У мести горький привкус
Наталья Ведерникова

© Наталья Ведерникова, 2023

ISBN 978-5-0059-6649-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

У МЕСТИ ГОРЬКИЙ ПРИВКУС
ГЛАВА ПЕРВАЯ

Спустя пару минут ситуация изменилась, причем на столь внезапные перемены вовсе ничто не указывало. Все случилось в одно мгновение, даже предугадать последствия было невозможно.

Еще секунду назад Шинед находилась в окружении четверых мужчин далеко не тщедушного телосложения, обступивших ее со всех сторон, а теперь она с легкостью – будто внутри сработал особенный пусковой механизм, запустивший программу уничтожения, – разбросала их тела вокруг себя и даже успела одного прикончить, сломав тому шею. Склонившись над жертвой собственной агрессии, девушка, недолго думая, вонзила свои отросшие клыки в шею мужчине. Тот не сопротивлялся, поскольку к этому времени был уже мертв. Брызнула алая теплая кровь. Она струилась по подбородку Шинед, пока та насыщалась, издавая почти что звериные утробные звуки. Вдоволь напившись свежей крови, девушка поднялась с колен, выпрямилась и осмотрелась вокруг.

Трое напавших на нее подонков неподвижно лежали распростертыми на земле в разных позах, четвертый тип смотрел остекленевшими глазами в черное ночное небо, усеянное яркими звездами. Шинед слегка облизнулась, вытерла кровь с губ и подбородка ободранным рукавом испачканной рубахи и плотнее затянула на груди полы плаща. В ее малахитовых глазах пылало яркое пламя, не свойственное человеческим существам.

Других мужчин она решила не трогать. Пусть живут. К тому же надо было поскорее уходить – девушку могли заметить местные обитатели, а этого она желала меньше всего. Вдалеке слышался оглушительный вой сирен. Это обстоятельство подталкивало двигаться и соображать еще быстрее. Поблизости она увидела высотный дом. Вскарабкавшись по пожарной лестнице на крышу здания, Шинед бесстрашно зашагала по самому краю, не обращая внимания на потенциальную опасность.

Сильный ветер развевал полы длинного, не застегнутого плаща, развевал длинные черные, точно смола, волосы. Наряд девушки дополняли рубаха, когда-то бывшая белоснежной, кожаные брюки, кожаный жилет, высокие сапоги по плоской подошве. На поясе висели ножны, в которых прятался небольшой меч с тонким, но очень острым лезвием. С другого бока висел холщовый мешочек, куда Шинед собирала интересные вещи. К слову говоря, в ее импровизированной шкатулке хранилась всего одна вещь – золотистый медальон в виде полумесяца, снятый с убитой женщины около недели назад. Чем ее привлек более чем скромный медальон, Шинед понятия не имела, но казалось, что от вещицы исходило какое-то странное тепло, какая-то неведомая энергия прежней владелицы, которая не оставляла ее равнодушной. Со временем Шинед намеревалась пополнить свою коллекцию, и даже сделать собирательство уникальных безделушек серьезным увлечением.

С грациозностью дикой кошки девушка перепрыгивала с одной крыши дома на другую. Внизу она наблюдала обыденную жизнь ночного города. По дорогам неспешно мчались легковые автомобили, прогуливались редкие прохожие, переливались яркими огнями неоновые вывески и рекламные щиты. Весь мегаполис был как на ладони.

Шинед слегка усмехалась, переступая через бордюры и металлические конструкции, встававшие на ее пути. Люди добровольно поселились в каменных джунглях, как будто загнав себя в резервацию, и наверняка считали, что находятся в полной безопасности. Окружив собственное существование камнем, бетоном, пластиком и стеклом, человечество пыталось найти себе приют в огромных поселениях, а также претендовало на индивидуальность и самобытность в многомиллионном улье. Как тут было не позабавиться.

Продвигаясь по краю крыши, Шинед с умилением рассматривала маленькие фигурки людей, суетившихся внизу, похожих на кукол – нет, скорее, марионеток, – которыми управляли высшие силы. Девушка же, напротив, ощущала себя свободной, причем свободной настолько, насколько может чувствовать себя свободным ветер в поле, река, стремительно бегущая в долине между гор, стая птиц, парящих в небе. Правда, подобную свободу давала ей лишь ночь.

Внутреннее чутье подсказывало ей, что близится рассвет. Это означало, что необходимо как можно скорее найти укрытие или же успеть вернуться домой до восхода солнца. Шинед ускорила шаг. Прыжками она добралась до дома – старого особняка в слабозаселенной части города, напоминавшего грозным внешним видом средневековый замок, в котором уже много столетий проживала ее семья.

С первыми лучами солнца девушка скрылась за массивной дверью. В полной темноте она спустилась по крутой лестнице, ведущей вниз, по-кошачьи пробралась длинными коридорами и очутилась в небольшой комнате, которую освещала единственная свеча, горевшая на туалетном столике. В углу, на небольшом возвышении, стоял гроб, обитый черным бархатом. Сняв с себя плащ и швырнув его на пол, Шинед сдвинула крышку гроба, который служил ей постелью, и забралась вовнутрь. Дно также устилал бархат, очень мягкий и приятный, как пух. Так что едва голова девушки коснулась единственной подушки, она тут же провалилась в глубокий безмятежный сон, который длился много часов.

Пробуждение было легким и приятным. Биологические часы организма подсказывали, что снова наступило самое восхитительное время суток – ночь. Ее королевское величество Ночь. Время, когда жизнь закипала и бурлила с особой силой до самого рассвета.

Выбравшись из своей особенной постели, Шинед обнаружила свечу на туалетном столике все еще горящей. Хотя нет, это была уже другая свеча – видно, что она зажжена недавно. Выходит, кто-то навещал ее покои, пока она проводила время во сне. Шинед не удивилась и не испугалась, ведь никто, кроме членов ее семьи, не мог присутствовать здесь, а значит, опасаться нечего.

Плащ, который она бросила в спешке вчера на пол, был аккуратно развешен на спинке резного кресла, похожего чем-то на королевский трон. Шинед невольно улыбнулась и мысленно поблагодарила заботливого незнакомца, столь учтиво отнесшегося к ней и ее личным вещам. Присев около туалетного столика, она взяла с полки большой деревянный гребень и уже занесла руку назад, приготовившись расчесывать свои длинные волосы, как вдруг чья-то рука, довольно-таки сильная, вырвала у нее гребень и прикоснулась к волосам. Далее Шинед ощутила легкие скользящие движения по ее шелковистым волосам, очень приятные и нежные. Тот, кто расчесывал ее, ни разу не доставил болезненных ощущений. Затем она почувствовала легкое прикосновение к своей коже. Осторожный поцелуй в шею окончательно пробудил в ней догадку, кто это мог быть. Не поворачивая головы и широко улыбаясь, Шинед бросила в полутьму:

– Ты просто чудо, Алексис. Ты всегда такой предупредительный…

Мягкие пальцы, при этом холодные, точно мрамор, прикоснулись к ее левому плечу, которое было частично обнажено из-за порванного рукава.

– Да.… Говори дальше.

– Такой заботливый…

– Продолжай, – попросил голос, весьма чувственный, но одновременно с металлом, звеневшим, как натянутая струна.

– Такой восхитительный… особенный… до жути обаятельный… Словом, ты самый лучший, – на одном дыхании произнесла Шинед и откинула голову назад, задорно рассмеявшись.

Мужчина, стоявший за ее спиной, был очень молод и божественно красив. Шелковистые курчавые волосы глубокого каштанового оттенка обрамляли его горделиво вскинутую голову. Глубоко посаженные глаза из-за своей синевы напоминали частички бурно кипящего океана, в котором можно было утонуть. Правильной формы нос, гордо вздернутый в профиле, чувственные губы, может, немного тонкие, но это ничуть не портило его, а, скорее, наоборот, придавало аристократичности и некоей притягательности, которая была свойственна многим потомкам рода Аростидов. В дополнение молодой мужчина обладал высоким ростом и изумительным телосложением.

Белоснежная рубаха навыпуск из тонкого шелка с изысканными кружевами на манжетах красиво облегала его стройную фигуру. Узкие кожаные брюки прятались в длинных, почти до колена, сапогах. В глаза бросались его немногочисленные украшения, простые и запоминающиеся, – медальон круглой формы на тонкой золотой цепочке на груди и перстень с кроваво-красным камнем на безымянном пальце правой руки. Изысканные манеры, взгляд, пронзающий насквозь и бьющий точно в цель, голос, всегда вкрадчивый и томный, а еще раскатистый, как будто раздающийся с небес, из-за облаков, – все это не могло оставить равнодушным к персоне этого восхитительного мужчины. Однако то была лишь внешняя красота. Его личностные качества не казались столь уж прекрасными. Он был упрям, заносчив, импульсивен и зачастую очень резок, при этом поражал прямотой, как линейка, высказывая вслух все мысли, без утайки, что роились в его голове. По этой причине он часто попадал в различные неприятные истории.

Положив гребень на туалетный столик, Алексис вышел вперед и встал рядом с Шинед в позу статуи со сложенными на груди руками. Он явно чего-то выжидал. И ослепительно улыбался.

– Когда ты так смотришь, у меня мурашки бегут по коже, – проговорила Шинед и, смеясь, закрыла лицо руками.

– Я знаю, что неотразим, как Аполлон, но чтобы вызывать мурашки… Ты меня боишься? – вкрадчиво спросил он и коснулся ладоней девушки, отняв их от ее лица. – Не прячься! Это тебя не спасет.

– А ты самоуверен, как всегда.

– О, да! Этого у меня не отнять!

Задорный смех молодого мужчины вызвал у Шинед волну радости и восхищения. Духовная близость между ними снова наполнилась силой.

– Почему ты легла спать тут? – Алексис не смог сдержать любопытства. – У тебя наверху есть отличные покои, со всеми удобствами.

– Мне лень было подыматься наверх. – Она осмотрелась вокруг. – Здесь тоже неплохо, хотя и нет такого убранства, как в моих основных апартаментах. В качестве запасного варианта сойдет.

Мужчина кивнул, как бы соглашаясь с ее доводами.

– Отец тоже встал? – поинтересовалась Шинед, слегка прищурившись.

Алексис отвел взгляд, уставившись в потолок со скучающим видом.

– Разумеется, Шин, не удивлюсь, что в последнее время он вообще не спит.

– В чем дело, Алексис? Ты снова поссорился с отцом?

Бросив на нее короткий взгляд, он снова уставился в потолок, будто там имелось что-то любопытное.

– Ты прекрасно знаешь, сестренка, что наш отец меня терпеть не может. – В его голосе присутствовало столько металла и даже злобы, что становилось как то не по себе, словно оказался причастным к тайне, которая не предназначалась для чужих ушей. – Он считает, что я занимаюсь не своим делом. Как будто я во всем должен на него равняться…

Это было истинной правдой – их родитель относился к младшему брату Шинед почти всегда с прохладой, презирая за поступки, которые не красили самого юного потомка древнего рода, но вряд ли отец не любил Алексиса как сына. Бунтарь и сердцеед, плюющий на чужую мораль и не признающий никаких авторитетов, своим своенравным характером брат сам разрушал хрупкий мостик отношений между отцом и сыном, давая повод для ссор и с трудом находя в себе силы для примирений. Шинед всегда пыталась восстановить между ними мир, но зачастую ей не удавалась роль посла доброй воли. Она любила и Алексиса и отца в равной степени, а семейные склоки доставляли ей немало неприятностей и боли.

Другая сестра Шинед, Патриция, никогда не вмешивалась в склоки между родственниками, сохраняя нейтралитет в любой ситуации, если, конечно, дело не касалось ее самой. Тогда-то она точно не оставалась в стороне.

Два старших брата, Сэт и Нил, которые имели нрав, являвшийся полной противоположностью Алексиса, отличались кротостью, были послушны, зависимы и во всем поддерживали своего отца.

Еще имелись многочисленные дяди и тети, братья и сестры отца, проживавшие совместно в старинном доме уже много лет. Они также ни во что не вмешивались, если это не касалось их лично, но и в таком случае они едва смели противоречить отцу Шинед, являвшемуся верховным главой дома Аростидов и Принцем Темного Собора.

Если кто и мог давать советы отцу и даже иногда перечить ему, так это была ее мать, Оливия, прекрасная женщина и примерная жена, умевшая управлять эмоциями мужа и укрощавшая его буйный нрав нежностью и мягкостью – чертами, не свойственными роду Аростидов, зато выгодно отличавшими ее род Каритханов. Будь она сейчас жива, то успокоила бы бурю, разыгравшуюся в стенах старинного особняка, и утихомирила бы волнующиеся страсти. Но она давно погибла, а связывать себя узами повторного брака глава рода не спешил. Он до сих пор пребывал в трауре по любимой супруге, своим детям он дал слово, что не никогда не станет искать замену их матери. Однако это вовсе не означало, что он превратился в монаха, давшего обет безбрачия, и навсегда забыл о существовании других женщин.

Так что, по сути, единственной защитницей Алексиса из всех членов большой-пребольшой семьи являлась только Шинед. Она всегда и во всем оказывала ему поддержку. Из всех ее братьев лишь Алексис обладал живостью и пытливостью ума, противоречивым характером, определенной добротой, привязанностью к сестре, долей бесшабашности и беспринципности, отсутствием определенных моральных устоев, которые столетиями чеканились в клане Аростидов.

Разумеется, много черт он унаследовал от рода матери, поэтому и не был похож на остальных детей, уважавших отца, но еще больше – боявшихся его. Шинед также немного побаивалась своего высокопоставленного родителя, хотя и в меньшей степени, чем другие ее братья и старшая сестра, но все же не настолько, чтобы полностью подчиняться его воле. Алексис же и вовсе не считался с отцом, если тот оказывался не прав. А то, что отец был не прав часто и по многим вопросам, Алексис даже не сомневался. Прямолинейность не раз доставляла ему страдания, возможно, когда-нибудь она его и впрямь погубит.

Шинед подошла к Алексису и нежно обняла его. Сначала никак не отреагировав на это проявление чувств и даже проявив деланную холодность, вскоре он выразил ответное чувство – страстно поцеловал ее, причем в губы.

– Не забывай, что ты мой брат. – Шинед тихонько отстранилась и на расстоянии погрозила пальцем, нахмурив брови, будто сердилась. Затем она звучно рассмеялась.

Алексис подхватил ее на руки и начал кружить в воздухе. Она казалось легкой, как пушинка. Смеясь без устали, пребывая в полной радости, Шинед искренне восхищалась своим красавцем-братом и гнала греховные мысли прочь. Жаль, что он являлся ее близким родственником…

Почувствовав ногами опору, когда Алексис перестал ее кружить, девушка, чтобы отвлечься, критически осмотрела свою одежду. Она вспомнила, что испачкалась в крови, когда прошлой ночью расправилась с четырьмя напавшими на нее мужчинами. Алексис внимательно следил за ее движениями, и от его взгляда не ушло, что рукав ее рубахи был запятнан кровью. Перехватив его заинтересованный взгляд, Шинед торопливо накинула на плечи плащ.

– Ты… убила кого-то той ночью? – в упор глядя ей в глаза, спросил Алексис.

Ей вовсе не хотелось вспоминать прошлую ночь и тем более обсуждать произошедшее с нею приключение с братом или с кем-либо еще. Шинед заняла глухую оборону.

– Убила просто так или была голодна? – никак не унимался он.

Она сделала движение вперед, чтобы уйти, однако Алексис преградил ей путь. Уж что-что, а упрямство было у него в крови.

– Пропусти!

– Сначала ответь, Шин!

– Алексис, пропусти меня немедленно! Ну, же! Мне надо увидеть отца!

Шинед начала сердиться, а в гневе ей лучше не перечить. И Алексис это прекрасно знал. Взяв ее за руку, мужчина наклонился и приложил губы к тыльной стороне ее ладони, как какой-нибудь благородный джентльмен. Им, правда, младший брат Шинед никогда не был. Или совсем чуть-чуть. В ответном чувстве девушка по-отечески поцеловала его в лоб и поспешила уйти. Вступать с Алексисом в словесную перепалку желание и силы у нее отсутствовали. Всем известно, что он любого замучит своими речами. А Шинед вовсе не хотела ссориться с любимым братом.

Миновав многочисленные мрачные комнаты и коридоры, в которых она не встретила ни одной души, Шинед поспешила войти в огромное помещение, напоминавшее своею помпезностью и величием тронный зал в каком-нибудь средневековом замке. В центре зала, под высоченным куполом, который, казалось, мог достичь небес, возвышалось кресло с золоченой спинкой, обитое бархатом глубокого синего оттенка, в котором восседал немолодой уже мужчина, но при этом хорошо сохранившийся внешне, с остатками былой красоты на лице.

Люстра на тысячу свечей хорошо освещала фигуру мужчины. Он имел слегка заостренные черты лица, гладкие прямые волосы, немного расширенный стан – явно любил потрапезничать, – был высок ростом, обладал строгим и властным характером, хотя многочисленные родственники или представители иных кланов посчитали бы его нрав заносчивым и резким, и явно его боялись. Обеими ладонями он обнимал подлокотники кресла, выставляя напоказ перстни с массивными драгоценными камнями. Помимо толстой золотой цепи на шее других украшений на мужчине не было. Простая черная одежда, похожая на траур, составляла его ежедневный наряд, который не менялся уже много лет.

Подле мужчины увивалась девица сомнительной репутации и еще более сомнительного вида. Между узких полос красной шелковой ткани виднелось ее тонкокостное тело, едва прикрытое этим, так называемым платьем, которое больше обнажало, чем скрывало. Распущенные кудрявые волосы пламенного оттенка волнами рассыпались по худым плечам. Взгляд хищницы, бесстыдный и нагловатый, в котором читался вызов, пронзал Шинед насквозь, точно острый кинжал. Дочь главы рода Аростидов почувствовала легкое омерзение при виде полуобнаженной девицы и, пытаясь сохранить самообладание, взмахом руки призвала неприятную гостью удалиться. Та, не мигая, смотрела на Шинед, но уходить явно не собиралась. Как она вообще осмеливалась так себя вести? Шинед почувствовала, как начинает закипать. Однако мужчина быстро все устроил.

– Выйди вон, – приказал он тоном, не терпящим возражения.

Моментально поднявшись на ноги, девица направилась к выходу из тронного зала, но, проходя мимо Шинед, хищнически усмехнулась и затронула девушку куском своего странного платья.

Сжав кулаки, Шинед решительно направилась к мужчине на троне. Ярость кипела в ее груди.

– Как ты можешь, отец, держать подле себя подобных женщин?! – Шинед испытывала такую неприязнь, будто прикоснулась пальцами к чему-то грязному и мерзкому.

Поднявшись ей навстречу, с широкой улыбкой на лице, мужчина протянул обе руки в приветствии.

– Дочь моя!

Шинед также протянула руки. Затем поцеловала отца в щеку.

– Отец, прошу тебя…

– Не сердись, милая, я отошлю Ариэль подальше. Ты никогда больше ее не увидишь, обещаю. – Глаза отца излучали добро и любовь, но Шинед очень хорошо знала своего родителя и не верила его словам.

Когда отец снова опустился в кресло, Шинед села рядом с ним на небольшой пьедестал.

Глава дома Аростидов и Принц Темного Собора, Валентин, являлся самым древним из всего семейства и самым могущественным. Ему было около шестисот лет, и большую часть жизни он провел в битвах и сражениях за престиж своего рода.

Аростиды возвысились при правлении боковой ветви, Каритханов, которые вели свое происхождение от первого общего предка всех вампиров Аносиулоса. Столетиями они взращивали свое могущество, укрепляли силу, сыскали славу в великих битвах, пока не превратились в такую мощь, перед которой меркли все остальные кланы и семейства, превратились в силу, которую все боялись и перед которой благочестиво склоняли головы. В конце концов, предки Валентина выбились в единоличные правители Темного Собора, а когда по нелепой случайности погиб его отец, власть перешла в руки молодого полководца. В то время он абсолютно не представлял, что значит быть правителем, поскольку по своей натуре считался воином, а не политиком. Однако за прошедшие столетия он, несомненно, научился властвовать, подчинив себе другие кланы «детей ночи» и поставив их в зависимость перед своим родом.

Титул Принца Темного Собора давал огромные привилегии – его воле обязаны были подчиняться все, кто соблюдал древний свод законов, заложенный еще первым из рода вампиров. Бывали, конечно, случаи, когда отдельные группы или даже одиночки отказывались признавать полномочия Принца и поднимали мятеж. Но таких изгоев быстро усмиряли: отправляли в ссылку, лишали всех званий и привилегий, сажали в темницу или вовсе лишали жизни. Причем с бунтовщиками нисколько не церемонились, чтобы не создавать опасных прецедентов. В общем, теперешняя власть делала все для укрепления мира и спокойствия в вампирском обществе.

Помимо верховного правителя, Принца, в состав Темного Собора входили влиятельные господа, главы своих родов и кланов, которые служили чем-то наподобие совещательного органа, рассматривавшего различные насущные проблемы. Они являлись главными советниками Принца, помогали ему править, давали рекомендации относительно всяческих дел, составляли законы, но решения все принимал только верховный властелин, последнее слово всегда оставалось за ним. Однако, чтобы исключить абсолютизма во власти, ни одного важного решения Принц не мог принять без прямого участия Темного Собора. Этот закон придумал еще сам Аносиулос, чтобы его будущие потомки не испытывали притеснений со стороны одного из кланов, который в то время будет находиться на вершине власти.

Сейчас правили Аростиды, и отцу Шинед приходилось созывать Темный Собор дважды в месяц, а то и чаще, чтобы урегулировать многие вопросы, а также исключить разночтения в среде прочих вампирских кланов. Валентин старался сохранять мир среди подданных, хотя в последнее время это удавалось с трудом. Слишком много представителей других семейств высказывались за мирное сосуществование с человеческими особями, бок о бок с которыми вампиры жили уже многие тысячелетия, тщательно скрывая свое пребывание в мире людей, поскольку тех было гораздо больше. Так, особо не выпячиваясь, они жили испокон веков, не вступая в открытую конфронтацию. Люди, вернее, их кровь являлась пищей для вампиров, средством для поддержания жизнеспособности. Никто раньше и не думал вступать с людьми в борьбу за место под солнцем, за власть в городах, за главенство на планете.

Теперь же возникли радикальные настроения. Одни кланы вампиров предлагали и вовсе поставить людей в рабское положение, создать фабрики по сбору крови, подчинить и унизить человеческий род, со временем полностью искоренив его. Другие – предлагали дружить с людьми, жить с ними в духовном единении, не убивать их ради пропитания, а найти способ создать искусственный заменитель крови, этакий эрзац-продукт, который по своим свойствам стал бы ничем не хуже.

Эти два противоположных мнения, эти две разных точки зрения бросали вампиров из одной крайности в другую. И то, и другое казалось невозможным. А идея искоренения рода людского Валентину представлялась и вовсе каким-то абсурдом. Как только чей-то мозг додумался до этого? Ведь гибель человечества неизбежно приведет к гибели вампиров. Сначала они все деградируют, потом начнут бросаться на себе подобных, а затем и вовсе умрут от голода.

Но идее поддерживать с людьми дружеские отношения Валентин также противился. Для него люди были лишь скотом, пищей, средством для утоления голода и ничем большим. Менять многовековые традиции он не желал. И не стал бы делать этого, поскольку опирался на опыт предков и был обязан сохранять порядок вещей, заложенный еще с сотворения мира.

Сегодня Валентин объявил созыв Темного Собора и всячески пытался настроиться на данное мероприятие, однако мысли, вихрем кружившиеся в его голове, не позволяли ему сосредоточиться. Еще Шинед своим неожиданным появлением и вовсе сбила Принца с правильных мыслей. Она сидела, насупившись, подле отца, на маленьком пьедестале, и смотрела куда-то вдаль.

Они находились в огромном тронном зале совершенно одни, отец и дочь. Искусственный свет от огромного количества свечей на люстре, подвешенной где-то высоко под потолком на длинном держателе, освещал лишь центр зала, где стояло кресло-трон. Все остальное пространство утопало во тьме. Заседания совета проходили в другом, специально отведенном месте, этот же зал был приспособлен для торжественных приемов важных лиц, для светских раутов, интимных бесед, встреч с единомышленниками и, реже, дружеских посиделок. В основном здесь принимал глава рода, его дети не всегда удостаивались подобной чести и вынуждены были принимать гостей или устраивать вечеринки в других местах замка, а то и вовсе за пределами него.

Шинед данный факт ничуть не огорчал, наоборот, она терпеть не могла помпезность, снобизм, акты преклонения и прочее. Поэтому для нее встретиться с друзьями или членами своей семьи вне родового гнезда было очень желанно. Иногда она любила побыть в одиночестве, и это еще больше рождало в ней огромное желание скрыться где-нибудь в тихом месте, подальше от городской суеты, и спокойно наслаждаться там отдыхом. Сейчас она также думала, что чуть позже удалится в свой крошечный домик за городом, который облюбовала несколько лет назад для подобных уединений. О существовании этого тайного убежища было известно только Алексису, младшему брату Шинед. Иногда они скрывались там вдвоем. То местечко являлось настоящим раем для того, кто желал побыть наедине с собственными мыслями – идеи там рождались великолепные и, зачастую, весьма нужные и своевременные.

– Тебя что-то беспокоит, дочь моя?

Голос отца прозвучал, как гром среди ясного неба. Шинед даже встрепенулась, так как была погружена в собственные мысли. Скажи она об этом отцу, тот ее не понял бы. Он считал, что женщина в их семье не должна думать, а должна только исполнять волю. Его волю.

– Шинед!

– Отец! Я хотела бы… если ты, конечно, будешь не против того, что…

– Говори же.

– Я хочу поговорить об Алексисе, – безо всяких проволочек выпалила девушка и смело посмотрела главе рода в глаза.

На лицо Принца Темного Собора набежала тучка. Взгляд его тотчас померк. Было видно, что он ни в коей мере не желал общаться на подобную тему, затрагивая свои многочисленные конфликты с неугомонным младшим ребенком. Но Шинед, напротив, желала! Она решила, что не отступит.

– Отец, я очень переживаю за брата, – произнесла девушка, накрыв своею ладонью ладонь мужчины. – И он сильно переживает из-за ваших с ним ссор, я это знаю. Алексис молод и горяч, к тому же упрям, как осел… Все же, отец, прошу тебя, не настраивай своими поступками против себя своего младшего сына.

– Вот это уже любопытно! – Валентин, поднявшись с кресла, начал бродить по залу. – Каким же своим поступком я так расстроил твоего драгоценного брата? А не он ли своим безрассудством, упрямством, гордыней и лицемерием ставит под угрозу все мои начинания? Из-за него я вынужден был ужесточить наказание для провинившихся сородичей, уличенных в неоправданных убийствах людей. Твой брат убивал людей просто так, для развлечения, а не из-за чувства голода! Я простил его только потому, что он мой сын. Те, кто последовал его заразительному примеру, а таких вампиров оказалось немало, понесли реальное наказание. Я не говорю уже, что Алексис ввязывает всех своих друзей в сумасшедшие авантюры, из которых он потом выходит сухим из воды, а его дружки оказываются на грани между жизнью и смертью. А ему все сходит с рук! Скажи мне, Шинед, у твоего милейшего братца, которого, я не сомневаюсь, ты очень любишь, вообще присутствует чувство ответственности за совершенные им деяния, или он умеет лишь подставлять головы своих друзей?

Шинед пребывала в легком шоке от потока слов отца и поэтому не знала, что ответить, не могла собраться с мыслями. Разумеется, кое в чем он прав, описывая сложный характер Алексиса, но вот про то, что Алексис подставляет друзей под удар, это отец сказал зря. Ее младший брат не был таким. Он обладал такой харизмой и целеустремленностью, что прочие создания тьмы сами тянулись к нему и следовали за ним по пятам, а вот так, специально, как утверждал отец, он никого не подводил и не тем более не прятался за спинами многочисленной армии своих знакомых и друзей.

Она уже начала сожалеть, что вообще завела этот разговор. Продуктивного разговора не получилось. Похоже, отец и Алексис так и останутся непримиримыми противниками. А это, между прочим, означало, что следующим Принцем Темного Собора Алексис точно не станет.

– Я пойду, отец, – произнесла она, с легкостью вскочив на ноги. – Прости, что доставила тебе столько хлопот и отняла твое драгоценное время. Забудь про все, о чем мы говорили.

Валентин кивнул ей в ответ и взмахнул рукою.

– Передай своему братцу, что я не желаю его видеть в ближайшее время. Пусть не попадается мне на глаза, иначе он сильно пожалеет.

В словах отца присутствовало столько неприкрытой жестокости, что Шинед невольно подумала о бесполезности своей затеи попытаться примирить близких родственников. Конфликт между ними, возможно, не исчезнет и через много столетий.

Она отвесила отцу небольшой поклон и поспешила ретироваться. Через пару часов стемнеет, и девушка не без чувства радости покинет эту мрачную обитель, умчавшись за город, в свое уютное гнездышко, свой милый дом в окружении лесопарка, подальше от всего, что связано с сумасбродной и быстротекущей жизнью мегаполиса.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Величественные статуи из редкого черного мрамора, расставленные по периметру зала, располагались за каждым креслом, в котором сидели советники Темного Собора. Зал для заседаний со стенами, выкрашенными в спокойные пастельные тона, был небольшим, камерным, как для интимных встреч. Светлые стены контрастировали с черным полом и таким же черным потолком. Помимо двенадцати одинаковых кресел и одного большого трона с величественной спинкой в зале больше ничего из мебели не имелось. Искусственный монохромный свет, лившийся с потолка, позволял разглядеть всех присутствующих на заседании.

Валентин, занимавший место на троне, сидел с царственной осанкой, слегка наклонив голову на бок, и слушал речи глав вампирских кланов, при этом он хмурился, будто все услышанное весьма расстраивало его. Кое-кто считал Принца крайне надменным и гордым, и своим внешним видом он это сейчас демонстрировал. Всем окружающим он давал понять, кто является господином, а кто – всего лишь смиренным слугой. Подобной манерой держаться Валентин всегда отличался от представителей других семейств. При этом одеяние его казалось более чем скромным, совсем не подобающим его рангу и происхождению. Черный костюм, черная мантия, золотая цепь на шее и массивный перстень с большим изумрудом – так он выглядел всегда, так выглядел и сейчас.

Полукругом от верховного правителя сидели двенадцать глав самых крупных и влиятельных родов в мире вампиров. Мелкие семейства и кланы не допускались во власть, не имели никакой силы и влияния, не принимали участия даже в незначительных делах. Почти все двенадцать верховных особ были солидного возраста, за исключением некоторых, имели за плечами багаж из огромного опыта в управлении, обладали уникальными правами советников Верховного правителя, которые передавались от поколения к поколению по наследству.

Всех глав родов Валентин знал лично, поскольку был с ними знаком с незапамятных времен. С некоторыми он спина к спине сражался в Тысячелетней битве. Других знавал еще с юности. На представительнице рода Каритханов был когда-то женат. Так что, по сути, ни один из ныне заседавших советников не считался ему чужим. Лишь один из них, представлявший семейство Яфрондов, являлся относительно новым лицом в Темном Соборе. Лорд Макон был моложе других советников и, пожалуй, богаче, не пренебрегавший выставлять свое значительное финансовое положение напоказ.

Тем не менее, абсолютно все представители главенствующих родов имели большой вес в обществе вампиров. Все двенадцать советников обладали большой властью. А во главе всех стоял Аростид.

Валентин не спеша обвел взглядом зал заседаний, подолгу задерживаясь на каждом из своих советников.

По правую руку от Принца сидел представитель рода Каритханов, лорд Аллоиз. Как все истинные Каритханы, чьим ярким представителем являлась погибшая супруга Принца, он обладал поразительно уравновешенным характером вкупе с доблестью, отвагой и решительностью, которые всегда отличали этот вампирский род от прочих. Аллоиз превратился уже в глубокого старика и, хотя естественная смерть от старости ему не грозила, казалось, находился уже одной ногой в могиле. Лицо, изрытое морщинами, и седые волосы, а также физическая немощь, не скрытая глазу, подтверждали данный факт. Умом Аллоиз если когда-то и блистал, то это время давно миновало. Ныне его старческий мозг дремал и не был способен даже запоминать информацию, не говоря уже о принятии каких-либо важных решений, о полезных идеях, которые могли бы сослужить хорошую службу на благо мира вампиров. В его серых водянистых глазах отсутствовал живой огонь, как будто живительная сила давно покинула его, не оставив даже искры.

По правде говоря, лорда Аллоиза следовало бы заменить другим представителем рода Каритханов, много моложе, но у того не имелось прямых наследников, а в дела кланов, особенно, что касалось назначения глав, верховный повелитель вампиров не вмешивался.

Далее сидел, полный раздумий, по меньшей мере, так можно было судить по выражению лица, лорд Юстас, представлявший род Хронов. Особыми достоинствами он не обладал, впрочем, как и большинство его сородичей, при этом являлся крайне полезным советником, поскольку принимал на веру и поддерживал любые идеи, исходившие из уст верховного повелителя. Особенной внешностью он также не блистал, имея абсолютно средние показатели, которые и не привлекали, но и не отталкивали от себя.

Третьим по списку сидел лорд Анимфеций, из семейства Пологетов. Он обладал яркой запоминающейся внешностью – васильковые глаза, в которых светился ум, иссиня черные волосы до плеч, тонкие губы и мертвенно бледная кожа. Крепкое телосложение говорило об его увлечении спортом. Ростом он был под два метра, и это также выгодно отличало его от остальных лордов-советников. Своими поступками он сыскал любовь и доверие Принца Темного Собора, который прислушивался к мудрым соображениям Анимфеция каждый раз, когда обсуждение какого-либо вопроса заходило в тупик.

Валентин столкнулся взглядом с Анимфецием и одобряюще ему кивнул. Тот, в свою очередь, отвесил неглубокий поклон и слегка улыбнулся. Доверительные отношения зародились у них давно, даже и не вспомнить, когда в последний раз они не ладили.

Далее взгляд Принца натолкнулся на лорда Максима, наверное, не самого лучшего представителя рода Фалериев. Этот немолодой мужчина с высоко выбритым лбом, мелкими чертами лица и невнятной речью напоминал мышь – такой вот он был серый, неприметный и непривлекательный. Валентин предпочитал, чтобы этот лорд вообще никогда не раскрывал рта. От его пространственных речей, да еще с плохой дикцией, он очень уставал. Благо, у Максима хватало ума, чтобы осознавать эту неприязнь и не докучать своими речами.

А вот того, кто сидел следующим, следовало если и не опасаться, так уж точно держать с ним ухо востро. Лорд Зул, из семейства Клареонов, которые являлись чуть ли не самыми древнейшими среди всех вампиров, вечно находился в оппозиции и любое решение или любой закон воспринимал в штыки. Вот уж кому Принц никогда бы не доверился! Этот лорд способен воткнуть в спину кинжал, не задумываясь. Он слыл радикалом до мозга костей. Из одной крайности в другую его бросало часто. К тому же он никак не мог определиться с собственной точкой зрения в некоторых важных вопросах. Зул мог примкнуть как к сторонникам, так и перейти на сторону врага, если это соответствовало его интересам в данный момент. Он являлся настоящим рабом сиюминутности, и решения менял по многу раз в день, не умея приходить к согласию с самим собою и со своею совестью. От такого советника стоило ожидать чего угодно. А это считалось самым опасным. Он мог, как поддержать какую-либо идею, так и предать в один миг, перейдя во вражеский стан. Если бы это находилось во власти Валентина, он давно бы удалил Зула из Совета Темного Собора. Или еще надежнее – выслал бы его за пределы страны, впрочем, как и весь род Клареонов, до последнего младенца, имевший крайне неустойчивую позицию.

В противовес лорду Зулу глава рода Сириянн, Дэрем, который сидел сразу за колеблющимся оппозиционером и бунтарем, слыл заядлым консерватором, разделяющим взгляды верховного правителя Валентина. При всем при этом он не являлся яростным почитателем проводимых мероприятий и не относился ко всем законам лояльно, принятым еще в эпоху зарождения мира. Он родился в период позднего средневековья, но, похоже, так и остался в нем по сей день. Его костюм вполне соответствовал моде того времени: камзол винного цвета из шелковой ткани с серебряным шитьем, небольшая накидка с алым подкладом, массивный медальон на груди, украшенный огромным рубином. Прическа также соответствовала той моде – слегка вьющиеся каштановые волосы были зачесаны назад и аккуратно уложены, открывая достаточно высокий аристократический лоб. Изысканные манеры лорда Дэрема немного раздражали старомодностью и величественностью; от них веяло замогильной стариной. Подобным поведением и манерностью мало, кто мог похвастаться в современном мире. Одних членов Темного Собора он привлекал как интересная личность, других – отталкивал от себя, поскольку общение с ним вызывало массу трудностей. Зато род Дэрема много сотен лет сотрудничал с родом Аростидов, даже водил с ним дружбу. Поэтому Валентин относился к старому лорду как к доброму другу и единомышленнику.

Следующий персонаж привлекал к себе внимание своей нестандартной внешностью и трагической судьбой. Молодой еще представитель рода Оренбуков, носивший имя Кароль, был храбрым полководцем, отличным стратегом и воином, однако был плохим политиком и совсем никудышным интриганом. Он не умел ни плести заговоры, ни участвовать в махинациях. Обвести его вокруг пальца в деле политики было проще простого, словно неопытного щенка, поскольку он был крайне доверчив, в меру болтлив, обладал добрым нравом и не умел распознавать ложь. Сколько раз он уже попадал в ловко расставленные сети политических и семейных интриг! И это только на памяти Валентина. Причем, ни годы, ни накопленный жизненный опыт не служили Каролю хорошую службу. Он ничему не учился, вновь и вновь давая вовлечь себя в путы заговоров, точно глупая птица, которую охотники заманивают в клетку. С помощью таких интриг он, сам того не сознавая, оказавшись обманутым и втянутым в неприятную историю, предал своего единственного брата, а когда понял, что натворил, стало уже поздно. Брат его заживо сгорел, точно спичка, в лучах утреннего солнца.

Красотой Кароль обделен не был, но то была особенная красота. В черных глазах, иногда отливавших медью, светились доброта и недюжинный ум. Однако, как говорилось выше, ум не уберегал его от чужих козней, интриг, подлостей и прочего. Длинные волосы были заплетены в несколько рядов косичек и туго перехвачены сзади в хвост. Особенно примечательным в облике лорда Кароля считалась татуировка, изображавшая какой-то древний символ, украшавшая правую часть его лица. Насколько Валентин был осведомлен, татуировки в различных стилях и орнаментах, преимущественно белого и черного цветов, отличали всех членов клана Оренбуков, это являлось их родовой принадлежностью.

Верховному правителю очень нравился этот славный вампир, во многом очень несчастный, а если копнуть глубже, то весьма преданный и справедливый воин.

Четверо других лордов-советников ничем не выделялись на всеобщем фоне и особых заслуг не имели. Даже одеты они были практически во все одинаковое, различаясь лишь небогатой цветовой гаммой. Их имена: Тайред, из рода Драгонистов, Станислав, из рода Балтинян, Айрел, из рода Пендрагонов и Константин, из рода Уитов. Все четверо были стары, с глубокими морщинами на лицах, но крепки физически. К тому же своими делами и принимаемыми решениями они не доставляли хлопот, являясь обычными марионетками, безоговорочно подчинявшимися воле верховного повелителя.

Последним из дюжины членов Темного Собора был лорд Макон, из рода Яфрондов, который сидел рядом с Валентином, по левую руку. Принц недолго рассматривал самого молодого вампира, хотя личность последнего, несомненно, заслуживала особенного внимания. К тому же от Макона так разило духами, что у властелина кружилась голова.

Одежды лорда выглядели великолепно и, как всегда, богато украшены изящной вышивкой, золотистой тесьмой, пришитыми драгоценными камнями и жемчугом. Опушка накидки из огненной лисы красиво обрамляла худые плечи, придавая массивности и нужного объема. Это чрезмерное увлечение роскошью немного отталкивало других особ от главы клана Яфрондов, поскольку не считалось в чести у прочих династий. Тем более никто другой столь яро не афишировал собственное благосостояние, как лорд Макон, и к этой кричащей роскоши, выставляемой напоказ, привыкнуть невозможно. Макон был вовсе не глуп, понимая, что привлекает к собственной персоне слишком много внимания не только со стороны вампиров, но также и людей, однако ничего не мог с собою поделать, привыкнув жить на широкую ногу.

Естественно, казалось странным видеть живое существо, одетое в средневековое платье, в современном городе, посреди бетона и пластика, в мире, где всеми процессами управляли компьютеры. Мобильные телефоны, ноутбуки, планшеты, электронные книги и прочие технические устройства – и вдруг посреди этого мужчина в расшитом камзоле, плаще с меховой опушкой, сапогах-ботфортах и украшениях, которые повсеместно носила знать в далекие века. Не доставало только шляпы с плюмажем. Лорд Макон считал позднее средневековье, а точнее эпоху расцвета Ренессанса, золотым временем и не спешил расставаться с ним, родившись как раз в эту замечательную эпоху, когда человечество увлеклось изобретениями и морскими путешествиями.

На шее Макона висело сразу несколько цепей разной длины и толщины. Всем своим внешним видом он показывал окружающим, насколько крепко его благосостояние. Поведением он напоминал Принца Темного Собора – был также надменен и чванлив, – но с меньшими замашками. Этот нувориш не сумел, однако, сыскать среди прочих лордов-советников достойного уважения, какие бы усилия не прикладывал. Выскочку из не слишком прославленного рода единодушно не любили. Другие советники Темного Собора имели более древнее происхождение и весьма гордились этим.

Тем не менее, как бы лорд Макон не изощрялся в попытках выделиться из серой безликой массы, в каких нелепых и вычурных нарядах не щеголял бы, личность его, так или иначе, вызывала неподдельный интерес. Даже облившись духами с тяжелым пряным ароматом, угнетавшим обоняние, он не столь сильно отторгал от себя окружающих, как могло бы быть в реальности, при его-то повадках и своеобразных манерах.

Двенадцать лордов-советников пытливыми взглядами смотрели на верховного правителя, а тот с грозным видом смотрел на них. Закончив изучать лица представителей различных родов, Валентин обратился к присутствующим, крепко обхватив подлокотники кресла-трона:

– Уважаемые милорды! Хочу вам сообщить, что до меня дошли слухи о нескольких случаях нападения на благородных наших собратьев, учиненных сыновьями Адама. Около двух десятков наших доблестных воинов были пойманы и публично казнены.… Но всего этого могло бы не произойти, не веди они неподобающий образ жизни! – выкрикнул в гневе Валентин. – Они открыто убивали людей ради развлечения, а не ради пищи. Большинство из погибших принадлежали к роду Клареонов. – Многозначительно посмотрев в сторону лорда Зула, он продолжил, при этом выдержав, как полагается, театральную паузу: – Сколько раз я повторял! Мы не должны привлекать к себе слишком много внимания! Эта планета принадлежит людям, а мы – всего лишь гости, и обязаны вести себя соответственно нашему рангу. Однако кое-то этого не понимает либо просто не хочет понимать, противясь общему закону, установленному нашим общим предком. По этому закону мы жили веками, и я не собираюсь ничего менять. Как прошу не пытаться менять вас, а, наоборот, стараться поддерживать наши древние законы, распространяя их среди своих кланов, уча с ранних лет им ваших потомков. До каких пор мы будем проводить собрания по этому поводу? Неужели нужны какие-то особо жесткие меры в отношении отступников?

Как коршун, орел, стервятник или все они вместе взятые, смотрел он на лордов-советников, а те в свою очередь прятали глаза или вовсе отворачивались. Лишь лорд Зул, на род которого обратил свое внимание верховный правитель, открыто и смело глядел в лицо Принцу. От него не утаилось, что столь пристальное внимание возникло неспроста, что, кажется, властелин догадывается, кто стоял за ночными набегами на людей. Принц Темного Собора всегда разделял мнение, что необходимо соблюдать равновесие между вампирами и людьми и не нарушать границ этих двух миров, чтобы жить в гармонии и согласии друг с другом. Тех, кто нарушал баланс сил, – причем неважно с чьей стороны это произошло, – он глубоко презирал и либо отправлял в изгнание, либо, того хуже, наказывал вплоть до применения смертной казни. По какой причине Принц так радел за людское племя, для лорда Зула оставалось загадкой.

– Ваше высочество, повелитель, – обратился к председателю Темного Собора лорд Константин, из Уитов, набравшись смелости, – как ни прискорбно мне напоминать об этом.… Но ведь и ваш собственный сын замешан в нападениях на людей не ради утоления голода. Вспомнить хотя бы недавний случай…

Валентин одарил пожилого лорда неодобрительным дьявольским взглядом. Как тот некстати встрял со своей речью! Вот уж что он не хотел обсуждать на Соборе, так это похождения своего непутевого сына Алексиса, который вечно связывался с сомнительными компаниями и впутывался в различные неприятности. Он лишь кивнул Константину, этому совершенно непривлекательному внешне старику с коротко подстриженными волосами, убеленными сединой, давая понять, что услышал его, но разговор на подобную тему не должен состояться.

Другие советники молчали, хотя прекрасно понимали, что к чему. Лорд Зул загадочно улыбался, теребя вышивку на своем воротнике.

– Итак, я предлагаю сразу перейти к основной цели, ради которой мы тут собрались, – произнес Принц, сурово нахмурив брови. – Наша популяция неуклонно растет, в том числе и за счет новообращенных. Человеческий род, наоборот, стабильно сокращается, поскольку люди убивают друг друга в войнах или просто так, ради наживы, денег, власти. Люди весьма меркантильны… При этом они совсем не стремятся к размножению, их молодое поколение погрязло в наркотическом дурмане, пристрастилось к алкоголю, азартным играм и разврату. Им просто некогда делать детей!

Последняя фраза Принца была встречена оглушительным смехом.

– Да, это забавно, если не казалось бы столь печально, – продолжал Валентин, – ведь мы целиком зависим от людей, от качества и количества их крови. Даже страшно подумать, что станет с нами, если последний человек на земле умрет. Тогда мы начнем поедать животных, а когда закончатся и они, мы просто-напросто деградируем и затем все погибнем. Чтобы избежать подобной плачевной ситуации, вот что я предлагаю: необходимо создать лабораторию по сбору человеческой крови, нет – целый научный центр по сбору, обработке и синтезу крови, чтобы создать совершенный напиток, который заменил бы нам резко ухудшающееся качество крови людей, зараженной алкоголем, наркотиками, различными вирусами, вызывающими кошмарные болезни. Растущая смертность среди человеческой расы должна нас напрячь и подтолкнуть для скорейшего создания такого научного центра. Зачатки промышленного выпуска аналога крови уже существуют, однако этого явно не достаточно. Что скажете, благородные лорды?

Среди советников начался ропот возмущения. Практически все пришли в негодование, но никто не смел высказаться первым. Тогда на себя подобную смелость взял лорд Зул.

– Вы предлагаете, ваше высочество, пить искусственно созданную кровь? Но ведь даже мысль об этом противна!

Валентин грозно взглянул на тщедушного представителя рода Клареонов, однако тот с достоинством выдержал этот суровый взгляд. Лорду Зулу не был ведом страх. Безусловно, он опасался Принца и даже раболепствовал перед своим господином, если того требовал случай, однако он не из тех, кто забывает, что существует иное мнение, кроме воли повелителя.

– Почему вы так думаете, милорд Зул? – дико вращая зрачками от гнева, спросил Валентин. Костяшки его пальцев побелели, когда он с неимоверной силой сжал подлокотники своего трона.

– Ваше высочество, мне не понятно, почему мы должны менять вековые традиции. Вы сами недавно говорили о наших устоях и законах, по которым мы существуем с незапамятных времен. И что же вы предлагаете теперь? – возмущенно вскричал советник, осмелев. – Заменить человеческую кровь искусственной? Начать употреблять суррогат? Это немыслимо! Пока будет жив хоть один Клареон, да не случится такого позора с нашим родом вампиров!

– Человечество постепенно вымирает, рождаемость не поспевает за смертностью. Плюс мы также способствуем гибели людей, хоть и не в значительной степени, поскольку, как я уже говорил, люди убивают себе подобных сами, – проговорил Валентин медленно, с расстановкой, будто диктуя, чтобы его мысли дошли до всех, кто здесь присутствовал. – Каковы ваши планы, милорд Зул, если не останется ни одного человека? Начнете поедать сородичей? Или станете рыскать по помойкам в поисках крысиной крови?

Зул сильно побледнел, вскипая яростью, но вовремя сумел взять себя в руки. Не хватало еще рассориться с верховным повелителем вампиров и схлопотать наказание за свою дерзость.

– И все же, мой повелитель, – настаивал он на своем, – я с ужасом представляю себе, что мы падем столь низко и начнем употреблять кровь, созданную в лабораторных условиях. Долго ли мы протянем на такой пище? Никогда еще существование вампирского рода не подвергалось подобному испытанию.

– Для поддержания дальнейшего существования хороши любые средства, – отрезал жестко и безаппеляционно Принц Темного Собора. – Я не хотел бы видеть закат наших кланов. Вы, надеюсь, тоже, господа. – Он обвел тяжелым взглядом советников, сидевших полукругом. В ответ ему посыпались одобряющие кивки. – Так что забота о людях, чтобы не дать им полностью исчезнуть с лица земли, должна стать нашей первостепенной задачей. Никогда еще равновесие наших сил не было столь хрупким; надо бороться за укрепление этого равновесия, чтобы чаша весов не склонялась в какую-либо сторону столь угрожающе быстро.

– Пылкая любовь к людям, показанная вами, повелитель, мне чужда и непонятна, а еще она бессмысленна, – произнес неугомонный Зул. – Люди для нас – всего лишь пища, это бессловесный скот, который не нуждается в жалости.

– А мне не понятны ваши замечания, милорд Зул. Я не испытываю особой любви к человеческим существам, но должен сохранять их для блага наших будущих поколений. Вы, милорд, всегда и во всем думаете лишь о собственном благополучии, даже не особо заботясь о вашем семействе. Я же мыслю иными масштабами.

Слова возражения застыли на губах неуступчивого лорда. Он хотел, конечно, привести сотню аргументов в поддержку своей точки зрения, но язык отказывался слушаться его, и в горле сильно пересохло. С видом побитой собаки он вжался в свое кресло, чтобы казаться меньше и не привлекать к себе излишнего внимания. Похоже, лорд Зул потерпел фиаско.

Валентина решился поддержать лорд Дэрем. Он был в меру красив, в меру умен и в меру хладнокровен. Его одеяние контрастировало с одеждами остальных советников Собора, не пребывая в конфликте лишь с нарядом лорда Макона, но и тут их одежда была из разных эпох.

– Господа! Мне лично по душе идея нашего доброго и уважаемого повелителя. Не мысль о подмене одного типа пищи на другой должна быть омерзительной, а мысль о полной гибели человечества, которая неминуемо повлечет и наше вымирание. – Он обличительно посмотрел на лорда Зула, уставившегося взглядом в пол, как будто там находилось что-либо интересное. – Создать научный центр мне кажется превосходной идеей, тем более несколько небольших лабораторий уже занимаются исследованиями в подобной сфере. Необходимо лишь объединить их, модернизировать, создав на их базе крупный центр. Можно соорудить специальные приборы, которые будут выкачивать из людей кровь, причем достаточно медленно, чтобы человек долго не умирал. Разбавляя человеческую кровь искусственными аналогами, мы создадим запасы провианта на многие годы…

Зул фыркнул, когда услышал эти слова. Лорд Дэрем не обратил на его усмешку никакого внимания.

– Да, идея действительно неплоха, – согласился представитель семейства Хронов жутким скрипучим голосом. – Еще бы не помешало сократить количество новообращенных, которые постепенно вытесняют вампиров с древней родословной. У них отсутствуют должные манеры, и они не хотят соблюдать наши обычаи. – Произнося эти слова, лорд Юстас морщился как от зубной боли. – Причем замечу, что больше всего новообращенных пребывает в окружении рода Яфрондов. Понимаю, конечно, что родословная у этого клана не древняя и, чего уж греха таить, вовсе не блестящая, однако тогда не понятно, почему Яфронды взращивают среди своих чистокровных вампиров этих отбросов, этих вампиров новой формации, которые свое обращение не считают высшим благом, а воспринимают как само собою разумеющееся, будто им сделали одолжение. Их поведение из ряда вон выходящее, и должно быть осуждено самым суровым образом. Вот что я думаю…

– Лорд Юстас! – воскликнул Макон звучным голосом, от которого, казалось, даже задрожали стены. – Благодарю, что лишний раз упомянули мой род, который, к вашему сожалению и вашей глухой злобе, не является древним и имеет куда более скромное происхождение, чем ваше семейство. Да, я принадлежу к относительно новому клану. И что же? Что в этом дурного? Вы из тех, кто никогда не принимает что-либо новое и каких-либо новых лиц! Я потешаюсь над вами, Юстас, потому что лишен предрассудков. А вы – жалкий старик, время которого ограничено! Вы – дряхлый, ссохшийся сук! Вы достаточно долго коптите небо, и скоро ваши дни будут сочтены!

– Да как вы смеете, Макон, обращаться ко мне в подобном тоне! – наполнился яростью лорд Юстас, он весь сотрясался от гнева, уничтожая взглядом молодого выскочку. – Я не потерплю, чтобы… Да я…

Валентин со страшной силой ударил кулаком по подлокотнику трона, оборвав старого лорда на полуслове. В это мгновение он выглядел взбешенным и крайне опасным. Верхние клыки его обнажились, и с них заструилась пена.

– Уймитесь вы, оба! – приказал Принц Темного Собора. – Я не потерплю распрей внутри этих стен. За пределами моего дома можете ссориться сколько угодно, а здесь… Чтобы это было в первый и последний раз! Иначе я вышвырну вас обоих из Собора, а в советники возьму других представителей ваших родов, более достойных и мудрых.

Обменявшись злобными, полными ненависти и нетерпимости взглядами, оба представителя своих семейств предпочли затаиться и больше не вызывать гнева верховного повелителя. Попадать в опалу никто из них не желал.

Подобные проявления ненависти внутри вампирской расы возникали нередко, и Валентин прекрасно понимал, что эта борьба за влияние и осязаемую власть, это желание возвыситься, при этом унизив другие семейства, переступая через трупы на своем пути и отвергая разумные доводы, – все это никогда не прекратится, и даже великий Принц не сумеет совладать с противоборством кланов. Имея реальную власть, Валентин все же не мог подчинить себе различные роды настолько, чтобы диктовать им условия взаимного сосуществования в мире и гармонии. Распри можно прекратить навсегда, лишь уничтожив всех вампиров, истребив кланы дочиста. А на это ни Принц Темного Собора, ни кто-либо другой никогда не пошел бы.

– Кто еще желает проявить свое отношение к ближнему соратнику, показать, как он любит или ненавидит его? – Обведя всех присутствующих лордов взглядом, Валентин не узрел ни в ком такого стремительного желания.

Лорд Юстас и лорд Макон, не глядя друг на друга, молча, сидели в креслах, и каждый смотрел себе под ноги.

– Вот теперь, когда среди нас воцарился мир и спокойствие, думаю, можно продолжить, – заметил Валентин и проговорил таким же размеренным голосом, какой у него был в самом начале заседания: – Итак, мы решили, что нам просто жизненно необходимо создать особый центр. Этим вопросом займется лорд Анимфеций. Ему на помощь придут Дэрем и Тайред. Ни у кого нет возражений по этому поводу?

В ответ царило молчание.

– Милорд Зул?

У того хватило сил лишь отрицательно покачать головой.

– Отлично! Названные лорды пусть немедленно займутся возложенной на них задачей. Куратором над ними я назначаю лорда Кароля.

Судя по лицу представителя рода Оренбуков, он не очень-то обрадовался внезапному назначению на столь привилегированную должность. Кароль Оренбук был воином, а не чиновником.

– Ваше высочество, я глубоко признателен вам за столь высокий пост, за отмеченные вами мои заслуги, но, поверьте, я не могу занять, несомненно, почетную должность куратора, – принялся возражать молодой вампир. – Я привык сражаться во благо нашего мира, мне по сердцу держать саблю, меч или секиру, а не ручку заправского чиновника, указывающего кому и что делать.

– Ты справишься, мой друг, – ласково произнес Валентин, всегда с особенной теплотой относившийся к этому симпатичному вампиру с татуировкой на лице.

– Все же я хотел бы отказаться от подобной чести, – настаивал на своей позиции Кароль.

– Ты назначен, принимай свой пост, или будешь изгнан, – холодно отрезал Принц, не любивший, когда его приказы обсуждались, а не воспринимались на веру, без каких-либо даже малейших возражений. Один из его любимчиков не являлся исключением, от него также требовалось повиновение.

Потупив взор и свесив голову, Кароль Оренбук вынужден был покориться. При этом Валентину показалось, что татуировка на его лице стала темнее и будто начала подсвечиваться изнутри. Впрочем, это вполне могла быть всего лишь иллюзия.

Помимо вопроса о создании научного центра, Собор обсудил еще несколько вопросов, имевших второстепенное значение. Когда, наконец, лорды-советники пришли к единому мнению, и все дела и вопросы были урегулированы, Валентин распустил Темный Собор, назначив дату следующего заседания на ноябрь. На реализацию планов, которые были резко обозначены и которые необходимо претворить в жизнь, оставалось совсем мало времени.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

После последней приватной беседы с братом Шинед, наконец, поняла, что ей необходимо проводить больше времени со своею семьей. Слишком уж она увлекалась собственной свободой и самой собою, не замечая ничего вокруг. Как же все-таки страдал ее младший брат! В своем бунтарстве он старался уйти от насущных проблем – прежде всего, от тяжелых взаимоотношений с отцом. Он был путником, заблудившимся посреди темного леса и не сумевшим отыскать дорогу. Самое неприятное было то, что Алексис не прикладывал усилий для поиска этой самой дороги. Он плыл против течения и не желал поворачивать вспять.

Шинед ясно понимала, что может потерять любимого брата, и решила взять ситуацию под свой контроль.

Однажды вечером, когда до захода солнца оставалось всего лишь несколько минут, девушка облачилась в неприметный наряд, чтобы выйти на улицу и снова шествовать по крышам, как любила делать это всегда.

Ее костюм в черно-белых тонах составляли: темные брюки, белая рубаха с тончайшим шитьем, короткая накидка из черного бархата и высокие сапоги, похожие на кавалерийскую обувь. На голову она нахлобучила темную длиннополую шляпу, украшенную простой лентой. В таком виде Шинед вскарабкалась на крышу особняка, принадлежавшего ее семье, чтобы встретить наступление ночи.

На улице было очень тепло, несмотря на вступившую в свои права осень. Где-то лаяла одинокая собака. Теплый ветер ласкал кожу и слегка развевал длинные волосы под шляпой. Постояв с минуту неподвижно и прислушиваясь к окружающим звукам, девушка неторопливо зашагала по ровной, как зеркало, поверхности крыши, держа свой путь строго на восток. Конкретного пункта назначения у нее никогда не было. Да и не могло быть, поскольку она привыкла к спонтанности. Строить планы – не ее конек, тем более, следовать им безукоризненно. По заданной траектории, однако, Шинед часто начинала свой путь, так ей приходилось легче ориентироваться и достигать нужной цели.

Перемещаясь с ловкостью, унаследованной от дикой кошки, с одной крыши на другую, Шинед преодолевала огромные расстояния, оставляя позади себя многоквартирные дома, одинокие особняки, административные здания, дворцы и небоскребы, от высоты которых захватывало дух и кружилась голова.

В целом, окружающий мир не очень-то радовал взор Шинед. Этот крупный мегаполис вырос вокруг дома ее предков так внезапно и столь стремительно, что род Аростидов даже не успел проследить за этим бурным ростом. Каменные джунгли, в которые вогнали себя местные жители и заодно вогнали туда же семью Шинед, казались зловещими и наполненными каким-то суеверным страхом. Стены из бетона выросли до небес в один миг, и теперь они скрывали за своею толщей маленькие мирки тех, кто создал этих уродливых чудовищ. Серые здания в городе были похожи одно на другое, теряя свою индивидуальность за массой камня и кусками пластика. Однотипность тут пребывала в фаворе. Наверное, это и нужно было в первую очередь городу, чтобы стереть любое проявление индивидуальности. Точечная застройка в центре мегаполиса велась именно по такому принципу – прочь все вычурности, все отличия, и да здравствует серая безликая масса!

Замок Аростидов стоял особняком среди прочих зданий города. Своим внешним видом он являлся неоспоримой достопримечательностью, но и его мог поглотить, словно свирепый хищник, суровый и чуждый сознанию Шинед мегаполис, превратив в точно такую же, как и все окружающие строения, серость.

Спустя какое-то время она шла уже по земле, а не по крышам, и понимала, что район, куда она забрела по чистой случайности, ей совершенно не знаком. Узкие кривые улочки, точно морщины на лице, пересекали окружающее пространство вдоль и поперек. Дома здесь были невысокими и выглядели грязными, будто заброшенными. Чахлые деревья и кусты, росшие вдоль проезжей части, представляли из себя жалкое зрелище. Под ногами валялся всевозможный мусор, словно уборщики улиц в этом районе города объявили забастовку. Шинед зло пнула пустую консервную банку, на которую неосторожно наступила и чуть было не поскользнулась.

Она с тревогой озиралась по сторонам и никак не осознавала, каким ветром ее сюда занесло. Это был какой-то заброшенный район мегаполиса, один из тех, где ютились бедняки, которые не могли позволить себе апартаменты в центре или приличную квартиру на окраине, нищие, преступные элементы, имевшие проблемы с законом, и бродяги.

Вдруг из-за угла ближайшего дома показалась высокая фигура и направилась прямиком к девушке. Шинед стояла неподалеку от уличного фонаря, видимо, тип заметил ее. По мере приближения этой таинственной фигуры прорисовывались ее очертания – это был мужчина довольно-таки хлипкого телосложения, очень высокого роста, в замызганной одежде, прикрытой сверху старым пальто, хоть и истрепанным, но имевшим относительно сносный вид. Пальто было хорошего кроя, явно из недешевой ткани, к тому же велико своему владельцу, и поэтому, казалось, снято с чужого плеча. Лица Шинед пока разглядеть не могла, возраста определить – тоже, поскольку бродяга находился на достаточном от нее расстоянии.

В голове возник тревожный вопрос: «Что ему надо от меня?» Шинед не была настроена враждебно, она не испытывала чувства голода и драться с кем-либо также не хотела. Заняв выжидающую позицию с перекрещенными на груди руками, она наблюдала за приближающейся фигурой и ждала, когда та подойдет ближе, чтобы лучше разглядеть ее.

Вот незнакомый тип поравнялся с ней, и взору Шинед предстал молодой человек примерно двадцати трех-двадцати пяти лет, с довольно-таки простодушным лицом, в котором, однако, таилась некоторая изюминка, тончайшая трудноуловимая особенность. Какой-то чертой своего облика он напоминал Шинед младшего брата, и чем дольше она изучала внешность незнакомца, тем больше приходила к выводу, что у него и у Алексиса точно есть что-то общее.

Ясные серые глаза мужчины с изумлением разглядывали девушку, непонятно как и по какой причине очутившуюся в этом заброшенном районе. У нее здесь что, назначено свидание? Глаза молодого человека, казалось, сейчас вылезут из орбит от удивления.

Шинед не привыкла, чтобы ее вот так, открыто, разглядывали самым бессовестным образом. Немного смутившись в самом начале, она, однако, быстро взяла себя в руки и, не колеблясь, решила дать отпор наглому бродяге.

– Иди своею дорогой! Немедленно! Чего ты на меня уставился?

Молодой человек, даже не раздумывая, ответил:

– Никогда мне еще не приходилось видеть такой дивной красоты.

Шинед едва не задохнулась от гнева. Она сжала кулаки и решительно приблизилась к незнакомцу, сверля того грозным взглядом. Что этот оборванец возомнил о себе? Сейчас дочь Принца Темного Собора спустит его с небес на землю.

Своим взглядом она умела гипнотизировать людей, стоило лишь заставить их смотреть ей прямо в глаза, в противном случае приходилось нелегко уговорить потенциальных жертв расстаться с каплями своей драгоценной крови. Это также было необходимо, чтобы жертвы ничего не помнили, не ощущали боли, а умирали бесшумно, хотя и не быстро, будто просто засыпали. А тут же, напротив, бродяга гипнотизировал ее взглядом своих изумительных жемчужно-серых глаз.

В это время неподалеку раздались чужие голоса. Это обстоятельство немного поохладило разгоряченный пыл девушки и заставило изменить планы.

Из темноты на свет уличного фонаря вышли пятеро парней. Все были в потрепанных кожаных куртках, нелепо украшенных металлическими деталями.

«Рок-группа на пике своего падения» – пришло на ум Шинед, и она усмехнулась.

Молодые люди сразу повели себя агрессивно и развязно. Они без стеснения пялились на девушку и подозрительно разглядывали нищего бродягу, стоявшего около нее. На вид им всем можно дать лет двадцать, не больше. И они точно вышли на улицу посреди глубокой ночи не поговорить о поэзии.

Судя по внешнему облику – по одежде и прическам, – ребята принадлежали к неформальному движению панков, готов, рокеров или какому-либо еще. Эти бездельники своим главным образом жизни провозгласили отрицание законов общества, отказываясь воспринимать какую-либо иную культуру, кроме своего ограниченного мировоззрения и воспевания нигилизма, которые и стремились навязать всем. Шинед опасалась, что мимо эта горстка людей точно не пройдет – так велик соблазн проявить себя во всей красе и лишний раз заявить о своем существовании.

В руке одного парня блеснуло лезвие ножа. Правда, Шинед данный факт никак не напугал. Она сильнее нахлобучила шляпу так, что в темноте лишь сверкали ее глубокие карие глаза.

– Кто же, кто же встретился на нашем пути, а? – проговорил гнусавым голосом, с неприкрытой издевкой, один из ночных гуляк, совсем еще юнец, одетый, помимо кожаной куртки-«косухи», в черную футболку, кожаные брюки и высокие армейские ботинки. На его правой руке красовался массивный браслет с большими металлическими шипами. Шею отягощали цепи с невообразимыми кулонами.

– Так это славная парочка! – воскликнул другой парень, особо ничем не отличавшийся от первого гуляки. – Взгляните, парни! Красотка и бродяга! Похоже, мы помешали свиданию…

– Точно! – подхватили другие юнцы и дружно захохотали.

– Вот еще! – фыркнула Шинед, не сдержавшись и поддавшись на провокацию.

Кровь предков кипела в ней, как масло в раскаленной сковороде. Огонь, что вспыхнул внутри, уже невозможно было погасить. Она сделала уверенный шаг в сторону наглого выскочки, но тут на ее плечо легла тяжелая ладонь. Кто посмел остановить ее? Оглянувшись назад, ее свирепый взгляд столкнулся с взглядом незнакомого бродяги, в котором читалось полное спокойствие, даже некая умиротворенность. Это взбесило Шинед еще больше. Она попыталась сбросить чужую ладонь со своего плеча, однако незнакомец в замызганном пальто оказался столь силен физически, что это никак не соответствовало его тщедушному, если не сказать, тощему телосложению. Он, молча, отодвинул сопротивлявшуюся девушку в сторону и шагнул навстречу пятерым любителям ночных приключений. Те стояли перед ним в расслабленных позах, кривляясь.

– Парни, идите своею дорогой, неприятности никому не нужны, – спокойным голосом, медленно, проговорил неизвестный бродяга. – Поверьте, здесь нет ничего интересного.

У юнца, который говорил первым, лицо исказилось, словно от боли. Корча гримасы, он приблизился к незнакомцу и ткнул того пальцем в грудь.

– Ты! Кто ты такой, чтобы давать нам советы? – заносчиво начал он своим противным гнусавым голосом. – С тобой-то все понятно, в твоих карманах гуляет ветер. А что касается этой милахи… У нее наверняка водятся деньжата. Эй, Свен!

К юнцу, который наверняка являлся вожаком этой странной группы, с подобострастным видом подбежал высокий худой парень с лошадиным лицом, всклоченными, давно не знавшими шампуня и воды, волосами, торчащими, как грязные шнурки, и, размахивая ножом, глупо заулыбался, обнажив кривые, местами порченые зубы.

«Интересно, кого он этой игрушкой пытается напугать?», – подумала Шинед, ей хотелось рассмеяться, но она сдержала свои эмоции.

На поясе у нее висели ножны с кинжалом, прикрытые полой бархатной накидки. Может, померяться с парнем, у которого было лошадиное лицо, длиной лезвий? Но она сразу же отбросила эту мысль прочь, едва увидев, как ее неожиданный заступник снял пальто и принял боевую стойку. Шинед оставалось только наблюдать.

Недолго думая, юнец со смешной прической и грязными волосами набросился на бродягу, полагая, что с ним проблем точно не возникнет. Но не тут-то было. Бродяга ловко увернулся от попытки нанести удар, и лезвие ножа рассекло лишь воздух. Юнец заскрипел зубами из-за своей неудачи. Не давая ему опомниться, противник нанес сокрушительный удар в челюсть, потом еще один, а в конце, когда парень уже еле-еле держался на ногах, согнувшись пополам, пригвоздил его к земле мощным ударом в спину. С глухим стоном тот повалился под ноги стоявших в изумлении своих собратьев.

Фигуры искателей ночных приключений превратились в настоящих истуканов. Они явно не ожидали такого быстрого проигрыша от своего неудачливого товарища. Особенно казался пораженным вожак группы; он стоял неподвижно, широко расставив ноги, и только глаза его дико вращались, перемещая взгляд с приятеля, распростертого у его ног, на неожиданного победителя и наоборот.

Шинед мысленно поаплодировала незнакомцу, сумевшему столь блестяще закончить скоротечный поединок. По правде говоря, ей самой хотелось блеснуть мастерством, однако она опасалась, что в самый неподходящий момент сможет опрометчиво выдать себя, свою принадлежность к вампирскому роду. Раскрывать карты, тем более сейчас, она вовсе не хотела.

К тому же, группа юнцов совсем не интересовала Шинед, они были явно не теми, с кем стоило вести настоящую битву.

Мало-помалу ночные гуляки начали приходить в себя. Они попытались поднять на ноги парня, который получил серию хлестких ударов от незнакомца в потрепанном пальто, но тот находился в бессознательном состоянии. Когда очередная попытка не увенчалась успехом, предводитель группы вдруг рассвирепел, поднял с асфальта нож, принадлежавший Свену, и бросился в сторону бродяги, стремясь нанести точечный удар. Он тотчас был отброшен назад. Во второй попытке атаковать лидер оказался более удачлив – он сумел ранить противника, полоснув того лезвием ножа по плечу. Другие неформалы поддерживали своего лидера радостными возгласами.

Плюнув с досады на землю, незнакомец умело отразил очередное нападение вожака группы и даже смог выбить у того из руки нож. С характерным лязгом холодное оружие упало на асфальт. Это придало вожаку свирепости. Он яростно начал наносить удары кулаками по корпусу противника, а тот в свою очередь лишь блокировал эти удары, не атакуя сам.

Шинед понимала, что если не вмешается сейчас, ее заступник потерпит поражение. Кровоточащая рана на плече заметно ослабила его. К тому же лидер группы явно владел каким-то восточным единоборством.

– Эй, брось его! – крикнула девушка вожаку и величественно приблизилась к месту поединка.

– Что ты делаешь? – шикнул на нее молодой бродяга.

Однако Шинед вовсе не слушала его. Вдруг она почувствовала сильный запах крови, который сбил ее с толку. Кровь из раны незнакомца! Шинед начала осознавать, что теряет над собою контроль. Она стояла, опьяненная этим ароматом, и ощущала растущий в ней, точно снежный ком, голод. Еще немного времени – и она может не сдержаться от нападения.

Неожиданно кто-то схватил ее за руку и тем самым вернул к реальности. Чувство животного голода сразу же ушло. Обернувшись, она увидела стоящего рядом того самого бродягу, который вступился за девушку как благородный рыцарь. Шинед подарила ему легкую улыбку. И тут же едва не пропустила удар в голову.

Лидер группы так распалился, что ему стало все равно кого колошматить. Это выглядело крайне дерзко. Шинед не простила подобного оскорбления. Схватив нападающего юнца за горло, она с легкостью, как перышко, подняла его до уровня своих глаз, перебросила через себя и что есть силы ударила об асфальт. Казалось, задрожал даже воздух. Послышался хруст костей и последовавший за этим мучительный вой – видимо, парень сломал себе позвоночник. А Шинед оказалась полностью удовлетворена.

Округлившимися от ужаса глазами остальные члены группы пялились на довольную исходом поединка девушку и тут же в страхе разбежались кто куда. Радостная улыбка с примесью победной гримасы не сходила с губ Шинед и в тот самый момент, когда к ней подошел изумленный ночной бродяга. Она осталась довольна произведенным эффектом. Чем закончится бой – хотя это и боем-то назвать трудно, – она знала с самого начала.

– Это было… круто! – на одном дыхании произнес молодой человек. – Ты… такая сильная…

Шинед широко улыбалась, понимая, что хочет сказать смертное создание.

– Ты тоже не промах, – подбодрила девушка, поправляя шляпу на голове и пряча под нее выбившиеся пряди волос. – Где так научился драться?

– Улица была моей школой жизни. Я вырос на улицах, – последовал горький ответ.

Указав головой на ранение, полученное незнакомцем, Шинед отошла немного в сторону, чтобы снова не поддаться пьянящему запаху крови, который пробуждал в ней древние и темные инстинкты.

– Тебя надо заштопать.

– Я справлюсь, – произнес лаконично молодой бродяга. Он поднял свое пальто, брошенное на землю перед началом поединка с лидером неформалов, и надел его, даже не отряхнув от пыли. – Что такая хорошенькая девушка делает в этом богом забытом месте? – осведомился он чуть погодя.

Шинед незаметно фыркнула и криво усмехнулась. Да этот незнакомец оказывается ловелас и дамский угодник!

Он сделал шаг ей навстречу, чтобы подойти ближе, и до девушки вновь донесся запах свежей крови. У нее начала кружиться голова. Не желая терять над собою контроль, Шинед отступила назад и остановила мужчину жестом руки.

– Я должна идти, причем немедленно, – почти скороговоркой проговорила она и поспешила удалиться.

Все-таки она научилась контролировать себя в минуты, когда оказывалась сильно голодна. Дойдя до ближайшего угла, Шинед обернулась. Молодой человек смотрел ей вслед. Он даже не сошел с места, стоял, как изваяние.

– Я забыла поблагодарить тебя! – крикнула ему Шинед. – Ведь ты спас меня от тех шалопаев! Спасибо!

– Как тебя зовут?

Но она уже не слышала вопроса и моментально исчезла за углом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Эта ночь выдалась безлунной и очень темной. А еще она казалась бесконечно долгой, будто на смену ей так и не придет новый день.

Шинед искала развлечений посреди шумного мегаполиса. Редкий раз она захаживала в центр, а не бродила по закоулкам и не таилась на крышах высотных домов. Иногда ее тянуло в общество. Не без удовольствия девушка вошла в двери шумного заведения под неоновой вывеской «Рай и ад», откуда доносились ритмичные звуки.

Очутившись в полутемном зале, Шинед с любопытством осмотрелась. Это считался один из самых модных ночных клубов в городе, славящийся зажигательными тусовками и превосходной музыкой. Многие мастистые ди-джеи посчитали бы за честь находиться здесь за пультом и играть музыкальные произведения собственного сочинения. Сейчас гремели такие оглушительные биты, от которых так и хотелось начать двигаться в такт ритмам, забыв обо всем на свете, поддавшись витавшей в воздухе эйфории и всеобщему веселью. Она закрыла на мгновение глаза, и музыка стала казаться еще громче.

Клуб занимал довольно-таки большую площадь. Обстановка тут выглядела весьма впечатляющей. Первый этаж был целиком отдан под танцевальный зал, на втором этаже располагались столики, окруженные мягкими диванами. Для живости интерьера по углам прятались огромные диковинные вазы и деревянные кадки с раскидистыми растениями. У дальней стены имелась сцена, на которой в причудливых движениях, в ярких сценических костюмах извивались танцоры гоу-гоу. За диджейским пультом, в каком-то исступлении размахивая руками и тряся длинноволосой головой, крутил пластинки молодой ди-джей и сам же приплясывал вокруг. С потолка свисали большие серебряные шары, состоявшие из тысячи крошечных дисков, какие можно наблюдать во многих танцевальных клубах. Шары отражали красный, лиловый и голубой свет, лившийся откуда-то из-под потолка и с обеих сторон от высокой сцены. Блики падали на танцующих гостей ночного клуба, выхватывая из темноты какое-нибудь лицо или часть тела.

Зал наполняла самая разнообразная публика. Были тут и солидные особы, чей внешний вид сразу говорил, нет, просто кричал об их благосостоянии. Были и женщины в обнимку с мужчинами, и становилось понятно, кто в этой паре платежеспособный. Были и совсем обычно одетые, но не без внешнего лоска, молодые пары, пришедшие в модный клуб просто потанцевать, а не трясти кошельком.

Шинед смогла разглядеть ближайшие к ней фигуры. Вот белокурая девица, одетая в пестрое облегающее платье, едва прикрывавшее ей зад, извивалась, точно змея, возле высокого смуглолицего парня в белом пиджаке, пытавшегося схватить ее ниже талии. Чуть поодаль два юных создания, наряженные в одинаковые кофточки, отличающиеся лишь цветом, отплясывали так, что сотрясался воздух. Позади девушек пристроился юноша в джинсах и простой майке. На его голове красовалась шляпа с небольшими полями и высокой тульей. Выглядел он весьма самодовольным, широко улыбался, зная, что на него обращают внимание. Еще дальше, в плотной толпе, Шинед заметила трех одурманенных подростков, принимавших какой-то наркотик – точнее, проглатывая какие-то таблетки. Употребив содержимое капсул, все трое стали веселиться и кружиться в диком танце. Они, конечно, сочли, что их никто не видел. Кто обратит внимание на трех юнцов в переполненном ночном клубе с глупо улыбающимися лицами и заливающимися сумасшедшим диким хохотом от любого произнесенного слова?

В этом океане разгоряченных, извивающихся тел легко было затеряться. Шинед стояла у самого прохода, и ее несколько раз толкнули. Когда она вновь почувствовала толчок в спину, то решила протиснуться в глубину зала. Пока она пробиралась к цели, со всех сторон ее неосторожно толкали локтями, наступали на ноги, пытались схватить за какую-нибудь часть тела, на нее без всякого стеснения пялились мужчины, расступаясь и провожая похотливыми взглядами. Когда девушке посчастливилось добраться до нужного места, ее спина побаливала от ударов чужих локтей, а ноги оказались изрядно оттоптаны. Шинед даже слегка прихрамывала.

Не успела она основательно присмотреться к окружающим, как перед ее лицом возник мужчина в белой футболке, обтягивающей его накаченный торс, и черных джинсах. На его шее висел медальон на тонкой цепочке. На одном из пальцев Шинед заметила перстень с малахитовым камнем, хотя молодой повеса и прятал руки. Он был очень красив и неотразимо улыбался. Но ее невозможно было обмануть – перед нею находился вампир, а не смертный человек. Впрочем, как и все присутствующие в этом клубе.

«Рай и ад» был сугубо вампирским заведением, маскировавшимся под модный ночной клуб, где могли встречаться и с пользой проводить время, почти что открыто, любые вампиры, живущие в этом городе. Конспирация соблюдалась четко, так как ни одна, даже самая малейшая деталь, не должна была вызывать подозрения. Чужаки в этом клубе не появлялись. И танцующая публика, и богачи, с важным видом взирающие со второго этажа на разномастную тусовку, улыбающиеся своим спутницам, одетым в дорогие наряды от известных дизайнеров, и официанты, и охрана клуба – все были вампирами.

Так что иллюзий по поводу парня, так внезапно возникшего рядом с Шинед, она не питала. Нужно всего лишь принять правила игры и почувствовать себя человеком. В людей играли все вокруг.

Призывно улыбнувшись молодому вампиру, еще больше осмелевшему от ее улыбки, Шинед позволила делать тому все, что он захочет. Мужчина прижал ее хрупкое тело к себе с такою силой, что у нее даже перехватило дух. Крепкие руки сорвали с головы Шинед шляпу и впились в ее длинные волосы. От подобного смелого поведения она даже слегка ошалела. Не смея произнести ни слова, она целиком и полностью отдала себя в руки этого красавца.

Когда он приблизил к ней свое лицо, хотя и красивое, но явно испорченное пороками, она ощутила почти что жар, исходивший от его тела. Вампиры не излучали тепло. Неужели Шинед ошиблась, и перед нею находился человек? Но это ведь невозможно! Правда, вскоре все стало на свои места. Когда незнакомец широко улыбнулся, облизнув при этом губы, она заметила привычные удлиненные клыки. Он что-то проговорил ей, но Шинед ничего не услышала – дикий рев музыки все заглушал.

Атмосфера между тем накалялась. Ощущение неудобства и некоторой стыдливости сменилось раскрепощенностью и полной расслабленностью.

Вдвоем они начали зажигательно танцевать, нарочно касаясь друг друга и разрушая все существующие границы. Прикосновения незнакомца будоражили Шинед, она уже едва могла совладать с собою. Общество столь красивого мужчины было ей сейчас очень необходимо, чтобы забыть недавние события, произошедшие на пустыре, когда шайка малолетних искателей приключений пристала к ней и к незнакомому бродяге в пальто. Из ее памяти никак не уходили изумительные жемчужно-серые глаза молодого мужчины, умные и добрые. Она и в этот момент вспоминала его, танцуя с другим, своим соплеменником. Мысли эти не допускались в среде вампиров, считались почти преступными, и речи не могло быть, чтобы бессмертные существа симпатизировали и тем более встречались со смертными.

Закрыв глаза, Шинед старалась забыться в танце. Она позволяла незнакомцу прикасаться к обнаженным участкам своей кожи, но когда тот начал расстегивать пуговицы на ее рубахе, сердито оттолкнула его и зашагала прочь. Никто не смеет делать из нее свою игрушку и заставлять играть по своим правилам.

Расталкивая беснующуюся толпу, подвергшуюся всеобщей эйфории, Шинед направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Мимолетная расслабленность в танце с сородичем, которого она оставила безо всякого сожаления, куда-то испарилась, и девушка полностью контролировала свои эмоции и чувства. Ее не смутил даже какой-то парень, свалившийся под ноги с нижней ступеньки, когда она едва собралась ступить на лестницу. Видимо, он перебрал с напитками или наркотиками.

Публика на втором этаже клуба разительно отличалась от тех, кто танцевал в зале под звуки модных хитов. В основной массе тут отдыхали представители так называемой «золотой молодежи», бездумно сорившие деньгами своих отцов. Правда, присутствовало и старшее поколение, отдельные экземпляры, с иным поведением и иными взглядами на жизнь.

Наряды этих гостей клуба также сильно отличались от тех, кто пребывал на первом этаже. Платья из дорогих тканей, россыпи украшений, ладно скроенные костюмы и шляпы. Давно Шинед не приходилось встречать столь изысканное общество, столько представителей благородных семейств в одном месте. Однако вряд ли все эти вампиры пришли сюда потанцевать. Как уже говорилось выше, «Рай и ад» являлся публичным местом для встреч и бесед. Возможно, Шинед сумеет отыскать здесь знакомое лицо.

Пробираясь между столами, за которыми сидели шумные компании, девушка озиралась вокруг, ища глазами свободное место. Увы, все столы оказались заняты. Она уже собиралась развернуться и уйти восвояси, как ее окликнул знакомый голос:

– Шин, дорогая, иди сюда!

Обернувшись, она стала взглядом искать того, кто позвал ее. Лица мелькали перед нею, сливаясь в единую массу.

– Я здесь! Здесь!

Выхватив взглядом из толпы призывно машущую ей руку, Шинед направилась к беспечно проводящей время компании, во главе которой восседал ее младший брат. Она развела руками.

– Вот уж не ожидала увидеть тебя в подобном месте! – заулыбалась Шинед.

Алексис живо расчистил для нее место рядом с собою, прогнав с него какую-то ярко накрашенную девицу вульгарной внешности.

– Ты считаешь, что я не достоин бывать здесь? – полусерьезно, полушутя спросил молодой мужчина, наклонившись к Шинед столь близко, что коснулся своими курчавыми волосами ее щеки.

– Разумеется, я так не считаю, – поспешила заверить брата девушка, все также улыбаясь ему и обнимая за плечи.

Она осторожно взяла его за подбородок и принялась рассматривать, будто давно не видела и уже подзабыла, как он выглядит. Определенно у бродяги, вступившегося за нее в бедном квартале, были с ним схожие черты лица.

«Вот я снова думаю о нем… Эти мысли приведут меня на край гибели…»

– Я знаю твоих друзей? – осведомилась Шинед, переведя взгляд на компанию, собравшуюся за одним столом и в нетерпении ожидающую, когда будет представлена эта очаровательная девушка гостям.

Алексис привстал, отвесил всем присутствующим театральный поклон и, обнимая девушку по-братски, воскликнул:

– Друзья мои! Представляю на ваш суд мою старшую сестру, Шинед. Прошу любить и жаловать!

Подхватывая игру, Шинед церемонно раскланялась. Ей стало немного неудобно за свой не слишком-то женственный наряд, больше напоминавший сугубо мужской, поскольку большинство окружающих женщин, в том числе и за их столиком, были одеты в красивые платья из шелка и бархата, усыпаны драгоценностями и с макияжем на лице. Правда, ощущение неудобства и непохожести на других длилось совсем чуть-чуть. Проведя рукой по волосам, она вдруг вспомнила, как незнакомец в танцевальном зале сбросил с нее шляпу. Наверняка ее чудная шляпа с лентой вокруг тульи лежит там, на полу, затоптанная десятками ног. Подумав об этом, Шинед почувствовала сожаление. Хорошо, что в ее гардеробе полно разных шляп. Правда, эта считалась одною из любимых.

По очереди представив своих друзей – четверых молодых мужчин и двух юных девиц, – Алексис снова обнял Шинед, допуская вольности, не свойственные поведению брата по отношению к сестре. Ей показалось, что он пьян. Да, точно, он явно перебрал с количеством выпитой крови или же ему досталась кровь пьяницы. Лихорадочно блестевшие глаза, в которых мерцал шаловливый огонек, и развязное поведение наталкивали на подобные мысли. Ох, уж этот Алексис с его тягой к веселой разгульной жизни! Он и друзей подбирал себе под стать – веселящихся, задорных, смело обсуждающих самые разнообразные вещи, беспринципных и с полным отсутствием табу, зато с приличным набором самых темных пороков.

Как бы там ни было, Шинед искренне восхищалась своим младшим братом, любила его больше остальных родственников. С Алексисом ее связывали не только родственные узы, но и крепкая дружба, построенная на взаимном доверии. Естественно, у них имелись общие маленькие тайны, и это еще больше сближало их друг с другом. Но ничего предосудительного не было, так небольшие секреты, известные им обоим.

Повиснув на шее сестры, Алексис вдруг помрачнел, как туча, и шепнул ей на ухо:

– Судя по всему, наш отец решил избавиться от меня.

Шинед недоверчиво уставилась на него.

– Ты о чем, Алексис? С чего ты это взял?

Губы младшего брата находились слишком близко к лицу девушки, он даже касался ими ее шелковистой кожи.

– Я говорю тебе это, и ты должна мне верить, – упрямо настаивал он. – Он запретил мне покидать дворец, решил сделать меня затворником и лишить всех прав. Но я, как видишь, не послушался его…

Алексис тихо засмеялся нервным, каким-то истерическим смехом. Шинед же, напротив, сохраняла суровый невозмутимый вид.

– Если это так, ты сильно рискуешь, нарушив волю отца.

– А мне все равно! – махнул рукою Алексис, и в этом жесте брата присутствовало столько отчаяния, что Шинед даже испугалась. – Наш отец ненавидит меня, зато обожает тебя, моя куколка, и других своих детей. На меня, последнего в семье, его огромной любви просто не хватило. Все потому, что к тому времени, когда родился я, отец уже успел разлюбить нашу мать. Я ни за что не забуду, как он унижал ее в последние годы… Знаешь, я ведь нарочно так веду себя, досаждая отцу. Для меня это в радость. Я не хочу быть таким, как он, соблюдать законы, которые он придумал, и играть по правилам, по которым он заставил играть всех других.

– Законы придумал вовсе не отец, они более древние, чем он сам, – заметила Шинед.

– Под его дудку пляшут все, даже ты, моя сестра, – продолжал Алексис, совсем не слушая девушку, не придав значения ее словам. – Когда я стану…

Он внезапно умолк. Шинед догадывалась, о чем он хотел сказать – о том, что когда-нибудь станет Принцем Темного Собора. В обход двух старших братьев, Сэта и Нила. Это была несбыточная мечта.

– Может, выпьешь? – предложил вдруг Алексис, меняя тему разговора.

Шинед согласно кивнула. Отвлечься от тяжелого разговора было необходимо. Как по мановению волшебной палочки, на столе появились очередные бокалы с напитками, и теперь бокалов стояло на один больше. Алексис передал наполненный на две трети хрустальный бокал сестре и точно такой же взял себе. В посуде покачивалась темно-алая жидкость. Характерный запах ударил Шинед в ноздри, и у нее даже немного закружилась голова. Лишь тут, в клубе, вампиры могли открыто пить человеческую кровь, не скрываясь от посторонних глаз в страхе быть застигнутыми врасплох. К тому же кровь вполне могла сойти за невинный напиток людей – красное вино.

Поднеся бокал к губам, Шинед на время замерла, не торопясь вдыхая аромат, а потом начала пить. Мир вокруг нее стал меняться, когда она почувствовала, что голод и жажда постепенно оставляют ее. Окружающие лица стали казаться чуть ли не родными.

Затем были новые порции крови, еще и еще. За столом взлетали бокалы и шумно произносились тосты. Раздавался оглушительный смех, задорный и заразительный. Кто и, главное, о чем говорил, Шинед не запоминала. Она пребывала в странном ощущении эйфории, и это чувство не отпускало ее ни на миг. Она сбилась со счета в количестве выпитых бокалов. Мозг ее был затуманен, будто кто-то распылил в воздухе дурман – газ, из-за которого Шинед потеряла способность мыслить здраво. Это беззаботное ощущение сиюминутности и беспричинного веселья продолжалось, казалось, целую вечность. Но всему приходит конец, и мозг Шинед со временем прочистился, став ясным, как прежде.

Оглянувшись по сторонам, девушка осознала, что посетителей клуба резко поубавилось. Заведение что, скоро закрывается? Может, уже наступил солнечный день?

Мозг у нее стал девственно чистым, но вот голова беспощадно раскалывалась на части, доставляя ужасные мучения. Внезапно ей подумалось, что в кровь, должно быть, добавили какой-нибудь наркотик, поэтому-то Шинед и чувствовала себя сейчас такой несчастной, такой разобранной по частям, будто детали конструктора, такой больной… В ночных клубах такое практиковалось часто. Лицо Шинед приобрело молочный оттенок. Неужели это все проделки ее непутевого брата-гуляки? Алексис позволил подмешать в ее бокал какую-то гадость! А что, если бы ей стало очень плохо? А если бы она отравилась?

Ярость душила ей горло. Клокотавший внутри нее гнев ничем нельзя было унять, он лишь нарастал, как костер, в который подбросили свежую порцию дров. Ее ладони непроизвольно сжались в крепкие кулаки. Окажись брат рядом, она непременно устроила бы ему головомойку, однако за столиком Алексиса не было, отсутствовал он и поблизости.

– Кто-нибудь знает, где мой брат?

Друзья Алексиса чуть ли не хором ответили, что не знают. Они и сами давно не видели его и начинают беспокоиться.

Шинед скользнула по их суровым лицам, искаженным от мук – похоже, что они также недавно вышли из одурманенного состояния, и теперь испытывают те же неприятные ощущения, отягощавшие их разум, что и она.

Надо поскорее найти брата. Алексис любил впутываться в различные неприятности, вернее, он сам притягивал их к себе, точно сладость, на которую слетаются мухи. Вот где он сейчас? Опять во что-то впутался? Шинед охватила широким взглядом весь второй этаж. Гостей клуба оставалось немного, но среди них Алексис не присутствовал. Тогда девушка решила спуститься вниз, в танцевальный зал. Правда, в толпе танцующих тел она вряд ли сможет разглядеть брата.

К удивлению Шинед, танцевальный зал был практически пуст, за исключением нескольких танцоров, самых выносливых, сбившихся в небольшие группы. В одной из таких веселых групп Шинед заметила Алексиса, смешно извивавшегося телом под легкие ритмы музыки в компании трех женщин. Шинед почувствовала, как ее накрывает новая волна гнева. Вот в этом весь ее младший брат – гуляка, бунтарь и плейбой!

Быстро спустившись вниз, Шинед буквально подбежала к танцующей компании.

– О, моя сестренка явилась! – пребывая в отличном настроении, воскликнул Алексис. – Может, потанцуем? Присоединяйся к нам!

Но Шинед вовсе не хотела танцевать. Она испытывала лишь одно желание – поскорее увести брата из этого ночного клуба и никогда здесь больше не появляться, по крайней мере, в его обществе. Она схватила младшего брата за руку и потащила к выходу, как маленького набезобразничавшего ребенка. Алексис, естественно, упирался, но Шинед относилась к ситуации безразлично, ей даже было наплевать на то, какими глазами на них обоих смотрели друзья Алексиса.

– Ты с ума сошла? – разозлился младший брат, мгновенно протрезвев. – Не нужно обращаться со мною, как с малышом! Ты мне не мать!

Шинед сожалела сейчас, что не была ею. Оливия, их мать, сейчас устроила бы ему «развеселую» жизнь.

– Идем, – буркнула она. – Не заставляй тащить тебя за собою, как жертвенное животное. Если не хочешь, конечно, потом объясняться и краснеть перед своими друзьями…

Несмотря на бунт и ураган, бушевавший внутри, Алексис вынужден был подчиниться и добровольно пойти с сестрой прочь из клуба. Он не хотел становиться посмешищем в глазах окружающих, хотя понимал, что уже слишком поздно, и его нравственное падение не осталось незамеченным.

На улице пока еще продолжалась ночь, но, судя по обстановке, царствовать ей осталось совсем недолго. Шинед встала у обочины и поймала такси. Всю дорогу до дома Алексис угрюмо молчал, уставившись перед собою в одну точку. Молчала и Шинед. Она почти что уже простила брата за его выходку с таинственным зельем, подмешанным в ее бокалы с кровью, и даже начала сочувствовать ему, видя, как он мучается от головных болей и терзается внутренней борьбой. Она читала своего милого младшего брата как раскрытую книгу. Она знала, о чем он думает и о чем печалится.

Такси подъехало к особняку Аростидов, когда на небе уже высветились первые лучи солнца, и само небо стало багряным. У таксиста от удивления вытянулось лицо. Он не понимал, почему девушка и парень так сильно спешат к громадному и величественному дому-дворцу, окруженному большими деревьями с раскидистыми кронами, и при этом от их тел исходит едва уловимый дым.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Алексис оказался прав на сто процентов – отец очень рассердился, узнав, что сын совершил побег из дома, несмотря на повеление оставаться в своих покоях, и приказал его наказать. Следующей ночью, после той, что Шинед с братом провели в клубе «Рай и ад», за ним пришли молодчики с суровыми лицами – личная охрана верховного повелителя вампиров – и увели его на нижние этажи древнего особняка семейства Аростидов, где располагалось узилище для тех, кто не исполнял волю Принца Темного Собора. Из тех застенок Алексис мог никогда не выйти.

Шинед умоляла отца не быть таким суровым к непослушному сыну, но Валентин и слышать ничего не хотел и заодно упрекнул любимую дочь в пособничестве своему брату в его разгульном образе жизни. Ведь она тоже посещала ночной клуб. Вина ложилась и на нее.

Родовое гнездо древнего семейства Аростидов, достигшего наивысшего могущества при правлении Валентина, имело громадных размеров площадь, способную вместить сотни гостиных, опочивален, залов, приемных. Кстати, большинство покоев размещалось глубоко под землей, и несведущая персона даже не догадывалась, какой грандиозный лабиринт тоннелей и комнат скрывался от посторонних глаз под толщей земли. В по-настоящему безопасных условиях единовременно удалось бы разместить несколько тысяч приверженцев ночного образа жизни, «детей ночи». Причем устроено все было, как в древнем замке времен раннего средневековья, с минимумом мебели и украшательств интерьера, зато с обширным свободным пространством.

Несмотря на то, что она родилась и выросла в этом доме, Шинед удалось побывать не во всех помещениях родового особняка, и она даже не знала расположения всех комнат и потайных проходов, которыми кишело величественное здание, построенное в эпоху всех начал. Разумеется, это не являлось самым главным. Зато Шинед знала, где располагалась темница, куда ее отец упрятал своего непутевого младшего сына.

Отдавая строгий приказ, он назвал его «чертовым отродьем, опозорившим семью, и не достойным зваться Аростидом». Он рвал и метал, когда Алексис предстал перед ним после бурно проведенной ночи в клубе в изрядно помятом виде, да еще и мучаясь от последствий ночных излияний. Отец решительно заявил, что никак не понимает, откуда в его славном роде, древнем, как сама жизнь, появился столь ужасный отпрыск, крушивший все стереотипы, все мерила, все правила, формировавшиеся в их семье долгими годами. Своим непристойным поведением он позорил не только самого себя, что вполне понятно – бунтарскому духу внутри Алексиса приходилось тесно, и он искал различные способы самовыражения, – но главное, он наводил тень на все семейство. Этого отец ему простить не мог. Безо всякого сожаления он заточил младшего сына в подземелье. Разумеется, не навсегда. Так сказать, посадил под домашний арест. Вот только на какой срок? Однако Алексису необходимо будет очень постараться, чтобы выйти из тюрьмы, нужно не только изменить себя, но и изменить самому себе.

Шинед хотелось повидаться с братом перед тем, как он начнет отсчитывать дни, проведенные в заточении. Она намеревалась уговорить его стать послушным сыном хотя бы для вида, чтобы отец непременно простил его. Чтобы пересуды за спиной их семьи, наконец-то, прекратились. Чтобы не осквернять память матери, которая безмерно любила младшего ребенка, считая его самым беззащитным и обожаемым из пятерых детей (еще были двое младенцев, но те погибли в раннем возрасте от рук людей). Шинед нисколько не ревновала Алексиса из-за того, что он ходил в любимчиках матери. Оливия считалась разумной женщиной и открыто не проявляла своих привязанностей к кому-либо из детей. Казалось, она вовсе не отдает предпочтение кому-то конкретному. Однако Шинед, как и все остальные члены семьи, прекрасно сознавала, кого мать любила больше всех и ради кого не побоялась бы отдать свою жизнь или даже пожертвовать другим ребенком ради спасения того, единственного.

Спустившись по парадной лестнице вниз на первый этаж дома-замка, девушка подошла к кабинке с лифтом и нажала кнопку вызова. Ожидание казалось долгим, ведь лифт поднимался с самого дна подземных катакомб, располагавшихся глубоко под домом. Когда серебристые двери лифта распахнулись, и Шинед вошла вовнутрь, она начала придумывать, что скажет охране – ведь в той части подземелья, где располагалась темница с томившимся внутри высокородным узником, стражников было пруд пруди. Что, если ее не пустят даже на порог? Что, если запросят письмо с разрешением и печатью Принца на свидание с заключенным? Спускаясь на лифте глубоко под землю, Шинед опасалась, что вскоре придется вот так же подниматься вверх, не солоно хлебавши.

Незамеченной мимо охраны пройти ей точно не удастся, поскольку подземный лабиринт был оборудован камерами слежения. Наблюдательный пункт располагался как раз напротив входа в комнату, куда заперли непутевого Алексиса. Оставалось лишь попытаться уговорить охранников впустить ее к арестанту, используя свое природное обаяние.

Вот лифт достиг, наконец, дна, и шумно раскрывшиеся двери выпустили своего пассажира на свободу. В нос сразу ударил тяжелый спертый запах. Он напоминал запах кладбищенского склепа. К тому же Шинед остро чувствовала своими внутренностями всю толщу земли, под которой она сейчас очутилась, и эти титанические массы давили на нее непомерным грузом. Она отлично теперь понимала, каково приходилось тут заключенным и тем, кто их охранял, исправно неся службу. Ей казалось, что она не выдержала бы здесь и суток.

Идя по мрачным проходам и коридорам, Шинед старалась не думать о горестном положении дел у ее младшего брата, ей всего лишь нужно поговорить с ним, вдохновить, поднять, если необходимо, настроение, не усугубляя при этом его участи. В случае успеха Алексис сумеет выйти на свободу в ближайшее время. Будет ли ему разрешена прежняя вольность, верилось с трудом, потому что глава дома Аростидов вряд ли снова позволит никудышному сыну бросить тень на свою могущественную династию. Он скорее избавится от подобной угрозы… Хотя нет, отец не может опуститься до такого преступления против собственного сына. Шинед отогнала эти ужасные мысли прочь.

Длинный плащ развевался и шуршал, как бумага, когда она пролетела по тоннелю и, преодолев очередной поворот и выйдя в просторное помещение, оказалась рядом с наблюдательным пунктом охраны. Задрав голову вверх, она заметила маленький красный огонек – это камера слежения уставила на нее свой зоркий глаз. Не зная почему, девушка вдруг заулыбалась в камеру, отдавая себе отчет, что каждый ее шаг, каждый жест, каждое действие рассматривались и записывались. Странно, что она вообще смогла добраться сюда без приключений – ни один охранник не объявился ранее и не преградил ей путь. Неужели ее здесь поджидали?

Из полукруглой комнаты, забранной решеткой и матовым стеклом, вышел все-таки охранник. А то Шинед уже начала думать, что темница оставлена без присмотра.

Этот охранник, начинавший седеть мужчина с толстым животом и неповоротливым телом, вышел к девушке столь вальяжно и гордо, что в пору было предположить, что он воображал себя куда более важным чином, чем какая-то дочь Принца Темного Собора. Суровый взгляд его льдисто-голубых глаз лишь подтверждал догадку.

– Что вам угодно здесь, миледи? – суховатым жестким голосом поинтересовался охранник и пытливо уставил на девушку свои маленькие глаза, выглядывавшие из-под толстой кожи век.

– Вы знаете, кто я? – миролюбиво спросила Шинед, сохраняя полное спокойствие.

– Не имею чести, – грубо отрезал толстяк, продолжая пялиться на неожиданную посетительницу крошечными глазками, в которых сверкали искры то ли злобы, то ли тупой заинтересованности, то ли чего-то еще.

– Да ты что! – воскликнул вдруг внезапно появившийся второй охранник и отодвинул толстяка в сторону, будто тот являлся преградой. – Это же дочь нашего хозяина, повелителя тьмы.

Губы Шинед растянулись в улыбку при упоминании подобного титула ее отца. Давно ей не приходилось его слышать.

Второй охранник выглядел моложе и выше первого, казался менее импульсивен и, похоже, лучше был осведомлен о родовом древе семейства Аростидов. Он отвесил девушке столь глубокий и почтительный поклон, будто она являлась, по меньшей мере, принцессой (хотя официально так и значилось). Тем самым он слегка даже шокировал девушку, не ожидавшую застать в таком мрачном месте стражника со столь изысканными манерами. В ответ Шинед также поклонилась, но не так низко, разумеется, и попыталась в не слишком освещенной комнате получше разглядеть того, кто повел себя с нею самым обходительным образом.

Изысканной красотой он не блистал, но, тем не менее, его внешность можно назвать и приятной. У мужчины были резкие черты лица, смягченные темными курчавыми волосами, торчащими из-под форменной фуражки с внушительной кокардой. В глубоких серых глазах лучилась доброта. Наверняка он обладал мягким и податливым характером. Может, удастся уговорить его впустить Шинед безо всяких доверительных писем от ее обличенного властью отца.

Терять шанс было нельзя. С толстяком у Шинед точно не получилось бы. А тут – совсем другая личность, полная противоположность неприятному борову в форменной одежде, которая грозилась вот-вот разойтись по швам. Казалось, нитки натужно трещат при каждом его движении и долго не продержатся под напором столь необъятного тела.

Схватив моложавого охранника под руку и отведя его в сторону так, чтобы толстяк не слышал разговора, Шинед доверительно сообщила:

– У меня есть к вам дело. Я пришла навестить своего младшего брата, запертого здесь по приказу верховного повелителя. Ничего предосудительного я делать не стану, мне необходимо лишь побеседовать с ним с глазу на глаз.

Однако охранник отрицательно покачал головой, и это очень расстроило Шинед. Девушка на какое-то время даже потеряла дар речи – так она была ошеломлена отказом, которого не ожидала. Но Шинед отличалась тем, что умела быстро собираться с силами и духом.

– Почему вы отказываете мне? – как можно мягче полюбопытствовала Шинед, глядя охраннику прямо в глаза.

Тот не сумел выдержать ее взгляда – ранящего, как стрела, жесткого и твердого, как камень, и отвел глаза в сторону.

– Послушайте, моя принцесса, – взмолился он, даже не смотря на нее, державшую его под руку, – я не могу впустить вас к вашему брату. Без сомнения, у вас благородные помыслы, я это понимаю… Но у меня приказ верховного повелителя…

– Исключения не делаются даже для близких родственников?

– Нет, для родственников – тем более.

«Отец, видимо, ужасно разозлился на Алексиса, – думала Шинед, молча взирая на толстую дверь из прочного металла, за которой находился ее любимый брат, – раз лишил общения даже с семьей, не говоря уже обо мне, той единственной, кого заботит судьба младшего отпрыска рода».

– Как же мне быть? – простодушно спросила Шинед охранника, продолжая играть роль наивной дурочки, попавшей в отчаянную ситуацию.

Охранник ответить не успел, потому как возле них внезапно очутился толстяк и, скривив лицо, поспешил разлучить их. Он смотрел на обоих, как коршун, выслеживающий добычу, испепеляя взглядом крошечных голубых глаз, холодных, как льдинки.

– Зачем вы шушукаетесь по углам, будто заговорщики? – допытывался он, переводя взгляд с напарника на девушку и наоборот. – Сайрес! Миледи! В чем дело?

Видимо, он считался старшим в этой смене караула. Да, подобный заносчивый тип, исполнявший все приказы хозяина, как верный пес, не станет пособничать Шинед. Она устало вздохнула.

– Я говорила вашему напарнику, что желаю увидеться со своим братом, вашим заключенным, – произнесла девушка прямо, без утайки, понимая, что сокрытием фактов ничего не добьется. – Полагаюсь на вашу благосклонность и ваше доброе сердце.

Шинед смиренно опустила голову, как бы всецело отдавая бразды принятия решения в руки этого противного толстяка. Ее поведение попало в точку – по крайней мере, охранник был весьма ошарашен и впал в ступор от неожиданной покорности дочери великого Принца. Невдомек ему, правда, было, что Шинед продолжает играть придуманную ею роль.

Старший охранник караула колебался, наверное, с полминуты. Затем он лично проводил девушку к камере, за стенами которой томился Алексис. Шинед не переставала смиренно улыбаться спутнику, будто они находились на приятной прогулке по набережной или по весеннему лесу. Тот охранник, что выглядел моложе и стройнее, с удивлением пялился на эту странную парочку, не осознавая причины столь внезапной перемены в поведении своего напарника. Обычно он был чрезмерно строг и абсолютно неподкупен. Хотя, признавал моложавый охранник, дочь Валентина выглядела очень обворожительно, и сам он устоять перед ее чарами точно не смог бы.

Отперев металлическую дверь, оказавшуюся еще прочнее и толще, чем казалось с первого взгляда, толстый охранник жестом пригласил девушку войти. Шинед впорхнула в камеру не спеша и немного с опаской, совершенно не представляя, в каком виде застанет своего младшего брата.

Разумеется, прошло мало времени со дня ареста, однако Алексис выглядел очень усталым, даже изможденным. Некогда белоснежная рубаха была не первой свежести и утратила привычную белизну. Какая-то помятость в облике и отрешенность во взгляде делали его не похожим на самого себя. Увидев неожиданно вошедшую в место заключения сестру, он поднялся навстречу ей с натянутой улыбкой, которую, как мог, старался выдавить из себя, но у него плохо получалось. Шинед попросила охранника подождать снаружи. Это было против правил, но толстяк, к удивлению, подчинился и тихо закрыл за собою дверь, оставив родственников наедине.

Бросившись к брату на шею, Шинед обнимала и целовала его так, будто они не виделись целую вечность. Он больше позволял это все делать, чем сам проявлял искренние чувства. Шинед почуяла неладное. Что-то изменилось в облике любимого брата, но вот что! Его взгляд потух, лицо приобрело бледный или, скорее, серый безжизненный оттенок, смешанный с горем утраты свободы и всего того, что являлось частью его разгульной, веселой жизни. Будто из Алексиса вытянули душу, хотя души у него не было и в помине, и разорвали в клочья.

Комната, ставшая брату тюрьмой, была обставлена очень просто: деревянный стол, на котором стояла нехитрая посуда – тарелка и жестяной бокал, кресло с мягкой спинкой в углу (в него как раз села гостья), длинная узкая кровать, накрытая черным бархатным покрывалом, как обивка гроба. На полу лежал местами потертый и выжженный ковер. И не наблюдалось ни одного источника света. Узник что, постоянно находился в полной темноте? Условия содержания заключенного решительно не казались идеальными.

Да, это не самое лучшее жилище для сына верховного властелина! В этой скучной и мрачной обстановке брат Шинед должен провести, думается, немалый срок. Зная строгий характер отца, его непримиримость и принципиальность в подобных делах, он не мог и надеяться, что отец сумеет его в скором времени простить. Принц Темного Собора был отходчив, но не в тех случаях, когда дело касалось чести семьи.

– Как ты себя чувствуешь, Алексис? – участливо спросила Шинед, сидя на краешке кресла и держа руку брата в своей руке.

Тот сидел на заправленной кровати с отрешенным видом, будто в комнате, кроме него, никто не присутствовал. Его застывшие, точно стекло, глаза выглядели страшными. Взгляд направлен в одну точку. Он словно и не видел, и не слышал Шинед. У нее возникли реальные причины сомневаться, в своем ли брат уме. Вдруг он действительно помешался в четырех стенах мрачного подземелья, оставшись совсем один?

– Ты меня слышишь, Алексис? – позвала девушка, и свой собственный голос ей показался чужим. Для верности она даже слегка потрясла брата за рукав, возвращая того к реальности.

Внезапно взгляд младшего брата потеплел, в глазах начало угадываться понимание.

– Я слышу тебя, Шин, – ответил он, выдержав паузу, – просто я задумался…

– Не слишком-то загружайся, братишка, а то я решила, что ты обезумел от горя.

– С чего бы это, а? – с вызовом бросил Алексис, вырывая свою ладонь из руки сестры. На его лицо набежала тучка. – У меня ведь все отлично, не так ли, милая сестренка? Подумаешь, отец приказал меня держать здесь до самого пришествия. Какая ерунда!

Шинед также слегка отстранилась от него, откинувшись на спинку кресла.

– Ну, вот, сейчас выяснится, что в твоих несчастиях виноват кто угодно, только не ты, – съязвила она.

Алексис резко вскочил на ноги.

– Я что, совершил тяжкое преступление, чтобы запирать меня в темнице и держать под арестом, как самого последнего негодяя?! Наш отец слишком зациклился на понятии родовой чести и на традициях, которые нужно соблюдать, чтобы соответствовать древней истории семейства Аростидов и ни в коем случае не наводить тень на эту историю… А эти ужасные охранники! Они обращаются со мною не как с высокородным господином, а как с плебеем! Дают мне пищу только, когда я чуть ли не на коленях выпрошу ее. Я…, – замешкался он, начав даже заикаться, – я пресмыкаюсь перед ними, черт возьми, и тихо ненавижу их! Знала бы ты, каков мой ежедневный рацион! Это крысы! Мне дают кровь крыс, которые здесь обитают!.. Я презираю отца, презираю всю его жизнь, презираю тех, кто его окружает!

Выплеснув накопившиеся эмоции, молодой вампир опустился назад, на постель, и зарыдал, закрыв лицо руками.

Шинед стало очень жаль своего младшего брата. Приблизившись к нему, она крепко обняла его, а когда почувствовала, что он не отторгает ее, обняла еще крепче. Девушка успокаивала его, как ребенка, чтобы он перестал лить слезы. По сути, Алексис и был еще ребенком, рано оставшимся без родительской любви.

Успокоился он довольно-таки быстро. Может, всему виной было отеческое отношение Шинед к нему, ведь она искренне желала ему только добра. Ни его злобные крики и манифесты, ни строгость отца, ни страх наказания за то, что она пришла сюда, не могли отвадить девушку от желания навещать брата, поскольку она любила его безмерно.

– Послушай, милый братец, – ласково проговорила Шинед, гладя волосы молодого вампира, – ты должен верить в то, что наш отец способен простить тебя… Тебе надо только… раскаяться в содеянных поступках. Постарайся измениться хотя бы для вида, чтобы стало понятно, что ты на верном пути и пытаешься вести себя как истинный потомок рода Аростидов. Для отца это очень важно.

Он посмотрел на нее с недоверием.

– Ты сама-то себя слышишь, Шин? Разыгрывать спектакль перед отцом, будто я покаялся? Это полнейший бред!

– Надо всего лишь подыграть отцу…

– Я не стану этого делать! – отрезал Алексис тоном, не терпящим возражений.

Оттолкнув его от себя, Шинед поднялась и начала расхаживать по небольшой комнате взад-вперед, а потом и вовсе стала мерить помещение шагами по периметру. Когда она намотала порядочное количество кругов, то внезапно остановилась перед братом и взмахнула руками.

– Алексис, почему ты такой упрямый осел?! Всего-то надо сделать вид, что ты осознал степень своей вины!

– Но я не чувствую за собою никакой вины! Почему мне надо притворяться и разыгрывать из себя какого-то другого? Вот он я! Единственный и неповторимый! Таким я когда-нибудь и умру!

– Мы бессмертны, и ты это знаешь, – напомнила Шинед.

– Нам преподносят эту информацию, да. Но достоверно ли это?

– Ты не выносим, Алексис! Ты ставишь под сомнение все, о чем тебе говорят!

– Разумеется, Шинед. Я же философ. А философы во всем сомневаются. – Он задорно подмигнул сестре. Искорки вспыхнули в его васильковых глазах. – И идут собственным путем к прозрению.

– Мой младший брат – и вдруг философ? – Шинед расхохоталась, но это был не обидный смех, а скорее задорный. – Оказывается, я плохо знаю тебя, мой милый братец!

Им хотелось поболтать беззаботно, как раньше, еще и еще, однако снаружи послышался предупредительный стук в дверь. В проеме отворившейся двери появилась голова толстого охранника.

– Прошу вас заканчивать приватную беседу, время вышло!

Подарив ему одну из своих лучших улыбок, Шинед попросила выделить им еще пару минут. Охранник одобрительно кивнул.

– Хорошо, две минуты. Отсчет пошел! – И голова скрылась за плотно захлопнувшейся дверью.

Шинед упала перед братом на колени, ничуть не страшась своего, возможно, унизительного положения.

– Прошу тебя, Алексис, покайся перед отцом, пусть картинно, формально, пусть это ничего не решает…

– Как раз решает! – возразил брат. – Это решает все! Ты меня отлично знаешь, я не умею притворяться тем, кто я не на самом деле!

– Здесь другое дело. Тогда отец отпустит тебя из-под ареста, твое затворничество прекратится.

– Напротив, сестричка, дело то же самое, – снова возразил Алексис. – Для меня ситуации одинаковые. Повторяю: я не хочу притворяться, не буду ни перед кем раскаиваться, не стану угождать всем и всякому. – В нем явно проснулся упрямый юношеский максимализм. – Если я буду подстраиваться под каждую жизненную ситуацию, и начну меняться, вдруг я, в конце концов, превращусь не в того, кем на самом деле являюсь? Да, черт возьми, однажды я не узнаю самого себя!

– Ради собственного спасения идут и не на такие жертвы! – выпалила девушка, укоряя брата за строптивость и скверный характер.

– Другие пусть делают, что хотят. Я не стану! – произнес Алексис твердо, ставя жирую точку и давая понять, что разговор на эту тему исчерпан.

Снова стук в дверь. Шинед поспешила подняться с колен, слегка отряхнулась и в упор посмотрела на брата, ища в его глазах понимание и поддержку. Ни того, ни другого она не увидела. Что же, она, по крайней мере, попыталась, как могла. Очень жаль, что упрямство младшего брата одержало победу над его разумом. Холодно раскланявшись, родственники разошлись – Шинед направилась прочь из камеры, Алексис медленно подошел к столу и изо всей силы ударил по нему кулаком.

Переговоры провалились с треском. Шинед винила в этом не только Алексиса с его почти что животным упрямством, непонятно от кого унаследованным – видимо, прапрабабушка согрешила с кем-то из смертных людей, потому как запредельное упрямство не являлось основной чертой характера клана Аростидов. В первую очередь она винила в провале себя. А она-то всегда думала, что умеет убеждать собеседников в своей правоте…

Охране девушка заявила, что было бы неплохо, если об ее приходе сюда, в катакомбы, никто не узнает из посторонних, тем более, если это не станет известно верховному повелителю Валентину. И толстяк, и моложавый охранник согласно кивнули ей. Едва улыбнувшись одними уголками губ, Шинед пообещала прислать смену караула как можно быстрее. Охранники, преисполненные радости и воодушевленные возможным скорым отдыхом, горячо поблагодарили принцессу за эту неожиданную любезность.

Шинед захотелось скорее расстаться с ними, чтобы не выслушивать поток словесных излияний. Кивнув им в знак прощания, девушка быстро зашагала по коридору, унося отсюда ноги. Внутри нее клокотала буря гнева. Почему же, почему же Алексис не пожелал следовать ее советам? Разве то, что она ему рекомендовала сделать, было какой-нибудь несуразицей, каким-нибудь бредом, рожденным в воспаленном разуме женщины?

Она не понимала, как можно относиться так равнодушно к своей собственной жизни. Ведь ледяное сердце отца может никогда не оттаять. Тогда Алексис будет сидеть взаперти до скончания веков! Пожалуй, в строптивости ее младший брат стоял на одной ступени с отцом, а, возможно, и переплюнул его.

«Ну, почему, почему мне достался такой упрямый, такой неразумный, такой… слишком независимый и заносчивый братец? – кипя от злости, размышляла Шинед, пока шла к лифту, который унесет ее наверх. – Стоять на своем сейчас для него равносильно соглашаться на суд, где ему вынесут приговор. Этот приговор может оказаться смертным… Тогда он на своей шкуре и проверит, бессмертен ли он, или все же существует иная альтернатива».

Отыскав лифт, девушка нажала красную кнопку на приборной панели. Дверцы тут же разъехались в стороны, приглашая войти в просторную кабину. Бросив в направлении, откуда только что пришла, робкий взгляд, пока еще полный надежды, Шинед шагнула в лифт.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Замысел Принца Темного Собора и его лордов-советников исполнялся из рук вон плохо. Расширить границы лабораторных исследований и успешно применять биохимические процессы на практике не представлялось возможным по нескольким причинам. Во-первых, не нашлось талантливого инженера, который сумел бы за короткий срок соорудить специальные электронные приборы для выкачивания крови безопасным для подопытных людей способом. Во-вторых, здание, которому отводилась роль крупного научного центра, не соответствовало необходимым нормам и техническим показателям. В-третьих, попытки создать гематологами формулу искусственного заменителя человеческой крови, не уступавшего по питательным характеристикам оригиналу, к успеху, увы, не привели. На эти исследования, оказавшиеся провальными, потрачено было немало времени и средств.

В-четвертых, и, пожалуй, это самое главное, не удалось собрать столько человеческого материала для успешной организации производства крови и плазмы, сколько было необходимо для растущих потребностей огромной расы вампиров. Добровольно стать частью эксперимента уговорить удалось немногих, а действовать насильственным путем было крайне неосмотрительно и даже опасно, если судить по тому, какими средствами отпора обладали люди – у них имелась полиция и армия. Развязывать войну с человечеством, истинными хозяевами планеты, не входило в планы вампиров, хотя могущество бессмертных созданий и росло с каждой ночью. По крайней мере, этого не стоило делать сейчас, не в имеющихся условиях.

Хотя добровольцам из числа людей обещалось в будущем бессмертие и избавление от чудовищных болезней, даже этот сильный посул не привлекал и не увеличивал число подопытных. Да и верилось, если честно, с трудом, что после «откачки» крови, когда от человека останется лишь телесная оболочка, вампиры его произведут в себе подобных, в кровососов. Скорее всего, человек будет обманут. Лгали все. Почему же надо доверять вампирам?

Количество новообращенных, ставших вампирами по собственной воле или в результате независящих от них обстоятельств – случалось и подобное, – росло с каждым днем, и эту безнадежную ситуацию не удавалось взять под контроль. Темный Собор строго-настрого запретил совокупления с представителями человеческой расы, но, тем не менее, они продолжались, и плодами этой странной любви становилось все большее число «детей ночи». Даже табу под страхом смерти не останавливало особо любвеобильных и не самых законопослушных вампиров, превращавших своих смертных любовниц и любовников в существ, которые вечно будут юными.

В подобных непростых условиях – чудовищном росте числа вампиров и стремительном уменьшении человеческой популяции, в среде которой смертность значительно превышала рождаемость, – создание единой научной лаборатории казалось крайне, нет, просто жизненно необходимым. Небольшие частные, едва ли не запрещенные лаборатории занимались опытами по искусственному выращиванию клеток крови, которая вполне могла бы в будущем полноценно заменить человеческую кровь. Но все эти научные исследования держались на голом энтузиазме, особо никем не спонсировались, и каких-то значимых успехов в этой сфере не наблюдалось.

В общем, грандиозный план верхушки вампирской знати, судя по всему, провалился с оглушительным треском, под звуки фанфар. Для Валентина, Принца Темного Собора, это могло бы стать величайшим позором. Однако в присутствии высших чинов и своих советников, двенадцати лордов из уважаемых семейств, он старался выглядеть бодрым и вечно занятым, как будто ничего ужасного не произошло.

Между тем вину за провал всего предприятия Валентин возлагал не столько на себя, идейного вдохновителя, сколько на плечи нерадивых советников. Ведь это они должны были проследить за исполнением воли Темного Собора, на котором почти единодушно (возражал только лорд Зул) было принято решение о создании научного центра. Если Валентина не поддержало бы такое количество голосов, идее о поддержании жизнеспособности будущих поколений вампиров не суждено было бы вообще появиться на свет. Правом на принятие единоличных решений по существующему закону он не обладал. Выходит, что лорды-советники причастны к провалу не меньше верховного правителя.

Вот так рассудил Валентин, тем самым очистив свою совесть и сбросив бремя вины. Разумеется, он был весьма не доволен тем, что его замыслам не суждено осуществиться. В будущем он планировал повторить неудавшийся опыт и сделать все так, чтобы исследования увенчались успехом. Пока что его организаторские способности подверглись суровому испытанию и, увы, не выдержали проверки.

Однако посыпать голову пеплом было не в правилах Принца Темного Собора. Довольно-таки быстро он забыл о провале затеи и занялся другими делами, которых у верховного повелителя вампиров было не счесть. В первую очередь он подготавливал очередной созыв Темного Собора, на котором планировал поделиться с несколькими стратегиями развития вампирской расы вкупе с развитием человеческого общества. Два этих равноценных мира, столь отличавшихся друг от друга, не могли существовать один без другого.

Во-вторых, скоро должен состояться бал в честь дня Всех Святых, Хэллоуина. И необходимо готовиться к этому ежегодному событию, всегда отмечавшемуся с пышностью и грандиозным размахом. Однако, пожалуй, самое главное, что без устали волновало Валентина, – это судьба его семьи, положение которой пошатнулось после ряда неудач.

Основным раздражителем фамильного улья являлся, естественно, Алексис, и, по правде говоря, верховный повелитель не знал, что с ним делать. Как из этого своенравного мальчика сделать послушную марионетку в точности, как его старшие братья, которая беспрекословно исполняла бы любую волю отца? Для Валентина оставалось загадкой, почему его самый младший ребенок настолько не похож на него самого. Ни внешностью, ни характером, ни привычками. Лицом он пошел в свою мать, красавицу Оливию, из рода Каритханов, нравом же вообще не понятно в кого. В верности покойной супруги Валентин нисколько не сомневался, хотя кто знает…

Скорее всего, младший сын пошел характером в какого-нибудь предка, из родни жены, разумеется, потому что в роду Валентина такой строптивости и упрямства, ни у кого не наблюдалось. Он сам уважал и почитал своего отца, погибшего в битве Тысячелетия, много веков назад, и любил мать, которая сейчас мирно жила в родовом поместье за городом в окружении детей и внуков от единственного единокровного брата Валентина, Сириуса. Разве мог Принц Темного Собора даже в ужасном кошмаре представить, что осмелился бы оспаривать какое-либо решение своего отца или вовсе воспротивился его приказаниям? И в мыслях ничего подобного у него не возникало. А в его же случае приказы не только тщательно рассматривались под лупой и обсуждались, как бы ища подтверждения, являлись ли они верными и потому бесспорными, но и поднимались младшим сыном на смех, отвергались самым наглым образом. В конце концов, ставился под сомнение его авторитет как отца и повелителя.

Если взять остальных детей Принца, они имели более или менее общие черты характера и, безусловно, общие внешние черты. То есть сразу было видно, к какой породе они принадлежали. Чего нельзя сказать об Алексисе – он поразительно отличался от своих братьев и сестер.

Старшие сыновья, Сэт и Нил, были очень похожи друг на друга, почти как близнецы, и во всем слушались отца. Правда, иногда полное безволие и безропотная покорность сильно раздражали Валентина, он считал это излишним. Не думалось ему, что он внушал столь уж трепетный страх своим детям. Должно же быть у сыновей свое мировосприятие, своя точка зрения на многие окружающие вещи, пусть и целиком совпадающая с точкой зрения отца. Сэт, самый старший отпрыск, когда-нибудь займет отцовский пост, когда тому надоест держать бразды правления в своих руках. И что же тогда – новый Принц Темного Собора и слова самостоятельно произнести не сможет! Кошмар! Тем не менее, полное послушание нравилось верховному повелителю вампиров, сыновьям можно без всяческого сопротивления с их стороны навязывать свою волю и не сомневаться в их исполнительности.

Третьей по старшинству из детей шла дочь Патриция. Это было и вовсе диковинное существо, не от мира сего, без собственных мыслей, собственной воли, собственных взглядов на дела и события, происходившие вокруг. Она будто жила в какой-то стеклянной сфере, отгородившись от всего и всех, и редко вступала в прямой контакт с обитателями окружающего сурового мира, который она не понимала и не воспринимала как данность. Будучи откровенно глупой и недалекой, она предпочитала практически всегда хранить молчание. И это казалось в ее случае самым верным решением, поскольку Валентин стыдился неразумности своей старшей дочери. Хорошо, что она хотя бы не являлась сумасшедшей. Однако странность в ее поведении перевешивала тихий и спокойный нрав.

Глядя перед собою немигающим взглядом, при этом не замечая находившихся вблизи родственников или представителей других вампирских кланов, Патриция вдруг начинала беседовать с кем-то в углу, тихо и печально, будто жалуясь на горькую судьбу. Ее жемчужно-серые глаза, с незначительным дефектом в пигментации радужной оболочки, при этом казались пустыми и безжизненными, как арктические льды. Однажды Валентину удалось заглянуть в них, когда дочь, говорящая с призраками, находилась, как обычно, не в себе. Больше заглядывать ей в глаза у него желания не возникало. У нее отсутствовали припадки и нервные расстройства, характерные для заболевания, и на том Валентин был готов сказать небу «спасибо».

Имея такую дочь, как Патриция, любой отец впал бы в уныние, однако судьба оказалась благосклонной к Валентину, подарив истинное чудо – малышку Шинед. Красавицу с упрямством, близким к упрямству Алексиса, но все же более мягкую, добросердечную и любящую. Строптивость сочеталась в ней с покладистостью, жесткость – с душевностью, стойкость – с возможностью пойти на компромисс, неземная красота – с недюжинным умом. Эта девочка являлась «лучшим его творением», как выражался сам Валентин. Вот уж кто унаследовал черты характера и внешности в равной степени от матери и отца. Причем, все это сочеталось в Шинед очень гармонично. Вот уж кто не пойдет напролом, по головам и трупам, никогда не наговорит сгоряча ненужных слов, а все тщательно взвесит и расставит по полочкам, никогда не будет действовать необдуманно.

Валентин искренне восхищался рациональностью мышления своей дочери. Она выглядела этаким миротворцем, который не бросал попытки сохранить мир внутри семьи. Ее неравнодушие подкупало Принца Темного Собора. Еще ни разу он не столкнулся с ситуацией, где ей было бы наплевать на что-то или кого-то. Причем, участие Шинед принимала самое искреннее и глубокое, на публику она играть не умела, а если и играла, то в самых исключительных случаях, когда от этого зависели судьбы близких ей родственников или друзей.

И вот позже всех в этом мире появился Алексис, «это сатанинское отродье». Разве мог Валентин подумать тогда, в тот самый миг рождения, что из крошечного малыша вырастет позор для его семьи, злой гений, злой рок?

Алексис отличался не только скверным, весьма упрямым характером. Внутри него чувствовалась такая мощь, такая энергия, что Валентину иной раз становилось не по себе, когда он смотрел в васильковые глаза младшего сына, становившиеся огненно-рыжими, когда он высасывал из своей жертвы драгоценные капли крови.

Помимо неуступчивого характера сын обладал необъяснимой жестокостью. Нападая на людей, он часто делал это не из соображений чувства жажды и сильного голода, а чтобы развлечься, развеять свою скуку. Как опытный охотник он выслеживал добычу и даже предоставлял ей шанс побороться за свою жизнь, он играл с жертвой как кошка с мышкой. В конечном итоге все, так или иначе, заканчивалось убийством. И главное, Валентин не мог разумно объяснить, откуда у его мальчика такие садистские наклонности. Видимо, опять нагрешили родственники супруги. Причем, эта жестокость у него проявлялась отдельными вспышками. Никогда не знаешь, что мог выкинуть Алексис в той или иной момент. Он мог как убить свою жертву, отведав ее теплой крови, так и отпустить ее. Хотя последнее случалось крайне редко. Но тогда он хотя бы не мучил жертву, не доводил ее до ужасного нервного состояния, возникавшего перед неотвратимостью смерти, а убивал сразу, быстро и не раздумывая.

Прошло уже немало времени со дня, когда Принц велел посадить сына в темницу как опасного преступника. Простить его он так и не смог. Да и, по правде говоря, не хотел давать непутевому отпрыску никаких поблажек. Пусть молит о прощении. Тогда Валентин, может, и смягчит свое небьющееся сердце.

На балу в честь дня Всех Святых присутствие всех членов семьи Аростидов было не только желательно, но и вводилось в обязанность каждому. Если до этой даты Алексис склонит перед отцом голову и раскается в своих неподобающих проступках, Валентин позволит ему участвовать на балу, под неусыпным присмотром, разумеется. Каким бы не казался младший сын самоуверенным и заносчивым, отец верил, что благоразумие и покорность возьмут над ним верх, и он сможет запрятать свои амбиции глубоко внутри себя и больше не доставать их. Затворничество было способно ломать и не такой нрав, укрощать и не такое упрямство.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Так, в трудах и заботах, время пролетело незаметно, и наступила, в конце концов, пора праздника. Накануне дня Всех Святых приглашения на ежегодный бал получили все члены достопочтенных семейств, проживавших в разных уголках планеты. Валентин лично проследил, чтобы весть о готовившемся бале дошла до каждой уважаемой семьи.

Праздник решено было устроить в родовом особняке Аростидов. Места, безусловно, хватило бы всем – ведь приглашались лишь сливки вампирского общества. Под место непосредственных празднеств с танцами и представлениями был отведен огромный зал для торжеств, способный вместить несколько тысяч гостей.

Всю ночь накануне праздника слуги приводили жилище Аростидов в порядок: начищали до блеска полы, вытирали пыль, украшали интерьер специальной атрибутикой, готовили комнаты для гостей, сооружали в центре бального зала подмостки для спектаклей и представлений, посвященных Хэллоуину. Работа кипела бурно и вместе с тем слаженно, поскольку за всем лично следили Валентин и его старшие сыновья, а также в качестве хозяйки дома суетилась Шинед. Поскольку супруга у Принца Темного Собора отсутствовала, кто-то же должен был взять на себя роль хозяйки праздничной ночи. Не Патриции же доверять столь ответственную миссию.

Шинед справлялась со своей ролью замечательно, хотя и очень устала. По правде говоря, ей совсем не хотелось становиться хозяйкой праздника, поскольку это означало необходимость развлекать гостей всю ночь, чтобы они не скучали. Но огорчать отца ей тоже не хотелось. Видя, сколько усилий он прикладывает, чтобы его дом стал самым лучшим местом для праздника, Шинед не могла оставаться в стороне.

К ее большой радости, Алексис все-таки покаялся перед отцом, на коленях умоляя простить его. Исходило ли это из глубин сердца или это был всего лишь жест на публику, это касалось только самого Алексиса и его совести. Главное, что он оказался на свободе. После многонедельного заключения в подземных катакомбах. И сейчас он помогал сестре в приготовлениях к празднику.

Гости начали съезжаться к полуночи следующих суток. Караваны дорогих автомобилей с тонированными стеклами останавливались перед стальными ажурными воротами особняка Аростидов, открывались двери, и из них выходили женщины в ослепительных нарядах, усыпанные с головы до ног драгоценностями, в масках, частично скрывавших их лица. Большинство масок украшали роскошные разноцветные страусиные перья. Рядом с ними вышагивали мужчины, чаще молодые и высокие, «породистые», одетые в строгие и элегантные костюмы, чьи лица также скрывались за масками, менее изысканными, чем у их спутниц.

У парадного входа гостей встречала улыбающаяся хозяйка ночи, Шинед, в бело-красном бальном платье. Поскольку улыбаться ей приходилось много и часто, постепенно ее милая улыбка превратилась в дежурную – так улыбаются продавщицы в магазинах или работницы кафе.

Чуть поодаль от нее находился глава семейства и собирал поклоны от представителей других родов, которые стояли ниже по происхождению и по званию. Подмечая, как отлично Шинед справляется с возложенными на нее обязанностями, Валентин любовался своей дочерью, умницей и красавицей. В платье до пола из тафты, с белым лифом и с красной широкой юбочной частью, украшенном золотым шитьем на длинных рукавах и вдоль глубокого декольте, она казалась ему нереально красивой. Будто это была вовсе не его дочь, а фантастическое существо из неизведанных космических глубин. Тонкую шею обнимало изысканное колье, принадлежавшее матери Шинед. Волосы цвета вороного крыла убраны в сложную прическу и украшены бриллиантовой диадемой. Эти хитросплетения у нее на голове выглядели прекрасно. Шинед была настоящей королевой бала!

Помимо Шинед и Валентина в холле присутствовали и остальные члены семьи, включая нерадивого Алексиса, который, к слову говоря, вел себя самым подобающим образом, сменив бунтарство на хорошие манеры и приличие, и полоумную Патрицию, пребывавшую, к счастью, в разумном состоянии. Она выглядела немного отрешенной, впрочем, как и всегда, но не давала повода усомниться в своей сознательности. Тем более ее лицо скрывала черно-белая маска с длинными перьями, и догадаться о выражении ее обычно глупого лица было трудно.

Братья Алексиса сияли нарядами и расточали улыбки. Они были оба в масках: Сэт в золотой маске, Нил – в серебряной. Алексис, конечно же, отличался от них. Он не надел, как большинство мужчин, в том числе и его старшие братья, черный костюм и белую рубаху, как того требовал этикет. На нем была свободная шелковая сорочка белоснежного цвета с кружевами на рукавах, одетая навыпуск, и узкие черные брюки. На груди висел великолепный золотой медальон с изысканной камеей утонченной работы, на которой был изображен портрет в профиль его матери, Оливии. Его вечно торчащие в художественном беспорядке волосы были аккуратно причесаны и уложены, хотя наверняка он противился этому, однако Валентин пожелал, чтобы члены его семьи выглядели безупречно. Он и так позволил младшему сыну некоторые вольности в костюме. Вольность во всем облике он потерпеть никак не мог.

Где-то тут в толпе сновал младший единоутробный брат Валентина Сириус. И также суетился незаконнорожденный сын его отца Амадей, которого отец признал своим ребенком, даже привел в общий дом, но не признал его прав на титулы и состояние. Мать Амадея погибла, будучи совсем молодой даже по человеческим меркам, едва произведя ребенка на свет. Смерть ее оказалась ужасной – распознав в ней «семя дьявола», как называли созданий ночи люди, юную Ханну казнили на глазах беснующейся в экстазе и ревущей толпы. Утренние лучи солнца сожгли ее красивое тело дотла. Так в родовом доме Аростидов появился удивительный малыш с русыми волосами, карими глазами и не по-детски строгим выражением лица. Прошло время, он вырос, и Валентин, и Сириус назвали его своим братом. Теперь он ходил среди гостей с важным видом, имея гордый династический профиль, который ни с одним другим кланом не перепутать. Как-никак, а в его жилах текла кровь Аростидов.

Почетное место на празднестве отводилось матери Валентина Цинии. Она была немолодой уже женщиной с покладистым, но немного сварливым характером, который с возрастом становился все менее и менее терпимым. Поговаривали, что она застала в живых самого Аносиулоса, единого предка всех вампиров на земле. Наряд Цинии был далек от совершенства, все-таки она уже одевалась по старушечьим меркам, но, тем не менее, это не лишало ее элегантности и достоинства. Она выглядела истинной леди в этом блистательном обществе! И она прекрасно сознавала это, расточая во все стороны улыбки и одобрительные слова в адрес платья той или иной дамы.

Занимая большое кресло с изогнутыми подлокотниками, украшенными резьбой и позолотой, Циния с гордо приподнятым подбородком и острым взглядом, будто восседая на троне, наблюдала за присутствовавшими гостями, как зоркий сокол. От взора ее глаз не ускользала ни одна малейшая деталь. Привыкшая повелевать, она и сейчас напоминала королеву, которую окружал пышный двор. Время от времени к ней подходили Сириус или Валентин и по очереди осведомлялись о желаниях матери. Она ничего существенного у них не просила, но была очень довольна, что сыновья оказывают ей знаки внимания.

Гости все прибывали и прибывали, как бурный поток. Когда на черном небе зажглись практически все звезды, к началу бала все было готово. Проводив последних запоздавших гостей в зал, где планировалось провести основные торжества, хозяйка праздника скрылась из вида. Шинед необходимо было проследить, чтобы слуги наполнили бокалы свежей кровью, и незамедлительно разнесли их среди гостей, желающих полакомиться. Атмосфера в доме Аростидов должна соответствовать высокому положению этого рода, все должно быть на самом высоком уровне, чтобы всем гостям запомнился этот Хэллоуин на долгое время. Так что забот у Шинед хватало.

Еще было бы неплохо, чтобы ей помогали другие женские руки, но от старшей сестры Патриции такого проявления сознательности точно не дождешься. Та жила в своем маленьком мирке и никого туда не впускала. Циния же была слишком стара, чтобы становиться помощницей своей внучки и отдавать слугам соответствующие распоряжения. Тем более в ее старой голове весь список дел мог и не уложиться, и она забыла бы половину из того, что необходимо сделать.

Между тем Шинед совсем сбилась с ног, несмотря на активное содействие слуг и домашних работников. Она даже ни разу не вспомнила, что необходимо надеть маску, заткнутую у нее за поясом.

Так, мотаясь между столовой и залом для торжеств, где уже начали разыгрывать для гостей веселый костюмированный спектакль из жизни ведьм и прочей нечистой силы, Шинед окончательно выбилась из сил и готова была упасть на месте. Ноги едва держали ее, став деревянными. Она проклинала себя за то, что согласилась быть хозяйкой дома. Взвалив на свои хрупкие плечи непосильный груз, девушка тихо завывала от усталости, досады и боли. Она явно переоценила свои силы, взяв на себя кучу обязанностей. Когда она уже приняла твердое решение сказать отцу, что желает освободить себя от неподъемной роли, в дверях столовой (ее можно было назвать столовой с большой натяжкой, лишь формально) с ней столкнулся Алексис, чье лицо, хотя и скрывала маска, узнать было нетрудно.

– А я шел к тебе…

Шинед рухнула на круглый табурет, стоявший в углу, в полном изнеможении.

– Я так больше не могу, Алексис, – взвыла девушка, не сумев сдержать эмоции.

– Что я вижу? – картинно всплеснул руками ее младший брат. – Неужели это моя маленькая сестричка, с железными нервами и стальной волей?

– Не насмехайся, прошу тебя. Мне сейчас не до шуток и, тем более, не до издевательств. Будь хоть чуточку милосерден.

Алексис присел рядом с ней на корточки и взял ее за руку. Сдвинув маску на лоб, он открыл свое обеспокоенное лицо и вопросительно уставился на сестру. Шинед хранила молчание, лишь изредка устало вздыхала.

– Пойдем со мною, сестричка, – позвал нежным голосом Алексис, растирая тыльную сторону ее ладони. – Понимаю, что ты безумно устала и все такое, но нас ждут тысячи гостей.

Девушка по-прежнему молчала. Это глухое молчание становилось уже вызовом. Но Алексис не из тех, кто был способен заподозрить Шинед в заговоре, недовольстве или какой-нибудь интриге.

– А хочешь, сбежим с этого унылого праздника в наше уютное гнездышко? – предложил вдруг младший брат, и его лицо просияло, вдохновившись этой идеей. – К черту Хэллоуин! К черту отца! К черту всех! Поедем?!

Шинед внезапно поднялась и резко вырвала свою ладонь из руки брата.

– Нет, я так не могу, – покачала она головой, – я не могу оставить отца. Он столько вложил времени и сил в организацию этого бала. А я вдруг сбегу? Нет, дорогой мой братец, нет. Если ты желаешь поддержать меня, то тоже останешься со мною здесь.

Вытянувшись во весь свой немалый рост и отряхнувшись от невидимой пыли, Алексис какое-то время молчал, будто дуясь, стоял с отрешенным видом, глядя в сторону. Своим внешним видом он показывал, что лихорадочно соображает и приводит в порядок собственные мысли. Потом он повернулся лицом к сестре и сокрушенно произнес:

– Сдаюсь, Шин, ты, конечно, права. Да и мне не стоит перегибать палку после недавнего примирения с отцом…

– Я говорила тебе… стоит лишь раскаяться и…

– Не надо! – остановил ее жестом руки Алексис. Голос его был тверд и резок. – Я не хочу вспоминать тот день. Ты не представляешь себе, каким унижениям подверг меня наш отец.

Шинед одобрительно кивнула брату.

– Понимаю, Алексис, я не стану тебя допрашивать… Вот я и отдохнула немного. Проводи меня в танцевальный зал.

Они покинули столовую и вскоре находились уже на пороге зала для торжеств, переполненного гостями. Прежде чем сделать следующий шаг, Шинед осведомилась у брата:

– Как я выгляжу?

– Бесподобно!

– Ты лгун, братишка, наверняка я вся растрепанная, с лицом, посеревшим от усталости, – засмеялась девушка задорно.

– Можешь считать как угодно, но ты даже растрепанная и в грязном рваном платье будешь выглядеть намного лучше всех, кто здесь собрался.

Алексису в галантности точно не откажешь, он умел и любил расточать комплименты, порой самые изысканные, какие только можно придумать.

Шинед уже готова была шагнуть вглубь зала и скрыться за спинами гостей, сбившихся в кучу около сцены, на которой разыгрывалось драматическое представление, как внезапно Алексис задержал ее, схватив за плечи.

– Стой, Шин! А это?

Он указал на маску, привязанную атласными шнурками к поясу ее платья, о существовании которой она давным-давно позабыла. Алексис сам неспешно развязал шнурки и водрузил маску на прекрасное лицо сестры. Маска вполне соответствовала наряду Шинед – она была расписана красной и белой краской, также ее украшала позолота и великолепные страусиные перья, выкрашенные в ярко-красный оттенок. Придав ее облику требуемой загадочности, брат также надвинул свою маску на лицо, и они тотчас вошли в зал.

Играла негромкая приятная музыка. Она сопровождала небольшую сценку, разыгрываемую на подмостках. Актер, игравший роль главного героя, принца-освободителя, печально пел о том, что вынужден сжечь свою невесту, оказавшуюся ведьмой, которая покинула его в разгар празднования Хэллоуина ради шабаша ведьм, слетевшихся со всей округи. Игравшая роль молодой ведьмы актриса, кажется, переигрывала – уж очень откровенными получались сцены между нею и ее возлюбленным и казались какими-то жизнеутверждающими. Как будто это на самом деле были ведьма и ее любимый принц. В какой-то момент мужчина-лицедей начал раздевать свою партнершу, пока полностью не сбросил с нее одежду.

Смотревшая на это представление Шинед пребывала в состоянии шока. Она крепко сжимала руку младшего брата и не верила собственным глазам, тому, что происходило на подмостках. Для чего все это? Сейчас что, начнется порнографическая сцена?

Она почувствовала, как холод прокрался по ее спине сверху вниз, и жар, которого быть не должно, опалил лицо. Что еще ожидать от столь провокационного спектакля?

Обняв актрису на театральных подмостках так страстно и так сильно, что та затрепетала, как пойманная птица – в это мгновение Шинед захотелось быть сейчас на сцене вместо актрисы-ведьмы, – актер, игравший роль благородного принца, долго ласкал ее, особенно плечи, и также долго и задумчиво смотрел на бьющуюся жилку на ее длинной тонкой шее. Но, видимо, вскоре его терпению пришел конец. Продемонстрировав всем окружающим свои удлинившиеся клыки, он вонзил их в мягкую податливую плоть актрисы. Та безучастно болталась у него на руках, точно тряпичная кукла, и не выражала ни единым словом или жестом свое неповиновение. Вдоволь напившись ее крови, актер-принц отшвырнул от себя ставшее безжизненным тело и прокричал победный клич. Таким вот нетривиальным методом он победил ведьму. Аллилуйя!

Зрители, долгое время находившиеся в шоке от увиденной сцены на театральных подмостках дома Аростидов, выдали по окончанию бурю оваций. Спектакль, несомненно, понравился многим, но только не Шинед. Лица ее под маской было не разглядеть, но, тем не менее, каждый, кто был с нею воочию знаком, знал, что данное зрелище не могло прийтись ей по душе. Конечно же, актриса, игравшая роль ведьмы, являлась человеком, и теперь она неподвижно лежала на деревянных подмостках, глядя в потолок с мучительным вопросом: «Почему?» Без всякого сомнения, она была мертва. Этот остекленевший взгляд говорил красноречивее любых слов. Актер, игравший роль принца, уничтожившего коварный замысел ведьмы, безусловно, являлся вампиром, и теперь праздновал триумф.

У Шинед вдруг родилась мысль, что отец мог задумать на этот Хэллоуин сделать гостям особенный подарок – привести на бал людей в качестве превосходного ужина. Она почувствовала, как ком подступил к горлу. Заметивший ее удрученное состояние младший брат удержал ее от внезапного падения. Алексис подхватил Шинед под руку и шепнул на ухо:

– Вижу, ты разочарована. А, по-моему, прекрасное завершение спектакля, – констатировал он, широко улыбаясь тем гостям, кто смотрел на него и на дочь хозяина дома.

– Как он посмел сделать это в присутствии нескольких тысяч гостей? – недоумевала девушка, и омерзительное ощущение дурноты, время от времени подкатывающее к горлу, не оставляло ее.

– Ты не должна вести себя так, будто сильно противишься тому, что увидела. Улыбайся, Шин, не обращай внимания на мелочи. Люди – это всего лишь люди, наша пища, наш корм на все времена. Ты очень чувствительная натура, я знаю это, как никто другой. Но не надо делать из ситуации трагедии. Та дурочка лежит сейчас довольная и безмятежная… В конце концов, она сама виновата, что пришла в наш дом, будто не знала, в каком спектакле ей предстоит играть и к чему надо готовиться. Она ведь тебя не заботит, правда? И не должна, моя любимая сестричка. Однако ты белее снега. – Он начал щипать ей щеки, будто хотел придать хоть немного румянца ее всегда бледному лицу. – Ну же, Шинед, что ты так раскисла? Неужели тебе искреннее жаль эту актрису?

Не отводя взгляда от тела юной девушки, окончившей свою жизнь не на театральной сцене в каком-нибудь уважаемом и почитаемом всеми драматическом театре, а на спешно возведенных подмостках в бальном зале родового особняка семьи Аростидов, Шинед никак не могла понять, как ее достопочтимый отец сначала допустил эротическую сцену, а потом и вовсе разрешил публичное убийство. Вот как назвать это деяние, как не убийство?! Актриса мертва, актер – в кровоподтеках на подбородке и довольный, как кот, отведавший сметаны, которую украл из-под самого носа хозяев.

Для достаточно тонкого мировосприятия Шинед произошедшая сцена выглядела ужасной и, по меньшей мере, омерзительной. Ханжой себя девушка назвать не могла, потому что она также пила кровь людей, но это отнюдь не означало, что она вот так, на публике, способна была убить беззащитное существо, юную женщину, да еще демонстрировать всем окружающим радость от своего деяния и прямо-таки ловить восхищенные взгляды публики, упиваясь сомнительной актерской славой. Для Шинед это выглядело пакостным и очень неприятным, будто она испытала унижение.

Она живо отвернулась от сцены и направилась уже к выходу из зала, как ее остановил внезапный окрик отца. Девушка даже замерла на месте, как вкопанная. Она успела снять маску, закрепив ее на прежнем месте, за поясом, и собраться с мыслями. Подошедший к ней Валентин со спутником, престарелым лордом Аллоизом, из того же самого рода, откуда происходила и ее мать, мило улыбались, как две подарочных плюшевых игрушки. Их маски, раскрашенные преимущественно в более чем скромные серый и черный цвета, были сдвинуты, обнажая высокие лбы.

– Дочь моя, – произнес верховный властелин мягким тоном, хватая ее за руку, – как тебе этот спектакль? По-моему, он бесподобен. Актеры играли на высоте.

– Отец, – стараясь быть как можно вежливее и тактичнее, произнесла Шинед, ничуть не опасаясь, что ее ответ может задеть отцовские чувства, – я не могу назвать случившееся действо неким культурным актом, неким проявлением высшего искусства потому, что на моих глазах и на глазах нескольких тысяч зрителей произошло убийство юной девушки. На мой взгляд, было бы преступно не называть вещи своими именами. Ты не находишь, отец? А вы, милорд Аллоиз?

Видимо, старик не полагал, что к нему могут обратиться, и потому смолчал, лишь тихонько хихикнув. Лорд Аллоиз напоминал, скорее, живую мумию, с высохшей, точно древний пергамент, кожей и с таким же высохшим до миниатюрных размеров мозгом, в котором не осталось, кажется, ни одной светлой мысли. Если он ранее и умел произносить, как талантливый оратор, длинные и умные речи, то теперь все его былое красноречие сократилось до отдельных фраз, а куда чаще – до отдельных слов, лаконичных и весьма туманных.

– Я не понимаю, почему тебе не…, – начал отец и вдруг осекся.

– Поверь мне, если бы я знала, что за спектакль ты приготовишь для гостей, я его не смотрела бы, – произнесла смело Шинед, глядя отцу прямо в глаза. – Теперь меня обуревают неприятные чувства. Толпа, конечно, ликует, все обожают подобные зрелища. Тут ты попал в точку, уважаемый отец. Однако…

– Однако… что?

– Я не желаю в этом дальше участвовать!

Лицо Валентина приобрело серый оттенок. Лицо его спутника хранило безмятежность, будто он совсем не понимал, что вокруг него творится. Впрочем, возможно, это было и так.

– Шинед! Ты не хочешь помогать мне? Хочешь бросить меня в такой праздник?

Девушка уже начала жалеть, что позволила себе заговорить с отцом на повышенных тонах, и хотела смягчить ситуацию, насколько могла.

– Разумеется, я останусь, отец. – Шинед отвесила низкий поклон верховному повелителю. – Бросить тебя в такой момент было бы преступной низостью. Я же преданная и послушная дочь своего отца.

Валентин в ответ мило улыбнулся. Знал бы он, каких сил стоило Шинед проговорить эти слова. «Не думаешь же ты, что я останусь, если случится что-либо подобное, – подумала девушка. – Если твои дальнейшие сюрпризы, отец, будут в духе первого, ты меня здесь больше не увидишь. А также не увидишь в ближайшее время и в своем доме».

Она не ушла прочь из бального зала, а лишь покинула на время отца и его сумасбродного спутника. В нескольких десятках метров от нее в окружении трех дам в изысканных нарядах и почти в одинаковых масках, различающихся лишь цветом перьев, стоял Алексис. От него удалось увернуться. Увидев в толпе гостей Цинию, без маски, которая восседала в пышном кресле, как на королевском троне, Шинед почти бегом направилась к ней и села рядом на невысокую скамью с резными ножками и резной спинкой. Циния по-матерински погладила внучку по волосам и ласково спросила:

– От чего или от кого ты так бежала, моя девочка? Ты сама не своя.

А вот Шинед этого не заметила. От зорких глаз Цинии ничего не утаишь. Вдобавок, она обладала особым чутьем.

– Я ни от кого конкретного не бежала, бабушка. Ты, кстати, видела спектакль?

– Нет. Я не поклонница современного искусства, – жеманно ответила Циния, скривившись, будто от зубной боли, – нахожу его весьма странным, пошлым и даже вульгарным, не понимаю всех метафор, в которых модные нынче режиссеры пытаются выразить определенные идеи.

Она начала обмахивать себя веером, как светская львица на приеме у высокопоставленной особы. Шинед это показалось немного забавным.

Мимо них проходили десятки гостей, парами и поодиночке, иногда и целыми компаниями. Бурно переговариваясь, тихо перешептываясь, громко смеясь или целуясь и обнимаясь, они направлялись к сцене, где разыгрывалось очередное представление. Некоторые группы жались вдоль стен и вели непринужденные беседы, не отвлекаясь на лицедейство, происходившее на театральных подмостках. Жены уважаемых чиновников разговаривали друг с другом, объединившись в тесный кружок. Их мужья, располагавшиеся неподалеку, также беседовали между собою, иногда, впрочем, бросая короткие взгляды в сторону своих достопочтенных супруг.

Гости, практически все, выглядели просто великолепно, и один наряд казался красивее другого. Складывалось впечатление, что вся толпа в зале состояла из блеска золота и драгоценных камней, шуршала парчой и атласом, утопала в мехах и перьях. Разумеется, здесь собрались самые видные представители различных кланов и сословий: верхушка аристократии, военная знать, а также политические «акулы», диктовавшие волю не столько вампирам, сколько расе людей.

После спектакля, который находился в самом разгаре, должен состояться бал в честь праздника, и Шинед ждала его с особым благоговейным чувством. Танцы, безусловно, отвлекут ее от тяжелых раздумий, не оставлявших ее после увиденной сцены из жизни ведьм. По сути, спектакль – всего лишь ширма, это был повод убить беззащитную девицу, завуалировав все под тщательно придуманную роль и действо, где иначе невозможно.

– Что-то я давно не видела твоего отца, моя милая, – прощебетала Циния, плавно взмахнув кистью руки с веером. Она тоже будто играла роль, как на сцене театра.

Шинед бросились в глаза два кольца, надетые на безымянный и указательный пальцы ее бабки. Они имели массивные камни алого и зеленого цветов, словно кричащие о своей цене, и были изготовлены великолепным ювелирным мастером.

– Он беседует с лордом Аллоизом, бабушка.

– Да? Не понимаю, о чем можно беседовать с этим стариком, давно выжившим из ума.

Циния всегда отличалась прямотой, она была не из тех, кто боялся сказать правду в лицо. Называя Аллоиза Каритхана стариком, сама она выглядела немногим моложе его, а, по сути, такая же древность, как и он. Только разум ее был чист и светел, как у юной девушки, а лорд Аллоиз давно утратил способность мыслить здраво.

– Где же они? Я их не вижу, детка. Не могла бы ты позвать мне твоего отца? Я хочу перекинуться с ним парой слов.… А… вот он и сам идет. Отбой, Шинед.

Действительно, видимо, изрядно устав от сумасбродного лорда, этого динозавра среди вампиров, который являлся к тому же отвратительным собеседником, Валентин присоединился к компании своей матери и своей дочери Шинед. Выглядел он усталым и чуть раздраженным, даже каким-то взъерошенным.

– Тебя что-то тревожит, сын мой, – заметила Циния, пристально разглядывая фигуру Валентина, словно просверливая в ней дыру. Причем тон ее речи не был вопросительным, она как будто знала, о чем говорила.

– Нет, это не так, – отмахнулся Валентин.

Но было видно, что Циния нисколько не поверила ему. Шинед перехватила этот недоверчивый взгляд бабки.

– Тебе что-нибудь принести, мама?

– Я просто хочу, чтобы ты был честен со мною, вот и все, – проговорила Циния заметно раздраженным и якобы обиженным тоном, продолжая сверлить сына острым, как стрела, взглядом.

Всемогущий отец Шинед стоял перед своей матерью, как школьник, не выучивший домашний урок, и мялся, подыскивая слова оправдания. Если бы отец умел краснеть, лицо его непременно бы стало пунцовым, точно спелое яблоко. Шинед было забавно видеть отца таким растерянным под уничтожающим взглядом ее бабки. Этим взглядом запросто можно прожечь дыру в стене. Усугубляло ситуацию еще и то, что отец стоял перед своей матерью открыто, на виду, и потому не знал, куда девать руки, все время отводил взгляд. Раньше Шинед не замечала, чтобы ее отец, всесильный Принц Темного Собора, вот так откровенно пасовал перед своей матерью. Что-то с ним и вправду случилось.

– Почему?.. Почему ты всегда столь мнительна, мама? – попытался защититься Валентин, направив волну атаки в обратном направлении, на мать. – Ты во всем видишь скрытый смысл. А его нет! Понимаешь? В моих словах нет никакой тайны. Я сказал, что у меня все хорошо, что я ничем не встревожен. Почему же ты сразу начала искать нечто потаенное в моих словах?

Циния безразлично махнула рукою в сторону сына и демонстративно отвернулась, словно он был пустым местом.

– Какой же ты жестокий, Валентин! – буркнула она недовольно. – Твой брат совсем другой, мой милый мальчик Сириус…

Валентин ей на эту тираду ничего не ответил. Он знал, что единокровный младший брат ходил у матери в любимчиках. Тогда Циния снова уставилась на сына, измеряя его фигуру ледяным взглядом.

– Все же думаю, не время обижаться друг на друга, – произнесла она неожиданно мягко, чем весьма удивила не только Валентина, но и Шинед, продемонстрировав редкое сочетание нежных ноток в голосе с жестким суровым взглядом хищницы. – Наступил праздник, которого мы так все ждали. Давай, мой милый сын, не будем ссориться, а, напротив, поцелуемся и пожмем руки в знак примирения. Не хочу, чтобы у нас портились отношения из-за какой-нибудь чепухи.

Циния произнесла свою речь так, будто говорила не о семейных взаимоотношениях, а больше о самой себе. Тем не менее, мать и сын с теплотой – даже если эти чувства выставлялись напоказ, – обнялись, пожали руки, и Валентин поцеловал свою мать в щеку. Неприятный инцидент был на этом исчерпан.

К ним подошли два лорда, входившие в совет Темного Собора, лорд Макон и лорд Дэрем, заблаговременно снявшие бальные маски, чтобы их опознали, и щедро раскланялись перед членами семьи верховного правителя. Шинед подарила обоим милую улыбку. Циния же встретила лордов-советников весьма холодно, даже отстраненно, тем более они помешали беседе родственников.

Как всегда блиставший великолепными и тщательно продуманными нарядами, лорд Макон и сегодня сверкал, как ограненный алмаз. Его одежда из прошлых эпох на данном мероприятии смотрелась органично. Камзол темно-пурпурного цвета с богатым шитьем, из-под которого виднелись кружевные манжеты шелковой сорочки и высоко приподнятый накрахмаленный воротник с пеной из кружев, выглядел великолепно. Грудь лорда украшала огромная золотая цепь, щедро усыпанная сапфирами и изумрудами. На пальцах сверкали перстни, а в одном ухе трепетала маленькая каплевидная серьга. В общем, такого франта трудно не заметить в толпе.

Лорд Дэрем, напротив, выглядел мрачно и неказисто. Скромный костюм из темной шерсти не придавал его облику ни шарма, ни блеска. Да и сам лорд слыл весьма мрачной и одновременно противоречивой фигурой. Ради праздничного торжества он сменил свой обычный старинный наряд из давно ушедших времен на почти что современный костюм, при этом оставив все свои привычки и манеры той минувшей поры. Даже походка Дэрема отдавала стариной.

Оба лорда церемонно раскланялись с Принцем и увели его с собою, убедив в необходимости обсудить важные дела. Или это был всего лишь повод удалиться восвояси, за который Валентин с радостью ухватился. На прощание лорды отвесили подобострастные поклоны Цинии и Шинед. Мать Валентина лишь слегка кивнула головою, видимо, не решаясь на какой-либо другой жест. Дочь Валентина, напротив, нашла в себе силы тепло попрощаться с лордами, встав с места и поклонившись им в ответ, правда, несколько скромнее, чем это сделали они. Шинед не скрывала, что симпатизировала лорду Макону и куда менее – лорду Дэрему. Когда они втроем, лорды и отец, скрылись в толпе, девушка поняла, что тоже хочет уйти.

Циния, однако, остановила ее царственным жестом руки. Привычка повелевать надежно засела у нее в крови.

– Куда ты направилась, моя девочка? Тебе надоело общество старухи?

– Мне надо пойти в столовую и справиться о приготовлениях к праздничному столу, – соврала Шинед и прибавила быстро, чтобы ее проницательная бабка не смогла раскрыть ложь: – На правах хозяйки дома я должна быть в курсе всего. Поспешу!

И девушка стремительно нырнула в толпу танцующих дам и кавалеров, не давая Цинии времени, чтобы попытаться задержать ее. Начался праздничный бал, и ей хотелось поскорее сбежать из зала прочь. Однако в самом конце, уже на пороге, ее перехватили чьи-то сильные руки и закружили в ритме вальса. У Шинед даже дух перехватило от неожиданности и вместе с тем неслыханной дерзости. Причем она не сразу смогла разглядеть того, кто осмелился помешать ей уйти и втянул в общее веселье. Вокруг кружились сотни пар, мелькали маски, шуршали платья. От этого мельтешения у Шинед слегка все поплыло перед глазами. Она оттолкнула от себя таинственную фигуру в маске, которая перестала соблюдать границы приличия в танце, и только тогда, как следует, смогла рассмотреть ее.

Неожиданным кавалером оказался мужчина плотного телосложения, с развитой мускулатурой, заметной под костюмом, высокого роста и полным отсутствием приличных манер. Большая часть его лица скрывалась под маской, видны были лишь полные губы, растянутые в плотоядную ухмылку. Большего Шинед разглядеть не удалось. Кем являлась эта личность, оставалось полнейшей загадкой, и вряд ли она раскроет себя самостоятельно. К сожалению, девушка опять забыла надеть свою маску, и, разумеется, именно по этой причине она оказалась замеченной.

Когда мужчина вновь попытался привлечь Шинед к себе, чтобы закружиться с нею в танце, девушка воспротивилась этому.

– Кто вы такой? – бросила она нахальному мужчине, с редким упорством стремящемуся стать ее кавалером.

Тот коварно улыбался, и эта улыбка совсем не нравилась Шинед. Он как будто посмеивался над нею, причем вполне открыто, словно она считалась деревенской дурочкой, а не была дочерью верховного властелина. Таинственное молчание незнакомца напрягало девушку, поскольку его поведение уже выходило за рамки приличия и выглядело как проявление явного неуважения к представительнице главенствующей династии. Шинед в ярости сорвала маску с лица мужчины.

– Лорд Зул…

Она отступила на несколько шагов назад, больше от удивления, чем из-за предосторожности.

– Миледи Шинед, – тоном, в котором явно ощущалась усмешка, произнес лорд и поклонился, как показалось девушке, тоже с издевкой, словно ярмарочный фигляр.

О лорде Зуле Шинед почти ничего не знала. На своей памяти она встречала его несколько раз на светских мероприятиях и однажды в фамильном особняке. Он происходил из очень древнего рода, древнее, чем род Аростидов, и причислял себя к оппозиции в совете Темного Собора. Еще она знала, что Зул являлся ярым противником ее отца, часто вступал с ним в конфронтацию, причем не всегда открытую, а часто прятался в тени, творя свои дела за спиной Принца.

Ни в коей мере Шинед не хотелось продолжать танцевать, куда она была втянута против своей воли, и она решила немедленно уйти. Однако лорд Зул попытался задержать девушку.

– А как же бал, миледи? Может, потанцуем еще?

От неслыханной дерзости Шинед, обычно уравновешенная и безмятежная особа, вышла из себя. Она бросила на лорда взгляд, полный ярости и неприкрытой злобы.

– Немедленно отпустите меня, милорд Зул! Не могу поверить, что вы позволяете себе такие вольности. Вы что, не слышите?

Мужчина был куда сильнее и, очевидно, упрямее Шинед. Он и не думал подчиняться ее требованиям – крепко держал ее за запястье, с ухмылкой глядя ей в лицо. В его глазах Шинед ясно прочитала угрозу. Зул казался куда опаснее, чем она думала. Раз он не может совладать с Валентином, то решил воздействовать на его любимую дочь. Крайне рискованный ход.

Однако Шинед умела справляться и с не такой напастью. Она могла сражаться в поединке одновременно с несколькими бойцами, так что бояться противостоять одному казалось, по крайней мере, смешно.

Ловко вывернув запястье, она сумела освободиться. Не думая ни секунды, Шинед отвесила лорду Зулу такую хлесткую пощечину, от которой тот едва удержался на ногах. Когда он оправился от удара, то уже не улыбался, как раньше.

– Эта увесистая пощечина навсегда останется в моей памяти, да, – сказал он, будто с иронией, приложив ладонь к щеке, куда пришелся удар. – Ведь меня угостила ею сама принцесса.

По его взгляду Шинед поняла, что он говорит вполне серьезно и осознанно, – лорд Зул, не стесняясь, бросал ей вызов. Она не приняла его, но и не отвергла. Время рассудит. Но она понимала, что нажила врага. О коварстве Зула ходили легенды, возможно, они были еще сильно приуменьшены. То, что этот весьма мерзкий тип станет безжалостно мстить, Шинед нисколько не сомневалась.

Она стремительно покинула танцевальный зал в самом разгаре праздничного бала. Этот бал, по сути, совсем не интересовал ее. Подол красивого платья, подчеркивавшего безупречную фигуру, развевался от быстрой ходьбы Шинед, как на ветру. Волны завитых волос разметались в хаосе по плечам. Девушка почти выбежала из особняка в небольшой сад, разбитый около центральных ворот.

На небе сверкали мириады звезд. Особняк располагался на окраине мегаполиса, и поэтому вокруг царила практически полная тишина. Вдали были слышны звуки проезжающих автомобилей. Где-то слышалось тихое пение. Оглядевшись по сторонам и никого не обнаружив, Шинед решительно зашагала прочь от родового гнезда, испытывая огромное желание не возвращаться обратно. Она уже почти вышла за стальные ворота на улицу, как ее окликнул Алексис, выбежавший вслед за сестрой из дома. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Взявшись за руки, они быстро зашагали к большому гаражному комплексу, в котором мог с легкостью поместиться внушительный автомобильный парк. Там они сели в принадлежавшую Алексису спортивную машину и умчались в распахнутые настежь ворота в направлении, известном только им обоим.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сбросив с тесным корсажем бальное платье, Шинед с радостью избавилась от этого предмета гардероба, единодушно ею нелюбимого. Затем она отправилась в душ, где тугие струи теплой воды бережно ласкали ее тело, а после прошествовала в гостиную, на ходу вытирая голову полотенцем. Здесь ее поджидал брат, по-хозяйски расположившийся на мягком диване, обитом коричневым бархатом в белую, как снежинки, крапинку. Он полулежал-полусидел среди многочисленных диванных подушек разных размеров, при этом потягивая темно-красную густую жидкость из хрустального бокала. Выглядел он весьма задумчиво, по крайней мере, придавал своему облику соответствующий вид – хмурил брови и подозрительно долго изучал содержимое своего бокала, будто пытаясь постичь какую-то неведомую тайну.

Шинед опустилась в уютное кресло напротив, тут же подстроившееся под очертания ее тела. Закинув ногу на ногу, она принялась методично изучать лицо брата, стараясь прочитать всю информацию, написанную на нем. Мимика Алексиса отличалась выразительностью. Даже простое его сосредоточение на каком-либо предмете умело рассказать о многом.

В свою очередь Алексис, прекратив разглядывать бокал, вернее то, что его наполняло, уставился на сестру, причем смотрел не в упор, а тайно, осторожно, будто из-за угла. Шинед выглядела великолепно, несмотря на пушистый банный халат, делавший ее фигуру объемнее, и мокрые растрепанные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Зачастую Алексис жутко ненавидел то обстоятельство, что вышел из той же утробы, что и Шинед. Он любил свою сестру, и иногда у него возникало желание, которое не должно возникать у близкого родственника.

К слову говоря, Шинед не могла не нравиться. Только настоящий слепец мог не оценить ее необыкновенную красоту. Фарфоровая кожа, гладкая, как шелк, изумительные глаза, такие же изумительные волосы, к которым так и хотелось прикоснуться, волнующие изгибы тела.

Вряд ли Алексис сумеет когда-нибудь встретить такое же восхитительное существо женского пола на своем жизненном пути. По крайней мере, он, конечно, постарается найти девушку, которая хотя бы по каким-либо внешним признакам будет похожа на его сестру. В данный момент Алексис был полностью свободен. Расставшись с недавней пассией, которая тянула из него деньги и подарки и, в конце концов, вытянула все соки, он побился об заклад, что не скоро рискнет связаться с какой-либо женщиной. Однако в этом Алексис обманывал сам себя. Являясь всеобщим любимцем женщин, он не оставался в стороне от их внимания. Они сами слетались к нему, как мухи на мед. Но среди них не было той, которая, как считал Алексис, заслуживает реального внимания, с которой можно связать себя узами навечно. Он играл с женщинами как с куклами, а вскоре забывал. Повстречавшись с очередной жертвой своих игр, Алексис быстро добивался своего и тут же терял к ней всяческий интерес. В практике соблазнения он считал себя настоящим мастером, и ни одна женщина не могла устоять перед его волшебными чарами.

То, что он божественно красив, признавала и Шинед, не раз попадаясь на удочку, когда младший брат осыпал ее комплиментами, от которых трудно было не растаять. Но Шинед умела держать себя в руках. К тому же на инцест она никогда не согласилась бы.

– Хочешь? – спросил Алексис, протягивая бокал в направлении сестры.

Шинед отрицательно покачала головой. Уловив слишком откровенный и блуждающий взгляд брата, направленный на ее голые по колено ноги, девушка тотчас сменила позу, поджав ноги под себя, и потуже затянула пояс на халате.

Они находились в небольшом загородном доме, окруженном со всех сторон живой изгородью из аккуратно подстриженных деревьев. О существовании этого жилища больше никто не знал. Дом располагался в лесополосе за чертой мегаполиса, в очень удобном месте, не просматриваемом ни с шоссе, ни с любого летательного аппарата. Утопая по крышу в зелени, дом, внешне похожий на старый замок сильно уменьшенных размеров, также был выкрашен в скромные зеленый и черный цвета, так что его силуэт угадывался с трудом. Глубокой ночью очертания дома вообще трудно было разглядеть, и если не знать наверняка о местонахождении этого скромного жилища, никто и не догадался бы о его существовании среди необъятных восточных лесов.

Сюда Шинед и Алексис сбегали от семьи, от проблем, которые их поджидали в городе, от друзей или завистников, а иногда просто от суетности мира. Казалось, здесь ход времени заметно замедлялся, и хотя вопрос времени их волновать был не должен, все же оказаться тут было крайне приятно, не говоря уже о том, что они могли хранить тут свои маленькие тайны.

Дом состоял из двух спален, гостиной, игрового зала и ванной комнаты. Большие окна всегда были задернуты плотными портьерами, не пропускавшими свет. Обстановка комнат выглядела скромно, но не без излишеств. В больших количествах на полках в гостиной стояли статуэтки и вазы, на полу лежал дивный ковер ручной работы. Спальни имели более спартанскую обстановку – никаких ненужных безделушек тут не было и в помине. В каждой спальне стоял в углу гроб, обитый изнутри малиново-черным бархатом, размещался стол с резными ножками и стоял стул. Вот и вся нехитрая обстановка. У Шинед большую часть стола занимали коробочки с косметикой и флаконы с духами. Стол в спальне Алексиса и вовсе был всегда девственно пуст.

По всем параметрам этот скромный дом, не претендующий на притязательность и роскошь, вполне соответствовал жизненным запросам как Шинед, так и ее брата. Ничего лучшего просто невозможно было придумать. Идеальное место, чтобы побыть вдвоем.

Поняв по глазам младшего брата, что буря чувств внутри него улеглась, Шинед расслабилась и снова сменила позу.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?

Алексис пожал плечами в ответ. На его красивом лице вновь проступила задумчивость.

– Я думаю о нашей матери, – сказала Шинед, глядя брату в глаза. – Если бы она была сейчас жива, отец не вел бы себя как деспот.

– Брось, Шин, он всегда был настоящим тираном. Вспомни, как он унижал нашу мать, сколько раз она уходила от него в слезах… Мне доводилось становиться свидетелем их ужасных ссор. Нет, сестричка, – покачал головой Алексис, – отец наш не вчера стал таким невыносимым. Придет время, и он нас вообще сошлет куда-нибудь в далекие края или посадит в темницу до скончания веков… Хотя нет, тебя не за что, ты умница. А меня-то уж точно.

Конечно, в чем-то младший брат оказывался прав, но Шинед не могла согласиться с тем, что отец столь уж мстительный. Да, потеряв супругу, ему приходилось нелегко. Он заводил мелкие интрижки с женщинами сомнительного рода занятий, которые исполняли любую его прихоть, и это расхолаживало его все больше и больше. Валентин привык повелевать и требовал беспрекословного подчинения. А поскольку ему старались угодить многие, он не знал иного способа выражения преданности, кроме как полного послушания и полной покорности. Получить протест или даже замечание в ответ на свой приказ – это являлось для него неслыханной дерзостью, безумием, грубостью, неуважением, за гранью приемлемого.

– Иной раз мне все же жаль нашего отца, – произнесла Шинед, хотя и понимала, что сейчас брат обязательно вступит с нею в ожесточенный спор. – Он редкий максималист, старается делать все верно и идеально, только его вина в том, что он не признает существования иных суждений, кроме своих собственных, думает, что он во всем прав. Начать доказывать ему обратное, значит, разгневать его.

– В том-то и дело, – быстро подхватил Алексис, нащупав животрепещущую тему. – Все боятся сказать ему, что он не прав. А я не боюсь! Вот и получаю за это…

– Все же тебе надо научиться ладить с отцом.

Алексис вскочил с дивана, как ужаленный, и принялся мерить немалыми шагами гостиную. В нем начал закипать гнев, и Шинед это четко поняла.

– Опять ты за свое, Шин! Сколько можно-то! Я помирился с ним, да, но это вовсе не означает, что я стал принимать все его слова на веру. Считаю, что наш отец – старый маразматик, ему пора уже перестать принимать необдуманные решения. Его бросает из крайности в крайность. Разве ты этого не замечаешь? Уж неизвестно, что ему взбредет в голову в следующий момент.

– Лично я умею угадывать решения отца, – возразила Шинед и тут же, правда, добавила: – Не всегда, конечно. Просто не надо выражать свою позицию столь открыто, как ты. Понимаешь, о чем я говорю, Алексис?

Прекратив нервно метаться по комнате, молодой мужчина снова плюхнулся на диван, утонув в подушках и мягком плюше. Он уставил на сестру свои загадочные васильковые глаза.

– Я прекрасно понимаю, о чем ты, Шин, прекрасно. Но такой уж я есть. Мне…. Даже не помню, сколько уже лет. – Тут его губы растянулись в улыбку. – В общем, меняться мне поздновато. Благодарю за это нашу мать, это от нее я унаследовал свою прямоту и свое упрямство, будь они неладные. Упасть мне замертво или быть поджаренным на раскаленном солнце, если я умею по-другому, Шин! Если бы я мог измениться, разве не сделал бы этого? – Едва не взмолился он.

– Да. – Девушка смотрела на брата, как будто пытаясь увидеть в его глазах что-то новое и неведомое. – Оставайся таким, мой дорогой брат, каков ты есть, за это я тебя, собственно, и люблю. Только… Прошу тебя, не вступай с отцом в конфликты, которые будут иметь неприятные последствия. Будь разумнее. Уклоняйся от разговора, промолчи, когда это необходимо, не попадайся ему на глаза, отвечай размыто, в общем, не перечь отцу. Делай все возможное, чтобы ссора не состоялась. Уйди прочь, в конце концов. Пусть отца злит твое неучтивое поведение, пусть он обижается на то, что ты сбежал от него, ушел от разговора, но хотя бы в таком случае тебе не будет угрожать ничего серьезного.

– Я понимаю, что ты желаешь мне добра, Шинед, но, увы, милая сестрица, я не могу выполнить всего, о чем ты просишь.

– Алексис! Из-за собственного упрямства и дерзости ты загоняешь себя в опасную ситуацию! Один раз отец простил тебя. Простит ли в следующий раз?

Чувствуя, как гнев и злоба начинают беспощадно душить ее, хватая за горло, Шинед поняла, что надо успокоиться и не распалять себя еще больше. Контролировать свои эмоции она умела, хотя и не всегда быстро их укрощала. А долго сердиться на брата она не умела. Однако то спокойствие, с каким продолжал сидеть напротив нее Алексис, вызывало у девушки искреннее удивление. Увы, она прекрасно понимала, что уговорить брата действовать как-то иначе в отношениях с отцом ей не удастся. Даже сознавая, чем может закончиться тот или иной конфликт, возникший между близкими родственниками, Алексис ничего не будет менять и сам меняться тоже, к сожалению, не станет. Этот строптивый донельзя характер ему достался от Оливии, их матери.

Будучи весьма проницательной и умной женщиной, она отлично умела сводить резкость и грубость Валентина на минимум своим сильным независимым нравом. Она умела принимать жесткие решения. Если того требовала ситуация, Оливия становилась суровой и даже беспощадной. Валентин и Оливия были полной противоположностью друг другу, как огонь и вода, и нередко между ними случались столкновения. Нестандартность мышления и непохожий ни на чей другой нрав у этой бесподобной женщины и привлекли в свое время главу Аростидов, когда он еще не являлся верховным повелителем вампиров.

Тем не менее, подобное влияние на супруга Оливия оказывала только в первой половине их долгого брака. Позднее, вплоть до самой своей смерти, она уже не имела такого авторитета и зачастую терпела от мужа унижения и оскорбления, которые, молча, проглатывала, точно горькую пилюлю. Тем самым она лишь развязывала Валентину руки. Он, не стесняясь, бранил ее при свидетелях, ругал и поносил за любой проступок. Часто ее видели заплаканной. Но удары от супруга она получала только в виде потока слов, до физического истязания дело не доходило, однако, то были хлесткие и жестокие удары, ранящие очень сильно.

Конечно, если бы Оливия не была такой упрямой, строптивой, своенравной, а, напротив, была более уступчивой в отношениях с мужем, в их семье непременно царил бы настоящий мир. Но она пыталась до самого конца противостоять воле супруга, своего, между прочим, господина, потому-то их некогда идеальные взаимоотношения, сформировавшиеся задолго до рождения младших детей, Шинед и Алексиса, окончательно разладились и больше уже не возвращались к прежним идеалам.

Шинед опасалась, что отец всю свою нелюбовь, которую он испытывал в последнее время к своей супруге, полностью перенесет на младшего сына, ходившего у жены в любимчиках. Несомненно, Алексис напоминал отцу Оливию – внешне, и характером – и, если раньше, когда сын был совсем юн, отец на многое закрывал глаза, прощая разные неблаговидные поступки, то теперь Валентин относился к младшему сыну с большим пристрастием, и даже безобидные выходки вызывали у него бурю негодования.

– Я так люблю тебя, брат, – произнесла пылко Шинед, – что безумно переживаю за твою судьбу. Заметь, с возрастом наш отец становится все невыносимее и ожесточеннее. Безусловно, власть испортила его. Вспомни, каким он был, когда к нему еще не обращались «ваше высочество». Я опасаюсь.… Твоя судьба мне не безразлична, Алексис.

– Спасибо, Шин, кажется, ты одна действительно любишь меня, – с теплотой в голосе проговорил младший брат. – Сэт, Нил и Патриция терпеть меня не могут.

– Что ты! Конечно же, нет! Все-таки мы одна семья. Они любят тебя, – возразила Шинед, хотя не совсем верила в то, о чем говорила.

Алексис тяжело вздохнул.

– Зачем ты так, Шин? Ты сама прекрасно знаешь, что я прав.

«Да, братец, конечно, ты прав, и я это знаю, – подумала девушка, испытующе глядя на младшего брата, в напряжении сидящего напротив. Казалось, даже воздух был натянут, как струна. – Просто они все завидуют тебе. Ты красив, умен, имеешь большой успех у женщин, тебя боготворят друзья, а наши старшие братья посредственны и далеко не так умны, во всем слушаются отца, не имея собственной воли».

Вслух она произнесла:

– Не раскисай! Мы что-нибудь придумаем. Надо отвлечься от тягостных дум… Может, сходим прогуляться по лесу?

– Да, – заметно оживился Алексис, – но надо поторопиться. До восхода солнца осталось совсем немного.

Как и каждый вампир, он имел хорошо развитое чувство времени. Шинед легко согласилась с ним и отправилась переодеваться. Она надела темные брюки из тонкой шерсти, грубой вязки свитер и нахлобучила шляпу с длинными полями. Тулью украшал изысканный замшевый цветок. Первой модницей Шинед, конечно, не слыла, но шляпы безумно обожала. В ее коллекции присутствовали самые разнообразные головные уборы любых расцветок, форм, простые и с украшениями, из различных материалов. Основную коллекцию шляп она держала в родовом особняке, там у нее имелась целая комната, отведенная под гардероб, а здесь у нее хранились всего каких-то два десятка.

Когда она была полностью готова, то живо спустилась вниз, к порогу, где ее уже поджидал скучающий Алексис. Взяв друг друга за руки, как в далеком детстве, они смело вышли в глухую ночь и, не торопясь, зашагали по насыпной дороге, проложенной от их дома до опушки леса, а потом пошли по мало приметной тропинке. У них не было определенного маршрута, ноги сами несли их, куда хотели.

На небе сиял диск луны. Давая скудный свет, она едва серебрила верхушки деревьев. Это не мешало, однако, прогуливающимся брату и сестре отлично видеть все вокруг. Врожденное зрение у обоих было столь острым, что они могли поспорить с дикими зверями, которым превосходное зрение помогало за много километров и в любую погоду выслеживать добычу.

Ночной воздух был прохладным и отрезвляющим. Он отлично прочищал мозги и прояснял путавшиеся в голове мысли, приводя хаос в порядок.

Куда бы брат и сестра не шли, какое направление не выбрали бы, повсюду они натыкались на толстые стволы деревьев, выраставшие словно из-под земли. Несмотря на кажущуюся непроходимость, лес не наводил на мысль о заброшенности, не возникало ощущения, что, возможно, брат с сестрой заблудились и уже не смогут легко выбраться из когтей лесного царства.

Побродив бесцельно между рядами плотно сбившихся в кучу деревьев, они, наконец, вышли на широкую поляну, которую свет луны одарял щедрее, чем прочие участки леса. Тут не было заметно ни тропинки, ни каких-либо следов былого присутствия живых существ. Вероятно, ни одна нога человека или вампира еще не ступала здесь. Трава, росшая на казавшейся бесконечно огромной поляне, доставала до колен, а кусты по краю цеплялись острыми ветками за одежду.

Озираясь по сторонам, Шинед поняла, что еще ни разу сюда не забредала. Впрочем, как и Алексис. Небольшое чувство тревоги, появившееся в самом начале, сменилось любопытством.

– Ты помнишь это место? – спросила девушка у брата.

– Нет, я тут впервые. Хотя мы с тобою обошли в округе каждый уголок. Каждая травинка должна быть нам знакома. Странно как-то…

– Посмотри на луну. Ее сияние тут ярче, чем в других местах. Эта поляна что, какая-то особенная? Может, это священное место?

Но ни крестов, ни каких-либо иных сакральных знаков видно не было. Это, правда, не означало, что их вообще тут не присутствовало, просто на вампиров они не имели никакого воздействия.

Холод здесь ощущался сильнее, и, в конце концов, Алексис и Шинед, невзирая на то, что не ощущали особой разницы между теплом и холодом, совсем замерзли. Чтобы не превратиться в двух ледышек, брат и сестра решили поскорее уйти отсюда, но обязательно вернуться и тщательно исследовать таинственную поляну. Они ускорили шаг и вскоре оказались возле своего дома, замаскированного под сенью деревьев. Едва они скрылись за массивной дверью, которая была тут же заперта на засов, на небосклоне начала разгораться яркими красками заря. Луна нехотя уступила место солнцу, набиравшему силу и свою губительную мощь.

Время «детей ночи» заканчивалось. Шинед первой легла в свою необычную постель. Поцеловав ее перед сном в щеку, Алексис задвинул крышку гроба. Придя в свою спальню, он сбросил жилет и также улегся в гроб. Крышку пришлось задвигать самому.

Когда солнце нового дня окончательно победило остатки ночи, оба уже крепко спали и видели сны. У них впереди имелся целый световой день, чтобы набраться энергии и встретить новое наступление ночи во всеоружии.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Чтобы не гневить отца, Алексис и Шинед вернулись в родовой особняк на следующую ночь. Гости покинули семейное гнездо Аростидов еще накануне, когда бал в честь празднования дня Всех Святых подошел к завершению. Праздник удался на славу. Ни один из гостей не выразил недовольства, а, напротив, все восхищались торжественными мероприятиями, устроенными Принцем Темного Собора. Внезапное исчезновение сестры и брата как будто осталось вовсе незамеченным. По крайней мере, когда Шинед и Алексис вновь очутились в огромном доме, принадлежавшем не одну сотню лет роду Аростидов, никто не проявил к ним живого интереса, будто они и не уходили никуда.

Шинед незаметно и бесшумно, точно кошка, ступающая мягкими лапками по полу, прокралась в свои апартаменты, Алексис – в свои покои. Позже они встретились внизу, в обеденном зале, как ни в чем ни бывало. Тут уже заняли свои места старшие сыновья Валентина и его дочь, бесцветное создание, Патриция. Также сидели в креслах Сириус и Амадей. Глава семьи Валентин с матерью восседали на самых почетных местах – креслах, похожих на царственный трон, с высокой спинкой, украшенной драгоценными металлами и резьбой. Все присутствующие холодно кивнули вошедшим родственникам и продолжили вести беседы. Шинед и Алексис уединились в углу, чтобы на них поменьше обращали внимания. Тем не менее, по взгляду отца, который старался не смотреть прямо, а глядел искоса, будто изучал, девушка поняла, что тот недоволен их долгим отсутствием. Он, верно, думал, что они не уважают семейные традиции и отказываются являться, чтобы отобедать вместе со всеми.

На самом деле, разумеется, никто не обедал в прямом смысле слова. Перед всеми членами семьи стояли невысокие круглые столики, на которых размещались маленькие металлические подносы. На подносах стояли кубки с красной жидкостью, а не хрустальные бокалы, как обычно. Когда в зале появились последние члены семьи Валентина, слуги принесли еще два подноса с кубками. Шинед обратила внимание на то, что никто не притрагивался к своим кубкам, ожидая момента, когда соберется вся семья.

Ох, уж эта любовь отца к церемониям! От традиций, которых старался придерживаться Валентин и соблюдение которых прививал своим детям, веяло древней пылью. Шинед не очень их любила, но привыкла соблюдать, чтобы не вызывать неудовольствие отца. Подняв свой кубок, на четверть наполненный кровью, девушка сделала маленький глоток, хотя и не ощущала сильного голода. Вкус крови показался ей странноватым. Она заметила, что на лице Алексиса отразилось огромное удивление, когда он попробовал принесенный напиток.

Остальные члены семьи также выглядели изумленными после испитой порции крови. Лишь Валентин, в отличие от всех, не выглядел удивленным. Он взирал на свою семью с видом заговорщика.

– Что это, сын? – спросила встревоженным голосом мать Валентина, Циния, с гримасой неудовольствия на лице. – Что ты подмешал в кровь? Чья она?

Шинед показалось, что отец улыбнулся про себя. Продолжая невозмутимо сидеть в своем кресле-троне, Валентин громогласно провозгласил:

– Вот вам и представилась возможность продегустировать новый заменитель крови, который поможет нашему роду выжить, когда дефицит человеческой крови явственно начнет ощущаться. Вижу, эрзац вам не очень понравился. Но это всего лишь пробный образец. Мне не удалось пока создать крупный научный центр, и данное обстоятельство сильно расстраивает меня… Однако мои лаборатории ни на миг не прекращают работу по созданию искусственного заменителя человеческой крови. Верю, что скоро мне удастся добиться опытного образца, максимально похожего на первоисточник.

– Ах, Валентин, сын мой, ты хочешь, чтобы мы пили эту гадость? – скривила лицо Циния и замахала руками, будто отбиваясь от назойливых мух. – Ты в своем уме, дорогой? Чтобы великий род Аростидов пил искусственную кровь…

Помимо Цинии свое недовольство выразили Сириус и Амадей, правда, не в такой резкой форме. Видно было, что старшие сыновья главы рода тоже не испытывали особой радости, но боялись высказать собственную точку зрения. Алексис промолчал, не выдав своей реакции. Делала слабые попытки выразить свое мнение Патриция, однако, чтобы грамотно изложить мысли, ей не хватало на это разума.

Шинед, как и ее младший брат, предпочла отмолчаться. Они понимала, ради чего затеял все это ее отец. Как и всякий родитель, заботящийся о будущем поколении, он хотел, чтобы у его детей это будущее было. Человеческая раса поставила себя на грань вымирания, заодно поставив в точно такое же тяжелое положение и вампирский род. Вот Валентин и делал все возможное, чтобы его род не окончил свои дни, всеми забытый и стертый с лица земли.

Больше всех возмущалась и негодовала Циния. Не знавшая ничего иного, кроме старых порядков и обычаев, которые пронесла через свою долгую жизнь, она яростно не желала принимать нововведений.

– Вот уж не думала, что доживу до тех времен, когда Аростиды деградируют и начнут пить нечто, отдаленно напоминавшее кровь! Да тут от крови лишь ее цвет! – кричала Циния, до побеления костяшек пальцев обхватив подлокотники кресла. – Вот он, вот закат целой династии!

Видимо, не ожидая такой ответной реакции от матери, Валентин сидел, слегка раздосадованный и угрюмый. Негодование матери явно зашкаливало и превзошло все его самые разумные предположения. Он думал о том, что, не рано ли решился опробовать новый образец на своей семье. Конечно, он не рассчитывал, что от пробы искусственной крови все придут в неописуемый восторг, однако к такой буре отрицательных эмоций, в первую очередь от Цинии, готов не был. Тем из его детей, что промолчали, скорее всего, новый напиток также не понравился. Просто они боялись признаться в этом.

– Никогда! – кричала, уже хрипя, как в предсмертной агонии, Циния. Она надорвала голос, и теперь пыталась справиться с этим. – Никогда Аростид не станет пить всякую дрянь, пока жив хотя бы один человек!

Валентин хмурился, пока слушал поток негативных излияний своей матери. Когда она, наконец, успокоилась, глава рода величественно поднялся с кресла, испытующим взглядом обвел собравшихся родственников, хранивших полное молчание, и жестом руки велел Шинед следовать за ним. Он был крайне зол на то, как раскритиковали его попытку создать аналог, не уступавший по качеству человеческой крови, и потому не разговаривал с дочерью до самого окончания пути в тронный зал. Там он опустился в свое роскошное кресло-трон с россыпью драгоценностей. При этом выражение лица Валентина изменилось – теперь он снова стал господином, а не раскритикованным в пух и прах экспериментатором несколько минут назад.

Шинед испытывала огромное любопытство. Зачем отец пригласил ее сюда, причем одну, без свидетелей? Стоя перед отцом, девушка строила разные предположения.

Между тем Валентин не спешил посвящать дочь в свои замыслы. Он испытующе смотрел на свою красавицу, будто пытаясь найти в ее облике и глазах что-то новое, еще не знакомое, но ничего, кроме привычных черт лица и живого интереса, горящего в глазах, не замечал. Понимая, что его дочь сгорает от любопытства, Валентин решил больше не терзать ее мучительным ожиданием.

– Не догадываешься, для чего я позвал тебя, дочь моя?

Шинед пожала плечами. Разумеется, она не знала. К чему этот провокационный вопрос?

Отец остался доволен произведенным эффектом. Он продолжил, говоря размеренно и не спеша, будто смакуя каждое слово:

– Ты красивая и умная, моя девочка, такая драгоценность есть далеко не у каждого отца. Я рад, что обладаю бриллиантом, которого ни у кого нет. Знай же, что мне будет крайне нелегко отдать тебя…

– Я не понимаю, отец. Не мог бы ты изъясняться как-то иначе.

– Сейчас ты все поймешь, дорогая моя. Шинед, – Валентин многозначительно посмотрел на дочь, – я решил выдать тебя замуж.

– Что?

Для Шинед эта новость оказалась, как ушат холодной воды. Замуж? Но она не собиралась становиться чьей-либо женой, по крайней мере, в ближайшее время.

– И кого ты прочишь мне в женихи? – совсем упавшим голосом спросила девушка, едва держась на полусогнутых, подкашивающихся ногах. Интерес, который она проявляла в самом начале разговора, теперь развеялся, и на его место пришло глубокое уныние, граничащее с отчаянием.

– О, у тебя целая армия поклонников! Я всегда знал это и следил за каждым из твоих воздыхателей. Каждый желал бы видеть такую девушку в качестве своей супруги. – Тут Валентин одобрительно улыбнулся. – Из всех многочисленных претендентов на твою руку я выбрал сына лорда Дэрема, Гардикаунта.

Услышав это имя, сердце Шинед сжалось. Она не была знакома с этим мужчиной, но весьма наслышана о нем. О единственном наследнике лорда Дэрема ходили разные и зачастую нелестные слухи. Будто этот молодой повеса не пропускал ни одной юбки, при этом слыл жестоким и импульсивным, несдержанным и злословным. Разумеется, то были всего лишь слухи. А вдруг реальность окажется куда ужаснее?

– Отец, но я совсем не знаю сына лорда Дэрема, – возразила, попытавшись отказаться от брака, Шинед, мысленно отвергая эту идею и даже не допуская возможность ее осуществления. – Зачем мне выходить замуж за того, с кем я ни разу не виделась? Вдруг он окажется вовсе не принцем из сказки? К тому же…. Я не хочу замуж, отец!

И без того бледное лицо Валентина стало еще белее, будто он нанес грим. Кажется, он начал приходить в ярость.

– Что-то я не уразумел, девочка моя, – как-то вкрадчиво и слишком уж спокойно, нереально спокойно, произнес глава рода, и у Шинед резонно закрались сомнения, что отец действительно держит себя в руках. – Ты идешь в отказ? Смеешь перечить мне? Ты готова пойти против воли своего отца? Отвечай!

Девушка стояла, понурив голову и разглядывая собственные ноги в грубых ботинках на высокой шнуровке. Он не смотрела на отца, зная, что он буравит ее испепеляющим взглядом. Когда она, наконец, подняла голову, в ее глазах читался вызов, а не покорность.

– Понимаю, что ты желаешь мне только добра, отец, – как можно мягче проговорила Шинед, тщательно скрывая металлические нотки в своем голосе, – иначе я никак не могу объяснить твою теплую заботу обо мне. Ты, видимо, хочешь, чтобы рядом со мною присутствовало крепкое мужское плечо, на которое я всегда смогу опереться. Это разумно. Но, отец! Я сама могу постоять за себя. Тебе это известно. Так для чего мне выходить замуж? Все же хочется думать, что ты несерьезно сказал про Гарди…. Я забыла имя.

– Ничего, запомнишь. И я не шутил, если ты посчитала мои слова за шутку.

– Я не хочу замуж! – повторила Шинед.

Продолжая сидеть на троне, Валентин тщательно старался придать своему лицу невозмутимый вид и пытался контролировать свой нарастающий гнев. Справлялся, надо сказать, с переменным успехом, дочь уж очень постаралась вывести его из себя, разбудив опасного зверя внутри. Он считал, что его любимая крошка ведет себя крайне неразумно, точно маленькая девочка, отказываясь понимать, что он делает все во благо, а не с тем, чтобы навредить ей.

– Мое решение не обсуждается, – холодно заметил Принц Темного Собора, ставя на этом жирную точку.

Скрывая борющиеся внутри него чувства, он теребил золотистую пуговицу на своем сюртуке, украшенном изысканной вышивкой. Полностью абстрагироваться от ситуации ему не удавалось.

Настроение Шинед упало до нулевой отметки и продолжало стремительно ползти вниз, портясь с каждой секундой. Сюрприз получился слишком уж неприятным. Девушка прекрасно сознавала, что обязана подчиниться воле отца, являвшегося к тому же и ее повелителем, однако все внутренности ее кипели и противились. Ее собственная воля конфликтовала с желанием, вернее, святой обязанностью покоряться во всем отцу, как того требовала древняя традиция.

Шинед почувствовала, что если не присядет, то упадет на пол. Еле сдерживаясь и с трудом сохраняя равновесие, она буквально заставила себя стоять прямо и не сводить глаз с отца, который сидел напротив, с каменным лицом. Понятно, что он ни за что ей не уступит, не отречется от своих слов, не забросит свой замысел относительно замужества.

– Я совсем не знаю кандидата, которого ты мне выбрал в мужья! – Шинед снова попыталась посеять в сознании отца зерна сомнения в необходимости брака, но, кажется, безуспешно.

– Ты будешь заочно обручена с Гардикаунтом, а позже мы сыграем великолепную свадьбу, полагаю, в нашем родовом особняке.… За сутки до свадьбы у тебя появится возможность познакомиться с сыном Дэрема. Он неплохой мальчик, статный и услужливый, не красавец, конечно, но не без обаяния. Я встречал его несколько раз. Лорд Дэрем мне представил его незадолго до смерти твоей матери… Тебе он должен понравиться, моя милая, даже не сомневайся, – смягчившись, добавил Валентин, однако по-прежнему не улыбаясь, сохраняя застывшую маску на лице.

Шинед так не считала. У нее не было никакого желания обручаться неизвестно с кем и тем более выходить на него замуж. Как бы то ни было, отец сильно разочаровал ее своей новостью. Никогда Шинед не падала так духом, как сейчас.

Она не понимала, для чего эта мысль – непременно выдать ее замуж – пришла в голову отцу, и ведь очевидно, что он вынашивал ее давно. Династический брак? Но род Сириянн не считался знатным и прославленным, как Аростиды. Поэтому, породнившись, отец ровным счетом ничего не приобретал. В выигрыше оставался лишь семейный клан Сириянн. Может, нереальная любовь? Но Шинед с претендентом на ее руку даже не была знакома. Он, соответственно, также не знал ее. Или дело все в том, что лорд Дэрем оказывал Принцу надежную поддержку в совете Темного Собора? Он ведь считался его близким другом и соратником. Наверняка истинная причина кроется только в этом.

«Если это так, – рассуждала Шинед, – то как же ты не справедлив ко мне, отец. Выдавать меня за незнакомца ради собственных амбиций… Ты превращаешь меня в разменную монету. Что тебе пообещал Дэрем на согласие отдать меня за его сына? Как же горько я разочаровалась в тебе, мой отец и повелитель!»

– Что скажешь, девочка моя? Или ты все еще настаиваешь на своем, проявляя завидное, но бесполезное упрямство?

Тщательно подбирая слова перед тем, как произнести их вслух, Шинед с укором взирала на отца. Будь на ее месте Алексис, он ответил бы дерзко и нагло, без раздумий и сожаления. Вот ей бы иметь такую смелость, какая была присуща ее младшему брату.

– Увидеть хотя бы портрет этого Гардикаунта…

Девушка сопротивлялась до конца, хотя и не столь уже порывисто, и уж точно без фанатизма.

Валентин сделал вид, что задумался. Может, и вправду размышлял. Тут было два варианта: либо верить его поведению, либо счесть его за фальшивую монету. Как хороший актер, Принц Темного Собора часто притворялся.

– Неплохая идея, дочь моя, – наконец, согласившись, кивнул Валентин. – Гардикаунт сейчас на каникулах в Европе. Я скажу Дэрему, чтобы он передал лично или через курьера портрет своего сына. Оно, кстати, справедливо, твое замечание. Правда, от того, что ты увидишь, как выглядит Гардикаунт, все равно ничего не изменится. Ты станешь его женой.

«Это мы еще увидим!» – боевито подумала Шинед, а вслух произнесла, желая угодить отцу и усыпить его мнительность:

– Я всегда почитала тебя, отец, как родителя и своего господина, твоя воля для меня закон.

Она отвесила верховному властелину небольшой поклон и поспешила скрыться за дверью тронного зала, чтобы он не успел ее окликнуть. Идя по бесконечным коридорам и пересекая анфилады комнат и залов, девушка едва сдерживалась, чтобы не раскричаться и не разбить какой-либо предмет, встречавшийся на пути следования, будь то дорогая ваза или рамка с фото из стекла. Управлять гневом ей приходилось крайне нелегко.

Когда Шинед пришла в свои покои, то заперла дверь на ключ и в отчаянии упала лицом вниз на свою постель. Как же ей было больно и обидно! Разве она игрушка в руках отца? За что он так с нею поступает? Почему хочет избавиться от нее, вовлекая в этот непонятный и совершенно ненужный ей брак?

Шинед в смятении колебалась. Воле отца она подчиниться была обязана. В их семье так заведено много столетий – дети подчиняются воле отца беспрекословно. И почему она не могла вести себя в точности, как Алексис? Вот уж кому ни воля родителя и господина, ни общепринятый закон и порядок не становились руководством к действию. Мысля самостоятельно и масштабно, приказания отца он исполнял лишь тогда, когда это целиком и полностью совпадало с его личными интересами. А подобное случалось крайне редко.

Не обращая внимания на то, как слезы ручьем полились из ее глаз, девушка уткнулась лицом в подушку и лежала так до тех пор, пока бархатная подушка не пропиталась влагой насквозь.

Позже, успокоившись, она поднялась, поправила сбившуюся на бок блузу и почти бегом выскочила из своих апартаментов. Алексиса в его комнатах она не застала. А как он был ей сейчас нужен! Хотелось с кем-то поделиться, высказаться, поплакаться в жилетку. А с кем же еще говорить, как не с любимым братом – единственным существом, кто до конца ее понимал, и кому она могла полностью довериться.

Опечалившись, что не застала брата, Шинед возвратилась в свои покои мрачнее тучи и снова заперлась. Она села на стул с высокой спинкой, обитый мягким бархатом, перед туалетным столиком. Ей нужен был дельный совет, как избежать брака, которого она вовсе не желала и не планировала в ближайшем времени в своей долгой жизни. Если быть честной до конца, то у нее вообще не возникало желания когда-либо выходить замуж. Однако отец буквально разрушал ее жизнь, бесцеремонно вмешиваясь и навязывая свою волю.

Надо было что-то придумать. И времени оставалось все меньше и меньше.

Куда же подевался Алексис, когда он так был нужен? Шинед негодовала и злилась на брата. В его внезапном исчезновении она видела едва ли не предательство. Хотя, разумеется, это несправедливо по отношению к нему. Ведь он не связан никакими узами, и отец не принуждал его силой к сомнительному браку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Поговорить с Алексисом удалось лишь спустя две ночи, когда брат, наконец-то, вернулся с кутежа, устроенного его давнишними приятелями, которых он не видел много лет. Он пребывал в отличном настроении и даже подпевал себе что-то под нос. Шинед, напротив, находилась в ужасном душевном смятении. Она выпалила брату все разом и стала ждать его ответной реакции. Алексис всерьез озадачился, видимо, обдумывая, как помочь сестре. На его красивое лицо, еще недавно выглядевшее беззаботным и веселым, набежала серая тучка.

Будучи всегда искренним с сестрой, Алексис посоветовал лишь одно средство, чтобы избежать неравного брака, – это побег из родительского дома. Он был радикален в своих советах, впрочем, как и всегда. Шинед эту сумасбродную идею отвергла сразу, потому что их отец, всесильный Принц Темного Собора, пустит вдогонку своих лучших ищеек, и она не успеет уйти далеко, будет схвачена и доставлена обратно. К тому же безнаказанной за свое опрометчивое поведение она не останется. Отец придумает для нее изощренную пытку, не пощадит даже любимую дочь.

Все тщательно взвесив и обдумав возможные последствия, замысел с побегом, заранее обреченным на провал, Шинед пришлось отбросить прочь. Какие еще варианты можно рассмотреть, чтобы избегнуть ненавистного супружества? Попытаться отговорить Валентина от этой затеи? Нет, ничего не выйдет. Отец никогда не отступится от своего замысла. Скорее всего, он посулил лорду Дэрему отличные выгоды и свое самое теплое расположение. Разве что попытаться уговорить Дэрема или его сына… Но это казалось более несбыточным, чем уговорить отца.

Разрушить этот замысел с браком могло лишь непредвиденное обстоятельство, будь то внезапная кончина невесты или отказ сына Дэрема от женитьбы. Однако на этот шаг – отказ – единственный наследник главы рода Сириянн никогда не пойдет и из-за династических выгод, и из-за нежелания оказаться причиной позора для своей будущей супруги.

Шинед заламывала руки, постанывая от досады и от безысходности. И почему ей довелось родиться в столь могущественном семействе, породниться с которым многие почитали за высокую честь? Почему судьба так несправедлива к ней, так сурова и слепа? Уж лучше бы Шинед появилась на свет в каком-нибудь захудалом вампирском клане, где не нужно оглядываться по сторонам с тем, чтобы не совершить что-нибудь неблаговидное в глазах уважаемого общества.

Итак, Алексис не смог предложить Шинед ничего дельного. Просидев вдвоем много часов, они так ни к чему и не пришли.

Шинед оставалось только надеяться, что фортуна повернется к ней лицом, и возникнет некое обстоятельство, благодаря которому все изменится.

Живописного портрета будущего жениха она так и не дождалась. Закралось вполне справедливое сомнение, действительно ли хорош Гардикаунт внешне, как его описывал отец. Он утверждал, что единственный сын лорда Дэрема вовсе не красавец, но весьма миловиден, обаятелен, в меру умен и хорошо сложен. Тогда непонятно, почему же столь сложно выполнить маленькую и безобидную просьбу Шинед – предоставить изобразительный, пусть и чуть приукрашенный художником, портрет мужчины, с которым она должна прожить свою бесконечную жизнь?

Скоро состоится помолвка, где сторону жениха будет представлять сам лорд Дэрем, его отец. А Шинед так и оставалась в полном неведении, как выглядит ее будущий супруг. То, что сторона жениха не отказывалась продемонстрировать портрет, но, однако, не спешила его предъявлять, выставляло весь род Сириянн не в лучшем свете. Они явно что-то скрывали. И это совсем не нравилось Шинед, а также вызывало подозрения у ее младшего брата, которого она ставила в известность по любому поводу, касающемуся ее помолвки и последующего замужества.

Хотелось надеяться, что эти проделки со стороны родственников жениха были безобидными и не способными повлечь за собою неприятные последствия.

Практически смирившись с отведенной ей ролью, которая появится у нее в будущем, Шинед успокаивала себя только тем, что вдруг замужество окажется не таким уж и отвратительным, и она сможет полюбить супруга или хотя бы привыкнуть к нему. Однако то обстоятельство, что она не увидит жениха до самой свадьбы, девушка воспринимала крайне болезненно. Будто отец решил поиграть в обычаи Востока, где невеста зачастую также имела возможность лицезреть будущего мужа лишь на свадебном торжестве. У Шинед возникал справедливый вопрос: неужели отец совсем перестал любить ее, раз навязывал ей брак, не позволив выбрать самой того, с кем она хотела бы вести совместную жизнь, не стыдясь своего избранника? Наверное, он совсем упился своею властью, считая нонсенсом то, что у его детей может быть собственное мнение и свой собственный взгляд на ту или иную ситуацию. Это лишний раз доказывало, насколько отец изменился после смерти своей жены и более того – насколько Шинед горько разочаровалась в нем как в мудром и добром отце.

Однако марионеткой в чьих-либо руках девушка становиться не желала. Чтобы не вступать с отцом в открытые конфликты, она старалась держаться подальше и участила свои ночные прогулки по городу, чтобы разные тяжелые мысли не лезли ей в голову. Именно в них, прогулках, она находила успокоение и замечательный способ отвлечься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.