Гришкины саги

Предисловие

В годы правления Леонида Ильича Брежнева, весенним солнечным днем, началась длинная и непредсказуемая дорога Грини Рубахина по белому свету. Не застал он первый полет человека в космос. Это чудо свершилось чуть раньше его появления. Не пользовался торговыми связями. Не имел отношения к правительству. Однако на вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?», он неоднократно слышал один и тот же ответ: «Леньке Брежневу, Гагарину Юрке да буфетчице Нюрке». Гришкины родители занимали рядовую кадровую ступень РЭБ флота (ремонтно-эксплуатационная база). С весны до осени он их фактически не видел. Этот период на реке Лене во всю мощь кипела и бурлила навигация. Они вносили трудовую лепту во благо Севера, как и основная часть населения Остров-града, небольшого сибирского городка, который двести с лишним лет грустит между двух рек – Леной и Киренгой. Именно поэтому огромный вклад в воспитание Гришки привнесла его бабушка по материнской линии, баба Шура. Она нашпиговывала голову мальчишки старушечьими премудростями. А он в ответ лишь улыбался и поступал, как ему было выгоднее. Гришке нравилось познавать неизвестные стороны жизни. Любил он взглянуть на себя со стороны, найти свои слабые места, это помогало ему стать лучше. Пытаясь подавить в себе страх перед темнотой, Гриня, дождавшись сумерек, входил в старый заброшенный дом. Ставни на ветру скрипели. Полы трещали от каждого шага. Леденящий ужас овладевал Гриней, кожа покрывалась мурашками. Однако после, находясь в безопасности, он наслаждался победой над собой. В годы его юношеской поры на экранах страны крутился фильм, пользовавшийся в то время большой популярностью. По сюжету фильма столичный профессор-кибернетик сконструировал экспериментальную модель робота. Образ он скопировал с одного ученика средней школы и дал ему имя Электроник. Слух о новинке пронесся по Москве и дошел до бандитской группировки, главаря которой очень заинтересовало изобретение профессора. Чего бы это ни стоило, он решил завладеть Электроником. Бойцу своей банды по прозвищу Урий он поручил разыскать и похитить робота. Вскоре Урий вышел на след. Но как приблизиться к роботу, преступник не знал, ведь Электроник был «нафарширован» сверхсовременными штуками.

– Главное, – посоветовал главарь, – ты найди у него кнопку и отключи. – Разве у него есть кнопка? – удивился Урий. – У каждого человека есть кнопка! – заверил его шеф. Кто-то другой и внимания не обратил бы на эту фразу, но только не Гришка. Слова главаря банды отпечатались в его памяти на всю оставшуюся жизнь. Эти кнопки-то он и стал выискивать в людях. Гришкиному сверстнику родители купили мопед. Такой же очень захотелось иметь и Грине. Но он не завидовал, не ставил палки в колеса, не ломал машину, как поступили бы другие, мол, у нас нет, и у тебя не будет. Нет, Гриня поступил иначе. В марте начиналась подготовка флота к навигации. Школьники в это время уходили на каникулы. Появлялась возможность заработать деньги на уборке судов от снега. Руководство РЭБа с удовольствием шло ребятам навстречу. Гриня пригласил двух приятелей, и за время каникул они заработали по пятьдесят рублей. На свою долю Рубахин приобрел себе мопед. Купил он его у одинокой женщины, сын которой вырос и покинул родительский кров, оставив своей матери ненужное наследство. Каким образом очаровал ее Гришка, осталось тайной. Однако за пятьдесят рублей она отдала ему не только мопед, но и запасной двигатель к нему. – Вино «Кагор» – кровь Христа, а хлеб – тело его! – учила бабушка Гришку. Не понял он, что речь идет о Святом Духе и писании, а когда вырос, то вовсе забыл, в каком именно вине Бог живет. Однако найти его Гришке очень хотелось. Со всеми горячительными напитками проводил он решительные исследования. Но чем глубже погружался в поиски, тем сложнее преграды встречал на своем пути. Трудности не остановили Гриню, и он продолжал искать Бога, получая удар за ударом. От регулярных побоев захромал Гришка вначале на одну ногу, а после и на вторую. Боль с каждым днем все увеличивалась, и в итоге стало невыносимо дальше идти. Закачался он и упал наземь. Подхватили Гришку «доктора» в синих костюмах и в фуражках того же цвета и определили на четыре года в «лечебницу» общего режима. Занялись Гришкиным врачеванием «терапевты» и «хирурги» разных военных званий, дабы поставить парня вновь на ноги. Данная «лечебница» в большей степени была наказательного характера, нежели исправительного. Поэтому «заразные болезни», не только не отступали, а продолжали преследовать «пациентов». За первым курсом «лечения» последовал второй, который уже проходил в «клинике» строго режима. Здесь прививались новые «заболевания», в последующем приведшие в «клинику» особого и специального режима. В палатах, пропитанных запахом сырости и пота и заполненных трехъярусными кроватями, было тесно и неудобно. Но со временем «пациенты» свыкались и принимали свою реальность как неизбежность. Девятнадцатилетний Гришкин организм требовал хорошего питания. Однако недобросовестное отношение поваров «клиники» к своей работе вынуждало его отворачиваться от предлагаемой еды. А кушать все равно хотелось, и по вечерам между ним и соседом по кровати Ваней разворачивалась бурная дискуссия. – Сейчас бы разрезать вдоль батон белого хлеба. Намазать его толстым слоем сливочного масла… – мечтательно говорил Гришка. Ваня мгновенно подхватывал идею, продолжая: – Сверху положить большие куски колбасы, сыра… Гриня перехватывал фантазию: – Засыпать все зеленью, залить майонезом. – Верно, – оживленно поддерживал Ваня, – откусишь, а его еще много. Он большой, увесистый. Глаза у обоих горят, а тема постепенно развивается. Иван был родом с Якутии и очень часто рассказывал Гришке о той удивительной стране. О шаманах, о людях, о местах красивых и не повторимых. Рубахин слушал его и мечтал, как освободится и обязательно съездит туда. Особенно ему хотелось встретиться с шаманом. На этом непростом отрезке жизненного пути познакомился Гришка с человеком, который до «лечебницы» самостоятельно не спотыкался и осознано не падал. Однако нашлись доброжелатели и уронили его. Лев Казимирович, как называли его однокашники из уважения, был во всем чистоплотен и аккуратен. На свободе Лев Казимирович работал директором очень крупного ресторана. Вся элита города любила туда заехать на ужин. Он имел очень большие связи и уважения фактически во всех кругах общества. Казалось бы, живи и радуйся. Однако, как нам известно, все хорошо не может быть. Однажды поздно вечером в его квартире прозвенел звонок. Открыл Лев Казимирович дверь и увидел людей в черных костюмах. Извинились они за столь поздний визит, предъявили бумагу и произвели обыск. И посыпались на стол пачки денег, золотые кольца, серьги, цепи и другие драгоценные изделия. На стенах галерея, позавидовал бы которой даже Эрмитаж. В общем, конфисковали у него все добро, нажитая «честным и добросовестным» трудом, и определили в «лечебницу» на десять лет. – Чистота смягчает дорогу! – любил он повторять в некоторых случаях. Гришку он заприметил сразу и практически стал ему отцом в тот период жизни. Лев Казимирович пытался открыть в молодом человеке затаившийся потенциал, дабы вложить в него знания, культуру и этику. Знакомил его с книгами, которые впоследствии затянули Гришку с головой. Чтобы поднять свой интеллектуальный уровень, он с помощью писем общался с заочно знакомыми девушками. – Лично я, мой юный друг, всех людей делю на две категории, – обмолвился как-то Казимирович, а Гришка впитывал в себя все произнесенное наставником, словно губка. – Первая – это люди, движущиеся к своей цели по пути наименьшего сопротивления, как электрический ток. И, как правило, этим людям чужды такие качества, как долг, честь, совесть, фундаментальное значение которых заложено в нас с раннего детства. Как назвать вторую категорию я не знаю, но именно об этих людях нам рассказывает Чехов, Толстой, Достоевский и многие другие громады русско-советской литературы. К словам Казимировича Гришка не оставался равнодушным и после каждой беседы задумывался над вопросом: «К какой же категории отношусь я?» Задумался он и в этот раз: «Я не совершал подвигов, не изобретал агрегатов, облегчающих жизнь людей. Не принимал участие в покорении неизведанных земель. Вся моя коротенькая и невзрачная жизнь всего лишь синяя волна, на гребне которой я въехал в самое грязное и вязкое болото». В поисках второй категории людей прошелся Гришка по страницам классической литературы. Но встретился лишь с теми, кто окружал его прежде и продолжал окружать теперь. Ничего необычного он в героях произведений не увидел. Внимательнее оглянувшись вокруг, он заметил, что по пути наименьшего сопротивления идет основная часть общества. Такие люди повсюду, и даже лидирующая сторона выбирает дорогу полегче и условия покомфортнее. Совершать поступки, вызывающие восхищение у наблюдателей, их заставляет тот мир власти, в который эти лидирующие люди влились в большинстве случаев не по своей воле. В тысяче подобных ситуаций без осуждающих взглядов обычных людей они поступали обыкновенно. Без ярких вспышек. А вновь смелели, только почувствовав на себе пронзающие взгляды окружающих. – Впечатлять других человека заставляет положение, – подвел итог Гришка и возмутился. Он внезапно обратился к Казимировичу: – Странно получается. Почему в людях нет постоянства? С одними мы позволяем себе грубость, оскорбление, унижение, рукоприкладство? А с другими в подобной ситуации мы мягки, добры, обходительны? – судя по его взгляду, он был действительно озабочен данным вопросом. Ему хотелось услышать что-нибудь необычное, и чтобы в самое яблочко. Лев понял всю суть вопроса и улыбнулся. – Мой юный друг, – мягко обмолвился он, – такое поведение людей объясняется их восприятием обстановки, тем, насколько они умеют себя контролировать при встрече с другими людьми. Однако, – Лев приостановился, чтобы убедиться, что Гришка его внимательно слушает, – любой способен себя контролировать. В неизвестной или пугающей обстановке каждый тих и скромен. Нападение на личность происходит в двух случаях. В первом духовно слабый человек копит в себе огорчения и обиды, но они не способны собираться до бесконечности. При удобном случае происходит сброс негативной энергии на более слабую личность. Или на того, кто не способен бумерангом вернуть весь выброшенный на него негатив. Лев замолчал, и настала тишина. Чтобы беседа не оборвалась, он, словно провоцируя молодого человека на вопрос, сказал – Есть люди, которые ведут себя агрессивно, чтобы вывести из душевного равновесие других. – Им что, больше заняться нечем, как отравлять и без того не сладкую жизнь? – заволновался Гришка. – Э-э-э, парень. Постой делать поспешные выводы, – обрадовался Лев Гришкиной реакции, ведь это доказывало, что преобладают в нем добрые стороны, что внутри себя он оказывает сопротивления демоническим силам. – Нападающим ведется очень тонкая психологическая игра. У предполагаемой жертвы из-за происходящего конфликта портится настроение. От чего его покидает жизненная энергия. И нападающий специальными локаторами, устроенными в нем, ведет ее сбор. Тем самым он подпитывает себя. Достаточно зарядившись он становится добрым и внимательным к чужим проблемам. Гришка проанализировал услышанное и даже немного повеселел от того, что в голове все наконец встало на свои места. Но решил продолжить тему, чтобы полностью удовлетворить свою любознательность: – А вот я обратил внимание на то, что появление неких индивидов резко портит настроение присутствующих. – Они-то и есть «локаторы», – уточнил Казимирович, – таких людей следует избегать. В подтверждение своих слов Казимирович всем своим видом выразил брезгливость к типам данной категории. – А если от них нет никакого спасения? – не успокаивался Гришка. – Как уберечься от их негативного воздействия? Действительность, в которой находились Гришка и ЛевКазимирович, на самом деле оказывала на юношу сильное влияние. И теперь, когда появилась возможность узнать способы защиты, ему не хотелось останавливать беседу на полпути. Ведь в другой раз она может не возникнуть. – Ну… – на секунду уйдя в себя, задумался Лев. – Защита бывает разных форм. Во-первых, всегда срабатывают защитные шлюзы. Приведу пример. Как и в парной жидкость не испаряется полностью, так и с энергией – часть ее всегда останется для поддержания жизни. Чем чаще человек попадает под влияние энергетического вампира, тем сильнее укрепляется его защитная оболочка. Это рефлекторная крепость, – Лев приостановил речь и посмотрел на собеседника, в глазах которого читались сплошные вопросы. И Казимирович, словно поняв, о чем желает узнать Гриня, стал приводить примеры оборонительных позиций. – Можно искусственно создать защиту. Так, священники вешают на себя большие кресты, отращивают длинные бороды и волосы. Есть защита, создаваемая блестящими предметами. Женщины цепляют на уши сережки, на шею цепочки с кулонами, на одежду накалывают булавки вниз головками… – он глянул вопросительно на Гришку. – Ты также можешь себя чем-то защитить. Гришка осмотрел себя со всех сторон, как бы прикидывая, куда и какие защитные средства ему надеть. – Одни слабее, другие сильнее, – не останавливаясь говорил Лев. – Но слабость имеет свою силу – силу слабости. Добро и зло – две стороны одной медали, и одно без другого не существует, – он замолчал и углубился в свои мысли. Ему нужно было придумать довод поубедительней. Гришка не мешал ему. Он был занят размещением полученной информации в своей голове. Но вдруг Казимирович поднял голову и заговорил с новыми силами. – Недавно произошел случай, подводящий итог нашей беседе. Человек, сбросивший кандальные узы, на следующий день должен был привезти из соседнего селения гостинцы. На исходе неделя, вторая, третья, а его все нет и нет. Он был не тем, кто говорит и не делает. Он был человеком слова. Появился он через месяц. Заходим на рабочий объект, а он нас ждет в бытовке. В первую очередь задали вопрос: «Ты куда пропал?». Он отвечает и рассказывает, что с ним случилось: «В больнице был. Автобус уходил во второй половине дня, и я поспешил на автостанцию приобрести билет. На вокзале ко мне подошли молодые ребята и спросили денег. Я попытался объяснить, дескать, откуда у меня деньги? Полчаса как на воле. Один из них глянул на меня с презрением и с упреком говорит: «А ты че, козел, в лагере не работал, что ли?» Я был в шоке, но ответить не успел. Резкий удар в голову свалил меня на землю, после они пинали меня ногами. Очнулся я в больнице, где провел месяц. Но суть не в этом. Автобус, на который я не успел, съехал в кювет. Живых не осталось». Казимирович замолчал, поднялся, прошел туда-сюда, посмотрел на Гришку. – Так вот, юноша, – сказал он многозначительно, – это один пример добра и зла, когда они мило улыбаются друг другу. Но таких примеров тысячи, и не известно, как бы сложились судьбы людей, не окажись они здесь.

Глава 1

– Хочешь жить зигзагами, значит, двигайся прямо, – давал Лев Гришке последние наставления. После обмена мужскими рукопожатиями их судьбы разошлись. От летних ароматов и пения птиц закружилась голова. Душа понеслась вперед, а ноги перестали касаться земли. Замкнутая система многому научила Гришку. Он заметно вырос интеллектуально, изучил основные элементы каратэ и до совершенства отработал некоторые приемы самбо, свободно садился на шпагат, ходил на руках. Единственное, чего он не смог сделать, так это усмирить душу. Она по прежнему была неугомонна и нетерпелива. Ему хотелось поехать на Дальний Север. Зачем? Он и сам не понимал, но чувствовал в себе неудержимое желание. Истории о нем породили мечту, а ветра унесли туда мысли. Пассажирский скоростной теплоход «Зоря» воткнулся носом в гравийную насыпь, и Гриня Рубахин ступил ногами на берег родного Остров-града. За четыре года отсутствия Гришки здесь ничего не изменилось. Все та же паромная переправа, ведущая на другую сторону города. Рейд так же заполнен кораблями, стоящими на якорях. По краям улиц все те же ветхие двух этажки, так называемые бараки. Но прогресс Гриню волновал меньше всего. Окрыленный свободой, он спешил домой, к семье. Родители последние годы не ходили в навигацию, трудились на берегу. – Сынок! – заключила мать Гриню в свои объятия. – Здравствуй, Гриня, – отец пожал руку и обнял по-мужски. Дома Гриню встретили тепло. Вечером нагрянули друзья. Покинуть домашние стены не удавалось два дня. Гости приходили и приходили. Мать суетилась у плиты. – Настрадался, наголодался сынок, – заботливо говорила она. А ему только в колонии грезились домашние пирожки, сейчас же аппетита не было. После не прекращающихся встреч он провалился в глубочайший сон. Гриня не поднимался с кровати около суток. Отоспавшись и достаточно отдохнув, он вышел во двор и столкнулся с соседкой Светой. Перед ним стояла далеко не та пацанка с двумя косичками и красными бантами, вплетенными в них. Пышногрудая, восемнадцатилетняя, с правильными чертами лица и точно отшлифованной фигурой, она на мгновение шокировала Гриню. «Фотомодель, – мелькнуло в его голове, – да и только!» – Привет, малолетка! – по-свойски поприветствовал он ее. – Здравствуй, – застенчиво улыбнулась она. – Я слышала, ты вернулся, – сказала Света и стала изучающе осматривать его. – Чем занимаешься? – не зная, о чем завести беседу, спросил Рубахин. – Готовлюсь поступать в институт! – с чувством гордости ответила Света. – Неплохая перспектива, – одобрил Гриня, и вдруг его посетила мысль. «Девочка уже выросла, почему бы мне не провести с ней время наедине?» – А как насчет расслабиться? – не стал он юлить и напрямую задал вопрос. – В смысле? – немного напряглась девушка. – В самом что ни на есть благородном, – поспешил он ее успокоить. Гришка всегда ей нравился своей безбашенностью. В своих девчоночьих мечтах она любила его. Сейчас в глубине души она радовалась, что он обратил на нее внимание. Не прошел мимо, а остановился и стал с ней разговаривать. Но с детства ее воспитали, что мужчина должен добиваться женщину. Несмотря на то, что ее сердце давно было покорено им, она сохраняла дистанцию. – Например? – Света стала выпытывать полный план задуманных им мероприятий. Правда, стараясь не переборщить, потому что переживала, что Гриня уйдет и в следующий раз пройдет мимо. – В первую очередь культурная прогулка по городу, затем сходим в парк, дальше – посмотрим, – объяснил Гришка ход действий. Света для приличия выдержала паузу. После, растягивая фразу, сказала: – Наверно, завтра у меня появится свободная минутка. На этом и расстались. Гришка задумался: «Где добыть деньги, не за ее же счет отдыхать?» Рубахин проходил мимо шашлычной, которую держали кавказцы, и решил зайти в нее, смочить горло. Внутри все горело. Заказав охлажденного лимонада, он занял место за столиком и стал ожидать заказ. – Шашлычок прынести? – поинтересовался официант чужеземного происхождения, ставя на стол напиток. Неожиданно Гриню посетила идея. Он посмотрел на него так, словно хотел открыть секретную информацию. И вопросом на вопрос ответил: – Хочешь, научу с воздуха бабки лепить? – Кэк этэ, с вэздэх? – заинтересовался кавказец. – Очень просто, – продолжал выстраивать загадочный ход Гриня, – но у меня условие: я открываю способ, ты оплачиваешь услугу. Официант заулыбался, светя золотыми фиксами на верхней челюсти. – С вэздыха гэвэрышь? – сомневаясь в реальности подобных заработков произнес он. – Пыслышею. – За сколько послушаешь? – приближался к своей цели Гриня. Он заметил, что в глазах иноземца заблудили огоньки алчности, тот горел желанием распознать секрет добычи денег из ничего. Но осознавая, что придется расстаться с частью своих, колебался. Все-таки после не продолжительных раздумий, любопытство переломило его неуверенность. – Сколькэ надэ? – вновь он блеснул фиксами. – Тысячу, – твердо заявил Гриня. И вновь кавказец оказался на переломе. – А денежки воздушные, – подзуживал его Гриня. – Говоры! – проявил нетерпение чужеземец, оказавшись на полпути к слому. – Слушай, – посадил его напротив себя Рубахин. – Допустим, – сказал он и сделал паузу, как это всегда делал Казимирович, чтобы вызвать в собеседнике интерес, и когда понял, что его внимательно слушают, продолжил, – ты в промтоварном магазине увидел желаемые кроссовки по цене пятьдесят рублей. Но при себе у тебя таких денег нет, и ты спешишь домой за нужной суммой. По дороге встречаешь товарища. Говоришь ему: «Слышь? Одолжи мне пятьдесят рублей?!» Он отвечает: «У меня только двадцать пять!» Ты берешь сколько есть и идешь дальше. Встречаешь другого товарища. Он тебе дает недостающие двадцать пять рублей, ты возвращаешься в магазин. А кроссовки уже стоят не пятьдесят рублей, а сорок пять рублей. Ты их покупаешь, забираешь пять рублей сдачи и удаляешься. Дорогой встречаешь знакомого, он просит взаймы три рубля. Ты его выручаешь, через какое-то расстояние встречаешь тех двоих, брал у которых по двадцать пять рублей. Отдаешь им по рублю, и теперь ты им должен не по двадцать пять рублей, а по двадцать четыре рубля. То есть не пятьдесят, а сорок восемь рублей. Уже на подходе к дому тебя догоняет тот, кому ты одолжил три рубля. Он тебе их возвращает, – Гриня остановился и глянул на него вопросительно. – Ты должен был сорок восемь рублей, тебе вернули три рубля. Сколько получилось? Кавказец быстро сообразил и остановил Гришку: – Сэкундэчку, – сказал он, – этэ штэ пэлэчице, одын лышнэй? – А я тебе о чем говорю?! – победоносно заявил Гришка, прекрасно понимая, что полностью его заинтересовал. – Кэк этэ тэк? – выразил лицом недоумение чужеземец. – Плати, – улыбнулся Рубахин, – и я открою секрет. – Заплэчу, – загорелся нетерпением Кавказец, – внэсы яснэсть. – Плати, – настаивал Гриня. Чужеземцу не хотелось платить, но деваться некуда. Не заплатишь, не узнаешь секрета. – Заплэчу, – повторил кавказец, отсчитывая необходимую сумму, – внэсы яснэсть. Гриня допил лимонад и попросил листок с карандашом. Когда чужеземец принес, Гриня, что-то показывая и объясняя, начеркал ряд цифр, наставил значки плюс, минус, знаки равенства. Кавказец сделал умное лицо и внимательно слушал. Так до конца и не поняв, но где-то глубоко-глубоко в своем сознании чувствуя реальную выгоду, он заплатил Гришке по тем временам колоссальную сумму – тысячу рублей. – У тебя все получится. У тебя есть коммерческая хватка. Поэтому ты станешь миллионером, – вдохновил он напоследок чужеземца и удалился. «Вот и оторвемся по полной, – проходя мимо разбрасывающих тополей пух, подумал он». Свидание со Светой случилось на другой день. Она сделала все, чтобы быть неотразимой, чуть смутив Гриню своим обаянием. Он осмотрел ее с ног до головы несколько раз. От его пристального взгляда ей даже стало не по себе. – Превосходно выглядишь! – не удержался Рубахин от комплимента. – Куда меня поведешь? – как бы не услышав восхищения, задала вопрос она. – Я предлагаю раскинуть поляну на берегу реки, – сказал Гриня. – Это моя давняя мечта, – уточнил он причину своего желания. – Буду не против составить компанию при ее воплощении, – улыбнулась девушка. По пути на берег в ларьке купили закуску, коньяк у таксиста. Гриня принес, прибитый волнами тарный ящик. Вода спала, он высох на солнце и вполне сошел за столик. Света постелила на него газету и поверх нее красиво разложила все, что купили в ларьке. – Как заправские алкаши, – радостно пошутила она. Гриня открыл бутылку армянского пятизвездочного коньяка и наполнил рюмочки, которые Света взяла по дороге у подружки. – Ну, тогда вздрогнем, – поддержал он ее шутку. – Я кроме шампанского ничего не пробовала, – начала отнекиваться Света. – Мы по глоточку, – настаивал Гриня. Света немножко пригубила и замахала возле рта ладошкой. – Ой, какой он горький. – Нормально, – засмеялся Гриня. – Пройдет. Первые шаги всегда трудны. – Не угорай, – толкнула она его потихоньку в плечо, улыбнувшись. – Это шаг в яму, а я будущий юрист. – Станешь адвокатом, будешь меня защищать, – самодовольно заявил Гришка. – Добропорядочным гражданам общества, – словно учитель, дающий наставления непутевому ученику, заговорила Света, – юридическая помощь не требуется. Она чувствовала себя с ним спокойно и легко, как и он себя с ней. Простая душевная девушка могла поддержать любую тему беседы. Казалось, что они созданы друг для друга. Если бы Гриню не одолевали порывы романтики, из них вышла бы замечательная семейная пара. – С жизненными соблазнами непросто двигаться в фарватере закона, – сказал Гриня, смотря на моторную лодку «Крым», которая воткнулась носом в песок берега. Причалил мужчина лет тридцати пяти, скорее всего, кого-то встретить. У Грини появилось неодолимое желание завладеть этой лодкой и увезти Свету на какой-нибудь безлюдный берег. Отдохнуть от общества, развеять мысли. «Если Света будет не против, я придумаю, как забрать лодку, не вызывая в хозяине гнев и негодование». – Хочешь на лодке покататься? – обратился он к Свете, лукаво улыбнувшись. – Где ты ее возьмешь? – удивилась она, и зная, что он может принять любое решение, с недоверием покосилась на лодку. – Для вас, мадам, любой каприз! – сказал Гриня и еще шире растянул свою улыбку. У него уже созрел в голове план. Пусть немножечко коварный и подлый, зато безошибочный. Вообще людей легко ловить на алчности. Зная это, Гриня не испытывал укоров совести. Бесплатный сыр только в мышеловке. Каждый это знает и все равно за него хватается. Но срабатывает механизм, и дверца захлопывается. – Ты уверен? – засомневалась Света, почувствовав легкое беспокойство. Ей не хотелось портить хорошее настроение, но от Грини можно было ожидать чего угодно. – Вполне, – убежденно произнес Гриня и обратил свое внимание в сторону лодки. – Можно тебя на минутку? – махнул он рукой речнику. Мужик выбрался из лодки и направился в их сторону рабоче-крестьянской походкой, оставляя ногами борозды на песке. Когда речник приблизился к ним, Гриня наполнил свою рюмку и подал ему. – Давай, братан, за процветание родной земли, – предложил он искренне. Мужик, не задавая лишних вопросов, принял подаваемое и осушил рюмку до дна. Гриня налил себе и тоже выпил. Процесс пару раз повторился, и содержимое бутылки закончилось. Гриня с сожалением посмотрел на пустую тару. Покрутил ее в руках, поставил в сторону. Достал из кармана деньги, отсчитал нужную сумму и подал гостю. – Начало заманчиво, – обмолвился он, придавая своему голосу дружелюбный тон, – но продолжение имеет больший захват. Незнакомец молча взял деньги и, поняв, что от него требуется, удалился. – Поехали, – пригласил Гриня Свету и галантно подал ей руку. – А он? – округлила девушка и без того огромные темно зеленые глаза. – Третий лишний, – улыбнулся Гриня. – Пусть выпьет за нашу удачу. Светино сердечко заколотилось, останавливать парня было бесполезно. Только набравшись мужества, она глянула на него, как можно строже. – Так нельзя поступать! – упрекнула она. – Кто тебе сказал, что нельзя? – тоже с ноткой упрека в голосе, но не теряя оптимизма, заявил Гриня. – Сильное желание стирает рамки запрета. – Я с тобой точно в какую-нибудь передрягу влипну, – попыталась выразить недовольство Света, думая, что это остановит его. – Никуда мы не влипнем, – убедительно заверял ее Гриня, – покатаемся и вернем на лодочную станцию. Света оказалась на переломе. Ей не хотелось потерять Гришку, и это ее сломило. – Правда вернем? – глазки ее загорелись. – Правда, – подтвердил Гриня. А ее уже не надо было уговаривать. Ей самой захотелось приключений, о которых она мечтала с детства. И вот они, лишь сделай шаг вперед – и ты в потоке безумия и непредсказуемости. – Ну а кого мы ждем? Скоро хозяин лодки вернется, – заволновалась Света. Гриня глянул на нее с восхищением. – В путь, – сказал он, и они направились к воде. Мотор «Вихрь» ревел, и лодка, оставляя борозду, неслась вперед. По пути остановились у прибрежного магазина, затарились провизией и понеслись по дуновению ветра вниз по реке. Хозяин лодки был меломан. Магнитофон стоял на панели. Крепился он металлическими скобами. Колонки находились по краям бортов прямо под ногами, и музыка исходила снизу прямо на слушателя. – Есть желание поуправлять? – обратился Гриня к Светлане. – Да! – азартно радовалась она этому неожиданному путешествию. – Тогда переходи на мое место, – он взял ее за талию, подвигая к рулю. Света ощущала восторг и душевный подъем. А Гриня даже и не осознавал до конца своего поступка. Ему было хорошо. Они спустились вниз по реке километров на сто и остановились у рыбацкой избушки. В ней никого не было. Гриня подал Свете руку и помог ей сойти на берег. Рубахин стал осматривать, что где имеется, а Света разделась и направилась обратно к реке. – Ты змей-искуситель! – кричала она, зайдя по пояс в воду и ударяя по ней ладонями. – Искуситель! Усыпанный песком берег не отличался от пляжа. У костра, который развел Гриня, пока она купалась, Света спросила – Чем дальше намерен заняться? Ему не хотелось говорить на эту тему, но игнорировать вопрос девушки было сложно. – Моя дальнейшая мечта – посетить Север, – решил он открыть свои планы на перспективу. – Возможно, на этой лодке и отправлюсь. – Значит, покидаешь меня? – с нотками обиды сказала Света и вновь удивилась его непостоянству и неудержимости. – Я вернусь, – стал он ее успокаивать, жалея, что все рассказал. «Надо было уехать, да и все» – подумал он про себя. – Верится, конечно, с трудом, – сказала Света, ничуть не сомневаясь в том, что если он уедет, то вновь вернется через годы, а то и вовсе потеряется. – Но, насколько хватит моих сил, я тебя подожду. Если ты не появишься, я выйду замуж. Грине и самому не хотелось расставаться со Светой. Она ему очень нравилась, но желание осуществить мечту было намного сильнее, нежели постоянство и определенность. – А я приеду и разобью твое семейное счастье, – вороша палкой костер, иронизировал Гриня. Красивым заревом за высокую гору уходило солнце. Он смотрел в ту сказочную даль и не мог оторвать взгляда. – Я давно мечтала о каком-нибудь безумном поступке, – нарушила молчание девушка, – спасибо тебе за классное времяпровождение. Но ты обещал вернуть лодку на место, – вспомнила она разговор на берегу Остров-града. – Раз обещал, значит, верну, – не пререкаясь согласился Гриня. – Правда, из-за твоей принципиальности не придется осуществить давнюю мечту, – как бы о чем-то сожалея, сказал Гриня. – Какую мечту? – не поняла его Света. А сама подумала: «Исполнили же мечту, отдохнули на берегу реки». Гриня, словно удаляясь в далекое-далекое прошлое, начал говорить: – В кандальной поре я мечтал своим ходом спуститься вниз по реке, любуясь очарованием берегов, закатов и рассветов. – У тебя не все потеряно, – подбадривала его Света, – когда-нибудь вместе воплотим ее в жизнь.

Две недели. Две самые чудесные недели пролетели в одно мгновение. Расставались как будто навсегда. Гриня сдержал обещание – вернул лодку, привязал на пристани лодочной станции. – Утром сами разберутся, чья она и кому принадлежит, – сказал он и обнял Свету. Она плакала. Ей не хотелось разлучаться, а Гришку манила даль. Ему не терпелось сорваться осенним листом с ветки дерева и унестись по дуновению ветра. – Я буду ждать, – сквозь слезы сказала она, подходя к дому. Гриня поцеловал ее еще раз и поспешил удалиться. Он не любил сентиментальности, не мог их переживать, не умел долгое время на чем-то сосредотачивать мысли. Он уходил, а она еще долго смотрела ему вслед. Даже когда он исчез, она продолжала смотреть в ту сторону, и он чувствовал ее взгляд. Замкнутая система воспитала в нем умение достигать своих целей. Даже если эти цели несут за собой разрушение собственной жизни. Над последствиями он задумывался потом, воспринимал их без сожаления: «Могло быть и хуже», «Кому-то сейчас намного хуже, чем мне». Останавливать его не имело никакого смысла. Что-то невидимое толкало его вперед. Посадить дерево – значит пустить корни своей жизни в определенной местности. Построить дом – значит воспитать свой дух. Родить сына – значит создать семью и оставить после себя поколение. Гриня Рубахин не был готов ни к одному, ни к другому, ни к третьему. Цыганская душа требовала дорогу. Ведь цыган – это не нация. Так как нация имеет государство, веру, царя. У цыган нет ничего подобного. Значит, цыганом может быть любой. Цыган – это просто образ жизни. Дорожная душа, требующая постоянных перемен. Таков был Гриня Рубахин. Утром следующего дня он уехал на корабле, где его одноклассник работал рулевым мотористом. Такие достопримечательные места, как «Щеки», «Пьяный бык», «Ленские столбы» и многие-многие другие остались позади. Впереди оставалась дорога в неизвестность, но его это не пугало и не останавливало, а вдохновляло. Жажда познаний не давала ему покоя и полностью им владела. Жизнь на одном месте его утомляла и делала грустным…

Глава 2

Якутск встретил хорошей погодой. Короткое знакомство со столицей Севера и в аэропорт. Циферблатные стрелки не прерывно отсчитывали секунды. До посадки в самолет оставалось совсем не много времени. И вот.

– Уважаемые пассажиры, – заголосил селектор женским голосом. – Объявляется регистрация билетов и посадка в самолет на рейс… следующий до Зырянки.

Данная процедура прошла быстро, и Рубахин уже в салоне АН-24 возле иллюминатора. Выход на полосу, разгон, взлет. Земля все дальше и дальше, а находящееся на ней все меньше и меньше. Воздушный путь до поселка Зырянка длительностью три часа полета с дозаправкой в городе Хандыга на реке Алдан. Вскоре после вылета из аэропорта Хандыга показались заснеженные горы, растянувшиеся бесконечными белыми волнами. В самолете Гриня познакомился с попутчиком, Карыпкиным Сергеем Михайловичем, капитаном речного сухогрузно-наливного судна. Сергей Михайлович возвращался с Большой земли, куда выезжал по срочным делам. – Эти горы называются Арга-Тасы, – сообщил он Рубахину, – на их вершинах снег не тает сотни лет. А вот что в себе несет их название, я понятия не имею, – пожал он плечами. Из-за колоритного телосложения он выглядел неуклюже, постоянно задыхался. Когда он двигался, его огромный живот за что-нибудь да цеплялся и создавал огромные неудобства. От лица Карыпкина исходило тепло, а глаза почему-то непрерывно наполнялись влагой, и он их часто протирал платочком. «Так издеваться над собой нельзя», – посмотрев на него с сожалением подумал Гриня. – В вашем селении у меня нет никого знакомого, – пояснил ему Рубахин, – а несет меня в ваши края в большей степени любопытство. Внимательно его выслушав, Карыпкин внес свое предложение: – Поживешь первое время у меня. Присмотришься. Может, понравится, устроишься на работу. Отработаешь навигацию, глядишь и останешься. Получишь квартиру, женишься. Один раз в три года будешь на Большую землю бесплатно ездить. В общем, в наших краях жить резонно. У Грини вариантов не было. Он и сам толком не понимал своего порыва, ехал, и все на этом. Посадка прошла благополучно. Ступив на трап для выхода из самолета, Гриня почувствовал невыносимую жару. – Это тропики, а не Север, – вылетела из него автоматически фраза. – А где автобусная остановка? – поинтересовался он попутно. – Какие автобусы? – колыхнув своим телом, словно холодцом, засмеялся Сергей, – за час обойдем весь поселок. Путь в затон, где жили в основном речники, пролегал через реку Ясачную. Она впадает в реку Колыму, которая протекает по всему левому берегу Зырянки. Паромная переправа здесь двигалась каждые тридцать минут. По улице, уходящей вглубь Затона, с незатейливым названием Затонская, они направились к дому капитана, который рассказывал историю этой местности. Он показал рукой на двухэтажные строения, построенные давным-давно и отпугивающие своими почерневшими бревнами. – В недавнем прошлом, – говорил он, словно экскурсовод, – в этих домах жили охранники лагерей. Сегодня лагеря уже не работают, да и рабочие, кто остался в живых, уехали на Большую землю. В домах этих теперь живут местные. Карыпкин говорил, а Гриня разглядывал теплотрассу, которая проходила вдоль улиц. В деревянной опалубке, растянутой по всему периметру, находились металлические трубы. Проводники горячей воды, засыпанные деревянными опилками. Вся конструкция возвышалась на метр от земли. – А почему отопление проходит сверху? – заинтересовался Гриня необычным явлением. – Закапывать нельзя, – объяснил Карыпкин, – иначе они нарушат вечную мерзлоту и дома, по той же причине воздвигнутые на сваях, начнут оседать. До пункта назначения добрались быстро. Супруги Карыпкины долго обнимались. Марина, жена Сергея, наглядно показывала, что ее любовь к мужу без фальши. Женщина провела гостя и мужа в гостиную, а сама засуетилась. Забегала на кухню и обратно. Как девчонка, постоянно о чем-то забывала. Улыбалась, задавала разные вопросы и, порой до конца не дослушав ответ, убегала опять на кухню. В свои сорок с небольшим лет выглядела она просто потрясающе. Ее голубые глаза искрились азартными огоньками. Волосы были прибраны со вкусом. Платье, подвязанное на талии поясом из такого же материала, подчеркивало красивые формы. И только лицо, которое уже начало увядать и тускнеть, выдавало возраст. Но Карыпкина этот природный феномен не огорчал и не тревожил. Он смотрел на нее с восхищением, словно на божество, прокручивая в своей голове какие-то мысли. Если судить по довольному выражению лица, думал он о хорошем. Минут через сорок Марина пригласила мужчин к столу. Она не задавала вопросов о Грине. Видимо, у них это не было принято и считалась неприличным. Зачем лезть в мужские дела? Раз он так поступил, значит, так надо. А может быть, даже необходимо. Сергей тоже не лез в ее личные отношения с другими людьми. Это создавало гармонию в их личных отношениях. Но все вопросы, касающиеся семьи, они решали только вдвоем. – Рыба, икра, оленина – неотъемлемые атрибуты обеденного стола колымского жителя, – сообщила Марина, обращаясь к гостю. Гриня кивнул головой в знак согласия. Дескать, я искренне благодарен вашему чуткому вниманию, но вслух ничего не сказал. – День, два походи по поселку, – советовал Сергей, – присмотрись. Понравится, пойдем в отдел кадров. Рулевые мотористы у нас в цене. Да и мне на судно одного надо. Сергей говорил убедительно, было видно, что он уважает Гриню. Чувствовалось, что он пытается как-то заинтересовать Рубахина, заманить его в колымские сети. А Гриня и не был против, ему было без разницы, что произойдет завтра, а что послезавтра. – Придержусь твоих советов, – коротко ответил Рубахин. Своих детей, сына и дочь, супруги Карыпкины отправили в Якутск учиться в институте. Оставшись вдвоем, они затосковали от однообразия и одиночества, и новый гость оказался для них глотком свежего воздуха. После обеда Сергей показал Грине комнату сына. – Будешь спать здесь, располагайся. Мой теплоход приходит из Черского послезавтра. А ты пока оставайся, – сказал он Грине и удалился. Комната была небольшого размера и, судя по всему, с отъезда сына здесь ничего не меняли. Проигрыватель, стопка грампластинок. На стенах плакаты с полураздетыми девицами и фотоснимки популярных музыкантов того времени. Гриня прикрыл за собой дверь, негромко включил проигрыватель, выбрав пластинку группы «Пинк Флоид», альбом «Стена», и развалился на кровати, ноги оставив на полу. «Что ж, – подумал он про себя, – следуя наставлениям капитана, буду осваиваться». Утром Рубахин отправился на прогулку. Единственными особенностями поселка было только то, что абсолютно все сооружения стояли на сваях, и приятно удивляла чистота улиц. На полках в магазинах были обычные товары, все то же, что и в магазинах других русских городов. В хозяйственном отделе на него обратил внимание мужчина. На вид ему было пятьдесят пять, шестьдесят лет. Он подошел к Грине и попросил помощи. – Дефицитный товар приобрел, – пояснил он, – редко привозят такие эксклюзивы. Вот и набрал целый куль. А донести до дома один не смогу. Помог бы, сынок? Гриня увидел перед собой человека с обликом матерого волка, многое повидавшего в жизни. Он был суетлив и неспокоен, словно торопился куда-то. Его лицо, усыпанное ямками, было землистого цвета. – Далеко ли живешь, старина? – поинтересовался Рубахин. – Нет, рядом совсем. Через улицу, – заторопился старик объяснить, голосом роняя нотки надежды. – Знакомство с местным населением мне не повредит, – согласился Гриня. – Бери с другого конца и вперед, – первым проявил инициативу Рубахин, взяв куль. Старик обрадовался и подхватил куль с другой стороны. Всю дорогу старик без умолку трещал, как жук в коробке, но Гриня его не слушал. Он был занят своими мыслями. Дошли действительно быстро. Старик предложил зайти в гости, Гриня не отказался, ему было все безразлично и в то же время любопытно. – Как имя-то? – спросил старик. – Гриня, – ответил Рубахин. – А меня Николай Федорович зовут. А это баба моя, Софья Ильинична, – кивнул он головою на открывавшую дверь женщину. – Тридцать лет уж как вместе, – то ли с восхищением, то ли с сожалением пояснил он. Раздобревшее тело Софья Ильинична носила на нестандартно тонких ногах и тоже своим не спокойствием создавала суету. Волосы на затылке были собраны в шишку по моде ее молодости. Она навряд ли могла вызвать интерес в ком-то, но по привычке прошлых лет пыталась кокетничать. Когда прошли в единственную комнату, старик развязал мешок и вынул несколько пол-литровых емкостей с синей жидкостью. – Что это? И зачем столько? – удивился Гриня, с подозрением глянув на содержимое. – Стеклоочиститель! – произнес Федорович так, словно перед ним стоял французский коньяк «Наполеон», – сейчас мы его приладим к употреблению. Он достал из-под дивана кусок металлической трубы, диаметром сантиметров десять. С одной стороны набил ее ватой, поверх которой насыпал активированный уголь, и дал держать это сооружение над трехлитровой банкой гостю. А сам, открывая бутылки, стал выливать жидкость в верхнее отверстие, дабы пропустить сквозь фильтр. Гриня глянул на него так, как будто старик сделал сенсационное открытие. – Труба нагревается! – сказал он. – Хорошо! – довольничал дед. – А с другой стороны видал, какая чистенькая вытекает? Вливалась жидкость синего цвета, а вытекла с другой стороны прозрачная, как слеза. – Надо запомнить, – неожиданно для себя сказал Рубахин, – может пригодится. – В магазине-то коньяк да шампанское по бутылке на месяц, – словно не услышав его, говорил Николай Федорович, – вот и выдумываем сами горячительные напитки. Сейчас закончим, да я Саньке, попу, позвоню. Он в местном ансамбле по выходным дням играет. Пусть придет, порадует нас.

Банка быстро наполнилась. После хозяин набрал номер гитариста и пригласил в гости. Затем поставил напиток на стол и вновь обратился к гостю. – А ты не местный, видать? – Видать, не местный, – улыбнулся Гриня, испытывая в своей душе неведомое доселе состояние. Софья поставила закуску на стол. – Салат по-колымски, – объявила она, сделав ударение на «колымский». – Как это, по-колымски? – полюбопытствовал Гриня, услышав название неизвестного блюда. Хозяйка обрадовалась, что хоть кто-то проявил интерес к ее кулинарным рецептам, и разъяснила, как его можно приготовить. – Этот салат от всех остальных отличается тем, что все компоненты используются консервированные. Понимаешь? – посмотрела она на Рубахина. Он кивнул головой в знак согласия. – В общем, – продолжала Софья Ильинична, – открываем банки с овощами: помидоры, огурцы, перец – все, что имеется в наличии. Мелко их шинкуем. Картошка у нас в основном сухая, и ее главное не переварить. Нарезаем ее кубиками, берем сухой лук, долго замачивать его не обязательно. Добавляем маринованный зеленый горошек. Все перемешиваем и заправляем подсолнечным маслом, к столу подавать желательно в глубокой посуде. – Ну, все, хватит, – остановил ее Федорович, – садимся! – вдохновенно произнес он и прямо из банки наполнил три рюмки. – За нашу многострадальную землю! – произнес он тост и, никого не дождавшись, опустошил свою тару. У Софьи рука подрагивала, отчего жидкость плескалась по бортам рюмки и капала на стол. Это говорило о том, что подобные напитки старики употребляли часто. Гриня попробовал глоточек. «Вроде бы ничего. Годно к употреблению», – подумал он про себя, осушил рюмку до дна и закусил калымским салатом. «Вроде бы съедобно» подумал он про себя. – Хороший замес! – делая акцент на букву «р» и «о» в слове «хороший», произнес Николай. Гриня мимикой лица и несколькими кивками головы согласился. Закусив салатом, хозяин предложил повторить, после чего сразу же поступило еще одно предложение. Гриня почувствовал, как его накрыла легкая синяя волна. На душе посветлело и повеселело. Раздался звонок в дверь, хозяин направился открывать. – Вот и артист наш прибыл! – искренне обрадовался он. Худощавый молодой якут держал в руках концертную гитару. Его глаза были чуть шире обычных якутских. Смоляной черный волос закрывал уши. Классический костюм. темно-серого цвета, вернее всего изготовленный по заказу, сидел на нем великолепно. – Проходи, Санек! – протянул старик обе руки для приветствия. – Оштрафуешься, да споем. Застолье набирало обороты. С каждой выпитой рюмкой в комнате становилось шумнее и веселее. Дойдя до необходимого уровня, Санек взял в руки гитару и брякнул по струнам. Компания приготовилась слушать. Прозвучала первая песня, за ней вторая, третья. После каждой звучавшей песни Федорович просил спеть еще. – А ты эту-то, Санек, знаешь? – не давал он отдохнуть пальцам гитариста. – «За занавесками-то они спрятались, он ей на час жених, она ему на час невеста…» Санек играл и пел без остановки. – Вот еще! «Жакет мать ему подарила на шестнадцатый день рождения»? И вновь звучала песня. И вновь стаканы наполнялись «живительной водой». Только уже не до краев, а на палец. Чисто символически, для поддержания настроения. В коридоре прозвенел звонок, Софья Ильинична отправилась поглядеть, кто пришел. – Гриня! – крикнула она от двери. – Тебя спрашивают. Гриня вышел из-за стола, прошел на зов хозяйки и увидел на лестничной площадке молодого человека примерно одного с ним возраста. Тот был в спортивном костюме и домашних тапочках. Бледен, ресницы короткие, глаза серые, высоко поднятые брови, что придавало лицу удивленное выражение. С первого взгляда было понятно, что это человек слабохарактерный, не способный на героические поступки. «Ни дать, ни взять», – подумал про себя Гриня. – Привет! – произнес парень с неприсущей его возрасту застенчивостью. – Привет! – отозвался Гриня, не понимая, зачем этот незнакомец хочет его видеть. – Я живу по соседству, за стенкой, – стал объяснять парень, – услышал ваше веселье и решил к вам присоединиться. Конечно, если вы будете не против. Софья Ильинична рассказала, что ты виновник торжества и что вначале необходимо спросить у тебя. Гриня осмотрел его изучающе с ног до головы. Затем пояснил: – Мы суррогат пьем. – У меня есть бутылка сухого вина, но это не важно, – натянуто улыбнулся сосед, словно пытаясь сгладить разговор и не вызвать в незнакомом человеке гнев или отказ. – Я мало выпиваю, – объяснил он на всякий случай, – а приятно провести время не откажусь. – Ладно, – помолчав с минуту, согласился Рубахин. – Бери с собой «сухарь» и присоединяйся. Пей его сам. Как раз на весь вечер растянешь. Паренька звали Борис Евсеев. Работал он в аэропорту авиатехником и в дополнение подрабатывал в «Калымторге». Он был поклонником творчества Владимира Высоцкого. Именно звуки гитары заставили молодого человека сделать этот нелегкий для его натуры шаг. Несколько месяцев назад, находясь в отпуске, он решил посетить могилу кумира. Столица встретила его неприветливо: Борис стал легкой добычей для местных аферистов. После этой встречи ему пришлось устроиться на вторую работу, чтобы заработать денег и вернуть долг, в который он влез, чтоб вернуться домой. Сегодня у него был выходной, что случалось крайне редко. Гулянка продолжалась. Однако Борис чувствовал себя неуютно и скованно, было заметно, что такое времяпровождение для него непривычно. – Ты один живешь? – спросил его Гриня после того, как они познакомились. – Да, один. Отец работал в райкоме партии. За добросовестное отношение к труду его повысили в должности и перевели в Якутск. Они с мамой уехали. Государственную квартиру забрали местные власти. А мне взамен выделили двухкомнатную квартиру по соседству с Николаем Федоровичем. Пока Борис рассказывал о себе, Гриню посетила восхитительная идея. Когда он замолчал, Рубахин задал ему вопрос: – Может, я потесню тебя немного? – Как потеснишь? – забеспокоился и насторожился Евсеев. – Поживу какое-то время у тебя, – спокойным голосом сообщил Гриня. «Не спугнуть бы птичку», – подумал он про себя и решил объяснить причину появившегося желания жить у него. – Сам я издалека приехал, поселился у дяди. А он и его супруга люди интеллигентные. Мне почему-то с ними постоянно не в ногу. Борис некоторое время посомневался и дал согласие. – Я не против, – процедил он сквозь зубы, одновременно размышляя как может сложиться их совместная жизнь. «Ведь я его совсем не знаю», – думал парень. Он был не рад такому соседству, потому что боялся, что гость может нарушить его личную свободу и вторгнуться во внутренний мир, в котором он в одиночестве чувствовал себя уверенно и уютно. Но из-за своей нерешительности Борис не смог отказать. Он мучился и корил себя за слабость. Настроение его резко испортилось. Гриня заметил потухшие глаза собеседника и понял причину перемены в нем. На какой-то миг он тоже почувствовал себя скверно. Но мгновенно отогнав эти мысли, он по-дружески опустил свою руку Борису на плечо: – Расслабься, старик, – сказал он веселым голосом, – все в наших руках. Что не так пойдет, не молчи, дай знать, и я в тот же миг съеду. – Нет, нет, ничего, – засуетился Борис, – я не против! – спешил он оправдать свое испортившееся настроение. – Мне понравилось твое предложение, – слукавил он и вновь, как будто стесняясь или боясь чего-то, натянуто улыбнулся. Такие улыбки бывают у тех, кто хочет скрыть свои истинные чувства. Но эмоции сильнее, и поэтому улыбка получается заметно искусственной. Стены квартиры сотрясались до поздней ночи. В первом часу Гриня и Борис покинули гостеприимных хозяев. Долго прощались на пороге. Федорович лез обниматься и благодарить за компанию. Когда вошли в квартиру Евсеева, Рубахин почувствовал себя невероятно спокойно. Обе комнаты были обставлены со вкусом и чисто убраны. В гостиной возле стереопроигрывателя лежала стопка грампластинок с песнями Владимира Высоцкого и Марины Влади. На стене висел огромный плакат с изображением певца. Фанатизм захватывает человека, и в целом жизненного развития он не имеет. Подобные люди ограниченны и очень редко могут вызвать интерес в ком-то. Даже по пустякам они ранимы и обидчивы. Чтобы расположить к себе подобную личность, необходимо словить с ним одну волну. Если он о чем-то говорит, то надо его поддерживать, делать вид, что это интересно, кивая удовлетворительно головой. Поощрять его высокую культуру и привязанность к кумиру. Это его вдохновит и расположит. При необходимости он придет на помощь, даже если это будет касаться личных потерь и ущербов, дабы не упасть лицом в грязь перед человеком, ценящим его интересы. Как мало такому человеку надо. Всего лишь чуточку внимания и понимания, и можно им полностью владеть. Он словно женщина, слабое существо, предпочитающее одиночество и нуждающееся в опеке. Если, конечно, она искренна и благодарна. По всему такой мужчина имеет женское начало. К женщине он, если такова встречается, относится с наивной сыновней нежностью и постоянно ждет он от нее материнского внимания. – Спать будешь в этой комнате, – сказал Борис, – вот здесь! – показал он рукой на диван в гостиной. Чтобы узнать друг друга получше, решили еще пообщаться. – Приехав в колымские места, я воплотил в жизнь свою давнюю мечту, – объяснил свое появление Гриня. – На сколько затянется мой визит, конкретно не могу сказать. – А мои дни в единственной Зырянки скучны и однообразны, – говорил Борис, глядя на ковер, застилающий пол. – Из дома на работу, с работы домой. Вот так, как ты, спонтанно, все бросить и уехать неведомо куда я бы не смог. – Может, тебе выйти из фантастического мира, что ты создал внутри себя, и посмотреть на реальную жизнь? На жизнь, какая она в действительности. – В этом есть правда, – неожиданно для себя самого согласился Борис, – последнее время я слишком замкнут. До сих пор не могу понять, как решился позвонить соседям, – он говорил, а сам недоумевал, что его расположило к откровенности? Почему он такой раскованный? Видимо, Гриня оказывал на него положительное влияние. – Мой отец, Александр Евсеев, – продолжал Борис, – как и ты, человек рискованный, но его жизненная история совсем другая. Он очень уважаемый и почитаемый человек. Когда он находился в Магадане, познакомился с Вадимом Козиным. – Кто это? – проявил интерес Гриня. – Эстрадная звезда сороковых-пятидесятых годов, – пояснил Борис, глянув на Гриню так, словно он только что свалился с неба. Дескать, ты что, Вадима Козина не знаешь?! – В Магадан был сослан за антисоветчину. Он подарил отцу целую бобину своих песен под собственный аккомпанемент, то ли рояль, то ли пианино. Короче, я сейчас включу, послушаешь. В соседней комнате на шифоньере пылился катушечный магнитофон. Борис его достал, поставил хваленую пленку и негромко включил. С колонок раздался голос Вадима Козина. Звучали в основном романсы. Прослушав пленку до конца, легли спать. Дни в стремительном ритме неслись вперед. Рубахин много ездил по ближайшим районам, знакомился с колымскими достопримечательностями. Деньги добывал мелкими махинациями. Люди на Севере доверчивы и это играло ему сопутствием. В конце каждой недели он посещал дом культуры и отдыха. В пятницу проходили вечера для тех, кому за тридцать. Правда, Грине еще далеко было до тридцати. Присутствовали на этих вечерах не только одинокие дамы, но и жены навигаторов, капитанов, старпомов, механиков, рулевых мотористов. И Гриня обязательно приводил двух женщин домой. Одну себе, другую Борису. В субботу и в воскресенье были и дискотеки для молодежи. Однако приходила не только молодежь. Например, были там и семейные пары лет по сорок, а то и больше, вместе со своими детьми, всей семьей «провожали» прошедшую неделю. Здесь же работал бар, и в нем можно было приобрести любые напитки: от сока и кофе, до пива и коньяка. Последнее, правда, в ограниченных количествах. В конце восьмидесятых годов двадцатого столетия велась активная борьба с алкоголизмом. Те, кто без горячительного напитка чувствовали себя неуютно, в то время употребляли все, что горит и булькает.

Как-то Гриня оказался в поселке Угольный. Ничего примечательного там не было. Однако огромных размеров угольные разрезы, конечно же, его впечатлили. Уголь добывался открытым способом. Белазы, спускающиеся вниз, сверху были еле видны. Добыча угля велась в стремительном темпе. Добытую породу увозили полуприцепами в Зырянский речной порт, перегружали на сухогрузные наливные суда и увозили в порт Зеленый мыс. Там загружались нефтепродуктами и развозили по всем населенным пунктам Колымы. Покачавшись на висячем мосту через реку Зырянка, Рубахин собрался возвращаться. По пути прочитал афишу. «Сегодня в нашем клубе концерт. Выступает артиста эстрады и кино Боб Цымба». На фотографии был негр. «Кто такой?» – задал он себе вопрос и в шесть часов вечера уже находился в кресле концертного зала.

На сцене появилась звезда.

– Здравствуйте, дорогие друзья, – поприветствовал он зрителей. В зале раздались громкие аплодисменты. – Первый вопрос, который вы себе задали, – продолжал он, – не негр ли я случайно? Нет, я русский. – В зале прокатилась волна смеха. – Я родился и вырос в России. Сейчас я вам это докажу. Однажды я находился в Сочи и гулял по морскому берегу. Ко мне подошли люди с красными повязками на рукавах и спросили документы. Я им объяснил, что я русский. Они не поверили. Подумали, что я диверсант и уже настоятельно потребовали показать паспорт. Кроме комсомольского билета у меня при себе ничего не было. Его я им и предъявил. «Точно русский», – сказал молодой человек, возвращая мне билет. – «Взносы не уплачены за полгода». – В зале раздался веселый смех. – В 1982 году я снялся в фильме «Случай в квадрате 36–80», в 1983-м – «Компаньоны», в 1984-м – «Завещание профессора Доуэля». На этом моя киноактерская карьера не закончена и предложения поступают регулярно.