# Связанные любовью

Кора Рейли

Любовь – слабость, так думал Лука. Она ставит сильнейших мужчин на колени, а Дон не может позволить себе слабостей. Женщина должна знать свое место.
Но вопреки всему, он полюбил Арию. Когда Лука стал Доном, он поклялся ставить семью на первое место. И солгал. Главнее всего для него была Ария. Он готов был сжечь этот мир, если понадобится. Убивать, пытать, шантажировать – все, что угодно, ради защиты жены. Лука верил, что жена никогда его не предаст. Он ошибался.
В мире мафии жены обязаны следовать желаниям своего мужа как букве закона. Особенно если это жена Дона. Но Ария хотела защитить тех, кого любит. Так она, защищая сестру, впервые предала своего мужа.
Дон не может простить предательства, но в мире мафии нет разводов. Как теперь быть им обоим, если они связаны друг с другом навечно?
<emphasis>В книге присутствует нецензурная брань!</emphasis>

Печатается с разрешения литературных агентств Trident Media Group, LLC и Andrew Nurnberg.


Copyright ©2018 Cora Reilly

* * *

## Пролог

АРИЯ

Я не могу сделать этого, Ария. Я хочу свалить отсюда. Из этого мира. Мне не нужен этот договорной брак. Я хочу просто смыться отсюда.

Эти слова моей сестры Джианны стали началом конца. Так я впервые предала Луку. Хотя тогда я не расценивала это как предательство. Я просто хотела помочь ей, а не предавать мужа.

Что ж, когда я принимала решение помочь ей сбежать, я знала, что иду против мужа.

Предательство.

Мафиози так скоры на расправу и называют предательством любое действие, неугодное им! Жены обязаны следовать желаниям своего мужа как букве закона. Особенно это касается меня, потому что я – жена Дона.

Но порой мне сложно подчиняться, особенно когда дело касается защиты моих сестер и брата – тех, кого я люблю.

Я думала, что Лука поймет, думала, что наша любовь выдержит что угодно.

Лука не был человеком, который может доверять или любить кого-либо, но так было до меня. Однако он всегда крайне осторожно выражал свои эмоции.

Может, он всегда подсознательно ждал чего-то такого, что подтвердит правильность его опасений.

И я дала повод.

ЛУКА

Маттео и я выучили кучу уроков от нашего папаши-садиста, которые должны были сделать нас сильными и беспощадными ради стоявших перед нами целей. Я ненавидел этого человека, ненавидел всю свою жизнь! Но еще больше я ненавидел то, что он был прав в том, в чем, как я надеялся, он ошибался.

Любовь – слабость, Лука. Она ставит сильнейших мужчин на колени. Женщины – это слабость, своими манипуляциями они убеждают нас, что мы можем любить их, потому что это единственный способ для них иметь власть над нами. Не позволяй женщине взять власть в свои руки. Ты станешь Доном. Дон не может позволить себе слабостей.

Арии удалось убедить меня, что его слова были ложью.

Своей доброй улыбкой, невинными глазами и невероятной красотой она заманила меня, и я попался в ее ловушку. Я все еще помнил тот гребанный день.

–Ты хорошая, Ария. Ты невинна. Я втянул тебя во все это.

Ария рискнула своей жизнью, чтобы спасти меня, мою жизнь, которая стоила куда меньше, чем ее.

Ее голубые глаза смотрели на меня. В этих глазах всегда было так много эмоций, которые я едва мог понять.

–Это не так, Лука. Я родилась в этом мире. Я выбрала остаться в нем. Родиться в нашем мире означает появиться на свет с кровью на руках. Каждым своим вздохом мы все глубже впитываем грех.

Я покачал головой.

–Это не твой выбор. Нет ни единого шанса покинуть наш мир. И шанса избежать этого брака у тебя тоже не было. Если бы ты позволила убить меня, ты бы, как минимум, избавилась от этого брака.

–В нашем мире не так много хорошего, Лука, и если удается найти это, нужно вцепиться в него так сильно, как только можешь. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни.

Как она могла сказать нечто подобное? Я убил так много людей, я наслаждался кровью. Если бы существовали Рай и Ад, то совершенно не сомневаюсь, где бы я оказался в итоге.

–Я далеко не ангел.

–Ты не ангел. Но ты лучший для меня. Я чувствую себя в безопасности в твоих объятиях, не знаю почему. Я даже не знаю, почему люблю тебя, но это так и это не изменится.

Ее взгляд светился такой любовью, что я закрыл глаза. Ария любила меня. Я не знал, как она могла после всего того, что я творил на ее глазах, а это было еще не самым худшим из того, что я делал. Я многое скрываю от нее.

–Любовь – это риск в нашем мире, слабость, которую Дон не может себе позволить, – пробормотал я. Это была идея, в которую я верил всю свою жизнь. Идея, которой я жил. Идея, с которой, я думал, уйду из этого мира.

–Знаю, – прошептала она.

Неужели она не знала, что я чувствую? Как она могла не видеть этого? Даже Маттео знал, хотя я всячески пытался скрыть свои чувства от него, ото всех.

Я взглянул на нее. Грудь сдавливало от эмоций, которые, я боялся, разорвут меня изнутри. Это пугало меня. Ничто во всем мире еще не пугало меня сильнее. Я выжил после пыток и невыносимой боли, пытал и причинял адские муки другим, видел так много смертей, убивал, и вот я боюсь собственных эмоций.

–Но мне плевать, потому что любовь к тебе – единственная чистая вещь в моей жизни.

Ария застыла, в ее глазах стояли слезы. Плач и мольбы никогда не смягчали мое сердце, но слезы Арии действовали на какую-то часть меня, о существовании которой я и не подозревал.

–Ты любишь меня? – спросила она. Ее взгляд был полон надежды и неверия.

–Да, хотя и не должен. Если мои враги узнают, как много ты значишь для меня, они сделают все, чтобы причинить мне боль, контролировать меня через тебя. Братва попытается сделать это вновь, как и другие. Когда я стал членом мафии, я поклялся ставить Семью на первое место, и я повторил эту же клятву, когда стал Доном, хотя и знал, что лгу. Главнее всего для меня ты. Я сожгу этот мир, если понадобится. Я буду убивать, пытать, шантажировать. Я сделаю ради тебя все, что угодно. Может быть, любовь – это риск, но я готов принять его, как ты и сказала, это не вопрос выбора. Я никогда не думал, что так будет, никогда не думал, что смогу любить кого-то настолько, но я влюблен в тебя. Я боролся с этим. И это единственная битва, которую я не прочь проиграть.

И блядь, эти слова были правдой! Я всегда ставил Арию на первое место, защищал ее, позволял то, к чему моя семья относилась крайне неодобрительно. Я делал для нее все, а она предала меня. Предала мою любовь и доверие.

Любовь. Слабость. Слабость, которую я больше себе не позволю.

## Глава первая

До этого

АРИЯ

Мое плечо все еще время от времени болело, когда я двигала рукой слишком быстро, но Док, снявший вчера швы, сказал, что боль скоро пройдет. Я коснулась красноватого шрама под моей ключицей. Он все еще был чувствительным. Мой первый шрам.

Лука подошел сзади – он возвышался надо мной больше, чем на целую голову – и мягко положил ладони мне на плечи. Серые глаза с яростью уставились на шрам. Он, как и я, был полностью обнажен после душа, но его тело было покрыто бесчисленными шрамами. Я изучала его лицо, гадая, не беспокоит ли его то, что я больше не была совершенством. Члены мафии считали свои шрамы доказательством мужества, и не было человека храбрее, чем Лука. Но я была женщиной, в нас ценится красота.

– Док сказал, что он поблекнет, – прошептала я.

Глаза Луки встретились в зеркале с моими, темные брови нахмурились. Он развернул меня и приподнял подбородок.

– Ария, мне по хер, поблекнет он или нет. Твой шрам беспокоит меня, потому что напоминает мне, что ты рискнула своей жизнью ради такого мудака как я, а это определенно последняя вещь, которую ты когда-либо должна была делать.

– Я бы вновь сделала это, – прошептала я без колебания.

Лука схватил меня за талию и усадил на раковину.

– Нет, – прорычал он, придвигаясь поближе. Его глаза горели яростью, но в них было и что-то еще. – Нет, услышала меня? Это долбанный приказ.

– Ты не можешь отдавать мне подобные приказы, – мягко ответила я.

Он тяжело вздохнул.

– Могу и делаю это. Как твой Дон и как твой муж. Ты не будешь рисковать своей жизнью из-за меня вновь, Ария. Поклянись.

Я смотрела на него. Похоже, он думал, что это так легко. Лука привык контролировать всех вокруг, привык, что его люди подчиняются каждому его слову, но даже он должен был понимать, что некоторые вещи вне нашего контроля, даже его власть не безгранична.

– Ария, поклянись! – произнес он своим голосом Дона, голосом, который вынуждал мужчин следовать за ним, а врагов пригибаться от страха.

Я обняла его руками за шею, поигрывая его темными прядями, коснулась своими губами его губ.

– Нет.

Его взгляд напрягся.

– Нет?

– Нет. Что, никогда прежде не слышал этого слова? – поддразнила его я, повторяя то, что сказала ему в нашу первую брачную ночь.

– О, я часто его слышу! – ответил он.

Я заулыбалась, но его лицо оставалось мрачным.

– Ария, я серьезно.

– Как и я, Лука. Я защищаю людей, которых люблю. Тебе придется принять это.

Он покачал головой.

– Не могу, ты поступаешь необдуманно, когда руководствуешься своими сердечными порывами.

Я пожала плечами.

– Ну, я такая.

Он прижался лбом к моему.

– Я не потеряю тебя.

– Не потеряешь, – прошептала я, прижимая ладонь прижалась к татуировке на его груди.

Рожденный в крови. Поклявшийся на крови.

Может, я и не давала клятву крови, но меня связывало с Лукой нечто куда более сильное, чем слова. Меня связывала с ним любовь.

– Я всегда буду рядом с тобой.

Его взгляд смягчился.

– Мы поедем в медовый месяц на следующей неделе.

Я удивилась и спросила, сгорая от предвкушения:

– Правда?

Мы были женаты два месяца и за это время ни разу не говорили о медовом месяце: вначале потому, что наш брак был по расчету, а не по любви; потом – потому, что Лука был слишком занят.

– А как же Братва? Они не нападут вновь?

Две недели назад они совершили нападение на поместье Витиелло. Погибло несколько человек Луки, и муж едва не потерял меня. На моих глазах погиб Умберто, мой охранник, которого я знала с детства. С болью в сердце я написала письмо его вдове и детям.

– Они нападут вновь, но не так скоро. Им нужно восстановить силы после потери Виталия. Я не смогу отсутствовать слишком долго, но неделю мои люди без меня точно справятся. Маттео уважают почти так же, как и меня. Какое-то время он сможет всем управлять.

Я не могла перестать улыбаться.

– Куда мы поедем?

Лука нагнулся, чтобы поцеловать меня, а потом выпрямился с улыбкой. Он смотрел на меня тем особенным взглядом, который предназначался только для меня, и мое сердце сжалось от любви.

– У отца была яхта в гавани Палермо, и отныне она моя. Мы можем провести неделю, исследуя Средиземное море.

Я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, беспокоила ли его смерть отца, но хотя тот умер лишь пару недель назад, у Луки не было ни капли сожаления. Сальваторе Витиелло был мужчиной, который внушал людям страх, а не восхищение или нежность. Я недостаточно хорошо его знала, чтобы печалиться из-за его смерти, и, судя по тому, что я слышала, наше знакомство ничего бы не изменило.

– Это было бы превосходно, – отозвалась я. Я никогда еще не была на Сицилии, и мне хотелось посмотреть, откуда родом семья Луки.

– Ты бывала в Италии прежде? – спросил он.

– Только раз, – сказала я с сожалением. – Отец возил нас в Болонью на похороны дяди. Там мы провели лишь день, а затем заехали в Турин и Милан. Это был потрясающе. Я всегда хотела вернуться, но отец был слишком занят, выполняя обязанности Консильери, а одних нас он не отпускал.

– Тогда решено, – ответил Лука. – Это будет неделя только для нас двоих.

– Не могу дождаться, – прошептала я, мои губы нашли губы Луки. Я еще крепче обняла его за шею, когда язык скользнул внутрь. Его руки прошлись по моим рукам вниз, по бедрам и по бокам. Я задрожала от нежности.

Из-за моего ранения Лука был осторожен, когда мы занимались любовью, и в этот раз его прикосновения были мучительно нежны, пока он раздвигал мои ноги и поглаживал меня отточенными движениями. Я смотрела ему в глаза, когда он входил в меня двумя пальцами. Затем его головка стала надавливать на мой вход. Я обхватила его ногами за талию и приняла в себя, все еще удивляясь ощущению наполненности. Наши языки скользили друг по другу, Лука медленно толкался в меня. Я чувствовала всю длину его члена, пока он входил в меня и выходил, и напряжение охватило низ моего живота.

Лука оторвался от моего рта и прохрипел на ухо:

– Кончи для меня, любимая.

Я застонала, когда он чуть сменил угол толчков. Затем он вновь стал целовать меня, лаская языком. Его серые глаза сверлили меня. Я протянула руку, чтобы коснуться клитора и помочь себе достичь пика, но Лука осторожно оттолкнул ее.

– Попытайся кончить только с моим членом.

Я никогда не пробовала кончить без дополнительных прикосновений, но собиралась попытаться. Он переплел наши пальцы и прижал их к мраморной поверхности. Он вновь толкнулся в меня под тем же углом, как и прежде, и я ахнула от наслаждения, которое разливалось по моему телу от той точки, которую он задел. Мои глаза расширились, пока я удерживала его собственнический взгляд. Каждый раз, когда мы занимались любовью, казалось, что он по новой клеймил меня. Лука был одним из самых больших собственников, что я знала, а ведь я выросла среди мафиози.

Он вновь толкнулся в то же местечко, и я застонала. Это было восхитительно, но я не знала, сколько еще времени понадобится мне, чтобы кончить без дополнительной стимуляции, но Лука никуда не спешил, попадая все в то же место вновь и вновь медленными, сильными толчками.

– Как ощущается? – натянуто произнес он. Его грудь блестела от пота, пока он толкался в меня вновь и вновь, от чего моя попка скользила по мраморной поверхности, а затем его рука вновь возвращала меня на краешек для следующего толчка.

Я облизнула свои сухие губы.

– Хорошо, – ахнула я, когда вновь почувствовала удовольствие. Пальцы на ногах поджались, а стеночки стали сокращаться.

– Да, любимая, – прорычал Лука. – Кончи для меня.

Его язык погрузился в мой рот, и он вновь задел сладкое местечко внутри меня, отчего я, зажмурившись, выгнулась. Я оторвалась от губ Луки, моя голова запрокинулась, когда я вскрикнула, ощущая освобождение. Лука напрягся, толкаясь в меня сильнее, чем прежде, а затем, издав гортанный стон, кончил. Мои стеночки задрожали, мой оргазм лишь усилился, пока его член дрожал во мне.

Когда я смогла вновь говорить, то прошептала:

– Это было невероятно.

Лука усмехнулся. Его глаза сияли властью и удовлетворением.

– Так и есть. Мне нравится, что ты можешь кончить только от моего члена.

Я нахмурилась.

– Это нечто необычное? – Вспышка неуверенности мелькнула в моем голосе. Лука и я спали вместе больше месяца, но я все еще была далека от того, чтобы считать себя опытной.

Лука обхватил мои щеки и притянул ближе для поцелуя.

– В тебе нет ничего нормального, Ария. С какой стороны ни посмотри. – Я все еще хмурилась. Он хмыкнул. – Все хорошо, поверь мне. Мне нравится, что ты можешь кончить так. Многим женщинам необходимо стимулировать клитор, но некоторые все равно не могут испытать оргазм во время секса.

– Оу, – удивилась я. Я не могла представить, что хоть какая-то женщина во время секса с Лукой не могла кончить, но я не хотела думать о других женщинах с ним. Он был только моим.

Лука поцеловал меня вновь и медленно вышел из меня.

– Мне стоит приготовить все для нашего медового месяца.

Я заулыбалась. Если бы кто-то сказал мне до свадьбы, что я буду до безумия счастлива с Лукой, я бы заявила, что он чокнутый.

ЛУКА

Я едва мог сконцентрироваться на том, что говорил мне Маттео. Все мои мысли были об Арии – и тех способах, которыми я заставлю ее кончать в наш медовый месяц.

– Лука, почему бы тебе не уйти, а мы наконец прекратим притворяться, что тебе не по хуй на все то, что я говорю, – произнес с ухмылкой Маттео. Он сидел развалившись в кресле и запрокинув одну ногу на подлокотник.

Я нахмурился.

– Я слушаю. Но ты не должен выспрашивать меня о каждой малейшей детали. Ты можешь принимать собственные решения, к тому же Ромеро окажет тебе поддержку. Не названивай мне каждый гребанный день с раздражающими вопросами.

Он покачал головой.

– Ты – Дон.

– А ты – Консильери. Меня не будет всего лишь неделю, и ты вполне сможешь удержать под контролем нашу долбанную семейку. Наши дяди и кузены пока не рискнут нападать, хотя каждый из них хочет сам стать Доном. Именно поэтому они не будут сотрудничать между собой.

– Я из-за них не парюсь. Я могу контролировать солдат и нашу семью, но я не могу обещать, что не прикончу парочку потенциальных предателей.

Я закатил глаза. Маттео был слишком вспыльчивым.

– Тогда убей хотя бы самых проблемных.

– Давно хотел спросить: у Арии такая волшебная киска, что ты ходишь сам не свой, или она берет в рот как богиня?

Я не думал. Я просто кинулся и схватил его за горло, впечатывая в спинку кресла. Его тело вытянулось от напряжения, а правая рука потянулась к ножу, который он все же не вынул. Будь на моем месте любой другой человек, этот нож мгновенно вонзился бы в его грудь. Я расслабил хватку и отступил, делая глубокий вдох и пытаясь успокоить дыхание. Брат растирал горло. Его взгляд был внимательным и настороженным.

– Ого! – прохрипел он. Красные следы от моих пальцев проступали на его коже. – Всегда гадал, как чувствовал себя наш дорогой кузен, когда ты сдавил ему горло. Никогда не думал, что ты тоже дашь мне возможность ощутить это.

Я не извинился. Пробежав рукой по волосам, я направился к мини-бару и налил нам обоим выпить. Потом передал один из стаканов Маттео и снова занял свое кресло. Маттео жадно осушил свой стакан, потом выпрямился, но все еще наблюдал за мной.

– Полагаю, я получил свой ответ, – произнес он.

– На какой вопрос?

– Что нужно сделать для того, чтобы ты бы захотел убить меня.

Я зыркнул на него.

– Я никогда не убью тебя, Маттео. Ты – моя плоть и кровь. Ты знаешь, что я доверю тебе свою жизнь.

Маттео по-акульи усмехнулся.

– Лука, мы оба знаем, что это неправда. Мы – убийцы. Мы оба знаем, что убьем друг друга, если спровоцировать нас. Твое уязвимое место это – Ария.

Я ничего не ответил, потому что он был прав.

– Если даже всего несколько пошлых слов взбесили тебя настолько, то я знаю, что произойдет, если я когда-либо причиню ей вред.

Моя рука еще сильнее сжала стакан, но я заставил себя усидеть на месте.

– Ты не навредишь ей, это пустой разговор. И ты – мой брат, Маттео. Ты и Ария – единственные люди, о которых я забочусь.

Он кивнул. Когда напряжение спало, Маттео наклонился и ударил меня по плечу.

Я усмехнулся.

– Ты знаешь, как разозлить меня.

– В этом деле я лучший, – засмеялся Маттео, а затем на редкость серьезно добавил: – Я бы сделал то же самое, если бы ты оскорбил Джианну.

Я вздохнул. Мне хотелось забыть, что он попросил ее руки и что их помолвка должна состояться через три недели. Это будет кошмар. Все знали это, кроме Маттео. Он все еще верил, что брак с рыжей сукой будет охеренным приключением. Увеселительная прогулка сквозь адское пламя, без сомнений.

Телефон зазвонил, и я застонал, когда увидел на экране имя Нины, моей мачехи. Сегодня я уже пытался безуспешно дозвониться ей, чтобы сказать, что нам нужна яхта, и сейчас она, наконец, перезвонила. Я почувствовал, как во мне поднимается уже привычная волна презрения к ней.

Маттео глянул на экран и поднялся:

– От меня приветики не передавай. Я, пожалуй, пойду и поговорю с нашими младшими боссами и капитанами.

Он задержался перед зеркалом у двери и поправлял свои темные волосы до тех пор, пока не остался доволен своим отражением, а затем неторопливо вышел. Я закатил глаза. Тщеславный ублюдок! Будто бы моим солдатам было не насрать, как я выгляжу.

Мой телефон продолжал звонить. Я должен был поговорить с Ниной, а потом весь вечер слушать бредни дядюшек, тогда как в постели меня ждала невероятная женщина. Я ответил.

– Нина.

– Лука, дорогой, ты звонил мне?

Дорогой? Мы оба знали, что едва выносим друг друга. Я ненавидел ее с того момента, как она вышла за моего отца, а мне тогда было десять. Иногда я жалел мачеху, когда мой папаша-садист избивал ее, но сразу же переставал ей сочувствовать, когда она вымещала свою обиду на служанках. Она была из тех, кто воткнет нож в спину – такими были многие женщины в нашем мире. Может, так было из-за того, что не существовало другого способа защититься, а, может, им просто становилось скучно. Прежде чем я узнал Арию поближе, я переживал, что за безупречной внешностью скрывается гадина, но она была чертовски идеальна и внутри, и снаружи. Я был ужасно рад, потому что если бы со мной рядом была женщина типа Нины, все могло закончиться плохо.

– Через четыре дня мне нужна яхта отца. Ты можешь провести следующие две недели в нашем загородном доме, если не хочешь возвращаться в Нью-Йорк, – сказал я ей.

– Я где-то в районе побережья Сардинии. Неужели ты ждешь, что я вернусь лишь потому, что ты решил отдохнуть, – огрызнулась она.

Я был слишком снисходителен к ней с тех пор, как три недели назад умер отец.

– Ты сделаешь то, что я сказал, Нина. Отныне я Дон, и лучше бы тебе вспомнить, что я – сын своего отца. Или ты забыла, на что я способен?

Повисло молчание. Мне не нравилось причинять боль женщинам, но вскоре после ее свадьбы с отцом я застал ее в тот момент, когда она била Маттео. Мне было только десять, но я был уже одного с ней роста и к тому же силен. Я схватил ее за горло и, вероятно, не отпустил бы, если бы в этот момент не вошел отец. Нина увидела это в моих глазах – то, что я был убийцей. Отец не оставил на ней живого места за то, что тронула его сыновей, хотя сам постоянно пытал меня и Маттео, желая сделать сильнее. Через год я впервые убил, а через шесть лет – раздавил горло своего кузена. Это то, что я хотел сделать с Ниной, когда она причинила боль моему брату. Нина знала это.

– Как ты можешь просить меня вернуться, если знаешь, что я все еще скорблю? – Она добавила в свой голос эту раздражающую дрожь, будто бы была готова разреветься, хотя мы оба знали, что это не так.

– Не лги, – прошипел я. – Ты ненавидела папашу так же, как и я. Ты хотела сама его убить, так что не притворяйся, что печалишься из-за его кончины. И я отлично знаю, что кое-кто выебывал тебя, как последнюю суку, на гребанной отцовской яхте.

Нина прочистила горло. Неужели она думала, что у меня нет связей на Сицилии? Мой двоюродный дед был там Доном Семьи, и, конечно же, один из его людей приглядывал за ней. Я видел ее фотки с двадцатилетним шкипером и что они делали на столе. Она ничуть не выглядела скорбящей. Сейчас Нине чуть за тридцать, поскольку в тот момент, когда ее заставили выйти за папашу, ей было только девятнадцать. И мне было глубоко по хер, если она отрывается, пока это не становится для меня проблемой.

– И, Нина, я – Дон. Я могу передумать и выдать тебя замуж вновь. В моем окружении достаточно мужчин, у которые манера поведения очень схожа с отцовской.

Она глубоко вздохнула. У меня не было никаких планов выдавать ее за кого-то другого. Не важно, насколько сильно она бесила меня, она достаточно настрадалась во власти отца.

– Ты можешь забрать яхту, но я не вернусь в Нью-Йорк, – тихо произнесла она.

– Мне все равно, ты можешь хоть переехать в Италию. Поверь, я не соскучился. – Прежде чем повесить трубку, я добавил: – И пусть кто-нибудь вылижет каждый миллиметр яхты. Я не хочу обнаружить следы того, как ты там трахалась, поняла?

Она ахнула, но я не стал дожидаться ее ответа.

После звонка Нины я нуждался в долбанном отдыхе, но для начала нужно пережить встречу с Младшими Боссами Семьи, двое из которых были моими дядями, а еще двое – мужьями моих теть. Я вышел из кабинета и направился к самой последней двери в глубине «Сферы».

Я вошел внутрь. Остальные уже собрались за овальным деревянным столом. Выражение на лице Маттео не предвещало ничего хорошего. Похоже, я вовремя к ним присоединился, иначе бы мой братец скоро кого-нибудь убил.

Мужчины поднялись, в том числе и Маттео. Он знал, как все должно выглядеть со стороны, пусть никогда и не относился ко мне как к Дону, когда мы были наедине. Но дядя Готтардо не торопился поднимать свою жопу со стула. Вероятно, таким образом он показывал, что не уважает меня.

Я дал знак, что можно садиться, и скользнул по ним взглядом. Там были дядя Эрмано, младший брат отца, занимавший пост Младшего Босса в Атланте, и дядя Готтардо, правивший от моего имени в Вашингтоне. Напротив них сидел дядя Дюрант, который управлял Питтсбургом и был мужем тети Кримеллы, а рядом с ним сидел дядя Феликс, муж тети Эджинии и Младший Босс в Балтиморе. Младшие Боссы, управлявшие Чарльстоном, Норфолком, Бостоном и Филадельфией не были моими родственниками – как минимум не настолько близкими, чтобы считаться частью семьи. Всем было, как минимум за сорок, как максимум – под семьдесят, кроме меня и Маттео. Дядюшки думали, что я слишком молод, чтобы быть Доном. Они не говорили об этом прямо, но я знал их мысли по их взглядам, которыми они обмениваются, по редким вызывающим комментариям.

– Нам многое нужно обсудить. Знаю, это лишь второе наше совещание, и вам еще придется привыкнуть к моей манере решения проблем, но я уверен, что мы можем контролировать исходящую от русских угрозу, если будем действовать как единое целое.

– Во времена твоего отца Братва бы никогда не посмела напасть на поместье Витиелло. Они демонстрировали уважение, – произнес Готтардо. В его глазах сияло презрение. Он все еще ненавидел меня за то, что я раздавил горло его сыну шесть лет назад, но мой кузен получил то, что заслужил, попытавшись убить меня и Маттео, чтобы укрепить свои позиции. Если бы все зависело только от меня, Готтардо разделил бы его участь. Я все еще сомневался, что Готтардо не был замешан в этом. Отец по каким-то необъяснимым причинам верил его заявлениям о невиновности, но я не доверял этому человеку. Если бы мне пришлось укрепить свое положение Дона кровью, я бы начал с него.

– Отец получил пулю Братвы в голову. Как тебе такое уважение? – спросил я леденящим голосом, подходя к своему месту за столом. Я не стал садиться. Пусть им придется запрокинуть их долбанные головы, чтобы смотреть на меня. Я должен дать им понять, кто отныне правит этим городом, всеми ними. Мне было по хуй, если они недовольны тем, что я стал Доном в свои двадцать три. И я убью каждого выблядка в комнате, если в этом случае я останусь у власти.

Маттео ухмыльнулся. Он сидел в своей любимой позе – закинув ноги на стол. Пока говорил Готтардо, Маттео вынул нож и вертел его в руках. Он бы определенно предпочел пустить кровь нашему дядюшке.

Готтардо и другие дяди нервно поглядывали в его сторону. Они бы никогда не стали Младшими боссами, если бы не мой отец. Они заслужили свое положение и были теми, кого я был должен убедить в своей силе, поскольку они пользовались уважением солдат.

– Нужно отправить им новое послание, – резко произнес Готтардо.

Я обошел стол и оказался у его стула. Он попытался встать, но я усадил его обратно.

– Я отправил им Виталия по кускам. К письму с предупреждением прилагался его отрезанный член. Думаю, им предельно ясно. Вопрос только в том, дошла ли до тебя, Готтардо, что я – твой Дон.

Ему пришлось всячески выгибать шею, чтобы встретиться со мной взглядом. В поисках поддержки он взглянул на сидящего рядом Эрмано, затем на других моих дядей. Никто не шевельнулся, чтобы прийти ему на помощь.

– Тебе стоило бы побольше уважать старших. Может, остальные и слишком трусливы, чтобы произнести это вслух, но ты не должен был становиться Доном. Ты можешь быть сильным и жестоким, но ты слишком молод, – пробормотал он, пытаясь спасти собственную гордость.

Маттео опустил ноги со стола, ухмылка исчезла.

– И кто же, позволь спросить, должен был стать Доном вместо меня? Ты, дядя? – произнес я тихим голосом. – В конце концов, твоя семья уже пыталась помешать мне стать Доном, и твой сынок поплатился за предательство.

Готтардо вскочил на ноги, и на этот раз я не стал его удерживать. Он едва доставал до моего носа, так что если он думал, что может меня этим впечатлить, то он ебанный идиот.

– Он был бы куда лучшим Доном, чем ты. Я был бы лучше. Ты, как и твой отец, недостойны этой чести.

– Сейчас, Готтардо, ты говоришь чушь и сам это знаешь, – пробормотал Дюрант. Его глаза нервно метались между мной и Маттео.

Я одарил Готтардо ледяной улыбкой.

– Очень похоже на то, что ты нарушил свою клятву, ведь я – твой Дон.

– Я никогда не давал клятву следовать за тобой.

Эрмано схватил своего брата и попытался усадить обратно, но Готтардо воспротивился.

– Заткнись, Готтардо, ради всего святого. Что на тебя нашло?

– Нет, – выплюнул он. – Сначала Сальваторе, теперь он. Я не намерен следовать приказам кого-то, кто годится мне в сыновья. Если бы не его отец, он бы не был Доном. Он унаследовал это, но не заслужил.

– Если бы мы не были семьей, я бы отрезал тебе язык, – произнес Маттео, подходя ко мне сзади.

Я хотел убить Готтардо на месте, хотел раздавить его горло, как когда-то его сыну. Все эти годы я был на сто процентов уверен, что именно он подослал сына убить меня.

Я посмотрел на каждого из Младших Боссов.

– Как быстро вы сможете собрать всех капитанов и их солдат для встречи?

Мансуэто, Младший Босс Филадельфии, поднялся, тяжело опираясь на трость. После того, как три месяца у него случился второй сердечный приступ, он превратился в тень того человека, которого я знал. Его семья была преданна мне до мозга костей. Его смерть вызовет много проблем. Филадельфия для меня важна, а его сын лишь на четыре года старше меня.

– Вечером. Самое позднее – завтра утром.

Остальные согласно кивнули, все, кроме Готтардо, который смотрел на меня с подозрением, и Эрмано, который произнес:

– Моим людям понадобится не менее пятнадцати часов, чтобы добраться сюда из Атланты. И я не знаю, удастся ли всем сделать это так быстро. Завтрашнее утро было бы предпочтительнее, если ты хочешь собрать всех.

Маттео вопросительно взглянул на меня, но я неотрывно следил за Готтардо.

– Тогда завтра утром. Позовите всех. Я хочу, чтобы завтра каждый член Семьи принес мне свою клятву.

Готтардо усмехнулся:

– И что же вынуждает тебя думать, что они это сделают? Может, они предпочитают кого-то другого на месте Дона.

Я кивнул.

– Я позволю тем, кто считает себя более достойным, бросить мне вызов. Ты можешь выступить против меня. Если тебя поддержит большинство солдат, я отступлю.

Маттео смотрел на меня так, будто я рехнулся, но я знал, что это был единственный способ заткнуть рты всем сомневающимся во мне из-за возраста.

– Завтра в одиннадцать на территории заброшенной электростанции в Йонкерсе, – приказал я. Мужчины обменялись взглядами. Там прошла последняя в истории Семьи кровавая баня, а пресса прозвала это место Вратами в Ад. Я усмехнулся, глядя на Готтардо. – Удачи, дядя.

Я развернулся и пошел прочь, оставляя их переваривать услышанное. С меня же было достаточно. Пока я не заполучу полную поддержку Семьи, не было никакого смысла обсуждать Братву.

Маттео догнал меня.

– Лука, ты – Дон. Зачем ты рискуешь всем?

– Нет, – ответил я. – Мои люди должны поклясться мне в верности.

Маттео остановил меня, положив руку на плечо.

– Тебе стоило перерезать дяде Готтардо глотку. Это бы тоже заткнуло шепотки сомневающихся. Мы же не ебанный Сенат. Мы не выбираем Дона, Лука.

– Я – самый молодой Дон в истории и должен заткнуть всех своих врагов. Это будет единственный раз, когда я позволю им открыть рот.

– А ты уверен, что завтра все еще будешь Доном? – тихо спросил Маттео.

– Семья нуждается в силе. Нуждается в жесткой руке. Мои люди знают это.

И все знают, что нет никого, кто мог бы отомстить более жестоко, чем я. Маттео кивнул, затем сжал мое плечо.

– Надеюсь, ты прав, потому что, если нет – завтра будет кровища.

Я встретился с ним взглядом.

– Больше никогда я не склоню голову перед чужими приказами. Либо я буду править всем восточным побережьем, либо погибну в бою.

– Знаю. Если все пойдет не по плану, у нас есть ножи и пушки, чтобы расчистить себе путь. А еще мы оба можем умереть. Ненавижу об этом говорить, но я действительно думать не могу о смерти до того, как трахну Джианну хотя бы раз.

Я покачал головой.

– Может, я спасу нас от кучи проблем, если мы завтра умрем.

Он усмехнулся.

– Мне нравятся проблемы, – произнес он, будто бы я этого не знал. – Ты расскажешь Арии?

Я помедлил. Я должен найти способ обеспечить ей безопасность, если все пойдет через жопу. Вокруг меня было множество мужчин, которые с удовольствием бы наложили свои лапы на нее, но этого никогда не случится.

– Нет, – ответил я. – Я не хочу, чтобы она из-за меня беспокоилась.

## Глава вторая

АРИЯ

Что-то было не так. Я поняла это, стоило Луке вернуться поздно ночью домой, мои подозрения подтвердились на следующее утро, пока я наблюдала, как он хватает пистолет и ножи. Два ножа пристегнуты спереди, два – на спине, еще два чуть ниже. И два у икр. Лука сказал мне тоже подготовиться, но не назвал причину. Он никогда особо не делился информацией, но что-то, должно быть, вчера произошло во время встречи с Младшими Боссами, раз он созвал на встречу всех членов Семьи.

– Лука, я начинаю переживать, – тихо сказала я, пока расчесывалась.

– Не переживай, – просто ответил он, беря меня за руку и прижимая к своей груди. – Просто я помешан на безопасности. Ты проведешь утро с Ромеро. Он не спустит с тебя глаз.

– Я переживаю за тебя, а не себя, – сказала я, нахмурившись.

Выражение его лица смягчилось, а затем он усмехнулся.

– Меня сложно убить.

Я вздрогнула.

– Кто-то попытается убить тебя сегодня?

Лука поцеловал меня в губы, а затем крепко, почти болезненно, обнял, прежде чем отпустить. Держа меня за руку, он пошел к лестнице, где внизу нас уже ждал Ромеро. Он был очень взволнован, но быстро скрыл свои эмоции, когда заметил мой взгляд. Но было уже поздно.

– Лука, – прошептала я. – Что происходит? Я думала, это просто встреча Семьи.

Ромеро и Лука обменялись взглядами, затем Ромеро кивнул и направился к входной двери.

Лука обхватил мои щеки. Я искала в его глазах успокоения, но он закрылся от меня. Страх сковал мою грудь, на глаза навернулись слезы. Может, он и пытался скрыть от меня реальную ситуацию, но я была дочерью Консильери чикагского Синдиката. Я знала правила, знала привычки мафиози. Новый Дон означал смену власти.

Лука покачал головой.

– Нет, – прорычал он. – Никаких слез.

Я моргнула и глубоко вздохнула.

– Ты вернешься ко мне.

Это был больше вопрос, чем констатация. Мрачная решительность появилась на лице Луки.

– Всегда. Даже если мне придется расправиться с тысячей человек.

Я верила ему! Он еще раз поцеловал меня и попытался отойти, но я крепко держала его за талию.

– Ария, – произнес он тихо, но я не отпустила его. Лука подал Ромеро знак, и через мгновение тот взял меня за плечи и аккуратно отвел от Луки. В последний раз взглянув на меня, Лука покинул наши апартаменты. Двери лифта закрылись за его сильной спиной.

– Пойдем, Ария, – мягко произнес Ромеро, отпуская меня. – Нам тоже следует ехать.

– У него проблемы? Все из-за того, что он молодой Дон?

Ромеро покачал головой.

– Лука не хочет, чтобы ты знала подробности. Не проси от меня ответов, которые я не смогу тебе дать.

ЛУКА

Электростанция в Йонкерсе с ее красновато-коричневым кирпичным фасадом возвышалась рядом с рекой Гудзон и казалась разрушающимся пережитком прошлого, как и мои дяди.

– Врата в Ад, – пробормотал Маттео себе под нос, пока мы парковались у входа. Заброшенные окрестности электростанции были забиты десятками автомобилей.

Врата в Ад… Пресса стала именовать так это место в последние годы из-за столкновений группировок. Последняя кровавая баня бы устроена Семьей, и, вероятно, сегодня произойдет еще одна. Ромеро отправится с Арией на прогулку по городу. Я не хотел, чтобы она была в апартаментах или особняке, если дела пойдут плохо. Если Маттео и я умрем, Ромеро отвезет ее в Чикаго. Синдикат должен защитить ее.

Две дымовые трубы поднимались в небо словно орудийные стволы. Я, как всегда, спрятал свои пушки под полами пиджака. Надеюсь, они сегодня не пригодятся. Мы с Маттео прошли через скрипучие ворота, мимо изъеденных ржавчиной труб, в главное помещение. Сотни людей повернули головы в мою сторону, пока я шел мимо. Спереди стояли солдаты из Нью-Йорка и Бостона – те, с кем я часто работал в последние годы, но в рядах позади них я заметил много незнакомых лиц: солдаты их Вашингтона и Атланты, из Кливленда и Филадельфии и других городов восточного побережья, находящихся под моим руководством. Некоторые из них никогда не видели меня лично, только слышали рассказы и видели фото в прессе. По их рядам прошелся шепоток. Я не надел костюм-тройку, как делали мой отец и Дон до него. Я был в темно-серой рубашке с закатанными рукавами, чтобы продемонстрировать стальные мускулы.

Я не стал залезать на одну из высоких трибун, с которых открывался прекрасный вид на зал. Расстояние лишь снизило бы эффект от моего высокого роста. Я хотел, чтобы мои люди видели меня вблизи, особенно те, с кем мы не встречались раньше. Я вскочил на низкую бетонную платформу с остатками ржавых болтов и орбернулся к Семье. Маттео остался в стороне. Если бы он сейчас был рядом со мной, сложилось бы впечатление, что мне нужно подкрепление, но сегодня я должен был показать своим людям, что могу справиться со всем самостоятельно.

Я поднял руку, и все тут же затихли. Готтардо стоял впереди, глядя с едва скрываемым презрением.

– Спасибо, что откликнулись на мой призыв, – произнес я. – Знаю, что Доны до меня никогда не созывали встречу такого масштаба, но времена меняются; хотя мы связаны традициями и правилами, которые я всегда чтил, кое-что нуждается в изменениях. Мы должны подстраиваться для того, чтобы Семья оставалась сильной, чтобы мы смело могли преодолеть будущие угрозы и сделаться сильнее.

Большинство собравшихся кивнули, но выражение лиц некоторых из них продолжали оставаться скептическими. Среди них были мои дяди Готтардо и Эрмано.

– В знак моего уважения ко всем вам я созвал вас на эту встречу, чтобы вы смогли высказать то, что вас беспокоит, перед тем как принесете клятву верности мне.

Все были поражены и вновь зашептались.

Я указал на Готтардо, который тут же выпрямился.

– Я предоставлю слово одному из моих критиков, моему дяде Готтардо Витиелло, Младшему Боссу Семьи в Атланте. Некоторые из вас должны были слышать о нем.

Готтардо всегда больше говорил, чем делал. Я сомневался, что многие видели его за пределами офиса.

Готтардо вышел вперед и с трудом забрался на платформу. Прошло много времени со дня его последней схватки, о чем свидетельствовал выпирающий живот. Он слегка кивнул мне, и я вновь задался вопросов, что было бы, если бы я последовал совету Маттео и перерезал его глотку.

Готтардо прочистил горло и развел руки пошире.

– Я не подразумевал неуважение. Все, кто знают меня, знают и то, что я человек, преисполненный уважения, – начал он, и я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Он был преисполнен только умения трепаться за спинами людей.

– Но некоторые вещи должны быть озвучено для блага Семьи. Нам нужна сильная и опытная рука, которая поведет нас. Лука силен, но слишком молод, слишком неопытен.

Ошеломленный шепот усилился. Мое лицо ничего не выражало. Если бы мои люди подумали, что слова Готтардо могли как-то задеть меня, они сочли бы их правдой.

– У нас множество Младших Боссов, у которых за плечами десятилетия опыта. Один из них может быть Доном, пока Лука не станет старше.

Ебаная брехня! Стоит мне отойти в сторону, Готтардо, мои другие дядюшки и их сыновья сделают все возможное, чтобы все так и оставалось, даже если им придется воткнуть нож мне в спину.

Я вновь поднял руку с ледяным выражением лица.

– Чье имя внушает уважение Синдикату? Чья месть вызывает страх у Братвы? Я – член Семьи уже двенадцать лет. Я убил около двух сотен врагов. Это мое имя они в страхе произносят шепотом – Тиски. Они боятся меня, потому что мои действия говорят громче, чем мой возраст, потому что я способен сделать то, что должен, и не важно насколько кровавым, опасным или беспощадным это может быть. Ты старше, дядя Готтардо, это правда, но как много схваток ты прошел, скольких пытал, скольких врагов убил? Ты стар. И именно это сохранит тебе жизнь сегодня. Я не убью тебя за выступление против твоего Дона, потому что уважаю возраст. Я уважаю старших до тех пор, пока они уважают меня, потому в следующий раз, когда ты решишь взбунтоваться, ни твой возраст, ни твой статус не остановят меня.

Я взглянул на сотни мужчин, стоявших передо мной.

– Те, кто сражаются рядом со мной, знают, что я – именно тот Дон, который нужен Семье в это время. Я знаю, как драться, в отличии от многих прежних Донов, которые проводили время, спрятавшись за рабочими столами и спинами охранников. Но я также могу проявлять дипломатичность, доказательством чему может послужить мою союз с дочерью Рокко Скудери.

– Я не желаю видеть шлюху из Синдиката в Семье! – раздался низкий мужской голос.

Мои глаза метнулись в его направлении. Маттео взглянул на меня с чертовски сумасшедшей ухмылкой. Врата в Ад. Этой ночью прольется кровь.

– Кто произнес это? – спросил я.

Несколько человек заелозили справа от меня. Я уставился них. Среди них был какой-то высокий ублюдок, которого я не знал, вероятно, один из людей Готтардо. Он встретил мой взгляд.

– Кто? – рыкнул я.

– Я, – признался он твердым голосом.

Я спрыгнул с платформы и направился к нему сквозь расступающуюся толпу. Маттео шел следом за мной. Мои люди наблюдали за мной с уважением и обожанием. Многие из них были куда ниже меня, и когда я остановился около ублюдка, который позволил себе оскорблять Арию, ему тоже пришлось приподнять голову, хотя он был ростом под 190 сантиметров. Я знал, как выгляжу для большинства людей – как восставший из Ада Дьявол.

– Предпочитаю знать имя того, кого убью. Так как тебя зовут?

– Джованни, – ответил он, стараясь говорить невозмутимо, но у него ничего не вышло. Пот выступил над его верхней губой, а его рука лежала на кобуре у пояса.

– Джованни, – произнес я своим самым опасным тоном, подходя еще ближе и взглядом давая ему понять, что его ждет.

Он отступил на шаг, всего один, но все увидели это. Мои улыбка стала шире.

– Так как ты назвал мою жену?

Его взгляд метался по сторонам.

– Она стала платой за мир. Она – шлюха, – произнес он, быстро добавив: – Я не единственный, кто так думает.

– Правда что ли? – спросил я, окинув взглядом тех, кто стоял рядом. Большинство из них были солдатами Готтардо. Никто не подтвердил слов Джованни, но я мог представить, что Готтардо наговорил им. – Может, они смогут помочь тебе, Джованни. Надеюсь, кто-то из них подтвердит это, что я смог разорвать и их на части.

Джованни вздрогнул, пальцы обхватили ручку пистолета. Моя рука устремилась вперед, хватая его за горло, а затем я швырнул Джованни на землю. Я вдавил колено ему в грудь, чтобы удержать на месте. Он задыхался, пока мои пальцы перекрывали ему доступ к кислороду. В его взгляде была паника, пока он боролся со смертью. Его сопротивление слабело, он выгибался и вздрагивал, но я не ослабил хватку. Я протянул руку Маттео.

– Нож.

У меня был свой, но пришлось бы отвлечься от сопротивляющегося ублюдка, пока буду доставать оружие из чехла. Маттео передал мне свой любимый нож с коротким, острым клинком, который резал плоть словно масло. Глаза Джованни расширились от ужаса и нехватки кислорода.

Он был готов потерять сознание, но я отпустил его горло, и его рот распахнулся, чтобы сделать глоток воздуха. Я просунул руку между его челюстями, чтобы распахнуть его шире и опустить нож на его язык. Он попытался закрыть рот, но лезвие скользнуло по его плоти. Боль охватила мои пальцы, когда он сомкнул челюсть на них, но я откинул нож и потянулся к его полуотрезанному языку, а затем сильным рывком выдернул его. Его глаза закатились, кровь заполняла рот. Вздрагивая, он упал на бок. Вскоре он умрет либо от потери крови, либо захлебнувшись ею.

Со скользким языком в руке я обернулся к своим людям, чтобы показать, что вижу каждого, затем я отбросил этот окровавленный кусок плоти на землю и вернулся на место. Мои руки были в крови. Я запрыгнул на платформу и взглянул на толпу, даже не пытаясь вытереться. Я позволил им увидеть кровь, но большинство уставились на мое лицо, и больное уважение исказило их.

– Моя жена – почтенная женщина, и я убью любого, кто посмеет высказать ей неуважение.

Надеюсь, все запомнят это раз и навсегда.

Маттео усмехнулся, поднимая с земли нож. Я кивнул ему, и он заговорил:

– И сейчас, когда мы все посмотрели на своевольный язык Джованни, пришло время принести клятву верности нашему Дону. Те из вас, кто все еще считают, что Лука недостоин быть Доном, могут сделать шаг вперед и не произносить клятву. Ваше дело.

Он сверкнул зубами и вытер клинок о штанину.

Никто не сделал шаг вперед, и когда Маттео положил ладонь на грудь и начал проговаривать слова клятвы «Рожденный во крови, поклявшийся на крови», толпа последовала за ним. Я глубоко вздохнул, глядя на своих людей, пока они наблюдали за мной. Пока что я заткнул своих критиков, запугал их, но так будет не всегда. И все же сейчас я был Доном, куда более сильным, чем мой отец, поскольку дал своим солдатам ощущение, что они выбрали меня. Когда чуть позже я спустился вниз, то взял протянутое Маттео полотенце, чтобы вытереть руку, прежде чем принимать поздравления и рукопожатия солдат.

Мои люди искали моей близости, особенно те, кто никогда прежде меня не видели. Прежде они могли лишь говорить обо мне, сейчас же у них была возможность поговорить со мной. Я дал им то, чего они жаждали. Разговаривал, слушал, хлопал по плечу.

Мансуэто, Младший Босс из Филадельфии, подошел ко мне, опираясь на трость. Его сын Кассио возвышался рядом с ним. Я пожал руку сначала Мансуэто, затем Кассио.

– Твоя жена одарила Нью-Йорк великолепием и светом. В свои почти семьдесят я никогда прежде не видел такой красоты. Подарила ли она нам мир или нет, но ты благословлен тем, что имеешь ее в своей постели.

Я напрягся.

– Отец, – напряженно произнес Кассио, послав мне извиняющийся взгляд.

Мансуэто улыбнулся мне и кивнул.

– Всегда готовый защищать Семью, как и должно быть. Я – старик. Не обращай на меня внимание.

Я знал, что Ария прекрасна. Если бы она родилась в прошлом, она бы была королевой. Ею должны были восхищаться миллионы. Она была бы влажной мечтой миллионов подростков, преследовала бы в фантазиях миллионы женатых мужчин, которые бы не могли отделаться от мыслей о ней, представляя бы ее на месте своих жен, если бы она не была моей женой. Но я был чертовым собственником, и потому она всегда будет только моей. Каждый ее миллиметр.

– Знаю, сегодня не лучшее время, но я должен обсудить с тобой своего преемника, – произнес Мансуэто.

Рот Кассио напрягся.

– Отец, ты ж не сегодня умрешь.

– Но, может быть, завтра, – ответил Мансуэто.

Я перевел взгляд на Кассио.

– И ты примешь наследие своего отца.

Кассио склонил голову.

– Если ты дашь на это согласие. Я молод.

Я усмехнулся.

– Не так, как я. Да и Семья нуждается в молодой крови. – Я обернулся к Мансуэто. – Без обид.

– Ни в коем случае. Некоторые силы в Семье тянут нас назад. Но я верю, что ты справишься с этими проблемами.

Взгляд Мансуэто скользнул туда, где Джованни истекал кровью. Никто не пришел ему на помощь.

– Так и будет.

АРИЯ

Ромеро и я бесцельно ездили по Нью-Йорку около двух часов. Я уже не могла скрывать беспокойство, а хватка Ромеро на руле крепла с каждым мгновением. Это не была не просто встреча Семьи, иначе Лука бы не предпринимал столько мер предосторожности. Я скользила взглядом по улицам, по которым мы проезжали, пытаясь отвлечься от растущей паники – все без толку.

– Лука сильный, Ария, – попытался вновь уверить меня Ромеро, но его слова не заглушали мой страх. Его темные волосы были взлохмачены, потому что он постоянно ерошил их, и столь очевидный признак нервозности распалял мои страхи еще сильнее.

Два часа. А вдруг он не вернется ко мне?

Телефон Ромеро издал сигнал, и он вытащил его. Глаза уставились на экран, напряжение спало. Он улыбнулся.

– Все в порядке. Мы можем ехать домой.

Я откинулась в кресле, прижимая руку к губам, и закрыла глаза, борясь со слезами облегчения. Когда я вновь их распахнула, Ромеро наблюдал за мной с долей удивления, но затем вновь посмотрел вперед.

– Почему? – спросила я тихо. – Почему ты так удивлен?

– Мало кто думал, что твое замужество с Лукой приведет к чему-то хорошему. Большинство полагают, что ты будешь праздновать его смерть, – осторожно произнес он.

– А как думаешь ты? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Ромеро, думаю, я заслуживаю правды.

– Когда я впервые увидел тебя, тебе было лишь пятнадцать, я почувствовал к тебе жалость. Не пойми меня неправильно. Я уважаю Луку больше, чем кого бы то ни было. Он – мой Дон, но я годами сражался рядом с ним. Я знаю, что такая жизнь делает с людьми, видел, что творил Сальваторе Витиелло с Лукой и Маттео. Лука был рожден и воспитан, чтобы стать Доном.

– Я знаю, кто он, – твердо ответила я. – И люблю его.

Ромеро слегка улыбнулся мне, его карие глаза потеплели.

– Знаю. Когда ты закрыла его собой от пули, все стало предельно ясно, но это все еще удивляет меня.

– Меня тоже, – признала я со смешком, потому что еще несколько месяцев назад я была среди тех людей, которые полагали, что стать молодой вдовой – это лучшее, что могло бы со мной случиться.

– Он сделает для тебя все, что угодно, ты же знаешь?

Я нахмурилась.

– Если это не навредит Семье.

Губы Ромеро изогнулись в ироничной улыбке, но он ничего не сказал.

* * *

Тьма таилась в глазах Луки, когда от вернулся вечером после встречи с Семьей. Я читала журнал о путешествиях, где рассказывалось о юге Италии, лежа на диване в гостиной, но кинулась к нему сразу же, как Ромеро скрылся в лифте, обхватила его руками за талию, уткнувшись лицом в грудь. Я ощутила запах крови, но под ним скрывался родной мускусный аромат Луки. Лука обнимал меня некоторое время, пока я чуть не отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Ты в порядке? – спросила я, едва дыша.

Он ничего не ответил, только погладил по волосам. Улыбаясь, я схватила его руку и поднесла к губам, целуя костяшки. Когда я отодвинулась, то заметила запекшуюся кровь между его пальцами. Я застыла прежде, чем успела взять себя в руки. Я и раньше видела кровь. На рубашках и теле Луки, на каждом сантиметре пола в поместье после атаки Братвы, но всякий раз это было для меня неожиданно.

Лука поморщился и убрал руку.

Я вгляделась ему в глаза.

– Что произошло? – Когда стало понятно, что он не собирается мне отвечать, я вновь схватила его за руку, чтобы показать, что следы крови меня не беспокоят, и придвинулась еще ближе. – Прошу, расскажи мне. Ты можешь мне доверять.

– Я не хочу пачкать тебя ужасами своей жизни.

– Эти ужасы не пугают меня. Я здесь, чтобы помочь тебе разобраться с ними.

Мои слова его явно не убедили, но все же он ответил:

– Сегодня на встрече я сделал кровавое заявление.

– Кровавое заявление, – повторила я. Я слышала об этом прежде. – Ты убил одного из своих солдат?

Он поднял руку и провел ею от моей щеки к горлу, затем по моему плечу.

– Такая невинная, – мрачно прошептал он.

Я поджала губы.

– Не такая уж и невинная, благодаря тебе.

Подразумевался сексуальный подтекст, что-то, что поднимет ему настроение, но Лука кивнул, в его взгляде застыло раскаяние.

– Все еще помню первый раз, когда увидел тебя. Бля, ты же была ребенком!

– Теперь же это не так, Лука, – возразила я ему. – Да и ты старше меня лишь на пять лет. А говоришь так, будто ты старый ублюдок.

– Даже в день нашей свадьбы ты была так по-детски невинна! Тебя нужно прятать, защищать. Ты чиста, а я не такой. Может, я не сильно старше тебя, но я куда больше сделал и видел.

Я не была уверена, говорит ли он о том, что делал в качестве члена мафии или же как всем известный бабник. Я знала, что у него было множество женщин. Стоит лишь глянуть в прессу, и все вопросы отпадают. И я не очень понимала, к чему он клонит.

– Ты никогда не казался сильно обеспокоенным тем, что я неопытна…

– Нет. Ты же знаешь, какой я собственник. Я бы убил любого, кто был с тобой прежде, так что это даже хорошо, что я твой единственный.

Я раздраженно вздохнула, но почувствовала, что его настроение немного улучшилось.

– Как много женщин у тебя было? Первый секс у тебя был в тринадцать, так что у тебя было десять лет до того, как мы поженились.

Я размышляла об этом время от времени, пусть и не была уверена, что хотела знать ответ, но так я смогу отвлечь Луку от демонов, которых всколыхнула сегодняшняя встреча.

Выражение лица Луки стало нечитаемым.

– Не важно. Это прошлое.

– Но я бы хотела знать.

– Не важно, сотня или тысяча была до тебя, потому что сейчас есть только ты, Ария, – просто ответил Лука.

Я вздохнула. Может, он был и прав, но я не могла так просто отступить.

– Тысяча? – переспросила я, распахнув глаза.

Он усмехнулся.

– Хорошая попытка. Ну, давай так: я брал все, что мог получить.

– А получить ты мог многое, – заключила я.

– Неважно, – пробормотал он, прежде чем поцеловать меня. Я знала, что не стоило так делать, но не могла перестать думать о том, как мужчина, который имел так много женщин, мог удовлетвориться только одной, учитывая то, что все, что она знала о сексе, она выучила от него.

## Глава третья

АРИЯ

Октябрьское солнце целовало мою кожу, пока мы выходили из частного самолета в аэропорту Палермо. Если в Нью-Йорке погода была серой и дождливой, Сицилия встретила нас солнцем и теплом.

Я приподняла лицо, позволяя солнечным лучам коснуться моей кожи. Готовясь к теплому климату, я надела оранжевое платье в пол с эффектом омбре и золотым ремнем на талии и мои любимые золотистые сандалии на плоской подошве.

Рука Луки, лежавшая на мне, напряглась. Он угрожающе нахмурился в сторону нашего пилота, который пялился на меня. Я потянула его за руку, и Лука посмотрел на меня, напряжение исчезло.

– Ты слишком красива.

– Ага, – сказала я со смешком. – Пошли. Хочу увидеть яхту.

Именно так. А еще я хотела убраться подальше от пилота, прежде чем Лука решит сломать ему парочку ребер. Водитель ожидал нас рядом с белым Мазератти SUV, когда мы вышли из аэропорта.

– Это солдат сицилийской Семьи. Мой двоюродный дед – тоже Дон.

Мои глаза распахнулись.

– О, правда? Ты видел его прежде?

– Дважды. Он не был на похоронах моего отца, потому что в то время ему ставили кардиостимулятор. Ему за семьдесят, так что в какой-то момент его внук Алессандро встанет у руля.

– Не сын?

– Мертв. Убит Каморрой. Они управляют Неаполем и Кампанией.

– Ох. А каково положение Каморры в Штатах?

– Они держатся на западе. Бенедетто Фальконе такой же чокнутый, как и они.

Мы подошли к машине. Наш водитель, высокий парень примерно одного возраста с Лукой, с темными волосами и щетиной, пожал руку Луке и представился по-итальянски как Алессандро. Лука удивился, а затем ответил на свободном итальянском:

– Не узнал тебя. Давно не виделись. Не ожидал, что мой двоюродный дед пошлет своего внука встречать меня.

Алессандро склонил голову.

– В знак уважения, Лука, как людей чести.

Он повернулся ко мне. Его глаза удивленно оглядели меня. Он произнес по-английски с сильным акцентом:

– Большая честь познакомиться с женщиной с золотыми волосами, принесшей мир между Синдикатом и Семьей.

Я едва не фырнула.

Бдительный взгляд Луки уставился на мужчину.

– А еще она моя жена.

Меня раздражало, что они говорили со мной по-английски, предполагая, что я не знаю итальянского. Возможно, я и была известна всем своей красотой, но я была лучшей в классе и могла бы пойти в Лигу плюща, если бы не была той, кем я есть.

Я улыбнулась, несмотря на раздражение, и ответила на беглом итальянском:

– Не я принесла мир, а Лука, потому что он лучший Дон, которого когда-либо видел Нью-Йорк.

Оба мужчины посмотрела на меня с удивление, и я приподняла бровь. Признательность вспыхнула во взгляде Луки.

– Дядя ожидает нашего визита сегодня?

Я испытала облегчение, а Алессандро покачал головой.

– Он знает, что ты хочешь насладиться медовым месяцем со своей женой. Но прежде чем вы вернетесь в Нью-Йорк, он был бы рад увидеться.

– Конечно, – ответил Лука. Мы сели в машину. Алессандро помог Луке погрузить чемоданы в багажник. Мы с Лукой сидели сзади, и Алессандро, похоже, не возражал. У меня было ощущение, что Лука хочет приглядывать за другим мужчиной, так что я была рада, когда Алессандро высадил нас у гавани и уехал. Лука катил два наших чемодана к черно-белой яхте, которая была куда больше, чем я ожидала. Лука помог мне забраться на борт, затем разместил наш багаж на палубе.

– Ты умеешь управлять этой штукой? – спросила я.

Лука усмехнулся.

– Да. Это как управлять машиной.

Я сомневалась. Он повел меня вниз, на нижние палубы, которые были воплощением роскоши и шика. Потолок был частично сделан из стекла и открывал вид на небо. Мебель, стены и ковры были выполнены в цветах от белого до кремового с вкраплениями элементов из теплого дерева. Обеденный стол и сидячие места были рассчитаны как минимум на восемь человек. Лука шел до тех пор, пока мы не оказались в главной спальне. Кровать размера king-size была с кремовым балдахином и зеркалами над изголовьем. Я подошла ближе, глядя в зеркала наполовину смущенная, наполовину заинтригованная.

Лука наблюдал за мной, скрестив руки на груди и с голодным выражением на лице.

– Не могу дождаться, когда увижу твое великолепной тело с разных ракурсов, пока буду в тебе.

Мои щеки вспыхнули. Я не была уверена, что мне нравилась идея быть настолько напоказ, или, что еще хуже, смотреть на себя.

Лука подошел и погладил мою щеку.

– Все еще такая невинная.

Я нахмурилась. Вообще-то нет. Я просто была не в восторге от того, чтобы демонстрировать свое тело под каждым невыгодным углом.

– Я не уверена, что хочу видеть так много себя.

Лука рассмеялся.

– Не говори мне, что стесняешься, Ария. Блядь! Я чуть не убил пилота, наземный персонал и Алессандро, потому что они пялились на тебя, а ты стесняешься этого тела. – Он указал на меня.

– Если люди не видят моих недостатков, это не значит, что у меня их нет.

Он вновь рассмеялся.

– Ты полностью идеальна, Ария, поверь мне. Я видел обнаженными множество женщин, и все они отдадут левую почку за то, чтобы хотя бы наполовину быть столь же прекрасными, что и ты.

– Как мой муж, ты обязан так говорить, – ответила я, но, несмотря на зеркала, начала расслабляться. Что с того, что я недовольна тем, как выгляжу, если Лука считает меня прекрасной?

Он коснулся моей талии и наклонился к моему уху.

– Ничего подобного я не должен. Это правда. А теперь пойдем, пока я не швырнул тебя на кровать и не показал, насколько ты сексуальна для меня.

Меня бы это вполне устроило, но я последовал за ним на верхнюю палубу, а затем в кабину капитана.

– Вау! – произнесла я.

Лука усмехнулся.

– Дай секунду. Мне нужно отвязать яхту от причала.

Через несколько минут он вернулся, встал у руля и запустил двигатель. Я с восторгом наблюдала, как он нажимал кнопки и проверял показатели на дисплеях, в которых я не ровным счетом ничего не понимала. Лицо Луки было максимально сосредоточенным, пока он выводил яхту с пристани в открытое море.

– Мы можем остановиться с тобой где угодно.

Мне нравилась эта идея, очень сильно нравилась, особенно мысль, что Лука будет только мой.

ЛУКА

Я мог сказать, что Ария была так же, как и я, взволнована перспективой того, что океан и уединенные пляжи будут полностью в нашем распоряжении. Я хотел трахнуть Арию на пляже, в океане, на палубе и под тем огромным зеркалом. Все это будет для Арии впервые, и мой член становился каменным лишь от одной мысли об этом.

Она нахмурила лоб.

– А еда?

Возможно, наши мысли не блуждали по одним и тем же темным тропам. Я подавил улыбку.

– Я попросил мою семью забить холодильник и полки продуктами.

– Так нам придется готовить?

Беспокойство Арии раззадорило меня, и я расхохотался. Ария умела готовить примерно так же, как и я. Она определенно не была похожа на итальянских жен прошлого.

– Мы будем голодать или отравимся, – произнесла она, качая головой.

– Мы что-нибудь придумаем, в любом случае я голодный только до одного, – произнес я низким голосом, прижимая к себе Арию.

– Это пока что. Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя через несколько дней без нормальной еды.

Она прижалась ко мне, ее грудь касалась моей груди, и я решил поскорее найти место, где можно бросить якорь. Когда мы прибыли в небольшой залив, я поставил яхту на якорь, и мы с Арией отправились на кухню. Мы вместе нарезали зеленый салат и наполнили тарелки чиабаттой, сыром пекорино, оливками и пармской ветчиной, а затем устроились на залитой солнцем палубе и стали любоваться закатом над океаном.

Ария вздохнула.

– Непередаваемо.

Самым невероятным зрелищем из всех был золотой ореол, который заходящее солнце создавало на голове Арии. Она положила в рот кусочек хлеба и смущенно проглотила его.

– У тебя странное выражение лица.

Я покачал головой и съел несколько кусочков ветчины. В итоге мой голод сменился иным, поэтому я отставил тарелку, наклонился вперед и скользнул рукой под край ее платья. Губы Арии слегка распахнулись. Она отправила в рот еще один кусочек сыра. Она все еще стеснялась соблазнять меня, но сейчас практически перестала отводить глаза. Моя рука проследовала выше к мягкому изгибу ее колена. Ее глаза оглядывали окружающие нас скалы.

– Здесь только мы, – сказал ей я. – Я бы не стал рисковать тем, что кто-то увидит то, что было предназначено только мне.

Она отставила тарелку и пододвинулась ближе, позволяя моей руке забраться повыше. Я принял приглашение и скользнул рукой между ее бедер. Мои пальцы поглаживали ее нежную кожу. Она легонько вздохнула, ее глаза засветились нуждой. Она оперлась на руки, запрокинула голову, а ее волосы, словно золотой шелк, рассыпались по плечам, касаясь кожаного диванчика. Слишком прекрасна, чтобы описать словами.

Я двинулся выше и коснулся ее влажных складок. Мои брови приподнялись.

– Никаких трусиков? – прохрипел я, мой член дернулся.

Даже в приглушенном свете я видел, как Ария вспыхнула.

– Я избавилась от них перед ужином.

Я застонал. Блядь, она становилась все лучше! Я погладит кончиком большого пальца ее клитор, и она прижалась ко мне, ее бедро подрагивало. Свободой рукой я задрал ее платье, обнажая ее стройные ноги и киску. Я встал на одно колено и обхватил ее попку ладонями, прежде чем приподнять ее к своему жаждущему рту.

Ария застонала.

– Да, прошу, – пробормотала она, и, блядь, я едва не кончил в штаны. Она пока не была особо разговорчивой на тему секса, и хоть что-то, сорвавшееся с ее уст, звучало для меня дальнейшим призывом к действию. Я знал, что она любит, когда я вылизываю ее, и тоже любил делать это. В прошлом я предпочитал грубо трахать женщин или заставляя их сосать мой член, но ощущение киски Арии во рту было раем. Я никогда не забуду изумление на ее лицо, когда я коснулся ее так в первый раз.

Я поклонялся ей своими губами и языком и дождался, когда она будет близка к разрядке, прежде чем толкнуть в нее палец. Так ей нравилось больше всего. Только один палец, чтобы толкнуть ее через край, пока я посасывал ее клитор, и как обычно я был вознагражден ее криком наслаждение и соками. Блядь! Я любил ее вкус.

Когда ее дыхание замедлилось, я отодвинулся и поцеловал ее колено, прежде чем выпрямиться. Ария смотрела на меня затуманенными похотью глазами.

– Вылезай из платья,principessa. Покажи мне свое великолепное тело.

Она встала, сняла платье через голову и кинула на пол. Она была полностью обнаженной. И какие недостатки она в себе видела? Ни единого не было.

Я обхватил ее за талию и прижал к себе, пробуя ее соски, а затем снял одежду. Она обхватила мой член рукой, но я покачал головой.