день с нами работают 30 регионов России», – говорит Светлана Моднова.

Также оценка выявила, что одна треть женщин, которые прошли обучение в проекте, хотели бы преподавать это ремесло и открыть свое дело. Кто-то в виде семейной мастерской, кто-то в виде кружка в доме культуры или в небольшом сообществе.

«Если бы мы не провели оценку, мы бы не увидели этой потребности. Оценка подтолкнула нас к тому, что мы дали новую жизнь проекту – разработали методическое пособие, с чего начинать, как преподавать, какие материалы закупить, сколько нужно средств, чтобы начать эту деятельность», – добавила Светлана Моднова.

ОЦЕНКА – ЭТО РАЗГОВОР НА ЦИФРАХ И ПРОВЕРЯЕМЫХ ФАКТАХ

В номинации «Лучшая программа оценки социального эффекта регионального уровня» награду получил Яков Самохвалов, генеральный директор Фонда «Центр гражданских и социальных инициатив Югры». Премия вручена за разработку системного решения по агрегированию информации о деятельности СО НКО, добровольческих объединений и гражданских активистов из разных открытых источников, формирования на ее основе открытой базы данных и создание механизма единого оператора грантов Губернатора Ханты-Мансийского автономного округа – Югры для социально ориентированных некоммерческих организаций и физических лиц, реализующих социально значимые проекты.

ХМАО-Югра – регион, известный своими наработками в сфере развития гражданского общества. В конце 2020 года Центр гражданских и социальных инициатив Югры запустил новое решение, которое агрегирует информацию от добровольческих объединений и СО НКО – единый личный кабинет активиста Югры (сокращённо ЕЛКА). Это электронный сервис, зарегистрировавшись на котором, НКО может рассказать о себе и участвовать в рэнкинге региональных организаций. Рейтинг рассчитывается автоматически на основании данных, собранных системой из открытых источников, и данных, предоставленных самими пользователями, но проверенных сотрудниками фонда. Активисты, таким образом, могут выгодно позиционировать себя в глазах коллег, органов власти и журналистов.

Директор Фонда «Центр гражданских и социальных инициатив Югры» прокомментировал, как работает ЕЛКА.

«Единый личный кабинет – это система, которая мотивирует людей рассказывать о том, что они делают, и рефлексировать на эту тему. Мы агрегируем всю доступную информацию из открытых источников, собираем и сегментируем по определенным направлениям и выводим некое рейтинговое значение. В конкурсах, которые мы проводим как оператор грантов губернатора, мы делаем так, чтобы какие-то проверяемые вещи экспертам конкурса нельзя было оценить ниже, чем на платформе, например, значение опыта организации, команды. И это мотивирует людей: мы заметили, что они дополняют о себе информацию, какие-то данные верифицируют. Все это представляет ценность для государственного сектора, журналистского сообщества, активных жителей региона. Система в значительной степени саморазвивающаяся. Мы задаем правила, и система наполняется данными», – говорит Яков Самохвалов.

Он также отмечает, что в 2022 году интерес к оценке растет за пределами непосредственно экспертного сообщества: такие подходы становятся востребованы в федеральных и региональных органах власти, и у бизнеса. «2022 год стал переломным – мы подходим к первой государственной акцептированной теме оценки. Мы должны понять, как конвертируются государственные инвестиции – субсидии, бюджетные средства, гранты для НКО – какую ценность для общества представляют, помимо историй в духе «мы помогли…». Это разговор на цифрах, проверяемых фактах, чего сектору не хватало. А вторая вещь – оценка нужна в первую очередь самим организациям. Многие организации стремятся к «длинному» сотрудничеству с донорскими организациями, крупным и средним бизнесом, с госструктурами. Но без справедливой внутренней оценки своей деятельности у организации не может быть ни стратегии, ни долгосрочных планов. Если нет долгосрочных планов, то сложно привлекать партнеров и развиваться», – говорит эксперт.

Теория изменений, открытые данные, доказательный подход, стандарт отчетности, разработка гайда по созданию и оценке импакт-проектов, обсуждение подходов к оценке социального эффекта, развитие сообществ практиков, большой прогресс в развитии инструментов и методологии оценки импакта, рост интереса к оценке как к профессиональной деятельности – такие тренды видят победители премии в 2022 году.

Премия научно-популярного журнала об импакт-инвестициях и оценке социального воздействия «Позитивные изменения» является ежегодной. В конце 2023 года мы узнаем имена новых лауреатов – людей и организаций, которые вносят позитивный вклад в развитие темы импакта.

Impact Investment 2022 Results: A Perspective from the Positive Changes Journal Award Winners

Yulia Vyatkina

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–4–16–27

On December 7, 2022, the first annual award of the Positive Changes, a popular science journal about impact investments and social impact assessment, was presented. The award recognizes experts, journal contributors, and organizations for their input into the development of social and economic impact assessment. Read our article about who received the award and what for, how the winners of the award remembered 2022 in terms of impact and development of evaluation methodology, and what key events and new approaches can be highlighted.

Yulia Vyatkina

Editor, Positive Changes Journal

ABOUT THE AWARD AND THE NOMINEES

The award was organized by the Positive Changes Factory, the founder of the Positive Changes Journal, with the support of partners: Association of Volunteer Centers, Wowhouse branding agency and Gladway Foundation of Development of Media Projects and Social Programs. The awards was presented as part of the #Myvmeste 2022 International Forum of Civic Participation. Winners were announced in six categories.

“The best time to plant a tree was 20 years ago. The second best time is today,” says Chinese wisdom. So it is never too late to make a dream come true or to make the world at least a little bit better. A planted tree is sure to produce a harvest.

As was noted by Natalia Gladkikh, editor-in-chief of the Positive Changes journal, the pioneers in the field of evaluation 20 years ago planted seedlings that are now bearing fruit: in 2021, Positive Changes Journal, a popular science Journal about impact investments and social impact assessment, appeared.

“We decided that each year we would celebrate those who most delighted us in terms of impact. It was difficult for the journal's editors to choose the 10 winners because there were so many people and organizations who inspired us, who developed innovative approaches to the evaluation, monitoring and planning of project activities. Our 10 laureates are people and organizations whose contribution to the development of the evaluation and impact industry is so great that without them things would be different,” said Natalia Gladkikh.

TO BE CLEARER AND CLOSER TO THE PEOPLE

The award in the Development of Social Projects Evaluation System category was won by the Center for Advanced Management Solutions (CAMS) for the introduction of assessment models into the system of public administration and the publication of methodological materials. In 2020, CAMS and the Accounts Chamber of the Russian Federation published an expert note “Application of the Theory of Change for Strategic Audit and Strategic Planning in Russia.”[17]

As the authors of the document note, there is a gap between the strategic goals of Russia's development, which are formulated by the President of the Russian Federation in his decrees and by the Government of the Russian Federation in its strategies, and the final results. The formal achievement of indicators does not always mean achievement of the originally planned social and economic effect. Moreover, different groups of beneficiaries often do not feel the effects of the goals set and achieved. One of the tools to bridge this gap is the theory of change, an approach in which each instrument of public policy must be focused on achieving a specific socio-economic change[18].

One of the authors of the expert memorandum, Maksim Tsygankov, head of the Program and Policy evaluation project area at the Center for Advanced Management Solutions, shared with the editors of the Positive Changes what important things happened in 2022 from the perspective of evaluation development in our country.

“It is too early to talk about the practice of evidence-based approaches in the public sector, despite the fact that in 2022 it was possible to finalize a number of evaluation projects, such as microdata projects of the Federal Service for Labour and Employment. Thus, detailed administrative microdata on the state of the labour market became available to researchers. Research is expected to be based on this open data, the results of which will help improve organizational and technological processes of employment for citizens and recruitment for employers[19]. In addition, I am glad to see a growing number of code and repositories around the world with the goal of evaluating and analyzing data. There are also cases from Russian companies, including MTS. MTS Big Data specialists have launched the first version of Ambrosia library for working with A/B-tests into Open Source[20]. We see that it is business that is mostly interested in the proof of practice,” said Maksim Tsygankov.

On the positive side, according to the expert, we can also add that the Accounts Chamber of the Russian Federation in 2022 mediated the evidence-based policy agenda in the public sector, continuing to hold a competition of best practices and initiatives of the evidence-based approach to management decision-making.

Also, the SOL' Social Innovation Support Center was awarded in the Development of Social Projects Evaluation System category for the introduction of social reporting standards and the theory of change in the activities of social enterprises.

The standard helps various social projects and charities to form a compelling account of their social activities and to formalize the logic of the project's transformative impact. It includes all the data required for reporting, from organizational structure to finances. The standard also provides an opportunity to show the real results of its activities to investors, government authorities and other stakeholders[21].

“We take a full-hearted approach to developing social innovation, and we believe if there is a problem, there is a solution. The social accountability standard tool allows social innovators to be clearer and closer to the people. I want to add that I spend a lot of time trying to understand the effects of social entrepreneurs, and how to help the state notice social entrepreneurs. The social impact assessment model, which is currently being developed by the Social Projects Support Fund, is still very difficult to use to compare one player with another, but it can be used for self-diagnosis – to see your own “growth zone.” The evaluation can be done by the project itself or by an independent player,” says Alexey Maslov, executive director of the SOL center and director of the Acceleration and Educational Programs Department of the Social Projects Support Fund of the Agency for Strategic Initiatives.

NO MATTER WHAT, WE CONTINUE TO EVOLVE IN THE FIELD OF EVALUATION

There are four winners in the Development of Practices for Implementation of Evaluation of Social Projects category. The first award went to the Timchenko Foundation for developing a standard of evidence-based practices for evaluating social impact in childhood and for shaping approaches to assessing the effectiveness of community development.

In 2018, with the strategic participation of the Timchenko Foundation, the Standard for Evidence-Based Social Practices appeared in Russia[22]. It was developed by specialists from expert organizations, including Center for Evidence-Based Social Design of the Moscow State University of Psychology and Education, Association of Program and Policy Evaluators, Process Consulting company, Institute for the Study of Childhood, Family, and Education of the Russian Academy of Education.

10 organizations from Moscow, Penza, Cherepovets, St. Petersburg, Novosibirsk, Ivanovo provided descriptions of their social practices (model, technology, methodology, service, etc.) in an evidence-based format and were professionally verified. The format of the practice description implies its brief content, information on the achievement of social results, the quality of the available evidence on the achievement of positive changes in the lives of the beneficiaries, the regulated nature, the validity and good elaboration of the practice concept.

The standard is now a document that is evolving both methodologically and practically. In particular, the provisions of the standard are taken into account by the relevant ministries when developing methodological recommendations for organizations in the field of childhood, and the academic community makes extensive use of the standard's developments.

Another area of the Timchenko Foundation's work is the development of approaches to evaluating the effectiveness of local community development. In 2022, the foundation launched the Solidarity Communities project competition, which aims to solve small area problems by local communities, organizations, and initiative groups[23].

Maria Morozova, General Director of the Timchenko Foundation, told the Positive Changes Journal how the foundation created, approved, and independently audited a system for monitoring and evaluating programs.

“We use the ‘theory of change,' assuming how change will occur in the short, medium and long term. As part of it, we developed our own system of indicators, which helps to see the results. Each program has a different one, but they are all governed by the same standards and principles. The monitoring and evaluation system includes all participants in the activities – the foundation, regional operators, and beneficiaries – and this helps all of us develop, make informed strategic and management decisions, and achieve significant social changes,” says Maria Morozova.

The system has a pyramid structure:

• the lower level is the direct results of the foundation's work (number of events, trained specialists, newly developed methodological materials, etc.);

• the middle is the results achieved by the supported projects (changes in the lives of the people for whom the foundation works – children saved in their families, jobs, co-financing for the development of the city, etc.);

• the third, uppermost level is the long-term social impact, the change at the societal level of the situation that underlies the program. This is usually determined through external independent research.

Another winner in this category was the Help Needed foundation for creating the Core IT service, which allows socially oriented non-profit organizations to create reports, plan goals, and measure social impact[24].

Elizaveta Yaznevich, head of research at the Nuzhna Pomosh (Help Needed) foundation, told about other projects that the foundation developed in 2022. For example, the foundation's team of experts prepared a guide on creating and evaluating impact projects for the Sistema Charitable Foundation[25].

“We studied the experience of Sistema JSFC Group companies – the experience is varied in many ways, and together we formulated the criteria for classifying a project supported by business as an impact investment. The goal of such investments is to achieve a positive, measurable social or environmental effect – simultaneously with the business result; all the expected results of the project are measurable and attainable; the effect achieved is long-term. In addition, based primarily on the literature dedicated to monitoring and evaluation of social projects, we have prescribed methodological guidelines for all stages of the impact investment project cycle. In its final form, the guide is designed for a wide target audience: from the shareholder making the decision to invest to the employee generating the project idea,” says Elizaveta Yaznevich.

The prize was also awarded to the Way Home Charitable Foundation for introducing systemic monitoring and evaluation tools into the practice of grantmaking organizations. 2022 saw several significant events for the foundation. Thus, as part of the Association of Program and Policy Evaluators conference, the Way Home foundation specialists shared their experience with colleagues from all over Russia in implementing and using monitoring and evaluation of socially significant projects, including the experience of those who are just beginning to use monitoring and evaluation. For the first time in the eight years of the conference, one of the sections was devoted entirely to the experience of the Way Home Charitable Foundation.

It is also worth noting the victory in the Corporate Philanthropy Leaders contest held by the Donors Forum. In the Best Program Promoting Sustainable Development through Grant Competitions (Best Grant Competition) category, 1st place was won by Severstal with the Way Home Charitable Foundation grant competition.

“This was only achieved through a two-year implementation of the results of an independent external evaluation of the foundation's grant competition conducted in 2019. It is important that despite all the events happening in the country and the world, we continue to develop the theme of evaluation, increasingly promoting the principles of evidence-based social design, emphasizing that positive changes in the lives of beneficiaries, communities and territories is the main purpose of NPO activities,” – says Alena Bogomolova, head of the Resource and Methodology Center of the Way Home charity foundation of the Severstal company, member of the Management Board of Association of Program and Policy Evaluators.

According to the expert, specialists from the foundation's Resource and Methodology Center traditionally work with all new grantees on logical models or chains of social results of projects at the beginning of their implementation. In 2022, the level of training for beginners has increased significantly and the time for this work took half as much as in previous years.

“For us, the question of how to implement a culture of evaluation in an organization is always relevant. This year we added blocks about monitoring and evaluation to the social design training seminars. Thus, when working on social design skills, even those entering the topic for the first time immediately perceive monitoring and evaluation as integral processes in their work. We tested this program in seven districts of the Vologda Region,” said Alena Bogomolova.

The fourth prize in this category was won by the Our Future Foundation for systematizing methods and programs in the field of evaluating the social and economic effectiveness of social enterprises and impact investors. In 2022, the foundation conducted a sample study of the social impact of social entrepreneurs' projects in the Khanty-Mansi Autonomous Okrug-Yugra[26]. Three projects were selected for the study: X–Land computer club (Nizhnevartovsk), Seven Dwarfs kindergarten (Nefteyugansk) and Botanica Bar (Nizhnevartovsk). In 2016–2018, these companies participated in a pilot project to develop the social investment market in the region.

The method used by the experts is the Social Return on Investment, or SROI. The Our Future Foundation is adapting it to Russian conditions to evaluate the effectiveness of impact investments. The data from this study helps investors and project managers understand how effectively funds are spent to create a social result.

The foundation has been applying the social impact assessment approach for 15 years, making decisions to fund socially transformative projects in the form of interest-free loans[27].

Natalia Zvereva, director of the Our Future Foundation, notes that in 2022 the discussion of approaches to assessing the social impact intensified. First of all, this is related to the discussion of the specifics of social enterprises of various legal forms. Competencies in determining the approach to social impact assessment at the level of professional standards in the field of social entrepreneurship are important.

“Our experience shows that there is no universal methodology for assessing social impact, because there are differences in approaches for enterprises of different legal forms, different types of activities. For example, it is difficult to evaluate sports and social service projects using the same approach. As part of the Aksel.Sotszakaz accelerator, we saw confirmation of this thesis. The emphasis on industry specifics is one of the important trends in the development of this topic,” says Natalia Zvereva.

Another trend is the attempt to simplify the SROI method, to separate stakeholder approaches to determining the social impact. “Assessment of the social impact for the purpose of receiving state support and for the purpose of attracting investment may have different criteria. For example, in the first case, the principle of “social impact assessment in exchange for a measure of support” can be used. The topic of social impact assessment approaches is also relevant due to the fact that the quality of people's lives remains the number one priority in any initiative,” the expert explains.

GLOBAL VOLUNTEER MOVEMENT IN THE FIELD OF EVALUATION AND SUPPORTING THE COMMUNITY OF PRACTITIONERS

Alexey Kuzmin, CEO of Process Consulting, received an award in the Personal Contribution to the Development of Social Projects and Programs Evaluation category for his development of the project and program evaluation market, active participation in evaluation method development programs, and educational activities on his professional blog.

Alexey Kuzmin has worked as an organizational development and program evaluation consultant since 1987. Member of the American Evaluation Association since 1999, member of the Russian Association of Program and Policy Evaluators. He has supervised the evaluation of more than 100 programs and projects in 20 countries.

What important things happened in the field of evaluation in Russia and the world in 2022? According to award winner Alexey Kuzmin, one of the notable events was the opening of the International Evaluation Academy[28].

“This is a global movement of volunteers seeking to increase the impact of evaluation on meaningful decision-making, the professionalization of evaluation, and its transformative impact. The academy is focused on innovation in the way evaluation is designed and used to solve complex economic, social, and environmental sustainability problems. The academy's board and advisory council includes several dozen specialists from all continents. It is planned to support fellows who will conduct development in priority areas for the academy.

I think that the academy has every chance to play an important role in the development of evaluation in the world,” believes Alexey Kuzmin.

If we talk about significant events in our country, the expert notes the PROOTSENKA club, whose online meetings are held monthly under the motto “Interesting Conversation in Good Company[29].”

“The club's mission is to support a community of practitioners dedicated to integrating evaluation into the work of socially oriented organizations. Nothing is required to participate in the meetings except the desire. Education, level of training in evaluation, and practical experience are not important. The organizers of the club strive to choose topics that are important from a practical point of view, to give participants new information, to use a variety of formats of work, to maintain an informal positive atmosphere,” explains Alexey Kuzmin.

THE “REVOLUTION” IN EMPIRICAL RESEARCH

Elena Avramenko was awarded in the Development of Methodology of Social Projects Evaluation category for the development and elaboration of methods for economic assessment of social impact and a series of publications in the Positive Changes Journal.

Elena Avramenko is one of the authors of the methodological recommendations “Development of a model for assessing the socio-economic Impact of NPO projects[30].” The guide describes possible strategies for conducting socio-economic analysis of the impact of NPO projects at the level of describing the steps for “manual” calculations (on savings of state funds, characteristics of the quality of life of beneficiaries, etc.).

Elena Avramenko has been a regular contributor to the Positive Changes Journal since its first issue in December 2021[31].

What set the vector for the development of the impact assessment methodology for all of 2022? Such an event, according to the winner of the prize, was the presentation of the Nobel Prize to three scientists: Guido Imbens, David Card, and Joshua Angrist, “for their methodological contributions to cause and effect analysis.” The methodology proposed by the scientists makes it possible to find variations in the data of a “natural” experiment, which can give reliable results in assessing the influence of factors on social and economic characteristics.

Also, the Global impact Investing Network (GIIN) has seen great progress throughout 2022 in the development of impact assessment tools and methodology, according to the expert.

“According to GIIN, the impact investments market was $1.164 trillion in 2022. In the fall of 2022, GIIN launched Impact Lab, a first-of-its-kind industry initiative that will conduct groundbreaking research and development on behalf of the entire market to better understand impact effectiveness and the relationship between impact, risk and financial return. Impact Lab is designed for collaboration between leading investors and stakeholders to take the market to a new level of sophistication, while creating and accumulating an impact information base for informed decision making,” says Elena Avramenko.

Working with partner organizations' field trials, the lab will introduce the science, methods, and calculations needed to create impact performance analysis tools that will form the basis for more reliable impact analysis. The founding partners of Impact Lab were: GIIN, Temasek investment company, Visa Foundation, EQT foundation as investor and incubator.

IF WE HAD NOT DONE THE EVALUATION, WE WOULD NOT HAVE GIVEN NEW LIFE TO THE PROJECT

Moscow Toy factory was recognized the Best Case of Introduction of Evaluation in the Activities of a Social Enterprise. The mechanics of the project is learning how to create cotton toys. The target audience of the project is women over 50, unemployed, mothers of children with disabilities, mothers of large families. A description of the case can be found on the pages of the Positive Changes Journal[32].

Svetlana Modnova, founder and head of the Moscow Toy factory, highlighted the main points of 2022 and noted what the organization has achieved thanks to the evaluation.

“In 2022 we produced about 10,600 toys, won two grants from the Presidential Fund for Cultural Initiatives to promote our projects in the regions, and launched the cotton toy museum, the only specialized museum in Russia, which is located on the territory of our factory. As for the evaluation, it brought to light things we had not been paying attention to before. We taught the craft of cotton toys to about 3.5 thousand women in Russia. Those who live near Moscow were attracted to work at our factory to fulfill corporate orders. The evaluation showed that women who live in remote regions are very willing to get involved in our work. We have developed a technology of the “artel” type for the production of cotton toys, which was popular in the 30's and 40's of the 20th century. Today 30 regions of Russia work with us,” says Svetlana Modnova.

The evaluation also found that one-third of the women who were trained in the project wanted to teach the craft and start their own business. Some in the form of a family workshop, some in the form of a club in a community center or in a small community.

“If we had not done the evaluation, we would not have seen this need. The evaluation pushed us to give new life to the project – we developed a methodological manual, where to start, how to teach, what materials to buy, how much money is needed to start this activity,” added Svetlana Modnova.

EVALUATION IS A CONVERSATION IN THE LANGUAGE OF NUMBERS AND VERIFIABLE FACTS

Yakov Samokhvalov, General Director of the Yugra Center for Civic and Social Initiatives Foundation, was awarded in the Best Program of Social Impact Assessment at the Regional Level category.

The prize was awarded for the development of a systemic solution to aggregate information about the activities of socially oriented non-profit organizations, volunteer associations and civic activists from various open sources, the formation of an open database on its basis and the creation of a mechanism for a single operator of grants from the Governor of the Khanty-Mansi Autonomous Okrug – Yugra for socially oriented non-profit organizations and individuals implementing socially significant projects.

The Khanty-Mansi Autonomous Okrug – Yugra is a region known for its achievements in the development of civil society. At the end of 2020 the Yugra Center for Civic and Social Initiatives launched a new solution, which aggregates information from volunteer associations and socially oriented non-profit organizations – the unified personal account of the activist of Yugra (abbreviated as UPAA or ELKA in Russian). This is an electronic service, by registering in which an NPO can tell about itself and participate in the ranking of regional organizations. The rating is calculated automatically based on data collected by the system from public sources and data provided by users themselves, but verified by the foundation's staff. Activists can thus position themselves favorably in the eyes of their colleagues, the authorities, and journalists.

Director of the Yugra Center for Civic and Social Initiatives Foundation commented on how UPAA works.

“The unified personal account is a system that motivates people to talk about and reflect on what they do. We aggregate all available information from open sources, collect and segment it according to certain areas and derive a certain rating value. In the competitions that we run as the operator of the governor's grants, we make sure that some things that are checked by the competition experts cannot be rated lower than on the platform, for example, the value of the experience of the organization, the team. And this motivates people: we noticed that they add information about themselves, some data is verified. All of this is of value to the public sector, the journalistic community, and active residents of the region. The system is largely self-developing. We set the rules, and the system is filled with data,” says Yakov Samokhvalov.

He also notes that in 2022, interest in evaluation is growing beyond the expert community itself: such approaches are becoming in demand in the federal and regional authorities, and in business. “2022 was a watershed year – we are approaching the topic of the first state-accepted evaluation. We need to understand how public investments – subsidies, budget funds, grants for NPOs – are converted and what value they represent to society, beyond stories like “we helped…” This is a conversation in a language of figures, verifiable facts, which the sector lacked. And the second thing is that the evaluation is needed first and foremost by the organizations themselves. Many organizations seek “long” cooperation with donor organizations, large and medium-sized businesses, and government agencies. But without a fair internal evaluation of its activities, an organization can have neither a strategy nor long-term plans. If there are no long-term plans, it is difficult to attract partners and develop,” says the expert.

Theory of change, open data, evidence-based approach, reporting standard, development of a guide for creating and evaluating impact projects, discussion of approaches to social impact assessment, development of communities of practitioners, great progress in the development of tools and methodology for impact assessment, growth of interest in evaluation as a professional activity – these are the trends the award winners see in 2022.

The award by Positive Changes Journal, a popular science journal about impact investments and social impact assessment, is an annual award. At the end of 2023, we will know the names of new laureates – people and organizations who are making a positive contribution to the development of the impact theme.

Когда инициатива не наказуема: как быть причастным к распределению местного бюджета

Ирина Лактюшина

DOI 10.55140/2782–5817–2022–2–4–28–35

Сделать освещение и проложить дорогу к дому, поставить памятник или организовать тропу здоровья, или сделать дизайнерский ремонт в подъезде – эти и другие вопросы вправе решать и получать финансирование на воплощение своих идей сами граждане. Проекты, предложенные жителями территорий, сегодня реализуются большинством субъектов Российской Федерации в формате так называемого инициативного бюджетирования. Как это работает, а также каким территориям и при каких условиях необходимо – в нашем материале.

Ирина Лактюшина

Журналист, координатор программ Impact Hub Moscow

ЧТО ТАКОЕ ИНИЦИАТИВНОЕ БЮДЖЕТИРОВАНИЕ?

В 1989 году треть населения бразильского города Порту-Алегри жила в трущобах, люди практически не имели доступа к чистой воде, канализации, больницам и школам. Это была не исключительная ситуация для городов Бразилии того времени, однако сочетание двух факторов – активного местного гражданского общества и нового левого крыла городского правительства – сделали именно Порту-Алегри родоначальником такого инструмента как партисипаторное бюджетирование.

Пришедшие к власти политики предложили местным жителям самим решить, на что будут потрачены бюджетные деньги, ведь граждане гораздо лучше осведомлены о большинстве проблем их территорий. Это сработало, и вскоре ситуация в Порту-Алегри стала налаживаться.

Зародившись в Бразилии, этот инструмент вскоре стал известен и в других странах Латинской Америки, а уже в 1996 году на конференции UN Habitat[33] в Стамбуле был признан одной из лучших социальных практик, распространившись впоследствии по всему миру[34].

В России данная практика известна как «инициативное бюджетирование» (ИБ), однако в основе обеих сущностей лежит один и тот же принцип – активное участие граждан в процессе решения вопросов местного значения. Программы инициативного бюджетирования принимают региональные органы государственной власти, а реализуют органы местного самоуправления: жители выбирают объекты, на которые будет выделено финансирование, а затем следят за реализацией проектов, в том числе контролируют расход бюджетных средств. После этого объект, построенный или отремонтированный в результате реализации проекта, например, детская площадка, поступает на баланс муниципалитета.

Участвуя в принятии бюджетных решений, жители территорий могут воздействовать практически на решение различных вопросов государственного и муниципального управления, в том числе, с исполнением полномочий, например, в сферах образования и здравоохранения. Кроме этого, технология инициативного бюджетирования может использоваться для организации воспитательной и образовательной деятельности в школах, средних и высших учебных заведениях.

Но на что бы ни был направлен проект, он должен соответствовать главным характеристикам инициативного бюджетирования. Руководитель Центра инициативного бюджетирования НИФИ Минфина России Владимир Вагин выделяет пять таких критериев:

1. Граждане участвуют в выдвижении проектов.

2. Граждане участвуют в выборе проектов.

3. Граждане участвуют в обсуждении проектов.

4. Граждане участвуют в реализации проектов.

5. Граждане участвуют в публичном контроле за проектом.

Важное условие для реализации инициативного бюджетирования – самостоятельное вовлечение граждан в систему государственного муниципального управления, а не давление сверху. «Любое государство очень часто занимается вовлечением людей. Правительство придумывает какой-то проект и говорит: «Мы хотим вовлечь вас, граждане. Идите в наши проекты. Мы же придумали это для вас, это все сделано для вашего блага». Но это работает не так», – подчеркивает Владимир Вагин.

Необходимость проактивной позиции граждан отмечает и директор Альянса консультантов инициативного бюджетирования Михаил Шевелёв: «Это формат, когда проекты создаются и реализуются вместе, в соучастии, а не когда кто-то стоит над кем-то и даёт указания к исполнению. Если рассматривать инициативное бюджетирование по отношению к бюджетным отношениям, взаимодействию власти и общества, то это тот случай, когда власть вместе с людьми управляет определенными территориями. Даже не управляет, а преобразует жизнь и место вокруг себя так, как удобно, комфортно и интересно тем, кто там проживает».

ДОВЕРИЕ: НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ ИЛИ СЛЕДСТВИЕ?

Вся технология инициативного бюджетирования нацелена на то, чтобы и власть, и граждане услышали друг друга: с ее помощью чиновник может показать любому жителю, что такое местное самоуправление, как происходит управление городом и какие существуют ограничения. «Граждане ведь не обязаны знать все нюансы законодательства, которое может быть весьма непростым. А так в ходе решения конкретной задачи, которая стоит перед местным сообществом, у чиновника есть возможность простым языком рассказать, как все устроено, а у жителя – понять, какие необходимо соблюсти условия, чтобы сделать конкретно эту территорию удобной для жизни», – говорит Михаил Шевелев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ким, А. И., Копыток, В. К., Филиппова, Ю. А., & Цыганков, М. В. (2020). Применение теории изменений для стратегического аудита и стратегического планирования в России. Счетная палата Российской Федерации, Центр перспективных управленческих решений. Режим доступа: https://cpur.ru/teoriya_izmenenij. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

2

Weiss, C. H. (1995). Nothing as practical as good theory: Exploring theory-based evaluation for comprehensive community initiatives for children and families. New approaches to evaluating community initiatives: Concepts, methods, and contexts, 1, 65–92.

Вернуться

3

Счетная палата Российской Федерации. (2021). Сборник лучших практик и инициатив применения доказательного подхода к принятию управленческих решений. По итогам 1-го Конкурса Счетной палаты Российской Федерации. Москва. Режим доступа: https://ach.gov.ru/upload/iblock/769/a8sk3xrqzdtomz4chspi3r8xkav4wp0f.pdf. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

4

Байрамкулов, А. & Хакимов, А. (2022). Ambrosia – Open Source-библиотека для работы с A/B-тестами. Режим доступа: https://habr.com/ru/company/ru_mts/blog/700992/. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

5

ЦСИО «СОЛь». (2014). Стандарт социальной отчётности. Как составлять отчётность на основе результатов своей деятельности. Режим доступа: https://impact.ngo.ru/library/view/31. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

6

Стандарт доказательности социальных практик в сфере детства. (2018). Москва. Режим доступа: https://timchenkofoundation.org/wp-content/uploads/2020/02/standart_dokazatelnosti_socialnyh_prakti_v_sfere_detstva.pdf. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

7

Рудина-Ладыжец, Е. (2022). Сообщества как драйвер развития территории. Опыт проекта «Солидарные сообщества». Позитивные изменения. 48–59. https://doi.org/10.55140/2782–5817–2022–2-S2–48–59.

Вернуться

8

Ядро. Проект БФ «Нужна помощь». (2022). Режим доступа: https://core.nuzhnapomosh.ru/.(дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

9

БФ «Система». (2022). Гайд для создания и оценки импакт-проектов. Режим доступа: https://bf.sistema.ru/upload/iblock/abe/tmvvep8snmgywrkonvn6b24s9rub9i3c/Gai_d-impakt-proekty_final.pdf. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

10

Фонд «Наше будущее». (2022). Фонд «Наше будущее» провел исследование эффекта импакт-инвестиций в Югре. Режим доступа: https://www.nb-fund.ru/press-center/news/fond-nashe-budushchee-provel-issledovanie-effekta-impakt-investitsiy-v-yugre-/. (дата доступа: 09.12.2022).

Вернуться

11

Гладких, Н., & Вяткина, Ю. (2022). Импакт всегда стоит во главе угла социального предпринимательства. Интервью с Наталией Зверевой. Позитивные изменения, 2(3), 6–14.

Вернуться

12

International Evaluation Academy. (2022). Retrieved from: https://ieac.global/. (accessed 10.12.2022).

Вернуться

13

Альянс #PROОЦЕНКУ. (2022). Режим доступа: http://www.proocenku.club/. (дата доступа: 10.12.2022).

Вернуться

14

Авраменко, Е., Гладких, Н., Ванчикова, С. & Вайнер, В. (2021). Разработка модели оценки социально-экономического воздействия проектов НКО. Методические рекомендации. Москва: Фонд развития медиапроектов и социальных программ Gladway. Режим доступа: https://impact.ngo.ru/library/view/53. (дата доступа: 10.12.2022).

Вернуться

15

Авраменко, Е. (2022). Нобелевская премия–2021 по экономике: новый шаг в оценке социального воздействия. Позитивные изменения, 1(1), 58–67.

Вернуться

16

Захарова, Е., Горбунов, С., & Моднова, С. (2022). Кейс выпуска: исследование социально-экономического воздействия проекта «Мануфактура русской игрушки». Позитивные изменения, 1(1), 30–43.

Вернуться

17

Kim, A. I., Kopytok, V. K., Filippova, Y. A. & Tsygankov, M. V. (2020). Application of the Theory of Change to Strategic Audit and Strategic Planning in Russia. Accounts Chamber of the Russian Federation, Center for Advanced Management Solutions. Retrieved from: https://cpur.ru/teoriya_izmenenij. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

18

Weiss, C. H. (1995). Nothing as practical as good theory: Exploring theory-based evaluation for comprehensive community initiatives for children and families. New approaches to evaluating community initiatives: Concepts, methods, and contexts, 1, 65–92.

Вернуться

19

Accounts Chamber of the Russian Federation. (2021). A collection of best practices and initiatives in the evidence-based approach to management decision-making. According to the results of the 1st Competition of the Accounts Chamber of the Russian Federation. Moscow. Retrieved from: https://ach.gov.ru/upload/iblock/769/a8sk3xrqzdtomz4chspi3r8xkav4wp0f.pdf. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

20

Bairamkulov, A. & Khakimov, A. (2022). Ambrosia is an Open Source library for working with A/B tests. Retrieved from: https://habr.com/ru/company/ru_mts/blog/700992/. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

21

SOL SISC. (2014). Social reporting standard. How to prepare reporting based on your performance. Retrieved from: https://impact.ngo.ru/library/view/31. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

22

Standard of evidence-based social practices in childhood. (2018). Moscow. Retrieved from: https://timchenkofoundation.org/wp-content/uploads/2020/02/standart_dokazatelnosti_socialnyh_prakti_v_sfere_detstva.pdf. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

23

Rudina-Ladyzhets, E. (2022). Communities as a driver of territorial development. The Solidarity Communities project experience. Positive Changes. 48–59. https://doi. org/10.55140/2782–5817–2022–2-S2–48–59.

Вернуться

24

Core. A project by the Nuzhna Pomosh (Help Needed) foundation. (2022). Retrieved from: https://core.nuzhnapomosh.ru/. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

25

Sistema Charitable Foundation. (2022). A guide for creating and evaluating impact projects. Retrieved from: https://bf.sistema.ru/upload/iblock/abe/tmvvep8snmgywrkonvn6b24s9rub9i3c/Gai_d-impakt-proekty_final.pdf. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

26

Our Future Foundation. (2022). The Our Future Foundation conducted a study of the effect of impact investments in Yugra. Retrieved from: https://www.nb-fund.ru/press-center/news/fond-nashe-budushchee-provel-issledovanie-effekta-impakt-investitsiy-v-yugre-/. (accessed: 09.12.2022).

Вернуться

27

Gladkikh, N. & Vyatkina, Y. (2022). Social Impact is Always the Cornestone of Social Entrepreneurship. Interview with Natalia Zvereva. Positive Changes, 2(3), 6–14.

Вернуться

28

International Evaluation Academy. (2022). Retrieved from: https://ieac.global/. (accessed 10.12.2022).

Вернуться

29

#PROOCENKU Alliance. (2022). Retrieved from: http://www.proocenku.club/. (accessed: 10.12.2022).

Вернуться

30

Avramenko, E., Gladkikh, N., Vanchikova, S. & Vainer, V. (2021). Development of a model for assessing the socio-economic Impact of NPO projects. Methodological guidelines. Moscow: Gladway Foundation of Development of Media Projects and Social Programs. Retrieved from: https://impact.ngo.ru/library/view/53. (accessed: 10.12.2022).

Вернуться

31

Avramenko, E. (2022). The 2021 Nobel Prize in Economics: a new step in accessing the social impact. Positive Changes, 1(1), 58–67.

Вернуться

32

Zakharova, E., Gorbunov, S. & Modnova, S. (2022). Case of the Issue: Social and Economic Impact Research of the Russian Toy Manufacture Project. Positive Changes, 1(1), 30–43.

Вернуться

33

UN Habitat (ООН-Хабитат, англ. The United Nations Human Settlements Programme) – программа ООН по содействию устойчивому развитию населённых пунктов.

Вернуться

34

Вагин, В., Поминова, К., Гаврилова, Н., Шаповалова, Н., Лободанова, Д.,… & Тимохина, Е. (2018). 50 вопросов об инициативном бюджетировании. Москва: Филинъ.

Вернуться