Талгат Набиевич Галиуллин
Мы – потомки страны «Тартария»

© Татарское книжное издательство, 2018

© Галиуллин Т. Н., 2018

В начале 2017 года

Президент Российской Федерации

В. В. Путин

подарил первому Президенту Татарстана

М. Ш. Шаймиеву

У наций всех – борьбы разгар,
Буди же зов трубы татар:
Тара-ра-ра! Пора, пора
Менять пути судьбы татар.
Зажги татар ученья жар,
Не пушки нанесут удар,
Наш меч – букварь, а сотни школ —
Вот лучший арсенал татар!

Г. Тукай. «Поёт коростель» (тартар). Пер. с татар. Р. Морана

В нашем народе есть большие поэтические задатки. У нашего народа есть удивительная тяга не только читать, но и писать. И эта тяга день ото дня становится всё сильнее.

Гаяз Исхаки, 1914

От автора

Около тысячи лет тому назад была создана первая татаро-булгарская поэма Средневековья «Кыйсса-и Йусуф» Кул Гали, которая стала прочным фундаментом для развития не только татарской, но и поэзии многих тюркоязычных народов. Современник автора «Слова о полку Игореве», Руставели и Низами, великий поэт и мыслитель Кул Гали близок нашей эпохе утверждением высоких идеалов гуманизма, дружбы между людьми, справедливости и отрицанием социального зла. Ведь общественно-эстетическая значимость и ценность поэзии в любую историческую эпоху определялась её близостью к жизни страны, судьбе народа, человечностью, глубиной и новизной художественного видения мира.

В связи с 800-летием со дня рождения Кул Гали и юбилеем его выдающейся поэмы литературовед Г. Ломидзе о преемственности в поэзии писал так: «Свет добра, зажжённый великим поэтом в далёком XIII веке, не погас, он выдержал натиск ветров и сквозняков времени. И то, о чём страдал, о чём мечтал Кул Гали, созвучно нашему времени»[1].

Факел поэзии, зажжённый бесстрашным автором «Кыйсса-и Йусуф», несмотря на страшный религиозный и социальный гнёт, гонения и преследования реакционных фанатиков, как олимпийский огонь, переходил от одного поколения татарских поэтов к другому, от Мухаммадьяра к Акмулле, от Кандалыя к Тукаю. Лучшие гуманистические традиции национальной литературы были подхвачены и на новом идейно-эстетическом уровне, продолжены и развиты такими талантливыми поэтами, как X. Такташ, X. Туфан, М. Гафури, М. Джалиль, Ф. Карим, А. Файзи, С. Хаким. Незримая связь между поэтическими эпохами, внутренняя идейно-эстетическая перекличка являются одними из высочайших стимулов развития и современной татарской поэзии.

Ещё малоизвестная в широких мировых читательских кругах, татарская поэзия богата яркими именами, творческими индивидуальностями. По-своему воспевая духовный мир созидателя нового общества, красоту жизни и величие человеческого духа, в ней трудились поэты различных поколений и стилевых течений – Сибгат Хаким и Равиль Файзуллин, Нури Арсланов и Ренат Харис, Ильдар Юзеев и Гарай Рахим… В их творчестве ярко проявляются многообразие стилей, пафос идейно-нравственных и эстетических исканий современной татарской поэзии.

Не претендуя на раскрытие всего богатства направлений, тенденций, стилей, художественной палитры современной татарской поэзии, в предлагаемом читателю монографии сделана попытка проследить пути и судьбы тех татарских поэтов, кто, так или иначе, определяет лицо всей поэзии.

В представленной монографии сделана попытка осмыслить поэзию ХХ и начала ХХI веков как единое целое в эстетическом и философском осмыслении жизни татарского народа.

Для раскрытия духовного мира человека в изменяющемся мире (революции, войны, природные катаклизмы, научно-техническая революция и пр.) от художников слова потребовалось более смелых поисков и новых открытий. Поэты особенно остро ощутили их ответственность за судьбу своего народа, за будущее его языка и в целом менталитета, стали теснее связывать явления и события исторического характера с ощущениями отдельной личности.

Татарская поэзия, выдвинув и развив те качества, те черты национальных традиций, которые имеют общечеловеческий смысл, обогатила их коллективным опытом. Поэтому татарских поэтов объединяет общность идейно-эстетических позиций, стремление глубже раскрыть образ мыслей и чувств. Да, все они обращаются к актуальным темам эпохи, верны жизненной правде, принципам народности, отражают богатство конфликтов и новизну переживаний. Но вместе с тем они не потеряли своего национального облика, национального голоса. Каждый татарский поэт сохраняет свою индивидуальность, своё лицо.

Ведущие поэты Татарстана и своей общественной деятельностью как бы присоединяются к словам Е. Евтушенко о том, что «поэт в России больше, чем поэт».

Гордость нации – его поэзия

В текущем 2018 году Талгат Набиевич Галиуллин – литературовед, критик, внёсший огромный вклад в развитие татарской литературоведческой науки, отметил свой славный юбилей – 80-летие. Известный учёный в области литературы, член Союза писателей Республики Татарстан, видный прозаик и литературный критик, публицист, является лауреатом литературных премий им. Кул Гали (1995), Гаяза Исхаки (1997), Джамала Валиди (2013), Галимджана Ибрагимова (2015), награждён знаком «Отличник народного просвещения», орденами «Знак Почёта» (1997), «Дружба» (1999), медалями, почётными грамотами.

Доктор филологических наук (1981), профессор (1983), член-корреспондент Академии наук РТ (1998), действительный член Российской гуманитарной академии, заслуженный деятель науки РТ (1993) и Российской Федерации (1999), заслуженный профессор Казанского государственного университета (2008) Т. Н. Галиуллин, посвятивший долгие годы научной деятельности в области литературоведения, создал научную школу по осмыслению татарской поэзии ХХ – начала ХХI века как единого литературного целого.

Учёный встречает свой юбилей с новой, наиболее полной и значимой монографией, правда, на первый взгляд с несколько шокирующим названием, «Мы – потомки страны «Тартария», которая напоминает об истории огромной страны, оставшейся в памяти и в мечтах многих поколений татар-тюрков и о которой недавно напомнил президент России В. В. Путин, подарив условную карту этой обширной империи первому Президенту Республики Татарстан М. Ш. Шаймиеву по случаю его 80-летия.

Правда, автор книги, замахнувшись на такое название, даёт также уточнение «Татарская поэзия ХХ века как единый философско-эстетический процесс», что позволяет создать конкретное представление о содержании данного издания. В самом начале отметим, что в оценке национального искусства слова в данной работе внедрена новая методология, позволяющая рассматривать поэзию указанного периода как неразделимое единство, развивающее эстетические и национальные особенности художественного мышления.

Т. Н. Галиуллин – автор более 500 статей, 20 книг, монографий, учебников для общеобразовательных школ и вузов, книг, адресованных любителям татарского литературного слова, «малые» антологии по татарской поэзии разных периодов, собрания сочинений с обстоятельными предисловиями и комментариями, написанные живым и образным языком, которые представляют татарскую литературу как одну из древнейших и передовых литератур.

Учёный – член редколлегии ряда научных и литературных журналов, на протяжении многих лет является бессменным председателем коллегии по приёму новых членов в Союз писателей Республики Татарстан.

Немаловажным в славной биографии Талгата Галиуллина является период с 1971 по 1986 год, когда он работал ректором Елабужского педагогического института, причём был самым молодым из всех ректоров в Советском Союзе. Здесь в полной мере проявились организаторские способности молодого руководителя: за этот период он сыграл важную роль в становлении данного вуза как одного из значимого научно-образовательного центра РТ.

В годы перестройки Талгату Галиуллину было поручено создание факультета татарской филологии, истории и восточных языков в Казанском государственном университете и он стал организатором и первым деканом данного факультета. Именно тогда открыто заговорили о самосознании, самоопределении народа, о религиозном, национальном, духовном возрождении, когда в республике была принята серия законов о возрождении национальной культуры и языка. В этот период, как никогда, для осмысления утраченных традиций татарского народа возникла острая необходимость в подготовке национальной интеллигенции, в центре которой суждено было стоять Т. Н. Галиуллину.

В 1991–2015 годах он работал заведующим кафедрой татарской литературы и методики её преподавания КГУ (с 2011 года КФУ).

Т. Н. Галиуллин на протяжении 25 лет являлся председателем диссертационного совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Российской Федерации по тюркским языкам и литературам. Под его научным руководством были защищены 22 кандидатские и три докторские диссертации.

С 1990-х годов он активно и плодотворно занимается литературным творчеством, является автором нескольких романов, десятка рассказов и публицистических статей.

Общественность и правительство по достоинству оценили его многолетний труд. Он награждён орденами «Знак Почёта» (1997), «Дружба» (1999), медалями, грамотами. В частности, к 80-летию правительство наградило его медалью «За доблестный труд».

Изучение деятельности Т. Галиуллина как теоретика и литературного критика актуализируется в связи с тем, что в современный период – в период смены духовно-нравственных, общественно-эстетических ценностей, культурологических ориентиров, в свете современных научных парадигм необходимым становится вопрос о переоценке достижений национальной литературы и литературоведения в целом. Литературная критика, призванная освещать процессы, происходящие в литературном движении современности, и также интерпретировать классическое наследие с точки зрения современных общественных и художественных задач, также нуждается в переосмыслении.

Начав свою деятельность в научной сфере в 1960-е годы, Талгат Галиуллин вскоре формируется как учёный-литературовед, оставаясь активным литературным критиком. Продолжая традиции, начатые известными литературоведами Х. Госманом, Г. Халитом, И. Нуруллиным, Н. Юзиевым, он пишет проблемные статьи, в которых отражается аналитический ум исследователя, глубокое знание отечественного и зарубежного литературного процесса. Многочисленные статьи, посвящённые актуальным проблемам татарской литературы, регулярно издававшиеся в популярном среди татарских читателей литературно-критическом журнале «Казан утлары» («Огни Казани»), который имеет почти вековую, более чем 95-летнюю историю, делают его имя узнаваемым.

Научные изыскания Талгата Набиевича отличаются широтой и обоснованностью научных фактов. Особый интерес представляют работы по изучению творчества корифеев национальной поэзии, в частности, Г. Тукая, Х. Такташа, Х. Туфана, С. Хакима, Г. Афзала, Р. Файзуллина и других, их нравственно-эстетические открытия, вклад в развитие татарской литературы.

Результатом активной литературоведческой и литературно-критической деятельности учёного и литературного критика становятся его книги «Яңа үрләр яулаганда» («Завоёвывая новые высоты», 1972), «Еллар юлга чакыра» («Годы в путь зовут», 1975), «Дыхание времени» (о татарской литературе 20–30-х годов XX века, 1979), «Безнең заман – үзе җыр» («Песня нашего времени», 1982), «Шагыйрьләр һәм шигырьләр» («Поэты и поэзия», 1985, с творческим портретом 10 ведущих поэтов Республики), «Дәвамлылык» («Преемственность», 1987, критические очерки о современной татарской поэзии), «Родники вдохновения» (1988, о влиянии фольклора на развитие татарской поэзии), «Гомер учагы» («Древо жизни», 1991), «Шигърият баскычлары» («Ступени поэзии», 2002, теоретические аспекты татарской поэзии конца ХХ – начала ХХI в.), «Яктылык» («Просвет», 2011, о творчестве Г. Тукая, Г. Исхаки, Дэрдменда и др.), которые являются своего рода летописью, критическим взглядом на развитие всей татарской литературы в целом и национальной поэзии в частности. Теоретическая подготовленность учёного является гарантом научной обоснованности данных исследований. Книга литературоведа «Здравствуй, поэзия» (М.: Современник, 1987. – 207 c.), изданная в Москве, вызвала большой интерес не только в литературной среде, но и у самых требовательных поклонников поэзии. Большой интерес, как в писательской среде, так и у широкой общественности вызвали документально-художественные и публицистические произведения Талгата Галиуллина «Созвездие Мухаммета Магдеева», «Дети своего времени» и др.

Особое место в научных изысканиях Т. Н. Галиуллина занимает творчество великого сына татарского народа Габдуллы Тукая. Ещё в начале научной карьеры в 1960–1970-е годы он пишет серьёзные статьи о поэте: «Г. Тукай и поэзия ХХ века», «Творчество Г. Тукая Уральского периода – первый шаг к вершинам мировой литературы», «Читая вновь стихи Тукая», «Тукай: единство личности и поэзии», которые вызвали большой общественный интерес. Чуть позже в журнале «Кардәш каләмнәр» («Родные перья»), который издаётся в столице Турции – Анкаре, выходит его статья «Народный поэт Г. Тукай», который через долгие годы забвения «возвращает» турецкому читателю творчество татарского поэта. Объёмная вводная статья к книге «Г. Тукай. Фаэтон весны» (2011), изданной на татарском и русском языках к 125-летнему юбилею поэта, раскрывает Тукая как великого поэта, который занял достойное место в одном ряду с выдающимися поэтами своего времени, имевшими свой голос, стиль и звучание, стихи которого стоят на уровне лучших образцов мировой поэзии. Его перу принадлежат многие статьи в «Энциклопедии Тукая», вышедшей в свет в 2017 году. Талгат Набиевич более десятка лет по праву возглавлял «Общество Тукая».

Итоги активной продолжительной работы учёного легли в основу анализируемой монографии автора, которая даёт возможность представить особенности подхода Т. Галиуллина к анализу как всего литературного процесса в целом, так и отдельных его проявлений.

В новой работе автора находит отражение взгляд учёного на татарскую поэзию ХХ века, где особенности её развития оцениваются с позиции современных национально-культурных достижений. Как отмечает сам автор, «в развитии литературы, в т. ч. и поэзии, нет перерыва, самые лучшие её традиции передавались из поколения в поколение».

В данной работе читателю предоставляется объёмный материал, позволяющий воспринимать национальную литературу ХХ века как часть тысячелетней татарской поэзии. Лейтмотивом данной книги является вводное слово автора, озаглавленное как «История поэзии как зеркало жизни народа и общества», где раскрывается основная суть взгляда учёного на поэзию не только как к отдельному жанру литературы, но и как к средству отражения истории народа. Своё исследование учёный-критик начинает с постановки вопроса, в центре которого стоит проблема, определяемая автором как «национальное самосознание и поэзия». Учёный подчёркивает, что талантливых поэтов определяет уровень эстетической культуры, понимание поэзии как способа выражения национального самосознания личности поэта. Только личности, глубоко понимающие все нюансы поэтического творчества, которые могут поделиться с читателем своими размышлениями по поводу будущего своего народа, достойны внимания современного, требовательного читателя. Раздел книги «Великие личности – совесть нашей литературы» является ключом к пониманию всей сути мысли, заложенной в книге. Здесь автор пишет об огромных потерях народа, вынужденного поменять в течение одного столетия три алфавита. Также критик пишет о потерях татарской литературы в целом, останавливается на причинах, приведших к угасанию творчества писателя-классика Г. Ибрагимова, талантливых литераторов первой половины ХХ столетия – Ш. Усманова, К. Тинчурина, Ф. Карима. Здесь наряду с тем, что в новых условиях появилась возможность для выхода на творческую арену молодых, талантливых дарований, для издания их книг, автором также подчёркивается, что будущее искусства зависит, несомненно, также от состояния национального самосознания авторов и народа в целом.

Представляет научный интерес взгляд учёного-критика на творчество малоизвестных современному читателю молодых поэтов начала ХХ столетия К. Амири, А. Сагиди и других, которые погибли на фронтах гражданской войны, на переоценку творчества В. Джаляла, К. Карипова, Ш. Бабича, Ш. Фидаи, Д. Губайди и других, ставших жертвами сталинских репрессий. В данной работе автор подчёркивает, что вследствие исторических и политических событий ушло в забытьё целое поколение творческой молодёжи. Таким образом, учёный-литературовед возвращает имена, которые не могли освещаться в рамках нормативной критики советского периода, в научный оборот, даёт свою оценку их творческого наследия. В этом аспекте интересны параграфы «Гаяз-эфенди – поэт», «Мы – народ, у которого есть Дэрдменд» («Дэрдменд в современной татарской поэзии»), «Шаехзаде Бабич – «король эпиграмм».

В этом плане также интересен параграф «В мире очень мало настоящих поэтов. (Габдулла Тукай)», где основное внимание уделяется «подзабытым», не включённым в учебные программы национальных школ стихам Г. Тукая, особенно относящимся к пейзажной и духовной лирике. Т. Галиуллин обращает внимание на стихи поэта, где отражаются его гуманистические идеи, где раскрываются широта мысли и противоречивость переживаний лирического героя.

Когда настала необходимость дать объективную оценку литературному процессу советского периода, Т. Галиуллин к этой сложной проблеме подходит с позиции выявления национальных особенностей, лучших традиций татарской литературы. Он считает литературу сферой создания национального характера, отражающего особенности жизни народа, его жизненной философии. Данные критерии, использованные при оценке художественных произведений прошлого, по мнению учёного, могут стать объективной основой в этом непростом деле. Новизна работы определяется тем, что автор предлагает новую концепцию в переоценке национального литературного наследия при смене литературной парадигмы.

Логически обоснованными являются разделы анализируемой работы, посвящённые проблеме нового подхода к исследованию истории татарской поэзии. Рассматривая определённые взгляды на оценку и исследование отдельных этапов развития татарской поэзии, автор формирует основные каноны вышеуказанной концепции, исследуя татарскую поэзию в русле национальных литературных традиций в широком контексте отечественной и мировой литературы. Критик по новому переосмысливает произведения, созданные под влиянием политических убеждений прошлого, что стало возможным только после 90-х годов ХХ века, когда пришло время свободного отстаивания своей позиции, сосуществования различных мнений, широты мышления. По мнению автора, в основе обновления лежит отказ от оценки прошлого литературы только исходя из позиций классовой борьбы, приняв присущие всему человечеству благодатные, духовные ценности. Привлекает внимание к себе также и то, что Т. Галиуллин доказывает необходимость научных изысканий, посвящённых исследованию религиозных, мифологических пластов, повлиявших на формирование и становление многочисленных национальных литераторов, но доселе не исследованных или же изученных однобоко. Автор не соглашается с позицией «вычёркивания» творчества авторов советского периода из истории литературы, подчёркивает необходимость изучения истории татарской литературы разносторонне, во всём её многообразии, в русле единого литературного процесса.

Глава, посвящённая переосмыслению татарской поэзии 20-х годов (1917–1920), содержит в себе ответ на ряд вопросов, оставшихся в национальном литературоведении до настоящего времени и до конца нераскрытыми. Здесь автора интересует позиция к Октябрьской революции величайших фигур поэзии, таких как Дэрдменд и Сагит Рамеев, достигших в начале ХХ века вершин своего творчества. Серьёзным является также вопрос, касающийся вклада каждого из них в литературу данного периода. Высказывая свою позицию по отношению к творчеству указанных поэтов, учёный-критик касается не только состояния татарской литературы начала ХХ века, но также делится своими размышлениями по поводу всей истории национального искусства, а также его современного состояния. Таким образом, автор последовательно прослеживает литературный процесс сложного в политическом плане периода, останавливаясь на отдельных, наиболее противоречивых его проявлениях. Здесь ярко выражено уважительное отношение учёного к литературному наследию родного народа, искусству в целом, к творчеству литераторов трагической судьбы, творивших в сложное, противоречивое время.

Глава «В поисках истины», посвящённая анализу поэзии 1920–1930-х годов, привлекает новизной исследуемого материала, использованных источников, а также разносторонним анализом поэзии указанного периода. Литературу данного времени учёный рассматривает как единый процесс, где творчество двух великих татарских поэтов – Х. Такташа и Х. Туфана интерпретируется в едином русле литературного движения, таким образом, доказывая продолжение литературных традиций в поэзии, логической связи творчества поэтов периода после 1917 года с литературой дореволюционного времени. Раскрывая поэтический мир данных поэтов, учёный смог создать общую литературную панораму анализируемого периода, раскрыть традиционные основы развития национальной литературы, а также своеобразие каждого поэта в отдельности.

Раздел монографии «Тревожные и трагические годы испытаний» посвящён анализу творчества великих сынов татарского народа, оставшихся на полях битвы, – творчеству М. Джалиля («Монолог чистого сердца») и Ф. Карима («Фатих Карим – мастер поэмы»). Осмыслению творчества С. Хакима посвящён параграф с многозначительным названием «Металась душа – билась в ярости».

В разделе с противоречивым названием «Беспокойная поэзия застойных лет (1965–1985)» анализируется поэзия указанного времени в контексте всего литературного процесса. Через осмысление поэзии Ильдара Юзеева автор даёт свои размышления по поводу данного периода истории развития татарской литературы. Представление о разнообразии поэзии этих лет достигается параграфами «Я – песчинка этого мира», где анализируется творчество поэтов переходного периода, «Величие духа (творчество и личность Гакиля Сагирова)», «Это всё про любовь», «Песенное творчество Гульшат Зайнашевой» и др.

«Его имя Сулейман… (очерк о творчестве Дж. Сулейманова)» по праву вынесен в отдельный раздел, озаглавленный как «Предвестники новых веяний». Литературно-критические опусы автора, вкраплённые тонкими пометками автора, присущими перу учёного-критика, помогают раскрыть как творческую индивидуальность поэта, так и выявить особенности личного характера самого поэта, его жизненной философии.

Интересна также глава «Особенности поэзии национального возрождения», в которой критиком анализируется творчество современных представителей татарской поэзии – Р. Аймета («Печальная игра капризных струн души», а также Л. Шаеха («Мелодии души поэта» (образ времени в поэзии Л. Шаеха), где особое место занимают способы отражения поэтами в выражении душевного состояния современного лирического героя.

Подводя итоги вышесказанному, отметим, что анализируемая монография, является объёмным, итоговым трудом обзорного характера учёного-литературоведа и литературного критика на пороге нового столетия, посвящена анализу развития национальной поэзии ушедшего и нового времени. В данной работе автором подчёркивается основная мысль о том, что татарская литература берёт своё начало с поэзии, которая находится в центре литературного процесса около тысячи лет и по настоящее время. В книге, посвящённой актуальным проблемам татарской поэзии, исследуются вопросы жанров, поэтики, тем, поэтического наследия татарского народа, поднимаются проблемы, также касающиеся вопросов их теоретического осмысления.

Предлагаемая автором читателю книга, состоящая из шести самостоятельных глав и подразделов, в полном объёме представляет татарскую поэзию ХХ – начала ХХI столетия в теоретических, философских и эстетических ракурсах, через персоналии-лица, не общим выраженьем, а именно начиная с Г. Тукая, Х. Такташа, Х. Туфана и завершая поэтами нового времени – Р. Айметом, Л. Шаехом и творчеством самых молодых поэтов – Р. Мухаметшина, Ю. Миннуллиной. Достоинство исследования заключается также и в том, что Т. Галиуллин ценит в любом авторе своеобразие его поэтического голоса, которое принято называть творческой индивидуальностью.

Доктор филологических наук,

профессор КФУ

Ф. С. Сайфулина

История поэзии как зеркало жизни народа и общества

Татарская литература, отражая различные, порой очень сложные, динамичные и относительно спокойные этапы в своём более чем тысячелетнем развитии, является образным отражением жизни народа.

Татарское словесное искусство, выросшее из древнетюркской (общетюркской) литературы, а также из мифологии и фольклора, в своём развитии и функционировании прошло ряд этапов: булгаро-татарский, золотоордынский периоды; эпохи татарских ханств; XVII, XVIII, XIX столетий; литература начала ХХ века и советской эпохи, а также постсоветский период и современная литература[2]. В частности, литература начала ХХ века является особым, качественно новым этапом в истории татарской литературы, обозначенным творчеством великого национального поэта Г. Тукая, а также Дэрдменда, С. Рамеева, Ш. Бабича, М. Гафури и др.

Раздел I
Великие личности – совесть нашей литературы

1. «В мире очень мало настоящих поэтов»
(Габдулла Тукай)

Первые стихи Тукая, появившиеся в печати, были сразу же тепло встречены его современниками, потому что это была «по-настоящему наша мелодия». Его поэзия пробуждала ум и сердце, внушала чувство ответственности за судьбу народа. С высоты XXI века это и понятно: насыщенная смыслом, совершенная в художественном отношении лирика, поэмы с неповторимой композицией, умеющие говорить и ласково, и едко, критика («вещь нужная!») – всё это было проявлением заботы и беспокойства о нации, надежды на то, что можно поднять её сознание, образованность, политическое и культурное развитие до уровня передовых европейских государств. В произведениях «Шурале», «Вечерний азан» поэт обращался к истории татарского народа, в одах и посвящениях в качестве достойных подражания примеров он изображает таких известных личностей, как З. Бигиев, Х. Ямашев, Ш. Марджани, Г. Исхаки, воспитывая у читателя чувство гордости и давая ему надежду на будущее. Пробуждая в своих сатирических произведениях ненависть к пережиткам старого («Стеклянная голова»), социальной несправедливости, олицетворённой в героях «Сенного базара» («Новый Кисекбаш»), Тукай пишет целый ряд произведений, наполненных философскими раздумьями о законах жизни, народной этике и морали, основах религии. С течением времени, по мере восхождения Тукая на поэтический олимп, он всё больше начинает восприниматься татарским обществом как аксакал, духовный вождь, показывающий молодым дорогу, призывающий к добру и справедливости. Не случайно в народе его прозвали «туры Тукай» («прямой Тукай»), это прозвище отразило истинную суть поэта.

В тысячелетней истории татарской поэзии Тукай – личность уникальная во всех отношениях. Что стало тому причиной – страдания сироты, невзгоды и тяготы жизни, обрушившиеся на детские плечи, или то, что родник его таланта пробивался из самых глубин, из самой души народа, – сейчас сказать трудно (может, всё это соединилось в нём), но Тукай буквально ворвался в поэзию «на паре гнедых», то есть почти не пережив период ученичества и набирания опыта. Впрочем, судьба и не дала молодому поэту такой возможности. Уже в 1906 году, подчеркнув, что А. Пушкин для него – образец поэта, он, словно пророчески предчувствуя, что и сам поднимется на такую же высоту в национальной поэзии, выдал миру стихотворения «Пушкинә», «Из Пушкина», «Пушкиния». Переводчик Семён Липкин, благодаря которому произведения Тукая зазвучали и на русском языке, писал: «Тукай – первый поэт Востока, который с радостью объявил, […] что он ученик Пушкина, русской реалистической поэзии». Тема духовной близости Пушкина и Тукая поэтично раскрыта во многих стихах татарских поэтов. Например, в оде Х. Бадиги «Пушкину» (2018).

В «Стеклянной голове», написанной в тот же год и соответствующей по особенностям изображения тому течению, который сейчас называется модернизмом, поэт, отдав предпочтение нарочито-условному приёму, превращает мозг одного незадачливого муллы в прозрачное стекло и в гиперболической форме показывает его никчёмность и порочность: он живёт, думая лишь о своих личных интересах – не заботясь ни о народе, ни о просвещении. Поэт дал высокие образцы общественно-политической лирики, сатирического памфлета в таких стихотворениях, как «Трутни», и особенно «Государственная Дума». Иначе говоря, уже в 1906 году Тукай – это личность со сформировавшейся философско-нравственной концепцией и сложившийся поэт с точки зрения художественного мастерства. Таким образом, если в апреле 2006 года Тукаю исполнилось 120 лет, то как мастеру слова гению татарской поэзии XX века, оказывается, 100 лет. Отмечая эти знаменательные даты, мы должны постоянно помнить, что Тукай – сын татарского народа, радевший за будущее нации, татарский язык, политическое и культурное развитие народа, и он – национальный поэт, который вывел татарскую литературу на мировую литературную арену.

«…Ни один из писателей восточных народов в России не смог оказать такого влияния на литературу других народов, как Тукай, ни один из них не удостоился такого уважения и славы среди других народов, как Тукай. Это – историческая реальность», – писал видный казахский писатель Сабит Муканов.

На период, который можно назвать начальным этапом, приходится всего один год – 1905-й. Однако стихотворения «Сон мужика», «Слово друзьям», «О свободе», написанные 19-летним юношей в период так называемого ученичества и которыми открывается большинство его сборников, способны у многих вызвать зависть, поскольку уже в них явственно проклёвываются ростки природного таланта, который вскоре даст о себе знать.

В стихотворении «Сон мужика», написанном в подражание стихотворению «Что ты спишь, мужичок?..» русского поэта М. Кольцова (1809–1842), Тукай ищет пути облегчения жизни простого человека. Несмотря на то, что Тукай поставил под стихотворением подпись «Переводчик», он не ограничился только тем, что придал стихотворению «татарское звучание», но и значительно развил и обогатил тему, поднятую в стихотворении Кольцова, и предстал здесь как поэт определённого общественно-политического направления. С чисто формальной точки зрения различие между двумя произведениями налицо: стихотворение Кольцова состоит из 52 строк и в основе своей строится на прямом разоблачении ленивого землепашца и формулировании вывода. Стихотворение Тукая состоит из 79 строк. Поэта не удовлетворяет только горький смех над нерадивым мужиком, он проводит параллель между трудолюбивым, обеспеченным крестьянином и лентяем, и пусть несколько однобоко, но ищет причины нищеты. Стихотворение «Сон мужика», построенное на поучении, – образец дидактического произведения, написанного по канонам просветительства.

Молодой поэт, собирающийся посвятить всё своё существо, все желания и стремления прогрессу нации, пока ещё искренне верит, что можно разбогатеть, выращивая хлеб, откармливая скотину, работая день и ночь, не разгибая спины. Он считает, что нищета, бедность, несчастья проистекают от безделья, иначе говоря, оставаясь в рамках просветительской философии, поэт пока не может сделать никаких серьёзных социальных выводов. Если говорить о формальных сторонах произведения, то Тукай здесь предпочитает строки, состоящие из шести слогов, он делит фразы, применяет приём инверсии, усложняя строфу, однако истинное изящество придёт к нему чуть позже. Отсутствие метафор, сложных сравнений, употребление слов только в их прямом смысле, предпочтение, отдаваемое повелительной форме глагола, всё это приводит к определённому однообразию.

В последующие годы развитие Тукая как личности и поэта идёт удивительно быстро, ускоренными шагами. Ещё до своего приезда в Казань, где он с головой окунулся в общественно-литературную жизнь, Тукай, размышляя о журналистике и ясно представляя себе место периодической прессы в жизни общества, пытается сначала «навести порядок» в этой сфере. В стихотворении, написанном в 1906 году «О, это жизнь!», давшем исключительно резкую, местами убийственную, оценку современной ему журналистике, а также написанных в следующем году произведениях «О голосе», «Кто он?», «Из жизни редакции одной газеты», «Богачу, играющему с прессой», Тукай раскрывается как полемист, борец, личность, в категоричной форме выражающий свою позицию.

В памфлете «О, это жизнь!» поэт – непреклонный воин, вынувший свой меч из ножен, никому не делающий снисхождения. Первым под меч попадает мелкодушный богач Сайдашев. Издатель газеты «Баянельхак», прислужник буржуазии, купец Ахметзян Сайдашев для издания своей газеты взял деньги в долг у московских богачей, но его газета так и не смогла найти дорогу к сердцу народа, жизнь его не пощадила и разметала «в пух и прах». Эту новость Тукай сообщает с юмором. Поэт проводит мысль, что «издание может жить, только будучи независимым и свободным».

У Тукая своеобразное отношение к Габдрашиту Ибрагимову (1857–1944) – организатору партии «Мусульманский союз», по мнению современных историков, первому татарскому политику[3]. Одобряя деятельность Г. Ибрагимова в защиту прогресса, против политики царизма, которую он вёл среди молодёжи, шакирдов, интеллигенции, Тукай критикует его не жалея красок, за невоздержанность в частной жизни, за превращение из слуги народа в раба желудка, за погоню за богатством.

Тукай не одобряет излишнее внимание к газете «Тарджеман» Исмаила Гаспринского, издаваемой в Крыму и проводящей идеи объединения и просвещения всех тюркских народов под сенью идей джадидизма. Упомянув с сожалением издаваемую драматургом Г. Камалом газету «Свободный народ» (1906), у которой вышло всего пятнадцать номеров, Тукай выражает недовольство газетой «Йолдыз» (1906–1918) и деятельностью его издателя Хади Максуди, критикуя его за излишнюю слащавость и либерализм. Впрочем, поэт тут же словно извиняется за свою излишнюю суровость, ссылаясь на несовершенства жизни:

Не горюй, не злись, редактор:
Мёд неси тому, кто хочет яд подсыпать свой тебе.

(«Редактору». Пер. с татар. Р. Морана)

В стихотворении «Из жизни редакции одной газеты» Тукай с грустным юмором описывает нищенское положение татарской журналистики: работники даже в праздничные дни не имеют в доме «ни крупицы чая, ни кусочка сахара»; поэт сетует: при существующем положении выгоднее открывать трактир, продавать алкоголь (наша нынешняя ситуация, пожалуй, вполне сравнима с той, что описана Тукаем). В основе стихотворения Тукая «Богачу, играющему с прессой», лежит реальный факт. В 1907 году типографию в Уральске, где издавались газета «Фикер» и журнал «Альгасрельджадид», купил богач по имени Муртаза Губайдуллин. Но он оказался очень скупым («ты – скряга») и пустым человеком, очень далёким от просвещения и образования. Когда типография и издания перестали приносить доход, их владелец решил закрыть дело и распродал всё оборудование. Таким образом, татарская пресса в этом регионе прекратила своё существование.

Мы сейчас частенько жалуемся, что нынешние толстосумы жадны, не поддерживают культуру, что уровень их сознательности и образованности очень низкий, бывает, в пику им приводим примеры, мол, в начале XX века татарские предприниматели и купцы оказывали благотворительную помощь в выпуске периодических изданий и книг. Очевидно, таких щедрых меценатов, как Хусаинов, Рамиев, Апанаев, и в те времена было мало. «Толстопузы» во все времена заботились больше о своём кармане и желудке и не допускали в свои сердца (читай – карманы) такие сантименты, как национальные чувства.

Настоящей опорой для татарской прессы, системы просвещения, культуры в начале XX века были не столько даже кошельки, сколько образованная и духовно независимая интеллигенция, истинные патриоты, поддержавшие прогрессивные начинания. Стихотворение Тукая «Кто он?» посвящено одному из таких уважаемых людей – Гаязу Исхаки. По мнению Тукая, Исхаки – писатель, завоевавший широкую известность, смелый журналист, всей душой болеющий за народ, заботящийся о прогрессе нации, её будущем, одним словом, великая личность, заслуживающая всяческих похвал.

После того как царская цензура закрыла издание Исхаки «Таң Йолдызы», татарские эсеры начали выпускать газету «Тавыш». Тукай, искренне одобряя новое издание, написал стихотворение «О газете «Голос», возлагая на него большие надежды в деле активизации борьбы рабочих за свои права:

Рабочие! Ваш «Голос» вышел, истый друг,
Прислушайтесь, чтоб каждый слышал чистый звук,
Ведь вы остались сиротами без «Зари»,
Вкруг «Голоса» теперь смыкайте дружный круг.

(Пер. с татар. Р. Морана)

Тукай, живо интересовавшийся проблемами периодической прессы, в 1907 году пишет стихотворение «Мышь, попавшая в молоко», которое посвящено, на первый взгляд, очень незначительной теме, в нём превалируют черты натурализма и описывается обычная бытовая ситуация. Упавшая в молоко мышь сначала растерялась, а затем, решив не сдаваться судьбе, начала бороться за жизнь, плавая вдоль и поперёк кувшина. В результате она сбила молоко в масло и выбралась из западни. Стихотворение Тукая не может завершиться без серьёзного вывода. Мышь, уже готовая проститься с жизнью, но выжившая благодаря сильному желанию жить и упорству, даёт поэту повод высказать совет нации.

О мой родной! Ты хоть в воде, хоть в молоке ты утопай,
Будь терпелив, настойчив, смел – отчаянью не уступай!

(«Мышь, попавшая в молоко». Пер. с татар. Р. Морана)

Ещё одна особенность стихотворения – наличие подзаголовка «из одной американской газеты». Следовательно, 20-летний Тукай, который владел арабским, персидским, турецким языками (поколение внуков, не зная эти языки, обвиняет поэта в том, что в начальный период творчества он писал «сложным, пёстрым» языком), был достаточно образован, чтобы интересоваться и западной прессой.

В те же годы (1906–1907) за резкие сатирические памфлеты, политическую публицистику, как стихотворения «Государственной Думе», «Не уйдём!», царская охранка внесла поэта в список «неблагонадёжных».

Масштабность Тукая ещё яснее видна в его острой сатире. Этот жанр литературы (благодаря наличию в нём социального звучания) он оценивает не как средство развлечения и лёгкого времяпрепровождения, а прежде всего как действенное средство борьбы за освобождение людей от зависти, мелочности, тщеславия, хвастовства ради торжества честной и справедливой жизни.

За 1908–1909 годы, хотя Тукай и не отстраняется от современных каждодневных ситуаций, дискуссий и столкновений в периодической прессе (теперь в центре его внимания большей частью сатирические журналы), но главными темами для него становятся национальные проблемы: будущее татарского народа, его языка, культуры – вот что занимает его сердце. Главное направление его творчества определяется национальной идеей. Почти в каждом произведении поэта явственно начинает звучать идея борьбы за народное счастье. И здесь нельзя забывать о довольно суровом характере Тукая и том, как высоко он ценил свою внутреннюю свободу.

В стихотворении «Надежда» поэт, верящий в свою творческую силу, призывает:

Помоги мне, о светило, верю в светлые года,
И моя проснётся совесть, не уснула навсегда.

(Пер. с татар. А. Ахматовой)

Небесные силы, видимо, решив, что татарам на их историческом пути выпало немало испытаний, а их страдания всё ещё продолжаются, вознамерились подарить народу титана, наделённого божественным талантом, посвятившего жизнь поэзии, своему народу, свободного от забот о семье и детях (кстати сказать, история не знает ни одной великой фигуры, у которого родились бы равные ему по значимости сын или дочь), от других внешних цепей, и послал ему Тукая.

Начиная с 1908 года и до последнего дыхания Тукай, возложив на свои плечи судьбу народа, его горести и бедствия, создаёт поистине жемчужины татарской поэзии, посвящённые нашей истории, проблемам того времени, очень искренние по звучанию и художественно совершенные по форме. Чтобы уверовать в величие Тукая, достаточно остановиться на таких его шедеврах, как «Поэт», «Националисты» и «Национальные мелодии», условно относящихся к трём направлениям поэзии. Поэт – человек чувства, нюансов. Они сменяют друг друга, и даже на протяжении одного года поэт переживает самые противоположные состояния: то его душу терзают сомнения, переживания, то наряду с грустью появляется решительность, радостные эмоции выходят из берегов.

Если в стихотворении «Надежда», например, Тукай ищет солнце мысли, свою угасающую надежду, то в стихотворении «Поэт», написанном в том же году, он поднимает на трибуну лирического героя, нашедшего себя, наполненного романтикой. «Поэт» – одна из поэтических жемчужин Тукая, написанная в начале казанского периода жизни и наполненная размышлениями о месте поэзии в жизни, её огромной миссии в обществе, и раскрывающее духовное состояние самого поэта. Молодой поэт категорически не приемлет такие состояния, как упадничество, растерянность, пессимизм, ему свойственны оптимизм, вера в будущее, восприятие мира в розовом цвете. Он искренне верит, что его идеал воплотится в жизнь. Представляя себе будущее, он создаёт условный мир: будто бы прошли годы, поэт состарился, ослабел, сгорбился, но даже в таком состоянии он не хочет жить спокойной, размеренной, плавно текущей жизнью, потому что его душа по-прежнему молода, сильна, в сердце царит весна, оно не принимает холодную зиму, снег – иначе говоря, однообразие, духовное бессилие, равнодушие. Пока в груди теплится поэтический огонь, пока дух здоров, он не сдастся перед старостью, физической немощью, останется вечно молодым в душе, гордым. Особое внимание уделено вечной философской проблеме – взаимоотношению и противостоянию между молодостью и старостью. Поэт, умеющий реалистично воспринимать ход жизни, как и все остальные люди, знает, что однажды старость придёт и к нему. Но он и тогда не полезет на печку, бормоча «никчёмные желания»; необходимое ему тепло, энергию будут источать его стихи, и когда к нему явится ангел смерти Азраиль, чтобы забрать его, поэт не растеряется, не промолчит, и под шум сбрасываемой на него земли он напоследок запоёт:

– Я ухожу, но вы-то остаётесь! —
Скажу я, собираясь умирать.

(«Поэт». Пер. с татар. Р. Бухараева)

Романтическая идеализация личности творца, той роли, которую играет поэзия в духовном мире, в этих последних строках стихотворения достигает своего апофеоза, наивысшей точки – катарсиса.

В стихотворении Тукай не обращается к сложным метафорам, олицетворениям, применяет слова в их прямом значении, здесь нет и заимствований. Принцип условности, пронизывающий всё стихотворение, открывает возможность для преувеличения, гиперболизированного изображения своей судьбы. Этот приём позволяет представить лирического героя-творца свободным от временных, преходящих чувств, как значимую и уважаемую личность, уверовавшую в себя, будущее своего творчества, неистребимую силу и вечность поэзии.

В изданном в 1908 году в «Сборнике Габдуллы Тукаева» стихотворении «Националисты», зрелом с точки зрения содержания, композиционного построения, системы образов, пронизанном внутренним драматизмом, разоблачается группа «мнимых» интеллигентов.

Тукай ставит серьёзную проблему взаимоотношений людей, называющих себя образованными националистами, претендующими на особое к себе внимание, в сравнении с теми, кто живёт ради будущего народа. Эти лжецы обманывают народ, пустословят, дают невыполнимые обещания, а на самом деле занимаются тем, что присваивают себе последние копейки народа. И по отношению к ним поэт безжалостен, суров, он бьёт в набат, предупреждая об опасности. Эти двуличные, продажные, лживые люди, называющие себя националистами, праздно рассуждая о том, что татарский народ жив и скоро он очнётся, встанет на ноги, на деле сами ничего не делают, чтобы пробудить сознание народа, боятся даже его тени на воде. Чтобы ярче высветить их пустозвонство, Тукай находит и сатирическую метафору:

О народе болтают они? Плутовство!
Для шакирда народ – это брюхо его!

(«Националисты». Пер. с татар. Р. Морана)

Поэт обращается к нации: не верьте льстивым красивым словам, потому что «все они – бездельники-шакирды». «Не обманись: это шакирд, шакирд». Так, повторяя слово «шакирд», поэт придаёт ему символическое, обобщённое значение. Тукай хорошо знает образ жизни, степень образованности, особенности национального духа этого слоя татарского общества, то, кому они служат, их истинное лицо он раскрывает поговоркой: «Когда какому-нибудь богачу придёт время умирать, увидишь сам», а веру в несбыточные обещания приравнивает к «молитве без омовения и хаджу без жертвоприношения».

Содержание произведения не сводится только к разоблачению псевдонационалистов. Цель Тукая – донести до народа истинную правду и показать пути выхода из застоя. Поэт не нежит свой любимый народ, не упивается жалостью к нему и не поёт ему гимны, а говорит в его адрес суровые и злые слова:

Мой татарский народ, ты на смерть осуждён.
Не поможет лекарство – ты ядом сражён.
Не брыкайся, смирись, не валяйся в пыли,
Не откладывай больше своих похорон.

(«Националисты». Пер. с татар. Р. Морана)

Чтобы придать своей мысли убедительность, поэт привносит в произведение мифологический элемент: как в сюжете мифологии, татарский народ подобен лодке, оставшейся во власти хищной рыбы. Что же делать, чтобы не дать проглотить лодку-нацию? Задав риторический вопрос: «…если, поверив пустым обещаниям…ты благодарно оживишься, разве они тебя не собьют снова с ног?», Тукай высказывает свой вариант выхода из ситуации: чтобы народ ожил и развивался, необходим великий, настоящий лидер.

Не проси исцеления у гнусных пролаз,
Неподкупный борец – вот кто нужен сейчас!

(«Националисты». Пер. с татар. Р. Морана)

В стихотворениях «Условия», «Националист» Тукай продолжает «срывать паранджу» с тех, кто, называя себя националистом, говорит одно, а делает другое.

Уже писавший на чистом татарском языке Тукай в стихотворении «Националисты» (1908) употребляет более десяти арабизмов и фарсизмов. Поскольку речь идёт о националистах, шакирдах – будущих священнослужителях, поэт свободно обращается к заимствованиям, опирается на ключевые слова: «лодка», «вода», «жертва», отражающие дух эпохи.

При упоминании стихотворения Тукая «Национальные мелодии» (1909) в душе словно начинает звучать откуда-то из глубины столетий народная мелодия. Это произведение сначала было включено в сборник «Литература» (10-я тетрадь), позже в книгу «Народная литература». Оно является одной из поэтических жемчужин Тукая, являясь, по сути, размышлением о тесной связи истории народа с песней, музыкой. Стихотворение состоит из двух частей, вырастающих одна из другой: вначале лирический герой слышит, как кто-то поёт «истинно нашу, красивую, душевную» песню, и у него возникает желание узнать название песни, тронувшей в нём струны души. Во второй, основной, части он размышляет о трагическом пути, пройденном народом, уместив его драматичную историю со всей её горькой правдой в восемь строк. Многозначные, мудрые слова песни, «печальная, душевная» мелодия проникают в сердце лирического героя, овладевают его мыслями и дают ему повод высказать свою озабоченность и беспокойство, связанные с судьбой нации. Татарская песня, мелодия, таким образом, оказываются не просто элементом развлечения. Это произведение искусства, вобравшее в себя историю народа, унижаемого, страдавшего и лившего слёзы на протяжении трёх сотен лет, его кровоточащее от горя и страданий сердце.

В самые тяжёлые минуты жизни главной опорой народа, его надеждой, спутником, вбирающим в себя все его страдания, хранительницей его веры в будущее была протяжная песня. Беспокоясь о судьбе народа, поэт воспринимает трагедию нации как своё личное горе.

Да, много тягот испытаем мы,
Не сосчитать пролитых нами слёз.
Но пламенную верную любовь
Напев свободный сквозь века пронёс.

(«Национальные мелодии». Пер. с татар. В. Тушновой)

В сборниках Тукая, издававшихся в советское время, вторая и третья строфы стихотворения «Национальные мелодии», рассказывающие о предопределении, судьбе народа, то есть строки, содержавшие в себе главные мысли поэта, исключались. После прочтения усечённого варианта создаётся впечатление, что главной целью автора было выяснить, что услышанная им песня называется «Аллюки». Таким образом, на протяжении многих лет читатель был лишён возможности познакомиться с той частью, которая несёт в себе главную смысловую нагрузку «Национальных мелодий», где рассказывается о горькой жизни народа. И хотя тема песни проходит лейтмотивом через всё стихотворение, на самом деле стремление лирического героя узнать название песни для поэта лишь средство поделиться думами о судьбе народа, рассказать о душевных ранах. И то, что стихотворение названо «Национальные мелодии», а не «национальная мелодия» или «история одной песни», придаёт понятию «мелодии» обобщённый, символический смысл. Стихотворение, написанное классическим литературным татарским языком, имеет своеобразную композицию. В процессе выяснения названия песни в ней слышится движение истории, ведь судьба народа, прошлое нации вплетены в его песни и мелодии.

Прозвучавшие в «Национальных мелодиях» мысли о том, что народная песня тесно переплетена с историей и судьбой народа, что необходимо хранить как великое наследие песни, музыку, являющиеся плодами духовной жизни, Тукай продолжил в своей знаменитой лекции, посвящённой народному творчеству.

Характерно то, что в этих стихотворениях были намечены главные ключевые направления творчества поэта на последующие годы. Быстро пройдя период, который мог бы быть назван ученическим, пережив затем этапы просветительского реализма («Сон мужика»), романтизма («Поэт»), критического реализма («Националисты»), Тукай вступает в стадию «национального реализма» («Национальные мелодии»). Тукай – личность с обострённой совестью и чистой душой, человек верующий. Его натура не приемлет зависти, понятия личной обиды. Создавая свои произведения – будь то стихотворения или этюды, обращённые к славным страницам татарской истории, или злая сатира с «колючей проволокой» внутри, – он играет на «своём печальном сазе» лишь с одной целью – вывести народ из состояния рабства, позы с вечно склонённой головой. Поэзия для великого Тукая – это образ жизни, выбранный им по своей воле. Лирика Тукая, с честью перешагнувшая границы бессмертия, времени и меняющихся общественно-политических ситуаций, продолжается в веках, рея, словно знамя народной совести. Видный поэт начала XX века Ш. Бабич в 1911 году, когда Тукай ещё был жив, написал:

В мире мало таких истинных поэтов, как Габдулла;
Он – светлая полная луна, освещающая тёмную ночь.

(Подстр. пер. с татар.)

2006

2. Тукай: единство личности и поэзии

В произведениях первого периода творчества Тукая, начавшегося в Уральске, не нашли полного отражения его тяжёлое детство, народная жизнь, которую он хорошо знал (исключение лишь «Сон мужика»), его личное мироощущение, духовный мир, зато явственно видны его начитанность, обширные познания в области средневековой татарской, («напеваю мелодию «Книги о Йусуфе и Якубе» – «Слово друзьям»; «Вспоминая «Бакырган»), литературы Востока, его ориентация на творчество таких известных поэтов, как Хафиз, Хайям, Саади, Фирдоуси. В последующие годы творческий рост поэта идёт со скоростью падающей с неба звезды. Развивая в своём творчестве национальные традиции, Тукай стремится соотносить себя с высотами русской, а через неё и мировой поэзии. В 1906 году молодой поэт в стихотворениях «Пушкину», «Из Пушкина» подчёркивает, что считает для себя маяком творчество Пушкина. Оду, посвящённую великому русскому поэту, он начинает с дружеского обращения: «Тебе нет равных (браво!), Пушкин Александр!» и затем вносит два уточнения: «Мои желания и стремления едины с твоими». На такое сравнение может рискнуть только поэт, знающий себе цену и пророчески предугадавший своё будущее. Уподобив творчество Пушкина яркому солнцу, оценив его силу, способную заставить «танцевать» деревья и камни, Тукай говорит: «Разве моё это дело – оценивать твоё мировоззрение и религию», тем самым подчёркивая широту своих взглядов и необходимость оценивать поэта лишь с точки зрения его художественного дарования. Не забудем и то, что автору оды, в которой дана оценка «господину Пушкину», было всего-навсего 20 лет.

В стихотворении «Пушкину» чётко прослеживается несколько особенностей, которые получат развитие в последующие годы. Главная из них – притягательность личности автора, его способность убеждать. Особенности жанра оды, получившей развитие в европейской и русской поэзии, он сочетает с чертами традиционного для восточной поэзии жанра «мадхия». В этот период Тукай уже писал на чистейшем татарском языке, однако в произведении «Пушкину» он отдаёт предпочтение сложному старотатарскому языку, который современный читатель без словаря не поймёт. И дело не только в том, что о творчестве необыкновенного поэта не пристало говорить на слишком простом, народном языке, что в стихотворении должна быть нераскрытая до конца тайна, второй и третий смысловые слои, а, скорее, в том, что сосуществование двух стилей – народного и элитарного – вообще характерно для творчества Тукая.

Через всё творчество Тукая проходят два удивительно равных, доведённых до совершенства стилевых направления. Одно – реалистический стиль, сформированный на основе народного разговорного языка, опирающийся на мифологические сюжеты и мотивы, пословицы и поговорки, лирические песни; и он характерен для произведений Тукая, написанных больше для детей. В стихотворениях философского или социального характера, в произведениях, поднимающих религиозные вопросы, он отдаёт предпочтение «высокому», элитарному стилю, щедро сдобренному словами из арабского, персидского, турецкого, старо-татарского языков. Из содержания произведений, движения его мыслей, развития средств выражения чувств и образов ясно видно, что Тукай целенаправленно и сознательно использует различные стили. В таких произведениях, как «Тэрэддед и сомнение», «Наставление», «Покаяние и исповедь», «Насилие» он облекает нравственные размышления, картины своего духовного мира, движение чувств в форму со стихотворным размером, состоящим из 15–15 слогов.

Разнообразие смыслового содержания и особенности образного мышления в поэзии Тукая связаны с широкой палитрой переживаний и жизненного опыта автора. Эти особенности лирического «я» обеспечивают неповторимое своеобразие его поэзии. Именно поэтому если в одних стихотворениях Тукай предстаёт как личность тонко чувствующая, с душой, полной любви и симпатии к людям, красоте, то в других он – острый на язык сатирик, подвергающий уничтожающей критике отсталых, безнравственных, лживых, невежественных людей, а также политик, философ, человек с государственным мышлением, способный компетентно оценивать события и факты… Если подумать, то это один и тот же Тукай, покинувший бренный мир в 27 лет…

Если в стихотворениях «Татарским девушкам», «Кого надо любить?», «Осень», «Поэту», написанных в 1906 году, явственно виден мощный лирический дар, который вскоре получит развитие, то в памфлете «Трутням», поднимающем социальные проблемы, он создаёт сатирические типы, зло высмеивая «аристократических трутней, с толстым брюхом и маленькими головами», которые богатеют за счёт притеснения и грабежа бедных, и не способны ни на что другое, кроме как поесть. Поэт даёт оценку и политике властей. В стихотворении «Государственной думе» он одним из первых российских поэтов разоблачает царскую Думу как бесполезное учреждение, не способное на серьёзную деятельность. Тукай высмеивает тех, кто горделиво восседает в Думе, стараясь произвести впечатление бурной работы. При этом поэт применяет оригинальный приём: стихотворение снабжено пояснением. На мотив песенки «Ай, душенька, Нагима», которое создаёт сатирический эффект, намекая на несоответствие содержания форме, ведь Дума – учреждение, призванное решать серьёзные государственные вопросы. Главная особенность поэта – иронический взгляд – насквозь пронизывающее стихотворение «Государственной Думе».

Эта особенность его поэзии ещё больше проявляется в памфлете «Не уйдём!», написанном как ответ группе депутатов-черносотенцев Государственной думы, которые предложили татарам убраться в Турцию:

Кто-то с кривой душой нам пустой даёт совет:
«Уходите в край султана, здесь для вас свободы нет!»

(«Не уйдём». Пер. с татар. Р. Бухараева)

Стихотворение Тукая является полемически заострённым, где он пишет, гиперболизируя: «Вместо десяти шпионов там пятнадцать мы найдём!» и его категоричная и уверенная фраза: «Здесь мы родились, здесь выросли, здесь встретим свою смерть» не потеряла своего значения ни в эпоху сталинизма, когда разговоры об этом велись, ни сейчас. Этим стихотворением Тукай представил себя как поэт-трибун, способный поднимать большие социально-политические проблемы, раскрылся как гражданин, политик, человек, имеющий право говорить от имени народа.

В бессмертном произведении «Шурале», где автор концентрирует внимание на человеческих качествах героя – представителя трудового народа, его находчивости, трудолюбии, слитности с окружающей природой. Тукай в «Шурале» обращается к фольклору, народной мифологии. Этот благодатный источник в дальнейшем станет опорой для всего его творчества, привнося в его произведения особый свет и народный дух.

В поэме, развивающей мифологический мотив, лирический герой берёт на себя «обязанности» дирижёра оркестра:

Описал стихами лето, осень, зиму – не хочу,
О красавицах румяных, чернооких промолчу.

(Пер. с татар. Р. Бухараева)

Ведущим образом романтических по духу стихотворений, отразивших радость поэта по поводу возвращения в Казань, на землю, где он родился, стал сам поэт.

Хоть юнцом с тобой расстался, преданный иной судьбе,
Заказанье, видишь, снова возвратился я к тебе.

(«Родной земле». Пер. с татар. А. Ахматовой)

Стихотворение «Пара лошадей», отразившая радость героя от встречи с Казанью, – это произведение, сошедшее с пера уже зрелого мастера слова, освоившего тайны поэтического творчества. Не зря, думаю, стихотворение вдохновило на перевод А. Ахматову. Романтическое восприятие поэтом столицы, энергичное, призывное звучание стихотворения пробуждают чувство гордости в душе татар, рассеянных по всему свету; стихотворение словно наполнено пророческими словами, призывающими к жизни, к единению.

Слышу я: призыв к намазу будит утреннюю рань.
О Казань, ты грусть и бодрость! Светозарная Казань!

(Пер. с татар. А. Ахматовой)

Казань, описанная Тукаем в «Паре лошадей», – это его личный город, и идеализированный, поднятый на романтическую высоту в мечтах, чувствах молодого поэта. Город, впитавший в себя великие эпохи татарского народа, его горькую историю, счастье и горе, радости и печали; поэт хочет видеть столицу татар только гордым, великим, свободным. Впоследствии, пожив в Казани, узнав её со всех сторон, и имея в виду и собственную судьбу, он даёт столице совсем другую оценку:

Огнём заводов дни и ночи людей ты жжёшь, Казань:
Здоровых погубив рабочих, ты новых ждёшь, Казань!

(«Казань». Пер. с татар. С. Ботвинника)

В этом стихотворении уже нет образа молодого юноши, наивно любящего Казань и облекающего её в свои самые святые чувства. У него почти нет связей с буржуазным городом, «перемалывающим» молодых, здоровых парней, приехавших из деревень. И хотя сам автор непосредственно не участвует в повествовании, его неравнодушие к описываемым картинам, боль, экзистенциальная печаль сочатся между строк, словно горячий воск.

У поэта нет близких родственников, дома, семьи, а потому в тяжёлые минуты он находит успокоение у своего народа, черпая у него силу, энергию, вдохновение.

До срока думой тяжкою состарен,
Я сам – татарин, истинный татарин.
Я дал народу обещаний много,
Исполню ль их – известно только Богу.

(«Самому себе». Пер. с татар. В. Звягинцевой)

Тукай, душой и телом, всем своим существом ощущающий себя татарином, через размышления о национальных интересах, любовь к родному народу, заботу о его будущем приходит к осознанию общечеловеческих проблем. Он жил, переполненный гордостью за то, что он – из татарского племени:

 Пою, хотя живу в тесном углу,
 Не боюсь, хоть мой любимый народ – эти татары…

(«Слова одного татарского поэта». Подстр. пер. с татар.)

Поэт ни перед кем не преклонил колени, не называл чёрное белым и ежечасно оправдывал своей жизнью данное ему народом прозвище «Правдивый Тукай». В его многогранном и обширном с точки зрения смысла, высокохудожественном творчестве нашли глубокое отражение в различных жанрах лучшие качества татарского народа, прошедшие проверку временем, красота его девушек, прелесть родной природы. В этом наследии есть и тонкие лирические переживания, и юмор, и высмеивающая человеческие недостатки острая сатира. Через всё творчество Тукая, подобно звону чистого родника, проходит печальная тихая мелодия, пронизанная любовью к простому человеку.

Как отмечалось выше, в стихотворении «Национальные мелодии», являющемся одной из вершин лирики Тукая и воплотившем в себе поистине историческую скорбь поэта, «по-настоящему наша, красивая народная мелодия» («какая-то жалобная, печальная») тесно переплетена с трагическим прошлым народа. Такое настроение и рвущая сердце на части внутренняя мелодия может родиться лишь в песне, в которой говорится о судьбе народа.

Герой стихотворения – сам поэт, а история народа, особенности услышанной песни, которая и ранит, и нежит его сердце, даны через его личное восприятие.

 Вчера я слышал: кто-то напевал.
 Наш кровный, светлый, ласковый мотив.

Лирический сюжет раскрывается по мере развития эмоциональной волны, рождённой в душе героя, слушающего певца и размышляющего о причинах возникновения народной песни. Первые строки произведения вместе с первыми строками последней строфы создают кольцевую композицию, раскрывая противоречие между личностью и обществом.

Не снёс я боли, подошёл к нему.
Спросил: «Земляк, что за напев – как стон?»
Печально поглядев на ночную тьму, —
Напев мой – Аллюки, – ответил он.

(«Национальные чувства». Пер. с татар. Р. Бухараева)

Стихотворение Тукая написано в удивительно изящной форме, в нём звучит глубоко философская мысль о близости между историческими эпохами, не случайно это стихотворение живёт в народе и как песня. Произведения «Утраченная надежда», «Осенние ветры», «Просьба», «Раскаяние» создавались в годы, когда в российской империи усилилась политика притеснения наций, и потому в них звучат ноты безнадёжности, безвыходности, упадничества. Взаимоотношения лирического героя с окружающим миром очень сложны.

В этих стихотворениях поэт словно просит прощения за свои литературно-политические огрехи, в которых виноват не только он, в них отразились метания и страдания израненной поэтической души, которая не может найти выхода. Изображая сложные духовные процессы, поэт опирается на методы психологического анализа, сложные символы. В одном из лирических шедевров Тукая – стихотворении «Просьба» – автор противопоставляет образу «белого голубя», в народных песнях являющегося символом чистоты, отрады для души, помощи, образ ворона – духа зла.

Отняли мою голубку, дали ворона взамен.
«Где ты, чистая, святая?» – так я плакал день за днём.

(«Просьба». Пер. с татар. А. Ерикеева)

В философских, насыщенных духовным содержанием стихотворениях, отобразивших внутреннее духовное противоречие между обществом и личностью, противопоставляются такие понятия, как жизнь и смерть, молодость и старость, свет и тьма, прошлое и будущее, иначе говоря – двойственный характер действительности, говоря современным языком, бинарная оппозиция. И это поднимает произведения Тукая на высоту известных образцов мировой поэзии, выводит за границы времени, на просторы вечности. Глубинный смысл и неподвластность давлению эпохи – главные черты великих произведений.

Тукай, беззаветно любящий свой народ, видел и его предрассудки, опутавшие его сознание и тянувшие его назад, и пенял ему за это – иногда весело, с улыбкой, иногда, как в поэме «Сенной базар, или Новый Кисекбаш», со злой усмешкой («Националисты», «Некоторые наши интеллигенты» и др.). И в стихотворениях, защищающих справедливость, высокие нравственные нормы между людьми, Тукай также суров и резок. Причину того, что безнравственность всё больше пускает корни, он видит в преклонении перед богатством, ненормальных отношениях между людьми, разделённых на классы.

Скупимся с бедным говорить, будь он мудрейшим,
И сыплем, как цветы, слова перед богатым дураком.

(«Безнравственность». Пер. с татар. С. Северцева)

Кто бы мог оспорить то, что это звучит современно и в наши дни. В стихотворениях «Стеклянная голова», «Намёки на рисунок», «Иман», «Грех», «Голос с кладбища мюридов», прозаических произведениях «Новая проповедь», «Хаджи» он высмеивает невежественных, лживых служителей культа, своими дурными действиями роняющих авторитет ислама, не думающих о пользе народа, повышении уровня образованности шакирдов, а суетящихся только для удовлетворения личных потребностей, интересов брюха. В оде «Шихаб-хазрет» Тукай пишет, что есть человек, который поднялся над толпой, подобно столбу дыма, чтобы показать, что «и у татар вспыхнул огонь познанья». Поэт преклоняет голову перед Ш. Марджани, получившим признание в мусульманском мире как носитель передовых идей, историк, учёный-богослов, и проводит мысль, что настоящий служитель веры должен быть именно таким.

Тот факт, что Тукай предъявлял слишком категоричные, жёсткие требования к служителям культа, стал причиной того, что в советское время упорно муссировалась мысль об атеизме поэта. Распространению подобной точки зрения немало способствовало и то, что некоторые произведения Тукая, в которых превозносились Аллах, ислам («Вечерний азан», последняя строфа стихотворения «Родной язык» и др.) скрывались от читателей. Перечитывая стихотворения поэта, в которых он зло высмеивал современных ему мулл, хазретов, шакирдов, думаешь: как бы отнёсся Тукай к некоторым современным священнослужителям, которые легко обменяли партийный билет на чалму, не знают и не желают знать татарского языка и ведут службу на русском языке под предлогом того, что «приехавшие издалека мусульманские братья не понимают по-татарски»?.. И в каких сатирических формах поэт высмеял бы их?.. К сожалению, в современной татарской поэзии пока нет мастера сатиры уровня Тукая или Г. Афзала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Литературная газета, 1984, 15 февраля.

Вернуться

2

Миннегулов Х. Ю. Восточная классика и татарская литература. – Казань: Яз, 2014. – С. 290.

Вернуться

3

Хабутдинов А. Лидеры нации. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2003. – С. 46–55. Там, где не указан переводчик, подстрочные переводы сделаны Г. Хасановой (разделы I, II и др.), Н. Краевой (разделы VI, IV, V) и другими, за что я им благодарен.

Там, где не указан переводчик, подстрочные переводы сделаны Г. Хасановой (разделы I, II и др.), Н. Краевой (разделы VI, IV, V) и другими, за что я им благодарен.

Вернуться