Решения Федерального Верховного суда Германии по гражданским делам в 2021 г.
43—58

Переводчик С. Трушников

© С. Трушников, перевод, 2023

ISBN 978-5-0059-6650-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Шестая книга переводов решений Федерального Верховного суда Германии (далее – ФВС Германии) содержит сборник судебных актов, предметом рассмотрения которых стали вопросы обязательственного и вещного права. Решения №54—58 связаны с наследственными спорами, в том числе по актуальной теме отмены совместного завещания после смерти одного из супругов.

Полагаю, что для читателя настоящей серии переводов ФВС Германии может оказаться полезной краткая характеристика отдельных институтов гражданского права в Германии, которые встречаются по тексту решений. Рассмотрим здесь подробнее институт так называемой сальваторской оговорки в правоприменительной практике Германии.

Согласно §139 Германского Гражданского Уложения (далее – ГГУ) «при недействительности части сделки сделка считается недействительной в целом, если нет основания предполагать, что сделка была бы совершена и без включения ее недействительной части». Для изменения указанного диспозитивного правила, когда стороны сделки стремятся сохранить действительность вопреки недействительности отдельной ее части, в практике нашла широкое распространение оговорка, согласно которой недействительность части сделки не влечет недействительности сделки в целом (сальваторская оговорка, salvatorische Klausel, от лат. salvatorius – сохраняющий, спасающий).

В аспекте сальваторской оговорки прежде всего необходимо указать на выбор еще при принятии ГГУ концептуальной идеи регулирования недостатков волеизъявления. Первоначально это касалось недостатков волеизъявления при заключении договора: §100 проекта ГГУ предусматривал, что «если при заключении договора в отношении части договора отсутствует согласование воли сторон договора, то договор является ничтожным в целом, если не очевидно, что договор был бы заключен и без определения этой части». Затем данная концепция нашла применение в §139 по вопросу ничтожности сделки в целом.

Еще в Мотивах к проекту ГГУ отмечалось следующее: «При заключении договора отсутствие согласования воли обеих сторон может проявляться двояким образом. Возможно, когда волеизъявления заключающих договор лиц хотя и совпадают, однако на стороне одного из участников воля и заявление не совпадают между собой, в силу чего волеизъявление этого участника становится ничтожным (§§95, 97—99), а потому исчезает согласование воли сторон договора. Одновременно мыслимыми являются случаи, когда воля и заявление каждого из участников договора совпадают, но в силу недопонимания оба волеизъявления не совпадают между собой, когда участники этого не осознавали (так называемое разногласие в узком смысле слова)…

Недостаток волеизъявления воли обоих участников лишает договор действительности, если недостаток касается вопроса, который в значении сторон или только одной стороны является существенным. Напротив, если по вопросу лицо, которое на него ссылается, докажет, что договор был бы заключен и без определения этого вопроса, то остальные положения договора остаются в силе, а пробел, возникший в силу отпадения ничтожной части, подлежит восполнению на основе диспозитивных норм закона. В случае разногласия в узком смысле, … когда предполагается, что стороны рассматривали договор в качестве заключенного, и лишь позднее выяснилось, что отсутствует полное согласование воли, … строгий подход к регулированию случаев разногласия существенно отклонялся бы от уже существующих прав, которые были бы поставлены под сомнение, и ни коим образом не соответствовал бы потребностям гражданского оборота, интересам которого соответствует максимально возможное сохранение действия договора» (Motive zu dem Entwurfe eines Bürgerlichen Gesetzbuches für das Deutsche Reich, Band I, Allgemeiner Theil, Berlin, Leipzig, 1888. S. 202)

При оценке сальваторской оговорки ФВС Германии неоднократно указывал на ее процессуальные аспекты в части распределения бремени доказывания. Так, по одному из дел ФВС указал, что сальваторская оговорка не означает, что «части сделки, непосредственно не затронутые основанием для недействительности, должны рассматриваться в качестве действующих при всех обстоятельствах, с оговоркой лишь по публичному порядку. Напротив, она содержит только положения о распределении бремени представления и доказывания в рамках проводимой согласно §139 ГГУ проверке по вопросу о том, намеревались ли стороны отказаться в целом от отчасти ничтожной сделки или намеревались сохранить в силе ее оставшуюся часть.

При отсутствии сальваторской, сохраняющей договор в действии, оговорки контрагент, который стремится к сохранению отчасти ничтожной сделки, несет бремя представления и доказывания. Если же такая оговорка согласована, соответствующее бремя возлагается на ту сторону, которая хотела бы отменить договор в целом. Лишь при таком понимании сальваторских оговорок приобретает должное внимание критерий, когда определяющим будет являться значение ничтожной нормы для всего договора: содержит ли договор в отсутствие ничтожной части разумные и сбалансированные правила в интересах обеих сторон и потому следует предположить, что исходя из согласованной воли обоих участников договор должен быть сохранен в силе и без его ничтожного правила (решение ФВС Германии от 24 сентября 2002 – KZR 10/01, S. 5 f.)

Сообразно данной устоявшейся судебной практике разрешены вопросы, связанные с толкованием сальватоскрих оговорок, в тексте решений в настоящей книге. В решении №45 по делу о продаже одним стоматологом другому клиентской базы ФВС Германии подчеркнул, что «суд апелляционной инстанции по праву и обоснованно постановил, что установленная им недействительность основных положений договора в виде „рекламных мер“ и обязательства по передаче картотеки амбулаторных карт несмотря на согласованную сальваторскую оговорку согласно §139 ГГУ ведет к недействительности договора в целом. Согласно устоявшейся практике ФВС Германии недействительность основных положений договора, независимо от наличия согласованной сальваторской оговорки, согласно §139 ГГУ ведет к ничтожности договора в целом, когда посредством ничтожности части договора изменяется весь характер договора» (бн. 48).

По спору, связанному с действительностью нескольких договоров, которыми был урегулирован инвестиционный проект, связанный с земельным участком (решение №50), ФВС Германии более акцентировано указал, что в силу сальваторской оговорки нарушение формы само по себе без дополнительных оснований не ведет к общей ничтожности исполнительного договора. Оговорка о сохранении действия, которой отменены диспозитивные правила §139 ГГУ, не исключает общую ничтожность, однако ведет к обратной презумпции по §139 ГГУ. Ничтожность всего договора наступает лишь тогда, когда несмотря на сальваторскую оговорку сохранение действия остальной части сделки в отдельном случае на основе воли сторон, устанавливаемой посредством толкования договора, не будет более приемлемым. В частности, это возможно, если не только вспомогательные, но и существенные положения договора становятся недействительными и в силу ничтожности части договора изменяется весь его характер (бн. 37).

В заключение введения напомним, что для удобства электронный вариант книги снабжен встроенными в текст ссылками на анализируемые нормы права и размещенные в сети Интернет судебные решения (ссылки приводятся разово при первом упоминании и актуальны на 21.11.2022 г.). С редакциями основных немецких законов (до 2006 г.), ссылки на которые встречаются по тексту решений, можно ознакомиться на портале Бузер: https://www.buzer.de/index.htm. В случае, когда в решении встречается ключевое понятие либо цитата, в переводе приводится также оригинал на немецком языке.

Трушников С. С. канд. юрид. наук, LL. M.,

научный сотрудник лаборатории

социально-правовых исследований

Уральского Федерального университета

имени первого Президента России Б. Н. Ельцина

43. Обязанность адвоката по точному выражению воли клиента – решение Федерального Верховного суда Германии от 16 декабря 2021 г. —
IX ZR 223/20

при заключении мирового соглашения адвокат должен обеспечить правильное и полное выражение воли своего доверителя, а также ее максимально однозначное, не требующее толкования словесное выражение (в продолжение судебной практики по решению ФВС Германии от 17 января 2002 – IX ZR 182/00).

Европейский идентификатор судебных актов:

ECLI: DE: BGH:2021:161221UIXZR223.20.0

Примененные нормы ГГУ:

Книга 2. Обязательственное право

Часть 8. Отдельные виды обязательств

Раздел 9. Договор подряда и подобные договоры

Подраздел 2. Договор ведения дела

Глава 1. Общие положения

§675. Возмездное ведение дела

(1) К договору оказания услуг или договору подряда, предметом которых является ведение какого-либо дела, соответственно применяются правила §663, 665—670, 672—674 ГГУ, а также правила ч. 2 §671 ГГУ, когда обязанное лицо вправе расторгнуть договор без соблюдения срока расторжения, если иное не предусмотрено настоящим подразделом.

(2) Лицо, которое дает другому совет или рекомендацию, при сохранении ответственности, вытекающей из договора, деликта или иного положения закона, не обязано возмещать ущерб, вызванный следованием этому совету или рекомендации.

(3) В текстовой форме должен быть заключен договор, согласно которому одна из сторон обязуется обеспечить другой стороне заявку или регистрацию для участия в азартных играх, проводимых третьим лицом.

IX ZR 223/20

16 декабря 2021 г.

IX Сенат по гражданским делам Федерального Верховного суда Германии в составе председательствующего судьи Групп, судей проф. д-ра Шоппмейер, Рёль, д-ра Зельбманн и д-ра Хармс на судебном заседании 7 октября 2021 г. постановил:

по кассационной жалобе ответчика решение 5 Сената по гражданским делам высшего земельного суда г. Кобленц от 28 октября 2020 г. отменить;

апелляционную жалобу истца на решение 15 Коллегии по гражданским делам земельного суда г. Кобленц от 13 июня 2018 г. отклонить;

возложить на истца судебные расходы по пересмотру судебных решений.

Описательная часть:

1 Истцом предъявлены основанные на нарушении адвокатских обязанностей требования о возмещении ответчиками ущерба по сделке об уступке права. Истец является частным страховщиком умершего 5 марта 2021 г. лица В. (далее – страхователя). В производстве о врачебной ошибке страхователем были предъявлены требования к врачу-ортопеду д-ру С., в частности, о возмещении вреда здоровью, возмещении расходов на содержание, утраты заработка, а также расходов на уход и проезд. В производстве его представлял адвокат, трудоустроенный в бюро ответчиков. 12 января 2011 г. было вынесено промежуточное решение по части требований, согласно которому страхователю было присуждено возмещение вреда здоровью в размере 200 000 евро с указанием на то, что иск является обоснованным. Далее в решении было предусмотрено, что врач-ответчик обязана возместить истцу (по тому делу) весь будущий материальный и нематериальный вред, связанный с ошибочным лечением в феврале 2004 г., если по нему истцом… не будет заявлено отдельных требований, при условии, что данные требования не перешли или перейдут к страховщику по социальным обязательствам.

2 После вступления в законную силу решения врач и страхователь заключили 5 ноября 2012 г. мировое соглашение, которым спор был прекращен. Согласно соглашению врач должна была уплатить в пользу страхователя сумму в размере 580 000 евро. С уплатой указанной суммы считались удовлетворенными и прекращенными все требования страхователя, вытекающие из рассмотренного по делу отношения по лечению, если они не были уступлены третьему лицу, будь ли они известны или неизвестны, существующие или будущие, материальные или нематериальные.

3 Истцом было заявлено, что после заключения мирового соглашения им были возмещены страхователю значительные суммы, в отношении которых согласно условиям соглашения он не вправе предъявить регрессные требования к врачу и ее основному страховщику. По мнению истца, трудоустроенный в бюро ответчиков адвокат виновным образом своевременно не включил в мировое соглашение оговорку о будущих перешедших требованиях. Земельный суд отказал в удовлетворении исковых требований. По апелляционной жалобе истца по дополненному им исковому требованию высший земельный суд удовлетворил данное требование к ответчикам. Допущенной судом апелляционной инстанции кассационной жалобой ответчики выступают против вынесенного решения.

⠀

Мотивировочная часть:

⠀

4 Кассационная жалоба является обоснованной, в силу этого решение апелляционного суда подлежит отмене с восстановлением в законной силе решения земельного суда.

⠀

                                          I.

⠀

5 В обоснование выводов своего решения суд апелляционной инстанции в частности указал, что страховые услуги, по которым истец требует возмещения, до заключения мирового соглашения 5 ноября 2012 г. не были оказаны в адрес страхователя, а потому переход требований не произошел, в связи с чем данные требования подлежат урегулированию согласно правилам соглашения о прекращении спора. Страхователь действительным образом отказался от будущих требований по возмещению расходов на лечение. Тем самым они не могли перейти более к истцу. Иной вывод не вытекает также из положений ч. 1 § 407, § 412 ГГУ.

⠀

                                          II.

⠀

6 По итогам проверки указанные выводы суда не могут быть признаны обоснованными в полном объеме. Хотя согласно установленным судом апелляционной инстанции обстоятельствам дела ответчиками были нарушены возложенные на него обязанности, которые существовали у страхователя перед истцом при заключении мирового соглашения по делу о врачебной ошибке, однако одновременно они не являлись причиной возникновения ущерба. В кассационной жалобе по праву обжалуются выводы суда апелляционной инстанции, с указанием, что посредством заключенного мирового соглашения требования страхователя к истцу о возмещении расходов на лечение признаны удовлетворенными.

⠀

7 1. Трудоустроенным в бюро ответчиков адвокатом были нарушены возложенные на него обязанности страхователя перед истцом, возникшие по итогам производства по делу о врачебной ошибке в связи с заключенным соглашением о выплате.

8 a) адвокат, участвующий в составлении договора, должен при оформлении его положений обеспечить правильное и полное выражение воли своего доверителя, а также ее максимально однозначное, не требующее толкования словесное выражение (ср. решение ФВС Германии от 17 января 2002 – IX ZR 182/00, NJW 2002, 1048, 1049). Цель юридического консультирования состоит в содействии принятию доверителем ответственных, обоснованных решений по юридическим вопросам (ср. решение ФВС Германии от 26 июня 2008 – IX ZR 145/05, NJW-RR 2008, 1594 Rn. 14 mwN). В рамках переговоров о заключении судебного мирового соглашения адвокат обязан всенаправленно и самым полным образом представлять интересы клиента, а также уберегать его от устранимых проблем (Nachteilen). Адвокат обязан сообщить доверителю о всех преимуществах и недостатках мирового соглашения, отдельно представить, какие доводы говорят в пользу или против заключения соглашения (ср. решение ФВС Германии от 14 июля 2016 – IX ZR 291/14, NJW 2016, 3430 Rn. 8 mwN). Если мировое соглашение предусматривает, что с его заключением все встречные требования сторон прекращаются (так называемое соглашение о прекращении спора, Abfindungsvergleich), то здесь для клиента существуют особые риски. В особенности это касается случаев, когда соглашение распространяется на будущий, к моменту заключения мирового соглашения еще неизвестный ущерб. В соглашениях о прекращении спора адвокат должен обращать особое внимание, чтобы в соглашение фактически были включены все требования, которые должны считаться удовлетворенными и прекращенными (ср. Vollkommer/Greger/Heinemann, Anwaltshaftungsrecht, 5. Aufl., §12 Rn. 49). В силу свойства мирового соглашения в качестве материально-правового договора подлежат особому соблюдению также обязанности адвоката, действующие при составлении договоров (ср. Vill in G. Fischer/Vill/D. Fischer/Pape/Chab, Handbuch der Anwaltshaftung, 5. Aufl., §2 Rn. 286). Получив поручение составить договор, адвокат должен разъяснить доверителю правовые пределы действия его отдельных правил (ср. Vill, aaO Rn. 325). Далее задача адвоката, которому поручено создание правового документа, состоит в придании ему ясности посредством выбора должного словесного выражения. По общему правилу адвокат не вправе допустить возможности, чтобы текст договора мог вызывать сомнения (ср. решение ФВС Германии от 4 июня 1996 – IX ZR 51/95, NJW 1996, 2648, 2650). Юридический консультант по возможности должен избегать риска необходимости толкования. Поэтому он должен избирать самый надежный путь, чтобы его разъяснения были недвусмысленными (ср. Vill, aaO Rn. 326). Сюда же относится соответствующее использование необходимых профессиональных выражений (ср. BGH, aaO).

9 b) буквальное значение соглашения, заключенного в деле о врачебной ошибке, само по себе является однозначным. Согласно соглашению считаются удовлетворенными и прекращенными все требования страхователя, вытекающие из рассмотренного по делу отношения по лечению, если они не были уступлены третьему лицу, будь ли они известны или неизвестны, существующие или будущие, материальные или нематериальные. При этом буквальное значение должно охватывать все требования страхователя, которые возникли (могут возникнуть) из спорного отношения по лечению и не были уступлены третьим лицам. Тем самым соглашением охватываются также те требования страхователя, которые в будущем перейдут к третьим лицам. Также охватываются требования страхователя о возмещении расходов на лечение, которые возникли в силу причинения вреда здоровью и не перешли к третьим лицам или еще возникнут, поскольку данные требования аналогично обусловлены рассмотренным по делу отношением по лечению.

⠀

10 c) между тем сомнения в широком содержании мирового соглашения вытекают из того обстоятельства, что по иску страхователя к врачу не были предъявлены требования о возмещении расходов на лечение. В деле о врачебной ошибке страхователь требовал лишь возмещения совершенных им дополнительных платежей, то есть платежей, которые не были возмещены ему истцом по настоящему спору. Однако поскольку смысл и цель мирового соглашения заключались в прекращении правового спора, из ставших предметом по тому делу требований вытекает необходимость в толковании мирового соглашения согласно его буквальному значению (ср. решение ФВС Германии от 8 декабря 1982 – IVa ZR 94/81, BGHZ 86, 41, 46 mwN) относительно пределов его действия (ср. решение ФВС Германии от 9 января 2003 – IX ZR 353/99, NJW 2003, 1036, 1037 f).

11 Далее необходимо учитывать следующее. Вынесенным по итогу дела о врачебной ошибке промежуточным решением по части требований было установлено, что врач-ответчик обязана возместить истцу весь будущий материальный и нематериальный вред, связанный с ошибочным лечением в феврале 2004 г., если по нему истцом (по тому делу) … не будет заявлено отдельных требований, при условии, что данные требования не перешли или перейдут к страховщику по социальным обязательствам. Напротив, в заключенном позднее мировом соглашении относительно данной оговорки была выбрана иная формулировка («если они не перешли к третьим лицам»).

12 d) то обстоятельство, что пределы действия оговорки о прекращении спора не были сформулированы точным образом, обосновывает нарушение трудоустроенным в бюро ответчиков адвокатом обязанностей перед страхователем по обеспечению заключения недвусмысленного мирового соглашения. Суть этой обязанности состоит именно в том, чтобы избежать сомнений в направленной на сделку воли сторон и тем самым правовых споров (ср. Fahrendorf/Mennemeyer/Fahrendorf, Die Haftung des Rechtsanwalts, 10. Aufl., Kap. 2 Rn. 224).

13 Страховщик ответственности врача в отличие от истца по настоящему делу придерживался позиции, что предъявленные им требования о возмещении расходов на лечение страхователя за 2013 г. по перешедшему праву были прекращены мировым соглашением. Тем самым не удалось избежать риска необходимости в толковании соглашения.

14 e) необоснованной является кассационная жалоба в части, в которой в ней указано, что при заключении мирового соглашения не являлась задачей трудоустроенного в бюро ответчиков адвоката соблюдение интересов также истца. Обязанность по заключению соглашения, однозначного по своему содержанию, существует для страхователя и его интереса в возможности оценки пределов действия такого соглашения. Кроме того, адвокат-консультант должен был исходить из того, что страхователь мог быть связан обязательством по основному договору частного страхования жизни и здоровья не препятствовать переходу права требования согласно §67 Закона Германии о договоре страхования (Gesetz über den Versicherungsvertrag, далее – VVG) в прежней редакции. Согласно §11 Примерных условий частного страхования жизни и здоровья (Musterbedingungen für die private Krankenversicherung, MB/KK 2009) наряду с переходом права требования по закону согласно §86 VVG в новой редакции (§67 VVG в прежней редакции) существует обязанность страхователя по уступке прав требования о возмещении к третьим лицам в пользу страховщика в письменной форме. Адвокат, трудоустроенный в бюро ответчиков, в рамках представительства при заключении мирового соглашения должен был обеспечить выполнение данных обязанностей страхователя.

15 2. Однако в результате нарушения обязанностей адвокатом, трудоустроенным в бюро ответчиков, у страхователя не возник предъявленный по спору ущерб в виде утраты права требования. Мировое соглашение должно быть истолковано таким образом, что оговорка о прекращении спора охватывает собой требование страхователя о возмещении расходов на лечение.

16 a) по общему правилу толкование индивидуальных соглашений является предметом деятельности судьи, рассматривающего спор по существу (Sache des Tatrichters). В кассационном производстве его толкование подлежит ограниченной проверке лишь по вопросам о том, не были ли нарушены принципы толкования, мыслительные и эмпирические правила восприятия либо не содержит ли толкование процессуальные ошибки, например, не оставлены ли без внимания в нарушение процессуальных норм обстоятельства дела, существенные для толкования (устоявшаяся судебная практика; ср. решение ФВС Германии от 10 марта 2020 – VI ZR 316/19, NJW 2020, 2113 Rn. 11 mwN). Если толкование судьи содержит такие проверяемые в кассационном производстве ошибки, оно не является обязательным для суда кассационной инстанции. В первую очередь, при толковании подлежит учету избранное сторонами буквальное значение и объективно устанавливаемая, следующая из буквального значения воля сторон. Также действует правило толкования, соответствующего интересам обеих сторон, и учета преследуемой сторонами цели договора (ср. решение ФВС Германии от 18 октября 2017 – I ZR 6/16, NJW-RR 2018, 222 Rn. 32 mwN). Данные правила действуют и для толкования мировых соглашений (ср. решение ФВС Германии от 19 февраля 2003 – XII ZR 19/01, NJW 2003, 1734).

17 b) не лишен правовых ошибок вывод суда апелляционной инстанции о том, что посредством заключения мирового соглашения согласно его однозначному буквальному значению страхователь отказался от всех требований к причинителю вреда, если они уже не были уступлены третьим лицам. Такой вывод основан на предположении, что в силу однозначного буквального значения соглашения иное толкование не допускается. Хотя данный вывод не противоречит буквальному значению, однако он не в достаточной степени учитывает установленные обстоятельства дела и согласованную волю сторон. Кроме того, этим нарушено правило толкования, соответствующего интересам обеих сторон.

18 aa) согласно фактическим обстоятельствам дела, установленным апелляционным судом, страхователем в своем иске к врачу не были предъявлены требования в связи с лечением, по которым истцом по настоящему делу было предоставлено или должно было предоставлено возмещение. В частности, в деле о врачебной ошибке были предъявлены требования о возмещении вреда здоровью, возмещении расходов на содержание, утраты заработка, а также расходов на уход и проезд. Расходы на лечение данными требованиями не охватывались. Аналогично в рамках сопровождавших спор переговоров о мировом соглашении страхователь не притязал на данные расходы. Основное внимание на переговорах было уделено в большей степени возмещению расходов на содержание и утраченного заработка. С учетом требуемой в этой части необходимости доказывания и тщательного выяснения обстоятельств дела высшим земельным судом было предложено сторонами заключение мирового соглашения с уплатой 500 000 евро, что стороны вначале отклонили. После вынесения промежуточного решения по части требований от 12 января 2011 г. страхователь настаивал на дальнейшем расчете наступившего вреда. По данным ответчика в деле о врачебной ошибке общий размер предъявленных по иску страхователя требований о возмещении составлял примерно 660 000 евро. Однако и этот расчет не учитывал расходы на лечение. После этого сторонами дела о врачебной ошибке было заключено рассматриваемое по настоящему спору мировое соглашение. Исходя из указанного, не представляется обоснованным, что таким мировым соглашением охватывались также требования о возмещении будущих расходов на лечение. С одной стороны, апелляционный суд верно отметил, что нет ни презумпции, ни эмпирических законов, которые указывали на соблюдение мировыми соглашениями лишь рассматриваемых по спору требований. Заключение мирового соглашения позволяет индивидуальным образом достигать договоренностей о регулятивном содержании (Regelungsgehalt). С другой стороны, что было упущено апелляционным судом, так же нет презумпций или эмпирических законов о том, что мировые соглашения должны всегда охватывать всевозможные требования.

19 bb) выводы суда апелляционной инстанции также в недостаточной мере учитывают согласованную волю участников по регламентации их отношений. Как исковое заявление, так и резолютивная часть решения по предыдущему процессу исключали из обязанности причинителя вреда по возмещению те требования, которые перешли или перейдут к страховщику по социальным платежам. Согласно выводам апелляционного суда сторонами было согласовано, что за рамки данного буквального значения будут исключены также требования, которые в будущем могут перейти к истцу в качестве частного страховщика здоровья потерпевшего лица. Апелляционным судом не было установлено, что при заключении мирового соглашения его участники исходили из иного понимания требований, исключаемых из возмещения. В кассационной жалобе по праву указано на то, что согласно неоспоренным утверждениям ответчика участники соглашения были едины в понимании, что по переходящим в будущем требованиям о возмещении расходов на лечение мировым соглашением возмещение не предоставляется. Это обстоятельство было упущено из внимания апелляционным судом. Правила § 133 ГГУ о толковании, указывающие на волю сторон, запрещают толковать нормы вопреки фактической и выясненной согласно сугубо объективным критериям воле (ср. решение ФВС Германии от 24 апреля 2009 – LwZR 11/08, NJW-RR 2009, 1714 Rn. 17 mwN). Если присутствует согласованная воля сторон, то она будет юридически определяющей и в тех случаях, когда она не нашла или нашла лишь неполное отражение в содержании заявления. Согласованно желаемое (das übereinstimmend Gewollte) обладает приоритетом перед ошибочным или умышленным неверным обозначением, falsa demonstratio non nocet (ср. решение ФВС Германии от 7 декабря 2001 – V ZR 65/01, NJW 2002, 1038, 1039 mwN).

⠀

20 cc) наконец, суд апелляционной инстанции недостаточным образом учел существующие интересы участников. Целесообразным является толкование, соответствующее интересам обеих сторон; в случае сомнений необходимо отдавать предпочтение тому толкованию, которое ведет к разумному, непротиворечивому и учитывающему интересы обоих контрагентов договора результату (ср. решение ФВС Германии от 10 октября 1989 – VI ZR 78/89, BGHZ 109, 19, 22 mwN). Из решения суда апелляционной инстанции лишь следует, что обычному интересу на стороне причинителя вреда соответствует наиболее полное урегулирование всевозможных требований. Интересы же потерпевшего лица, напротив, не были приняты судом во внимание при толковании. В этой части подлежало учету, что страхователь с заключением мирового соглашения не намеревался выйти за пределы заявленных требований, что непосредственно было установлено судом апелляционной инстанции. Кроме того, нельзя исходить из того, что страхователь намеревался нарушить свои договорные обязательства перед истцом по настоящему делу в качестве частного страховщика здоровья. Поскольку согласно выводам апелляционного суда как из исковых требований и частного решения по делу о врачебной ошибке, так и мирового соглашения можно вывести оговорку о том, что на основе согласованной воли стороны подлежат исключению требования, которые в будущем перейдут к истцу в качестве частного страховщика здоровья, со стороны страхователя в адрес истца отсутствовало намерение урегулировать мировым соглашением исключаемые из него требования третьих лиц.

21 c) поскольку отсутствует необходимость установления дополнительных обстоятельств дела, толкование мирового соглашения от 5 ноября 2012 г. осуществлено непосредственно настоящим Сенатом. По указанным выше основаниям оговорка о прекращении спора в мировом соглашении не охватывает возникающие в будущем, перешедшие к третьим лицам права требования о возмещении расходов на лечение.

                                          III.

22 Решение суда апелляционной инстанции подлежит отмене (ч. 1 § 562 ГПУ Германии). Поскольку отмена решения связана лишь с нарушением права при применении закона в отношении установленных обстоятельств дела, а согласно последним дело может быть разрешено по существу, решение по существу спора принято судом кассационной инстанции (ч. 3 § 563 ГПУ Германии).

Судьи Групп, Шоппмейер, Рёль, Зельбманн, Хармс

Предыдущие судебные инстанции:

решение земельного суда г. Кобленц от 13 июня 2018 – 15 O 256/17;

решение высшего земельного суда г. Кобленц от 28 октября 2020 – 5 U 777/18.

44. Culpa in contrahendo
при размещении муниципального заказа – решение Федерального Верховного суда Германии
от 23 ноября 2021 г. —
XIII ZR 20/19

участие в конкурсной процедуре является основанием для возникновения преддоговорного обязательственного отношения, в рамках которого согласно ч. 2 §241 ГГУ возникают обязанности по соблюдению интересов другого участника;

если заказчик нарушает данные обязанности, то участник вправе потребовать возмещения убытков, которые возникли у него из-за несоблюдения правил проведения процедуры и ее возможной отмены. Право на возмещение упущенной выгоды отсутствует, когда по итогам отмены первой процедуры размещения заказа и безупречно проведенной второй процедуры публичным заказчиком достигнут соответствующий экономическим и оценочным показателям результат.

Европейский идентификатор судебных актов:

ECLI: DE: BGH:2021:231121UXIIIZR20.19.0

Примененные нормы ГГУ:

Книга 2. Обязательственное право

Часть 1. Содержание обязательства

Раздел 1. Обязанность исполнения

§241. Обязанности, вытекающие из обязательства

(1) В силу обязательства кредитор вправе требовать от должника совершить исполнение. Исполнение может состоять также в воздержании от действия.

(2) В соответствии с содержанием обязательства каждая из сторон может быть обязана учитывать права, правовые блага и интересы другой стороны.

§249. Способ и объем возмещения убытков

(1) Лицо, обязанное возместить ущерб, должно восстановить состояние, которое существовало бы, если обстоятельство, обязывающее к возмещению, не наступило.

(2) Если вред, причиненный лицу или имуществу, подлежит возмещению, кредитор может взамен восстановления прежнего состояния потребовать уплаты соответствующей денежной суммы.

…

§280. Возмещение ущерба, причиненного нарушением обязанности

(1) Если должник нарушит свою обязанность, вытекающую из обязательственного отношения, кредитор вправе потребовать возмещения причиненного этим ущерба. Данное положение не применяется, если должник не отвечает за нарушение.

Часть 3. Обязательства из договоров

Раздел 1. Установление, содержание и прекращение обязательств

Подраздел 1. Установление обязательств

§311. Обязательства, возникающие из сделок и оснований, подобных сделкам

…

(2) Обязательственные отношения с обязанностями согласно ч. 1 §241 возникает также посредством:

1) вступления в переговоры о заключении договора;

2) подготовки договора, по которому одна из сторон, в расчете на соответствующее правоотношение по сделке, предоставляет другой стороне возможность влиять на свои права, правовые блага и интересы либо доверяет их ей, или

3) на основе подобных деловых контактов.

…

XIII ZR 20/19

23 ноября 2021 г.

XIII Сенат по гражданским делам Федерального Верховного суда Германии в составе председательствующего судьи проф. д-ра Кирхофф, судей д-ра Ролофф, д-ра Толкмитт, д-ра Ромбах и д-ра Вогт-Бехайм на судебном заседании 23 ноября 2021 г. постановил:

по кассационной жалобе решение 27 Сената по гражданским делам высшего земельного суда г. Мюнхен от 13 июня 2018 г. отменить в части, ущемляющей интересы ответчика, и по вопросу распределения судебных расходов. Апелляционную жалобу истца на решение 1 Коллегии по гражданским делам земельного суда г. Кемптен от 9 августа 2017 г. отклонить;

судебные расходы производства по пересмотру судебных актов, включая расходы по участию третьего лица, возложить на истца.

Описательная часть:

⠀

1 Истцом предъявлены к ответчику, муниципальному образованию, исковые требования о возмещении убытков в связи с ненадлежащим проведением процедуры размещения заказов.

⠀

2 В декабре 2015 г. ответчиком был объявлен публичный конкурс работ по устройству полов в соответствии с разделом 1 Положения Германии о размещении заказов и заключении договоров по строительным работам, часть А (Vergabe- und Vertragsordnung für Bauleistungen, Teil A, далее – VOB/A 2012). По поручению ответчика процедура размещения данного заказа была проведена третьим лицом на стороне ответчика. В процедуре наряду с другими заявителями участвовали истец и заявитель М. В конкурсных документах под п. 2.13 была допущена ошибка, когда площадь работ была обозначена в 230 кв. м. вместо (верных) 4 480 кв. м. По данной позиции истцом в его оферте была предложена цена 6,75 евро за единицу площади, заявителем М. – 3,50 евро. Данная ошибка стала известна истцу, заявителю М. и третьему лицу на стороне ответчика на стадии переговоров с заявителями.

⠀

3 21 января 2016 г. с заявителем М., подавшим наивыгодное предложение в размере 156 060,75 евро, был заключен договор. Позднее выяснилось, что при обработке оферт в офисе третьего лица была допущена ошибка при передаче данных. В силу этого предложение заявителя М. оказалось чуть выгоднее, чем предложение истца. После этого ответчик заключил с заявителем М. соглашение о расторжении договора. По результатом нового конкурса, в котором участвовали заявитель М. и истец, победителем повторно был объявлен заявитель М.

⠀

4 Истцом предъявлены требования о возмещении убытков из-за неполученного заказа в размере 32 203,13 евро наряду с процентами, исчисляемыми с 19 июля 2016 г. Земельный суд отказал в иске. По апелляционной жалобе истца суд апелляционной жалобе истца и удовлетворил основные исковые требования с процентами, начиная с 18 января 2017 г. Допущенная настоящим Сенатом кассационная жалоба третьего лица на стороне ответчика направлена на отказ в иске.

⠀

Мотивировочная часть:

⠀

5 I. В обоснование своего решения суд апелляционной инстанции указал, что позитивный интерес по предъявленному требованию о возмещении убытков предполагает, что в конкурсных процедурах была допущена ошибка, а фактически победителем конкурса было объявлено третье лицо, когда таковым должен был стать истец. Данные условия являются выполненными. По мнению суда, в процедуре размещения заказа была допущена ошибка, поскольку в силу ошибочной передачи данных оферта математически была рассчитана неверно, и заявитель М. был ошибочно объявлен участником, подавшим самое выгодное предложение. При этом не имеет значения, наделяли ли конкурсные документы, содержащие в п. 2.13 ошибку, ответчика правом отменить процедуру размещения заказа по существенному основанию. Решающими являются обстоятельства, заключающиеся в том, что процедура размещения заказа была проведена и по ее итогам был объявлен победитель. Без ошибки в передаче данных истец должен был оказаться победителем конкурса. Вопреки позиции ответчика при оценке экономической оферты не имеет значения, что в силу б0льшей верной площади работ согласно п. 2.13 стоимость работ увеличилась бы на 15 680 евро. Кроме того, оферта истца не могла быть отведена.

⠀

6 II. Данные выводы суда апелляционной инстанции являются необоснованными. Истец не вправе требовать возмещения прибыли, которую он получил бы при исполнении заказа (ч. 1 § 280, ч. 2 § 311, ч. 2 § 241 ГГУ).

⠀

7 1. Суд апелляционной инстанции по праву исходил из того, что в исключительных случаях требование о возмещении убытков из-за ошибочно проведенной процедуры размещения заказа может охватывать возмещение упущенной выгоды, когда при надлежащем проведении процедуры проигравший участник получил бы заказ и объявление победителя фактически произошло (устоявшаяся судебная практика.

Решение ФВС Германии от 6 октября 2020 – XIII ZR 21/19, VergabeR 2021, 182 Rn. 12 mwN – Ortenau-Klinikum; решение ФВС Германии от 8 декабря 2020 – XIII ZR 19/19, BGHZ 228, 15 Rn. 26 – Flüchtlingsunterkunft).

⠀

8 2. Однако ошибочным был вывод суда апелляционной инстанции о фактическом объявлении победителя конкурсной процедуры.

9 a) рассматриваемая процедура размещения заказа первоначально завершилась объявлением победителя. Согласно обстоятельствам дела, установленным судом, 26 января 2016 г., победителем был объявлен заявитель М. При этом объявление победителя в данной процедуре согласно решению публичного заказчика было осуществлено путем вручения акцепта согласно § 145 и след. ГГУ участнику, оферта которого была принята, в течение срока объявления победителя и заявления акцепта (определение ФВС Германии от 9 февраля 2004 – X ZB 44/03, BGHZ 158, 43 [juris Rn. 21]; Dreher in Immenga/Mestmacker, GWB, 6. Aufl., §168 Rn. 29 ff.).

10 b) также без оснований суд апелляционной инстанции оставил без внимания, что после выявления ошибки в передаче данных ответчик согласовал с заявителем М. расторжение заключенного договора, а затем провел новую конкурсную процедуру.

⠀

11 aa) участие в конкурсной процедуре является основанием для возникновения преддоговорного обязательственного отношения, в рамках которого согласно ч. 2 §241 ГГУ возникают обязанности по соблюдению интересов другого участника (Rücksichtnahmepflichten). Если заказчик нарушает данные обязанности, то участник вправе потребовать возмещения убытков, которые возникли у него из-за несоблюдения правил проведения процедуры и ее возможной отмены. Так, по общему правилу право участника на возмещение негативного интереса возникает, если заказчик отменяет процедуру размещения заказа в отсутствие к тому основания согласно ч. 1 §17 VOB/A. Между тем процедурные правила, защищающие интересы участников конкурса, не являются основанием для возникновения права на получение заказа. Они влекут лишь право каждого участника конкурса, соответствующего его условиям, на участие в конкурентной борьбе в рамках честных, прозрачных и недискриминирующих условиях и тем самым право на шанс стать победителем конкурса. Исходя из этого, участники вправе ожидать соблюдение всех, касающихся процедуры размещения заказа правил, но не получение самого заказа (устоявшаяся судебная практика.

Решение ФВС Германии от 20 марта 2014 – X ZB 18/13, VergabeR 2014, 538 Rn. 20 f. mwN – Fahrbahnerneuerung I; BGHZ 228, 15 Rn. 9 ff., 21 – Flüchtlingsunterkunft). Как было представлено выше, в исключительных случаях право на возмещение упущенной прибыли существует лишь тогда, когда при надлежащем проведении процедуры проигравший участник получил бы заказ и объявление победителя фактически произошло.

12 bb) таким образом, право на возмещение упущенной выгоды отсутствует, когда по итогам отмены первой процедуры размещения заказа и безупречно проведенной второй процедуры публичным заказчиком достигнут соответствующий экономическим и оценочным показателям результат. Для этого заказчиком заключается, как по настоящему делу, соглашение о расторжении договора с участником, который ошибочно был признан победителем, после чего относительно того же заказа проводится новая процедура. При этом не имеет значения, повлекло ли соглашение о расторжении договора, заключенное заявителем М. и ответчиком, согласно ч. 1 §311 ГГУ обратную силу в отношении решения об объявлении победителя, в пользу чего говорят отдельные доводы (ср. решение ФВС Германии от 16 июня 1978 – V ZR 115/77, NJW 1978, 2198 [juris Rn. 8 f.]). По общему правилу право на возмещение упущенной прибыли возникает лишь тогда, когда заказ фактически получил «не тот» («falsche») участник. В обратном случае, когда относительно всего заказа было заключено соглашение о расторжении договора с последующим проведением новой процедуры, право проигравшего участника – по настоящему спору истца – на участие в процедуре размещения заказа и сохранении шансов на его получение остаются в должной мере соблюденными. О нарушении же процедурных правил при проведении второго, организованного ответчиком конкурса истцом не заявлялось.

13 cc) согласно указанным выше принципам может возникнуть право на негативный интерес, если – как по настоящему делу – происходит заключение соглашения о расторжении договора с ложным победителем и проведение новой процедуры размещения заказа. Однако требования по такому праву истцом не заявлены.

14 3. Исходя из сказанного, кассационная жалоба в части, в которой оспаривается, что суд апелляционной инстанции нарушил процессуальные нормы, предположив, что истец должен был стать победителем конкурсной процедуры, является беспредметной.

15 III. На основании вышеизложенного решение суда апелляционной инстанции подлежит отмене. Поскольку установление новых обстоятельств дела не требуется, решение земельного суда подлежит восстановлению в законной силе (ч. 1 § 562, ч. 3 § 563 ГПУ Германии).

Судьи Кирхофф, Ролофф, Толкмитт, Ромбах, Вогт-Бехайм

Предыдущие судебные инстанции:

решение земельного суда г. Кемптен от 9 августа 2017 – 11 O 2091/16;

решение высшего земельного суда г. Мюнхен от 13 июня 2018 – 27 U 3268/17 Bau.

45. Договор купли-продажи клиентской базы стоматолога – определение Федерального Верховного суда Германии от 9 ноября 2021 г. —
VIII ZR 362/19

обусловленная нарушением запрета, предусмотренного законом, недействительность основных положений договора, независимо от наличия согласованной сальваторской оговорки, согласно §139 ГГУ ведет к ничтожности договора в целом, когда посредством ничтожности части договора изменяется характер всего соглашения.

Европейский идентификатор судебных актов:

ECLI: DE: BGH:2021:091121BVIIIZR362.19.0

Примененные нормы права:

I. ГГУ

Книга 1. Общая часть

Часть 3. Сделки

Раздел 2. Волеизъявление

§134. Запрет, установленный законом

Сделка, нарушающая установленный законом запрет, недействительна, если из закона не вытекает иное.

§139. Недействительность части сделки

При недействительности части сделки сделка считается недействительной в целом, если нет оснований предполагать, что сделка была бы совершена без включения ее недействительной части.

II. ГПУ Германии

Книга 3. Обжалование

Часть 2. Кассационное производство

§543. Допустимость кассационной жалобы

…

(2) Кассационная жалоба является допустимой, если

1) спор имеет принципиальное значение или

2) для совершенствования права либо обеспечения единообразия правосудия необходимо принятие решения судом кассационной инстанции.

Признание судом апелляционной инстанции допустимости кассационной жалобы обязательно для суда кассационной инстанции.

§552а. Определение об отклонении жалобы

Суд кассационной инстанции единогласно принятым определением отклоняет признанную допустимой судом апелляционной инстанции кассационную жалобу, если убежден, что отсутствуют основания для признания ее допустимости и кассационная жалоба не имеет шансов на успех.

…

VIII ZR 362/19

9 ноября 2021 г.

VIII Сенат по гражданским делам Федерального Верховного суда Германии в составе председательствующего судьи д-ра Фетцер, судей д-ра Бюнгер, Косциоль, Виганд и д-ра Райхельт 9 ноября 2021 г. определил:

настоящий Сенат намерен отклонить кассационную жалобу истца единогласным определением согласно §552a ГПУ Германии.

Мотивировочная часть:

                                          I.

1 1. Предмет спора сторон составляет действительность «договора купли-продажи клиентской базы» стоматолога.

2 Истцом выступает стоматолог, ведущий практику в г. Регенсбург. До 30 июня 2018 г. ответчиком также велась там стоматологическая практика, клиентская база которой насчитывала около 600 пациентов. В связи с запланированным ответчиком прекращением практики 25 мая 2017 г. стороны подписали «договор купли-продажи клиентской базы». В параграфе 1 договор предусматривал отчуждение клиентской базы (Veräußerung des Patientenstamms) ответчика, сформированной из его договорной стоматологической практики, в пользу истца, а также обслуживание истцом пациентов в будущем.

3 С этой целью стороны согласовали среди прочего переключение как телефонных звонков, так и сайта ответчика в сети Интернет на телефонный номер и домен истца. Согласно §2 договора с полной уплатой покупной цены в собственность и владение истца передавались амбулаторные карты пациентов ответчика со всеми врачебными документами при условии наличия письменного согласия пациентов; независимо от такого согласия истец получал на хранение от ответчика как бумажные амбулаторные карты пациентов (в опечатанном шкафу), так и электронные амбулаторные карты (защищенные паролем). «Покупная цена клиентской базы, а также доменного имени и телефонного номера (коммерческой репутации, Goodwill)» согласно §3 договора составила 12 000 евро.

4 С целью «перевода пациентов» («Überleitung der Patienten») ответчик в §4 договора принял также обязательство своевременно информировать своих пациентов о прекращении своей деятельности в качестве стоматолога и «переводе пациентов» истцу, а также рекомендовать им продолжить лечение у истца и оказать ему в будущем доверие.

5 После подписания договора ответчик обратился в Баварскую стоматологическую палату для получения справки относительно содержания договора и на основе полученной справки отказался исполнять договор. В справке указывалось на недействительность содержащихся в договоре правил, нарушающих действующие запреты.

⠀

6 Иск, направленный на исполнение договора, одновременно (Zug um Zug) с уплатой покупной цены, был отклонен в нижестоящих инстанциях.

⠀

7 2. Суд апелляционной инстанции в обоснование своего решения в части, рассматриваемой в кассационном производстве, указал по сути следующее:

⠀

8 Заключенный сторонами договор купли-продажи клиентской базы является ничтожным (§ 134 ГГУ).

⠀

9 Согласованная сторонами «продажа клиентской базы» содержит объективную сторону составов преступлений, предусмотренных п. 3 § 299a (подкуп в сфере здравоохранения) и п. 3 § 299b Уголовного Кодекса Германии (взятка в сфере здравоохранения) в форме принятия предложения и, соответственно, обещания преимуществ относительно передачи пациентов. На данном основании согласно §134 во взаимосвязи с § 139 ГГУ, даже принимая во внимание предусмотренную ч. 1, 2 §8 договора сальваторскую оговорку, договор в целом является ничтожным. Согласованная сальваторская оговорка не применяется, поскольку договор сторон в его общей оценке (передача амбулаторных карт пациентов с рекламными мерами по переключению телефонных звонков, переадресации веб-сайта и рекомендательных обращений) подлежит признанию в качестве неправомерного и тем самым его основные положения являются недействительными.

                                          II.

10 1. Условия для признания кассационной жалобы допустимой (предл. 1 §552a, предл. 1 ч. 2 § 543 ГПУ Германии) отсутствуют.

11 a) суд апелляционной инстанции признал кассационную жалобу допустимой в связи с принципиальным значением спора (п. 1 предл. 1 ч. 2 §543 ГПУ Германии) и необходимостью совершенствования права (п. 2 предл. 1 ч. 2 §543 (альт. 1) ГПУ Германии). По мнению суда, «отсутствует правоприменительная практика на уровне высшей судебной инстанции о допустимости продажи клиентской базы с учетом уголовно-правовых новелл о борьбе с коррупцией в сфере здравоохранения (§299a, 299b УК Германии). Кроме того, неразрешенный высшей инстанцией вопрос о допустимости „модели двух шкафов“ („Zwei-Schrank-Modell“) (раздельно ведущихся картотек амбулаторных карт пациентов) имеет большое практическое значения для широкого круга заинтересованных лиц». Между тем указанные доводы не обосновывают ни признанную судом апелляционной инстанции допустимость кассационной жалобы, ни прочие, указанные в законе основания допустимости в виде обеспечения единообразия правосудия (п. 2 предл. 1 ч. 2 §543 (альт. 2) ГПУ Германии)

12 b) согласно устоявшейся судебной практике ФВС Германии спор обладает принципиальным значением, если в нем возникают существенные, требующие разрешения и способные быть разрешенными вопросы, которые могут возникнуть в неопределенном количестве споров и потому затрагивают общий абстрактный интерес в едином развитии и применении права, то есть обладающих общим значением (устоявшаяся судебная практика, см., например, определение ФВС Германии от 27 марта 2003 – V ZR 291/02, BGHZ 154, 288, 291; определение ФВС Германии от 9 июня 2020 – VIII ZR 315/19, NJW 2020, 3312 Rn. 9; определение ФВС Германии от 9 февраля 2021 – VIII ZR 316/19, juris Rn. 7; jeweils mwN).

13 aa) указанные условия по настоящему спору отсутствуют. Правовой вопрос, рассмотренный судом апелляционной инстанции в связи с положениям §299a, 299b УК Германии, не носит существенного для разрешения по существу спора характера. Кроме того, отсутствуют основания полагать, что он носит спорный характер (о последнем из названных условий см. определение ФВС Германии от 9 июня 2020 – VIII ZR 315/19, aaO; определение ФВС Германии от 25 августа 2020 – VIII ZR 59/20, NJW-RR 2020, 1275 Rn. 9; определение ФВС Германии от 15 декабря 2020 – VIII ZR 304/19, juris Rn. 7; определение ФВС Германии от 11 мая 2021 – VIII ZB 9/20, NJW 2021, 2201 Rn. 20).

14 Относительно поднятого судом апелляционной инстанции вопроса о допустимости «модели двух шкафов» в связи с отсутствием проверки судом нарушения п. 1 ч. 1 §203 УК Германии (нарушение тайны частной жизни – прим. пер.), а также норм о защите персональных данных, необходимо отметить, что в отсутствие существенного характера спора это так же не обосновывает допустимость кассационной жалобы.

15 bb) между тем, верно признанная судом апелляционной инстанции по итогам разбирательства ничтожность договора купли-продажи согласно §134 ГГУ вытекает из того, что достигнутое соглашение сторон об отчуждении клиентской базы ответчика однозначно нарушает профессиональные нормы, что было упущено судом апелляционной инстанции. В частности, соглашение нарушает положения ч. 5 §8 профессионального устава баварских стоматологов от 18 января 2006 г. в редакции, действующей с 1 марта 2014 г. (далее – Профессиональный устав), которые подлежат квалификации в качестве запрета по смыслу §134 ГГУ. Согласно данной норме рассматриваемая по спору «продажа клиентской базы» в отличие от продажи врачебной практики в целом, на которую ссылается истец в кассационной жалобе, юридически невозможна.

⠀

16 (1) согласно ч. 5 §8 Профессионального устава стоматологам запрещается передача пациентов или медицинских диагностических материалов на возмездной основе или при получении иных экономических преимуществ, принятия обещания и получения таких преимуществ или их самостоятельного обещания либо предоставления. Данная норма представляет собой закрепленный в законе запрет по смыслу §134 ГГУ.

⠀

17 (a) согласно судебной практике ФВС Германии положения профессиональных уставов самоуправляемых организаций могут рассматриваться в качестве запретов по смыслу §134 ГГУ (устоявшаяся судебная практика; ср. решение ФВС Германии от 22 января 1986 – VIII ZR 10/85, NJW 1986, 2360 п. II 2 a, b [§18 профессионального устава врачей Северного Рейна]; решение ФВС Германии от 20 марта 2003 – III ZR 135/02, NJW-RR 2003, 1175 п. II 1 [§31 профессионального устава врачебной палаты Вестфален-Липпе]; решение ФВС Германии от 21 января 2010 – Xa ZR 175/07, WM 2010, 410 Rn. 16 [ч. 2 §24 устава аудиторской палаты о правах и обязанностях при ведении профессии аудитора и присяжных бухгалтеров-ревизоров]; ср. также решение ФВС Германии от 1 декабря 2010 – I ZR 55/08, NJW 2011, 2207 Rn. 10 ff. [нарушение профессионального устава баварских стоматологов в качестве ограничения конкуренции]; решение ФВС Германии от 24 марта 2011 – III ZR 69/10, NJW 2011, 2209 Rn. 8 ff. [ч. 2 §7 профессионального устава стоматологов Гессена как запрета]; решение ФВС Германии от 23 февраля 2012 – I ZR 231/10, GRUR 2012, 1050 Rn. 20 ff. [ч. 5 §1 профессионального устава стоматологов Северного Рейна]; BayObLG, BayObLGZ 2000, 301, 308 [профессиональный устав врачей Баварии]; Palandt/Ellenberger, BGB, 80. Aufl., §134 Rn. 2).

18 (b) положения ч. 5 §8 Профессионального устава, согласно которым стоматологу среди прочего запрещено обещать или принимать обещание вознаграждения за перевод пациентов, при применении критериев, разработанных в практике ФВС Германии, подлежат признанию в качестве запрета в указанном выше значении. Настоящим Сенатом данный вопрос был разрешен решением от 22 января 1986 г. (VIII ZR 10/85, NJW 1986, 2360 п. II 2 a, b). По тому делу речь шла о совпадающих по содержанию с ч. 5 §8 Профессионального устава правилах §18 профессионального устава врачей Северного Рейна от 30 апреля 1977 г. (MBl. NRW 1977, 872), согласно которым врачам запрещалось принимать обещание или получать передачу пациентов на возмездной основе либо за иные преимущества, что представляло собой предусмотренный законом запрет по смыслу §134 ГГУ (устоявшаяся судебная практика; ср., например, решение ФВС Германии от 20 марта 2003 – III ZR 135/02, NJW-RR 2003, 1175 п. II 1 [об аналогичной норме §31 профессионального устава врачебной палаты Вестфаллен-Липпе]). В отношении действующих по настоящему спору положений ч. 5 §8 Профессионального устава применяются те же самые правила.

Кроме того, неочевидно, чтобы по указанному вопросу в судебной практике нижестоящих судов или в юридической литературе существовали разногласия.

⠀

19 (2) судом апелляционной инстанции было упущено, что стороны с заключенным ими договором купли-продажи клиентской базы ответчика нарушили профессиональный запрет возмездной передачи согласно ч. 5 §8 Профессионального устава; нарушение предусмотренного законом запрета ведет к верно признанному апелляционным судом по итогам разбирательства ничтожности всего (§139 ГГУ) соглашения сторон согласно §134 ГГУ (об этом см. далее п. II 2).

⠀

20 c) в отличие от позиции суда апелляционной инстанции допустимость кассационной жалобы не требуется и для совершенствования права (п. 2 предл. 1 ч. 2 §543 (альт. 1) ГПУ Германии). Для совершенствования права допустимость кассационной жалобы целесообразна в тех случаях, когда разрешаемый спор дает повод разработать руководящие правила для толкования положений закона либо восполнить его пробелы. Однако для разработки высшей судебной инстанцией таких руководящих правил потребность существует при условии, что для юридической оценки типичных или обобщаемых фактических обстоятельств полностью или частично отсутствует установочная ориентирующая помощь (richtungsweisende Orientierungshilfe) (устоявшаяся судебная практика.

См., например, определение ФВС Германии от 27 марта 2003 – V ZR 291/02, BGHZ 154, 288, 292 mwN; определение ФВС Германии от 23 августа 2016 – VIII ZR 23/16, NJW-RR 2017, 137 Rn. 5; определение ФВС Германии от 4 июня 2019 – II ZR 256/18, juris Rn. 20; определение ФВС Германии от 25 августа 2020 – VIII ZR 59/20, NJW-RR 2020, 1275 Rn. 21). По настоящему спору в такой помощи необходимости нет, поскольку, как указано выше, поднятый судом апелляционной инстанции вопрос не имеет существенного характера, а критерии для вывода о существенной для разрешения дела ничтожности договора согласно §134 BGB во взаимосвязи с ч. 5 §8 Профессионального устава достаточным образом разъяснены в выше указанной (см. п. II 1 b bb (1) (a), (b)) правоприменительной практике ФВС Германии.

21 2. Кассационная жалоба также не обладает шансами на успех (предл. 1 §552a ГПУ Германии). По результатам кассационного разбирательства подлежит признанию обоснованным итоговый вывод суда апелляционной инстанции об отклонении предъявленного по иску требования об исполнении «договора купли-продажи клиентской базы» ответчика одновременно с уплатой покупной цены в размере 12 000 евро, поскольку договор является ничтожным в силу нарушения установленного законом запрета (§134 ГГУ).

22 По указанному основанию достигнутое соглашение согласно §134 ГГУ является ничтожным, так как оно нарушает запрет возмездной передачи пациентов, установленный ч. 5 §8 Профессионального устава (об этом см. выше п. II 1 b bb). Уже в этой связи подлежат отклонению требования кассационной жалобы, направленные на применение не имеющих значение для разрешения спора положений §299a, 299b УК Германии. Данные требования не учитывают также то обстоятельство, что заявляемая ими жалоба подпадает под сферу действий критериев, на основе которых лежит признание существенного для спора правила ч. 5 §8 Профессионального устава в качестве запрета по смыслу §134 ГГУ.

23 Ничтожность соглашения сторон об отчуждении клиентской базы согласно §134 ГГУ ведет согласно безошибочно установленным апелляционным судом и неоспоренным в кассационном производстве обстоятельствам дела к ничтожности договора в целом (§139 ГГУ).

24 a) достигнутое сторонами соглашение об отчуждении клиентской базы ответчика нарушает положения ч. 5 §8 Профессионального устава, которые, как указано выше (см. п. II 1 b bb (1) (b)), подлежат квалификации в качестве установленного законом запрета по смыслу §134 ГГУ. В частности, согласно ч. 5 §8 Профессионального устава стоматологу запрещается передача пациентов или медицинских диагностических материалов на возмездной основе или при получении иных экономических преимуществ, принятия обещания и получения таких преимуществ или их самостоятельного обещания либо предоставления.

25 b) судом апелляционной инстанции было упущено, что в нарушение профессионального запрета возмездного перевода ответчик по рассматриваемому договору на возмездной основе (уплата 12 000 евро) принял обязательство по обращению к своим пациентам с намерением сподвигнуть их продолжить лечение у истца, а именно посредством переключения телефонных звонков и переадресации с веб-сайта стоматологической практики ответчика на телефонный номер и домен истца, а также отправки циркулярных обращений, в которых ответчик прямо рекомендует своим пациентам продолжить лечение у покупателя по договору и просит их оказать ему в будущем доверие (далее обозначаемое также «рекламные меры», «Werbemaßnahmen»).

26 aa) относительно используемого в §299a, 299b УК Германии понятия «предоставления» («Zuführung»), которое содержательно совпадает с понятием «перевод» («Zuweisung») в ч. 5 §8 Профессионального устава (об этом см. обоснование правительственного законопроекта о борьбе с коррупцией в сфере здравоохранения, BT-Drucks. 18/6446, S. 20) и равнозначно используется в иных профессиональных уставах врачей и стоматологов, а также в ч. 7 § 73 Пятой книги Социального кодекса Германии (SGB V) и предл. 1 ч. 1 § 11 Закона Германии об основах аптечного дела (ApoG), безошибочно и без оспаривания в рамках кассационной жалобы суд апелляционной инстанции постановил, что под этим понимается любое воздействие на пациентов с намерением повлиять на их выбор врача или иных лиц, оказывающих услуги (ср. решение ФВС Германии от 26 апреля 2018 – I ZR 121/17, GRUR 2018, 1271 Rn. 74 [ч. 1 §31 профессионального устава врачей Северного Рейна (BOA Nordrhein)]; Scholz in Spickhoff, MedR, 3. Aufl., §31 der (Muster-) Berufsordnung für die in Deutschland tätigen Arztinnen und Arzte (MBO-A) 1997 Rn. 3; Wollersheim in Clausen/Schroeder-Printzen, Münchener Anwaltshandbuch Medizinrecht, 3. Aufl., §6 Rn. 230 [§31 MBO-A]). Решающим при этом является не образ действия (Handlungsmodalität), то есть форма воздействия на пациентов (о понятии перевода см. BT-Drucks. 18/6446, aaO), а то, с каким намерением это происходит.

27 bb) исходя из данных критериев, уже в согласованных сторонами «рекламных мерах», по которым суд апелляционной инстанции верно исходил из равнозначного понятия «предоставлению» в §299a, 299b УК Германии, лежит возмездный перевод пациентов по смыслу ч. 5 §8 Профессионального устава. Данный вывод лишь подтверждается согласованной передачей картотеки с амбулаторными картами пациентов.

28 (1) является очевидным и никоим образом не оспаривается в кассационной жалобе, что в обращениях к пациентам, по отправке которых взял на себя обязательство ответчик, усматривается перевод пациентов по смыслу ч. 5 §8 Профессионального устава. Согласно §4 договора ответчик прямо обязался рекомендовать своим пациентам продолжение лечения у истца. Как верно указано в возражении на кассационную жалобу, это соответствует устоявшейся позиции, что понятием перевод пациентов охватывается также рекомендации (ср. решение ФВС Германии от 26 апреля 2018 – I ZR 121/17, aaO [ч. 1 §31 профессионального устава врачей Северного Рейна]; Scholz, aaO; Wollersheim, aaO [§31 MBO-A]; BT-Drucks. 18/6446, S. 20 [о равнозначном понятии предоставления в §299a, 299b УК Германии]).

⠀

29 (2) в переключении телефонных звонков, переадресации страницы в сети Интернет аналогично усматривается перевод пациентов, поскольку намерение подобного образа действия в совокупности с предусмотренной §2 договора передачей картотеки амбулаторных карт пациентов было нацелено нменно воздействие на пациентов по принятию решения по продолжению лечения у истца.

⠀

30 cc) вопреки позиции в кассационной жалобе, признанию наличия недопустимого возмездного перевода не препятствует также то, что согласно смыслу и цели запрета рекомендация правопреемника, осуществляемая – как по настоящему делу – в связи с завершением врачебной практики, не может рассматриваться как перевод пациентов. В кассационной жалобе истец выступает против применения §299a, 299b УК Германии, содержательно совпадающих с рассматриваемым по делу запретом в ч. 5 §8 Профессионального устава. Между тем смысл и цель данного запрета не требует его ограничительного толкования. В условиях, когда рекомендующий врач прекращает дальнейшее лечение пациентов и утрачиваются авторитетные взаимоотношения между этим врачом и пациентами, без которых нет основания для воздействия на пациентов, целью запрета не будет являться лишь защита свободы выбора пациентов.

⠀

31 В кассационной жалобе упущено, что подобное толкование переходило бы в телеологическую редукцию нормы ч. 5 §8 Профессионального устава, которая является недопустимой уже в силу отсутствия необходимого для этого пробела в регулировании в значении незапланированной неполноты профессионального устава (об этом см. решение Сената ФВС Германии от 7 апреля 2021 – VIII ZR 49/19, NJW 2021, 2281 Rn. 36 mwN).

⠀

32 (1) согласно ч. 5 §8 Профессионального устава стоматологам прямо запрещается обещать или принимать обещание перевода пациентов на возмездной основе. Данный запрет согласно буквальному значению нормы действует без каких-либо ограничений.

⠀

33 (2) буквальное значение нормы отражает преследуемые разработчиками ч. 5 §8 Профессионального устава намерения. Охранительная цель данной нормы, как ранее уже было указано ФВС Германии по делу о равнозначных нормах профессиональных уставов врачей, что было упущено в кассационной жалобе, состоит в том, чтобы врач в своем решении, кому из других врачей передать пациентов, не был изначально связан возмездным обязательством, а принимал такое решение исключительно на основе медицинских показаний в интересах пациентов (ср. решение Сената ФВС Германии от 22 января 1986 – VIII ZR 10/85, NJW 1986, 2360 п. II 2 b [§18 профессионального устава врачей Северного Рейна]). Пациент должен полагаться на то, что врач будет выстраивать весь курс лечения, включая возможные рекомендации других специалистов, исключительно по медицинским показаниям в интересах пациентов (§31, 34 профессионального устава врачебной палаты Нижней Саксонии (далее – NdsBOA) ср. решение ФВС Германии от 13 января 2011 – I ZR 111/08, NJW 2011, 2211 Rn. 68). Вопреки позиции в кассационной жалобе данное правило действует и по рассматриваемому спору, когда лечащий врач осуществляет перевод (рекомендацию) в связи с планируемым прекращением практики. В кассационной жалобе истец, напротив, пытается ограничить смысл и цели запрета возмездного перевода защитой права пациентов на свободный выбор врача и необоснованно полагает, что в случаях прекращения практики данная свобода не будет ограничиваться согласованными сторонами мерами.

⠀

34 (a) при этом несущественно, защищает ли ч. 5 §8 Профессионального устава также право пациентов на свободный выбор врача (свобода выбора), которую стоматологи должны прямо соблюдать уже на основе ч. 3 §2 Профессионального устава. Ссылаясь на множество решений I Сената по гражданским делам ФВС Германии о защите запретом перевода (лишь) неподверженной влиянию свободы выбора (решение ФВС Германии от 13 января 2011 – I ZR 111/08, NJW 2011, 2211 Rn. 27, 35; решение ФВС Германии от 24 июля 2014 – I ZR 68/13, GRUR 2015, 283 Rn. 25; решение ФВС Германии от 16 июня 2016 – I ZR 46/15, GRUR 2017, 194 Rn. 42) истец упускает, что данные решения касаются не рассматриваемого по делу запрета возмездного перевода, а лишь содержащихся в соответствующих уставах общих запретов на перевод либо рекомендаций, совершаемых без какого-либо предметного основания (об этом см. ч. 5 §34 MBO-A 1997 aF; §31 Abs. 2 MBO-A 1997 в редакции определения 121 Немецкого форума врачей в Эрфурте, измененной определением правления Федеральной врачебной палаты 14 декабря 2018 г.). Положения ч. 5 §8 Профессионального устава, напротив, предусматривают не запрет перевода в целом без предметного основания, а лишь возмездные переводы. Уже это обстоятельство демонстрирует, что свобода выбора пациента не является единственной целью данной нормы.

⠀

35 (b) истцом в кассационной жалобе, ориентированной исключительно на защиту свободы выбора пациентов, игнорируется по сути следующее. Как указано выше (см. п. II 2 b cc (2)), положения ч. 5 §8 Профессионального устава, содержательно совпадающих с правилами ч. 1 §31 Типового профессионального устава оказывающих услуги на территории Германии врачей (далее – MBO-A), в отличие от положений ч. 2 §31 MBO-A, защищающих лишь свободу выбора пациентов (о ч. 5 §34 NdsBOA, основанной на ч. 5 §34 MBO-A в прежней редакции ср. решение ФВС Германии от 13 января 2011 – I ZR 111/08, NJW 2011, 2211 Rn. 27), служат обеспечению независимости врачей и защите доверия пациентов в предметности принимаемых врачами решений (о равнозначных положениях иных профессиональных уставов см. решение Сената ФВС Германии от 22 января 1986 – VIII ZR 10/85, NJW 1986, 2360 п. II 2 b; ср. также решение ФВС Германии от 13 января 2011 – I ZR 111/08, NJW 2011, 2211 Rn. 68; решение ФВС Германии от 23 февраля 2012 – I ZR 231/10, GRUR 2012, 1050 Rn. 23; решение ФВС Германии от 26 апреля 2018 – I ZR 121/17, GRUR 2018, 1271 Rn. 74). Кроме того, это должно предотвратить создание необоснованных конкурентных преимуществ у одних врачей перед своими коллегами (ср. решение ФВС Германии от 20 марта 2003 – III ZR 135/02, NJW-RR 2003, 1175 п. II 2 a; Scholz in Spickhoff, Medizinrecht, 3. Aufl., §31 MBO-A 1997 Rn. 1; jeweils mwN).

⠀

36 При возмездной рекомендации другого врача достижение данных целей ставится под угрозу независимо от того, продолжает дальнейшее лечение пациентов или нет врач, выдавший рекомендацию.

⠀

37 (c) ограничительное толкование ч. 5 §8 Профессионального устава не является целесообразным и с конституционно-правовой точки зрения.

Необоснованно истец полагает, что вывод суда апелляционной инстанции о том, что при «отчуждении клиентской базы» («коммерческой репутации») речь идет о недопустимом возмездном переводе пациентов, нарушает право на свободу профессии как передающего, так и принимающего врача (ч. 1 ст. 12 Основного закона Германии), а равно право собственности передающего врача (ч. 1 ст. 14 Основного закона Германии).

⠀

38 (aa) несущественным является вопрос о том, вторгается ли в конституционные права сторон на свободу профессии, охраняемые ч. 1 ст. 12 Основного закона Германии, фактически наступающие последствия при буквальном понимании запрета в ч. 5 §8 Профессионального устава, когда для стоматолога становится невозможным произвести реализацию своего экономического актива в виде клиентской базы, в том числе в том случае, когда она может обладать, как указано в кассационной жалобе, значительной стоимостью.

⠀

39 Поскольку положения ч. 5 §8 Профессионального устава содержат правила ведения профессии (предл. 2 ч. 1 ст. 12 Основного закона Германии), такое вмешательство является обоснованным, поскольку указанные выше (см. п. II 2 b cc (2) (b)) соображения защиты общего блага представляются здесь более значимыми, а основные права сторон не ограничиваются несоразмерным образом (устоявшаяся судебная практика.

Подробнее см. BVerfGE 7, 377, 404 ff.; BVerfGE 97, 228, 255; решение ФВС Германии от 20 марта 2017 – AnwZ (Brfg) 33/16, BGHZ 214, 235 Rn. 51 mwN).

⠀

40 (bb) буквальное понимание положений ч. 5 §8 Профессионального устава не нарушает и право собственности (ч. 1 ст. 14 Основного закона Германии) того лица, которое в связи с «отчуждением клиентской базы» направляет (недопустимую) возмездную рекомендацию, либо подобно ответчику по договору принимает обязательство по осуществлению такого перевода.

⠀

41 В отличие от врачебной практики в случае с клиентской базой отсутствует речь о предоставляемых ч. 1 ст. 14 Основного закона Германии конституционных правах «отчуждающего врача». В качестве лишь шанса на дополнительный оборот и прибыль данное понятие не охватывается правом на ведение предпринимательской деятельности, которая включает практику свободных профессий (ср. Maunz/Dürig/Papier/Shirvani, GG, Stand: Januar 2021, Art. 14 Rn. 203 mwN), даже в тех случаях (ср. BVerfGE 68, 193, 222 f.; BVerfGE 77, 84, 118), когда можно было бы предположить, что указанное право защищается конституционными гарантиями свободы собственности согласно ч. 1 ст. 14 Основного закона, что до настоящего времени Федеральный Конституционный суд Германии оставил открытым вопросом (ср. BVerfGE 51, 193, 221 f.; BVerfGE 143, 246 Rn. 240; BVerfG, NJW 2005, 589, 590; WM 2020, 1691 Rn. 86; jeweils mwN).

42 (cc) вопреки позиции в кассационной жалобе, признанию наличия недопустимого возмездного перевода не препятствует также то обстоятельство, что исходя из жизненного опыта пациент, как правило, ожидает от своего лечащего врача при прекращении им практики рекомендации нового врача. Истцом здесь упускается, что по настоящему спору речь не идет о том, запрещается ли ответчику в целом рекомендация нового врача, в особенности, если к нему обратится с таким вопросом пациент. Речь идет о том, что за такую рекомендацию он не вправе получать от своего «правопреемника» вознаграждение. В подобной ситуации не гарантируется, как того требует ч. 5 §8 Профессионального устава, направление рекомендации по сугубо предметным основаниям, когда финансовые интересы не являлись бы определяющими.

43 dd) согласованное сторонами в договоре вознаграждение в размере 12 000 евро, как верно истолковал суд апелляционной инстанции положения договора, является предусмотренным соглашением встречным предоставлением и тем самым подлежит признанию возмездной оплатой (ср. Palandt/Grüneberg, BGB, 80. Aufl., Überbl. v. §311 Rn. 8) по смыслу ч. 5 §8 Профессионального устава в отношении перевода пациентов в виде «рекламных мер» и передачи картотеки амбулаторных карт пациентов (об этом см. выше п. II 2 b). Поскольку покупная цена была согласована именно как возмездная оплата за совершение указанных мер, не имеет значения, какая доля по воле сторон приходится на отчуждение домена ответчика, выходящее за рамки предусмотренных §1, 3 договора мер по переключению телефонных звонков.

44 (1) подлежит отклонению и жалоба истца в той части, в которой он не усматривает в согласованной покупной цене недопустимое преимущество, поскольку, по его мнению, данное требование покрывается встречным обязательством, которое в своей сути направлено на связанные с передачей картотеки шансы истца на получение клиентов из предыдущей базы ответчика. Здесь истцом упускается, что положения ч. 5 §8 Профессионального устава запрещают подобную возмездность.

45 Кроме того, без согласованных «рекламных мер» указанные в жалобе шансы истца утрачивает самостоятельную экономическую ценность. После прекращения врачебной практики ответчика данные шансы безвозмездно равномерным образом повышаются для всех стоматологов в данной местности. Смысл и цель договора сторон заключались в повышении шансов истца посредством уплаты предусмотренной денежной суммы за совершение согласованных «рекламных мер», включая передачу картотеки амбулаторных карт пациентов.

46 (2) то обстоятельство, что покупная цена была согласована за «рекламные меры», включая передачу картотеки, и тем самым выступает в качестве возмездной оплаты перевода пациентов по смыслу ч. 5 §8 Профессионального устава, не может быть опровергнуто доводом жалобы, что якобы уплата суммы зависела прямо или косвенно от количества фактически перешедших пациентов, поскольку только в этом случае перевод становился причиной преимущества для врача. В этой части истцом, который ссылается на решение I Сената по гражданским делам ФВС Германии (решение ФВС Германии от 13 января 2011- I ZR 111/08, NJW 2011, 2211 Rn. 69 f.), игнорируется, что I Сенат не усматривал в этом общее условие признания причинно-следственной связи между переводом и преимуществом. По тому делу суд постановил, что подобная причинно-следственная связь подлежит признанию всякий раз, когда в особом случае прибыль и иные доходы из корпоративно-правового участия прямо или косвенно зависят от количества перешедших лиц и тем самым достигнутого оборота (решение ФВС Германии от 13 января 2011 – I ZR 111/08, aaO). Подобный особый случай корпоративно-правового участия, при котором связь между переводом и преимуществами, как правило, обусловлена иными обстоятельствами, по настоящему делу отсутствует. Здесь согласованная зависимость уплаты суммы и перевода пациентов непосредственно вытекает из заключенного сторонами письменного соглашения.

47 (3) не является существенным вопрос о том, подлежала ли уплате сумма по соглашению ответчиком в качестве встречного обязательства за предоставление преимуществ истцу, нарушающее правила конкуренции, как это было постановлено судом апелляционной инстанции и оспаривалось истцом в кассационной жалобе, поскольку такое, предусматриваемое в качестве элемента состава преступления согласно §299a, 299b УК Германии, неправомерное соглашение не является условием противоправности соглашения в соответствии с ч. 5 §8 Профессионального устава.

48 c) наконец, суд апелляционной инстанции по праву и обоснованно постановил, что установленная им недействительность основных положений договора в виде «рекламных мер» и обязательства по передаче картотеки амбулаторных карт несмотря на согласованную сальваторскую оговорку согласно §139 ГГУ ведет к недействительности договора в целом. Согласно устоявшейся практике ФВС Германии недействительность основных положений договора, независимо от наличия согласованной сальваторской оговорки, согласно §139 ГГУ ведет к ничтожности договора в целом, когда посредством ничтожности части договора изменяется весь характер договора (решение ФВС Германии от 29 января 2021 – V ZR 139/19, BGHZ 228, 338 Rn. 37; определение ФВС Германии от 15 марта 2010 – II ZR 84/09, NJW 2010, 1660 Rn. 8).

49 Как верно установил суд апелляционной инстанции, ничтожность договора в части «рекламных мер» и передачи картотеки амбулаторных карт затрагивает основные положения договора. Исходя из этого, удаление этих мер приведет к тому, что изменится характер всего договора, поскольку в результате ничтожности его части исчезнет разумная для сторон и подлежащая оплате «оставшаяся часть договора».

50 3. В течение трех недель с момента вручения настоящего определения стороны обладают возможностью представить свою позицию.

Судьи Фетцер, Бюнгер, Косциоль, Виганд, Райхельт

Примечание: кассационное производство прекращено на основе отзыва кассационной жалобы.

Предыдущие судебные инстанции:

решение земельного суда г. Регенсбург от 6 февраля 2019 – 64 O 1580/18;

решение высшего земельного суда г. Нюрнберг от 26 ноября 2019 – 6 U 713/19.

46. Распределение расходов на удаление дерева на арендованном участке – решение Федерального Верховного суда Германии от 10 ноября 2021 г. —
VIII ZR 107/20

удаление гнилого, неустойчивого дерева является мероприятием по уходу за садовым участком, а потому связанные с ним расходы в качестве эксплуатационных могут быть возложены на арендатора.

Европейский идентификатор судебных актов:

ECLI: DE: BGH:2021:101121UVIIIZR107.20.0

Примененные нормы права:

I. ГГУ

Книга 2. Обязательственное право

Часть 8. Отдельные виды обязательств

Раздел 5. Договор найма, договор аренды

Подраздел 2. Отношения найма жилых помещений

Глава 1. Соглашения о наемной плате

§556. Соглашения об эксплуатационных расходах

(1) Стороны договора могут достичь соглашения, что наниматель несет эксплуатационные расходы.

…

II. Постановление Германии о распределении эксплуатационных расходов (BetrKV)

§2. Перечень эксплуатационных расходов

Эксплуатационными расходами по смыслу §1 являются:

п. 10: расходы по уходу за садом, к ним относятся расходы по уходу за прилегающими садовыми участками, включая обновление растений и кустарника, уход за игровыми площадками, включая обновление песка, и уход за участками, проходами и проездами, которые не служат общественному движению;

VIII ZR 107/20

10 ноября 2021 г.

VIII Сенат по гражданским делам Федерального Верховного суда Германии в составе председательствующего судьи д-ра Фетцер и судей д-ра Бюнгер, Косциоль, д-ра Шмидт и д-ра Райхельт в письменном судопроизводстве согласно ч. 2 §128 ГПУ Германии со сроком представления письменных документов до 20 октября 2021 г. постановил:

кассационную жалобу истца на решение 17 Коллегии по гражданским делам земельного суда г. Ганновер от 27 марта 2020 г. отклонить;

судебные расходы кассационного производства возложить на истца.

Описательная часть:

1 Ответчик, жилищный кооператив, сдавал в аренду истцу по договору от 28 ноября 1978 г. (кооперативную) квартиру в городе Г.

2 В 2015 г. по инициативе ответчика была удалена стоявшая более 40 лет береза, поскольку дерево стало гнилым и неустойчивым. В рамках расчета эксплуатационных расходов за 2015 г. расходы на рубку дерева в размере 2 494,24 евро со всеми расходами по уходу за садом в размере 4 058,02 евро ответчик возложил на арендаторов. Доля ответчика в расходах на рубку дерева – рассмотренная в кассационном производстве – составила 415,29 евро. Доплата истцом эксплуатационных расходов – в основном связанных с рубкой дерева – была совершена с оговоркой.

3 Настоящим иском истец предъявил к ответчику требования о возврате доли эксплуатационных расходов, приходящихся на удаление дерева, в размере 415,29 евро, а также процентов. В нижестоящих инстанциях в удовлетворении исковых требований было отказано. Допущенная судом апелляционной инстанции кассационная жалоба истца направлена на удовлетворение исковых требований в обозначенном размере.

Мотивировочная часть:

4 Кассационная жалоба подлежит отклонению.

⠀

                                          I.

⠀

5 Суд апелляционной инстанции в обоснование своего решения в части, представляющей интерес для кассационного производства, указал следующее (ZMR 2020, 958):

6 Согласно предл. 1 ч. 1 § 812 (альт. 1) ГГУ истец не вправе истребовать возврата оплаченных под оговоркой эксплуатационных расходов в размере 415,29 евро наряду с процентами. Оплата данных расходов была совершена по правовому основанию, поскольку расходы на рубку дерева в размере 2 494,24 евро согласно п. 10 §2 Постановления Германии о распределении эксплуатационных расходов (Verordnung über die Aufstellung von Betriebskosten, далее – BetrKV) могут быть возложены на арендатора (umlagefähig).

⠀

7 Даже если указанные расходы прямо не указаны в BetrKV, из толкования п. 10 §2 BetrKV, регулирующего «расходы по уходу за садом» («Kosten der Gartenpflege»), вытекает, что указанный в данном пункте «уход за садовыми участками, включая обновление растений и кустарников» («Pflege gärtnerisch angelegter Flächen, einschließlich der Erneuerung von Pflanzen und Gehölzen») охватывает также удаление дерева. Уже из буквального значения данной нормы следует, что под понятием деревьев (Baumen) подразумевается как растения (Pflanzen), так и кустарник (Gehölze). Ограничение кустарника каким-либо определенным размером не предусмотрено.

⠀

8 Как указал суд, по настоящему спору необходимо учитывать, что рубка дерева не была осуществлена лишь на основе соображений арендодателя по благоустройству участка, но была связана с гнилостью дерева и утратой им устойчивости. Тем самым основание для рубки дерева было обусловлено естественными причинами состояния участка.

⠀

9 Удаление гнилых или отмерших растений является не ремонтными (которые не могут быть возложены на арендатора, ч. 2 §1 BetrKV), а эксплуатационными расходами по смыслу ч. 1 §1 BetrKV, поскольку работы по такому удалению растений на садовом участке носят повторяющийся характер. При этом для квалификации в качестве эксплуатационных расходов не требуется, чтобы их возникновение было строго детерминировано во времени. Достаточно, чтобы они возникали в рамках обычного цикла работ. Кроме того, согласно п. 10 §2 BetrKV в качестве исключения могут учитываться ремонтные расходы по уходу за садом, а именно расходы по насаждению молодых растений, когда растения, кустарники и деревья были утрачены в результате возраста, погодных условий или влияния окружающей среды. То же самое касается рубки и транспортировки больных и гнилых деревьев с посадкой молодых саженцев.

⠀

10 Смысл и цели Постановления Германии о распределении эксплуатационных расходов также не препятствуют выводу о возможности возложения расходов по удалению дерева на арендатора. При этом не требует разрешения вопрос о том, состоят ли цели Постановления – как указано истцом – среди прочего в защите арендатора от непредвиденных расходов. Расходы на рубку деревьев являются ожидаемыми. Поскольку расходы по уходу за садом прямо охватывают обновление растений и кустарников, арендаторы не вправе полагаться на отсутствие таких расходов. Ежегодно, уже в силу различного воздействия окружающей среды может возникнуть неравномерная потребность в расходах по уходу за садом, которые будут отражены в соответствующих счетах.

⠀

                                          II.

⠀

11 Указанные выводы суда апелляционной инстанции являются обоснованными, в связи с чем кассационная жалоба подлежит отклонению. Истец не вправе на основании предл. 1 ч. 1 §812 ГГУ (альт. 1) требовать возврата эксплуатационных расходов, связанных с рубкой дерева, в размере 415,29 евро. Суд апелляционной инстанции верно постановил, что истец – обязанность которого по уплате эксплуатационных расходов неоспорима – по правовому основанию совершил уплату данной суммы, поскольку расходы на рубку гнилого и неустойчивого дерева охватываются возлагаемыми на арендатора «расходами по уходу за садом» по смыслу п. 10 §2 BetrKV.

⠀

12 1. Возможность возложения рассматриваемых эксплуатационных расходов – как верно отмечено в возражении на кассационную жалобу – определяется BetrKV и в тех случаях, когда относительно квартиры речь идет о фиксированном арендной платой жилом пространстве, что по обстоятельствам дела не было установлено; в качестве такового в договоре 1978 г. была обозначена кооперативная квартира.

Из такого вывода нельзя было исходить до отмены отмены Закона Германии об общественно-полезном жилищном фонде к 31 декабря 1989 г. (об этом см. решение Сената ФВС Германии от 14 июня 2006 – VIII ZR 128/05, NJW-RR 2006, 1383 Rn. 16) пунктом 1 ст. 21 §1 Закона Германии от 25 июля 1988 г. о реформировании налогового законодательства (BGBl. I S. 1093 – Закон Германии о переводе общественно-полезного жилого фонда в общий жилищный рынок). Однако даже если фиксирование арендной платой продолжало существовать, согласно ч. 1 §50 Закона Германии о поддержке социального жилья (WoFG), §1 Закона Германии об обеспечении целевого использования социального жилья (WoBindG) во взаимосвязи с предл. 1 ч. 1 §20, пп. b п. 2 ч. 4 §1 Постановления Германии об определении допустимой арендной платы по фиксируемым жилым помещениям (NMV), предл. 2 ч. 1 §27 Второго Постановления Германии об экономических расчетах согласно Второму Закону Германии о жилищном строительстве (далее – II. BV) (о преследуемой данными актами гармонизации прежнего и нового законодательства об аренде см. BR-Drucks. 568/03, S. 20) все так же подлежало бы применению Постановление Германии о распределении эксплуатационных расходов от 25 ноября 2003 г. (BGBl. I S. 2346, 2347).

13 2. Суд апелляционной инстанции по праву исходил из того, что расходы на рубку гнилого дерева в качестве «расходов по уходу за садом» причисляются к возлагаемым на арендатора эксплуатационным расходам согласно п. 10 §2 BetrKV.

14 a) данная норма регулирует расходы по уходу за относящимся – как по настоящему делу – к жилому помещению общим садовым участком, которое не предоставлено арендодателю или иным арендаторам в единоличное пользование или не находится в общественном пользовании, независимо от того, использует ли арендатор данный садовый участок фактически (ср. решение Сената ФВС Германии от 26 мая 2004 – VIII ZR 135/03, WuM 2004, 399, II 1, 2; решение Сената ФВС Германии от 10 февраля 2016 – VIII ZR 33/15, NJW 2016, 1439 Rn. 13).

15 b) вопрос о том, относятся ли к расходам по уходу за садом также расходы на рубку (гнилого, неустойчивого) дерева, ранее не был разрешен настоящим Сенатом (ср. определение Сената ФВС Германии от 29 сентября 2008 – VIII ZR 124/08, NZM 2009, 27 Rn. 1 f.), а в практике нижестоящих судов и юридической литературе носит спорный характер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.