Татьяна Культина
Рапух

Часть 1. Абру. Глава 1

Пролог

«Люди… Человечки! До сих пор гадаете – яйцо было раньше, или птица… Спросили бы внереалов! Это мы выдумали птиц, когда надоело просто висеть в воздухе!»

В моей голове раздалась тихая, мелодичная трель – Рапух смеялся…

Горячая кожа асфальта

Дорог, что куда-то ведут,

Согреют босые подошвы

Искателя лучшей судьбы.

Полуденного светила

В глазах его свет отразится

И, перемешавшись с синим

Безумно высоких небес,

Из небытия всплакнет вдруг

Слепым от рожденья дождем.

Читай своей жизни книгу,

Поймать журавля пытайся,

Но не покидай дороги,

Ведущей за горизонт…

Это было написано мной достаточно давно. Кто же мог тогда представить, что оные события будут иметь место в моей жизни. Причем практически дословно…

А уж то, к чему они приведут…

Часть 1 «Абру».

Глава 1

Есть у нас в области Голубое озеро. Фантазии, видно, не хватило у товарища, его нашедшего, потому и именуется оно так. С первого взгляда – не заслуживающая особого внимания большая лужа. Но в луже этой больше двадцати метров глубины. Место это достаточно известное и посещаемое. Но не под рукой. И, ведь куда проще – залезть в интернет, насмотреться фотками до тошнотиков и успокоиться. Нет же. Меня оно чем-то зацепило. Я решила сделать себе подарок на день рождения. Собрала рюкзак и, благо было воскресенье, а в понедельник у меня начинался отпуск, поехала.

Сначала это была электричка, по-утреннему забитая полусонным народом. По ней взад – вперёд ходили зевающие торгаши и орущие, словно петухи на зорьке, певцы. Потом, как в компенсацию за тесноту и толчею, меня принял в свои объятия почти пустой, старенький автобус. До конечной точки назначения вообще пришлось добираться пешком. Я очень надеялась, что кто-нибудь составит мне компанию. Но нет. Хорошо, хоть грунтовка была достаточно ровной и наезженной. Пешие прогулки с детства мне привычны. Но на этот маршрут моей закалки явно не хватило.

Порядочно натрудив ноги, я уже успела проголодаться и пообедать, сидя на поваленном дереве у дороги. Наконец, моя цель показалась мне на глаза. Вдоль поросшего молодым ивняком берега вилась чистенькая утоптанная тропка. Людей тут сегодня не было. Я сняла с уставших ног кроссовки и с удовольствием пошлепала по ней босиком.

Озеро вполне соответствовало своему описанию. Небольшое. Красивой, почти идеально круглой формы. Постольку, поскольку водоём этот представляет собой древнюю карстовую воронку, озеро больше всего напоминало колодец с почти вертикальными стенками. Поразила стеклянной чистоты вода. К глубине от берегов она имела переход цвета от нежно-голубого к почти черному.

Посидев с полчаса на берегу и понаблюдав, как пропадают в глубине швыряемые мной в воду мелкие камушки, я поднялась. И тут заметила, что в высокой траве, на противоположном берегу, кормится дикий гусь. Я вообразила себя орнитологом и двинулась по берегу в сторону этой большой, красивой птицы. Естественно, что в планы гуся фотосессия с моим участием не входила. Он взглянул на меня с укором. Досадливо погалдел, поднялся на крыло и улетел. Упрямо дотопав до того места, где он был несколько минут назад, я огляделась. Кроме следов лапчатых ног на песочке у воды гусь, видимо пожалев упрямую дуреху, оставил красивое вощеное перо. Трофеем это назвать было сложно. Но уже пора было возвращаться. Налетевшее из ниоткуда облачко заморосило слепым дождем. И лишь укрепило этим мое решение.

Я макнула на прощание ногу в довольно холодную воду. Очертила пальцем большой ноги гусиный след и со вздохом обулась. Перо отправилось в рюкзак, а я – в обратный путь, на остановку. Пока шла, навстречу мне попалось три машины с туристами. И где они были раньше?

На последнюю электричку, отправлявшуюся в мою сторону, я едва успела. Путь с вокзала до моей улицы пешком тоже занимал минут тридцать. А потому, дойдя до дома и попив чаю с бутербродами, я пошла ложиться.

Спалось мне в ту ночь как выключенной лампочке – тихо и скучно.

Утро, напротив, было светлым и ярким. Совершенно не сентябрьским. Меня ждали немытые окна, нестираные занавески и прочая важная чушь. Дом, тактично молчавший целый год, требовал за отпуск привести его в божеский вид. Весь день находились разные неотложные дела, занимавшие мысли и перебивавшие друг друга, как первоклашки на перемене. Вечер также раскручивался по обычной спирали. Ужин, посуда, накормить собаку, кошку и кур, внести с улицы чистые теперь занавески…

К ночи я вспомнила, что хотела сделать из найденного пера ручку. Сил хватило только на то, чтобы вытащить его из рюкзака и положить на столик у кровати. Завтра… Полистав в телефоне снимки с озера я, лишь коснувшись головой подушки, уснула.

С той самой ночи ко мне стали являться странные сны. Это Рапух стал говорить со мной.

Кру… Кру… Кружится

Вниз журавлиное перышко.

Осень рыжая, лужицы,

Озера синее донышко…

Страшный оскал… Медведица…

И человек в ужасе…

В спасенье уже не верится.

Перышко падает, кружится…

Рев… И перо касается

Теплого уха медвежьего.

Стоит человек, озирается,

А вокруг – только тишь нежная…

Парень сползает спиной по дереву. Рассеянно сует в карман журавлиное перо, попавшееся под руку в траве. Бурчит себе под нос:

– Все… Говорила мне бабка: «Уезжай. Учиться тебе, Мишенька, надобно. Да только у нас, в Мишанинской, ученых людей мало…» Как Рождество пройдет, в город подамся, в Москву… Неровен час, сожрет кто здесь…

Где-то вдалеке слышится волчий вой. Парень подскакивает и убегает.

Вынырнула из сна, как со дна того озера, что было в осеннем лесу… Сердце, того гляди, выскочит. Рядом, на столике – то самое перо… Нет, стоп, там же было журавлиное…

«Это был мой отец», – раздалось в моей голове.

– Кто тут? – выдохнула шепотом, как будто боясь разбудить кого-то. Но две мои дочки, вполне уже взрослые и самостоятельные, навещали мамку чаще по «Скайпу», чем лично. А муж в прошлый вторник уехал на вахту и должен был вернуться только к декабрю.

«Не бойся, я не умею делать зло», – снова промолвил невидимый кто-то внутри моей черепной коробки.

Похоже, у моего бурного воображения в кои-то веки кончилось терпение.

– Все, крыша поехала, пора тебе к доктору, – сказала я сама себе, глядя в зеркало.

«Ну, если так пойдет дальше, то да… Печально…», – огорчился мой непонятный собеседник.

– Кто ты? – тихо спросила я.

Ответ возник в моей голове сам собой:

«Повернись, я тут».

Я повернулась. Очень медленно, ожидая увидеть что-то… Сама не знаю что. А перед глазами оказалось висящее в воздухе гусиное перо.

– Это что, розыгрыш? – произнесла я, глядя куда-то, помимо него. И покрутила головой, ища глазами нитку.

«Что, мыло – мочало, начинай с начала? Это я собой говорю! Я!»

Перо поменяло положение с вертикального на горизонтальное, и я вдруг заметила, что оно на меня… смотрит!!! В ости пера образовалась некая выпуклость, похожая на бусину. И прямо из центра этой располовиненной бусины за мной внимательно наблюдал голубой, с металлическим блеском, глаз.

«Здравствуй, или как?» – произнесло перо.

Опять же, внутри моих мозговых извилин. Я почесала в затылке. Это что, телепатия? Никогда прежде не замечала за собой подобных способностей…

– Подожди… Счас… Перо с глазами… – пробормотала я себе под нос. Но мой собеседник, оказывается, все прекрасно расслышал. Потому как незамедлительно ответил:

«С одним, к сожалению. Но вижу на все триста шестьдесят».

– Ты можешь опуститься на стол, а не висеть у меня перед носом? А то мой разум никак не перелопатит факт твоего существования в реальности. Да и я присяду.

«Да пожалуйста. Только реальность – это не про меня. Я – внереал».

– Кто? – переспросила я.

«Внереал!» – гордо прозвучало внутри моей черепной коробки.

– И что это значит?

«Мы живем вне времени и реальности. Сегодня – тут, завтра – во вчера, послезавтра – вообще на Северном полюсе. Где захочется. Ну, это вашими, человеческими, понятиями выражаясь. Забавно, правда?»

– Мы? – удивилась я. – Ты хочешь сказать, что…

«Естественно. Я б хотел, наверное, быть таким в единственном экземпляре. Но внереалов гораздо больше, чем ты думаешь», – заявило перо, плавно опускаясь на скатерку.

– Я вообще знаю только тебя одного такого! И то всего пару минут! – начала заводиться я.

«Это, в некоторой степени, радует», – совершенно спокойно парировал мой странный гость.

– И что же тебе от меня нужно? – нетерпеливо спросила я.

«Так ты ж сама меня сюда принесла! Голубое озеро, гусь… Поразительная забывчивость!» – съязвил внереал.

– Мне нужно тебя туда вернуть. Да? – попробовала догадаться я, надеясь поскорее избавиться от своего непонятного гостя.

«Зачем? Мне тут нравится. И ты мне подходишь. Я тогда потому и остался», – отмел мои наивные поползновения внереал.

– Для чего подхожу? – снова спросила я, выделив слово «чего».

Современные триллеры и блокбастеры частенько подсовывают такие красочные эпизоды, что на ум сразу полезли всякие страшилки…

«Фу, гадость какая! Ну и фантазии…»

Перо даже отвернулось от меня. А я, воспользовавшись этой возможностью, попыталась рассмотреть его поподробнее.

Если не приглядываться, то мой неожиданный гость ничем не отличался от обыкновенного гусиного пера. Разве что, размер его немного выходил за рамки общепринятых. Обычные, виденные мною ранее гусиные перья, почти всегда были чуть больше человеческой ладони. Это же достигало почти двух. Даже странно, что на озере я внимания на это не обратила. Серо-коричневое, скругленное в верхней части опахало тихонько колыхалось, словно в такт дыханию. Матовая ость цвета слоновой кости к нижней своей трети утолщалась. В этом месте находился глаз внереала. Обычный человеческий глаз, только в уменьшенном варианте. Ярко-голубая, с металлом, радужка. Круглый зрачок. Непонятно, каким образом, но глаз имел, по всей вероятности, возможность быть видимым, или незаметным для окружающих. В зависимости от воли его владельца. Иначе бы это бусиноподобное утолщение я бы заметила ещё на озере. Чуть ниже ость снова становилась тоньше. Сантиметров через пять вовсе сходя на нет. Глаз, и небольшую часть ости до основной, плотной массы опахала, окружали тоненькие, мохнатенькие, белые пушинки. Они образовывали некое подобие то-ли ресниц, то-ли волос моего загадочного героя. За их счет облик внереала чем-то напомнил мне Эйнштейна. Я нервно хихикнула.

Мой гость резко повернулся обратно. Строго взглянул на меня и продолжил:

«Все гораздо проще. Я рассказываю – ты пишешь. А за это ты поможешь мне».

– В чем? – изобразила я заинтересованность.

«Подожди, я не представился. Меня зовут Рапух, – неожиданно выдал мой гость. – А тебя?»

Подобные резкие смены тем разговора всегда ставили меня в тупик. Но сложившиеся обстоятельства требовали принять правила этой, пока ещё непонятной мне, игры.

– Ганя, – назвалась я, приложив руку к груди. И отчего-то изобразила поклон.

«Ганна, значит, – констатировал внереал. – Замечательно необычное имя. А ты знаешь, что на старорусском оно означает «птица»?»

– Конечно, – кивнула я. – Меня бабушка в детстве «птичкой» называла. Только из-за неё мальчишки во дворе тоже одно время дразнили. Прилетят воробьи, или голуби – а они: «беги, твои родственники там…» Я пару раз сбегала. А потом старшего из них в песочнице песком накормила разок – тогда отстали…

«Нда… Человеческие малыши, это нечто… – посочувствовал мне Рапух. – А на бабушку не обижайся. Когда такое имя дают – хотят, чтоб у ребёнка крылья были. Чтоб легче жизненные невзгоды перелетать…»

– Да я давно уже не обижаюсь. Как мои детки оперились и улетели, так и всё…

«Только, давай сразу договоримся, Ганна. Пока я здесь, ты никому обо мне не рассказываешь. А то, знаю я вас!»

Перо висело посреди комнаты и беззастенчиво разглядывало все вокруг. Мне стало немного неловко за свой вечный кавардак, до которого никогда не доходили руки. Хотя, в моём случае, это было вполне оправданно. Гости у меня бывали очень не часто. Рапух был первым за последние полгода.

Версия со сном, похоже, отпадала. Дожив почти до полтинника и имея достаточно разноплановый опыт в жизни, я в этом случае не знала, как себя вести. Моя природная осторожность забилась куда-то глубоко в лабиринт извилин и забыла дорогу обратно…

– Ну, и что же тебе от меня нужно? Может, наконец, скажешь прямо? – спросила я.

Рапух, похоже, слегка смутился. Хотя, где вы видели смущенное перо?

«Понимаешь, Ганна, мне нужно попасть в одно место…» – осторожно начал он.

– Так ты же внереал! Куда захочешь, там и будешь! Сам сказал! – съязвила я.

«Это не совсем так. И, пожалуйста, постарайся не перебивать! – попросил мой гость. – Мы можем перемещаться во времени и вне расстояний не сами. Нам в этом помогают птицы».

– Птицы? – удивилась я.

«Люди… Человечки! До сих пор гадают что появилось вперед – яйцо, или птица? Спросили бы внереалов! Это мы выдумали птиц, когда надоело просто висеть в воздухе!»

В моей голове раздалась тихая мелодичная трель. Рапух смеялся.

– Как это – выдумали? – не поняла я.

«Не скажу! – заартачился вдруг внереал. – Это самый тайный сон из всех, вымышленных нашим народом!»

– Сон? При чем тут сон? О чем ты?

«Наша реальность – ваши сны. Или наоборот. Когда как».

Я даже виски ладонями зажала.

– Господи, сложно-то как все у тебя!

Вот так неожиданно свалившийся откуда-то странный персонаж заставлял меня одним своим существованием переосмысливать все, уже достаточно закостеневшие понятия. И поверить в то, что все это происходит вот тут, и сейчас, я пока не могла. Ущипнула себя за руку и ойкнула. Рапух в ответ снова мелодично рассмеялся.

– Ты специально меня дурачишь, да? Или это проверка такая? И что, я её прошла? – уставилась я в единственный глаз внереала.

«По моему мнению, да. И очень даже неплохо», – довольно произнесло перо.

– Ладно, хватит заговаривать мне зубы. Куда и почему ты не можешь попасть без меня? Отвечай немедленно! – повысила я голос.

«Ладно, ладно. Не кипятись, – миролюбиво осадил меня Рапух. – Сядь. Рассказ будет долгим».

Перо дождалось, пока я немного успокоюсь, и начало свой рассказ.

«Я тебе уже говорил, что времени для нас не существует. Поэтому сказать, что это было очень давно, можно, только мысля человеческими понятиями. Откуда появился первый внереал, не знает никто. Но то, что ему скоро стало скучно придумывать сны самому себе и он выдумал себе брата – это известно наверняка. И материализовать эту выдумку у него получилось лишь здесь. В одной из пещер, расположенных где-то в вашей местности. Может, и сам он появился тут. Не знаю.

С чем это связано, в разных снах трактуется по разному. Я много прощупал снов, прежде чем догадался, что этому способствовало. Факторов много. Река, климат, время… Со временем пещера стала нам тесновата. И одному из нас пришло на ум объединиться выдумкой в птицу. Тогда нашего количества хватило только на что-то вроде цапли. Впервые мы задумали переместиться куда-нибудь. И нас занесло на территорию доисторической Германии. Вот потому люди и считают, что первые летающие птицы появились именно там.

Естественно, что никого из нас эта пародия на птицу не устроила. Поэтому, используя полученные навыки и тайный сон, каждый придумал себе такого носителя, какого захотел. А чтоб не выдумывать каждый раз новую птицу, мы заложили в них способность повторять себя с помощью яиц. (Кто ж тогда знал, что те, что выходят из скорлупки, внереалам подчиняться не захотят?!)

Был еще какой-то третий ингредиент для воплощения сна, но о нем ничего никому не снится теперь. А жить каждый стал там, где творилось лучше всего.

Но выдумки и сны, да будет вам известно, теряют всякий смысл, если ими не с кем поделиться. Внереалы друг друга слушать не любят – у каждого свои сны на уме. Тут, очень кстати, появились первые люди… Сначала вы просто смотрели придуманные нами сны. Позже стали их друг другу рассказывать. Затем, когда люди научились писать, внереалы поняли, что среди вас есть те, кто сможет рассказать историю не одному, а десяткам, сотням…

Мы стали выискивать таких, помогать им. Старались рассказывать такие сны, чтобы человек хотел слушать еще и еще… Ведь, чем больше слушателей у внереала, тем больше его сила.

Но тут стало случаться странное… Вновь выдуманные птицы стали внезапно гибнуть. Иногда целыми стаями. Наверное, ты слышала о таком… И, естественно, если у внереала не было возможности оставить своего носителя, то умирал и он. Вот я и подумал, что нужно вернуться к истокам».

Внереал немного помолчал и, вздохнув, добавил:

«Только гуси не живут в пещерах. А выдумав себе однажды птицу, внереал изменить ее не может! Помоги мне найти нашу пещеру, птичка Ганя!»

Умоляющий взгляд голубого глаза растрогал бы даже айсберг.

Я ненадолго задумалась.

– Про пещеры я слышала, и про гибель птиц тоже. Обещать тебе ничего не буду, но попытка – не пытка. Попробуем.

Рапух засиял. Причем буквально. Висел в воздухе и светился теплым желтым светом.

А ночью опять был сон…

Старинный вечерний сад. Яблони и груши с мощными морщинистыми стволами. Дом с белеными колоннами. От крыльца отъезжает запряженная парой крупных гнедых коней крытая повозка. Из окна ей вослед машет ладошкой ребенок. Подбородок его дрожит. Он расстроен. Пожилая полная женщина успокаивает его. По скрипучему, некрашеному полу они возвращаются в гостиную. Здесь светло, но прохладно.

– Обожди, мальчик мой, сейчас я…

За всем этим с ближайшей к окну ветки груши наблюдает крупный ворон. Черные глаза-бусины птицы слегка поблескивают в свете гостиничных канделябров. Ворон взмахивает крыльями, и в щель между рамами падает черное перо…

– Няня, зажги камин!

Курчавенький мальчик. Один.

Кресло – качалка… Плед…

– Нянюшка, слушай сонет!

«Царь жил, царица жила,

Дочка у них росла…»

– Стой, обожди… Дрова…

Ну, ты и голова!

Сашенька, не спеши,

Перышко вот, пиши…

«Царь жил, царица жила,

Дочка у них росла…»

– Нет… Плохо пишет оно…

Няня, смотри… Окно…

Перышко… Надо достать…

Вот им и буду писать!

Глава 2

Утром, проходя мимо зеркала, я наткнулась на свой взгляд. Разглядывать себя в нём у меня привычки никогда не было, но с появлением нежданного гостя я стала это делать как-то подозрительно часто.

Сегодня из его стеклянных глубин на меня смотрела невысокая смуглая женщина со спокойными серыми глазами. У глаз и рта – намечающиеся морщинки. Коротко стриженные, мелированные волосы, побитые на висках сединой. Они всегда зачёсывались назад, а потому стояли «ёжиком». Нос недовольно сморщился. Я погрозила отражению пальцем.

– Ох, говорила тебе бабушка, читать надо меньше!

Наскоро закинув в желудок пару бутербродов и запив растворимым кофе, я засела в Интернете. Выяснилось, что в нашей области более пятидесяти известных пещер. Уточнив у Рапуха, что пещера «Абру» (так он ее назвал) была относительно мала, я сузила искомое до семи. Еще пара отпала сама собой ввиду явной отдаленности. Осталось всего пять.

Начали мы поиски, естественно, с самой ближней. Добрались за час до нужного места, но потратили почти столько же, плутая туда-сюда вдоль берега. Рапух почти все это время торчал в моем кармане и возмущался, что уже насквозь провонял собачьим кормом. (Ну, были собачьи вкусняшки там три недели назад, когда я с собакой гулять в поле ходила. Так куртка стиралась потом!)

А когда я вытащила перо проветриться, он чуть не улетел в Волгу, выдернутый у меня из рук сильным порывом ветра. Но именно эта моя беготня за пером и помогла нам найти скрытую за стволом старого тополя тропку. Она уходила вверх почти вертикально.

Вход в пещеру был очень узким. Я чуть протиснулась боком. Внутри сухая галечная дорожка приглашающе вилась внутрь между причудливо изогнутых стен. Мне пришлось достать фонарик, так как Рапух, несмотря на все уговоры, светить отказался. Заткнутый мною в отместку за ухо, внереал тихо возмущался:

«Ну не могу я светить! На это слишком много меня уйдет. Я же не свечка, я – внереал! Ты лучше подумай, как дорогу назад искать будем?»

– Да как все! – парировала я. И следом за фонариком на свет появилась шпулька капроновой нитки.

«О-о-о! Целых сто метров! Как много!» – язвительно прокомментировал её появление внереал.

– Замолчи, у меня их три!

Рапух затих, а я привязала нитку к ветке у входа и пошла вглубь.

Сейчас вспоминать все это немного странно, но тогда меня ничто ни капли не смущало. Мое чувство опасности так и не покинуло глубин мозговых извилин. Более того, казалось, что оно затаило там дыхание, удивленно наблюдая за этой нежданной авантюрой.

Пещера оказалась не так далеко и глубоко. На шпульке даже осталась треть нитки, когда луч фонаря уткнулся в стену. Водя лучом фонарика по сторонам, я огляделась. Больше всего небольшой грот, в который мы попали, напоминал черепаху. Низкий потолок, почти касавшийся моей макушки, практически правильной окружности форма. Других входов, кроме нашего, я не нашла.

«Всё, Ганна. Идем обратно. Никто и никогда из наших здесь не был».

– Ты уверен?

Такая безапелляционность меня слегка покоробила, но тон Рапуха был невозмутим.

«Однозначно».

На обратном пути мимо меня вглубь проскользнула летучая мышь. Видимо, где-то я ее спугнула. Рапух молчал. У выхода я, побоявшись, что перо опять сдует ветром, снова сунула его в карман куртки.

А когда спускалась вниз, цепляясь за все, что только подворачивалось под руку, над моей головой пролетел клин гусей. То разделяясь на несколько живых «галочек», то вновь выстраиваясь в одно целое, птицы довольно громко перекликались. С замирающим от этой картины сердцем я проводила птиц глазами и восхищённо вздохнула. Не знаю, показалось ли мне, или это ветер так дунул, но мне на миг послышалось, как кто-то тихонько тоскливо заскулил. Я притормозила, прислушиваясь, но звук больше не повторился.

«Чего стоим? Мы так никогда ничего за сто лет не найдем! Шевелись давай!» – неведомо откуда взявшимся генеральским тоном вдруг скомандовал внереал.

– Ах, вот ты как заговорил? Я что тебе, служанка какая? Все, хватит на сегодня, мне еще обед готовить!

Я спрыгнула на ровную полоску песчаника. Отряхнула с ладоней жёлтую сухую глину и пошла к воде.

«А-а-а… Извини, Ганя, прости, пожалуйста! Ну что ты, я случайно! Давай еще одну пещерку посмотрим!»

Тон Рапуха в моей голове стал таким, что я легко представила, как он становится передо мной на колени (если вообще можно вообразить перо с коленками).

Эта мысль меня позабавила, но решения моего не изменила. Я развернулась и пошла к подъему, который выходил на дорогу.

А ночью мне приснился снова странный сон.

Воздушный змей был ветром шалым принесен

И бился, пойманный разлапистой ольхой,

Пытаясь выбраться, и обрести покой.

Змей наклонял ко мне бумажное лицо,

Прося распутать цепких лап ольхи кольцо,

И отпустить его на волю, к небесам.

Бегу я к дереву, но змей взлетает сам.

Вот он уменьшился, и вот уж нет его.

И словно не было. Ни змея, ничего…

До второй, намеченной нами, пещеры ехать на «газели» нужно было почти полчаса. Потом идти до старой турбазы «Красный Октябрь» и вдоль берега возвращаться к скалам. Прямо от остановки в нужном нам направлении шла заросшая травой, но довольно хорошо сохранившаяся колея. Это значительно облегчило наши поиски. Уже через полчаса я стояла у покореженных временем и людьми, распахнутых настежь ворот.

От турбазы практически ничего уже не осталось. Только ржавые трубы от пляжных грибов торчали местами на берегу. Да кирпичный остов здания начальника турбазы еще кое-где светлел остатками побелки. Спустившись к реке, я повернула в сторону Александровского моста. Вид отсюда на него был неплох. Жаль, далековато только.

«Мне он тоже всегда нравился. А как шикарен он с высоты птичьего полета! Особенно весной, когда лед уже сойдет. Волга такая широченная – прям море! Он тогда выглядит как ажурный поясок на тонкой девичьей талии!» – восторженно поддакнул моим мыслям Рапух.

– Ну что за манеры – влазить в чужую голову! – возмутилась я.

«Прости, я не нарочно, ты слишком отчетливо думаешь…» – тон внереала осел, словно я застала его за подглядыванием в щёлку.

Поняв, что он действительно не виноват, я успокоилась.

– Ладно, пошли.

Сверившись ещё раз с картой, я убедилась в верности выбранного нами направления. Пещера носила статус известной практически всем, а потому, в отличии от первой, нашли мы ее достаточно быстро. Вход представлял собой довольно широкий, но неглубокий колодец, в который для удобства спуска было опущено высохшее дерево вершиной вверх. По остаткам веток, как по ступеням лестницы, я слезла на каменное дно. Два ответвления колодца вели в противоположные стороны.

– Куда пойдём сначала? – спросила я.

«Посвети фонариком, может увидим что?» – нерешительно сказал мой напарник.

Я поняла, что решать мне. А потому, привязав к дереву капроновую «нить Ариадны», полезла в правое ответвление.

Оно уходило вперед всего метров на пятнадцать и заканчивалось вполне обжитым подземным «бунгало». О его бурном летнем прошлом без обиняков заявляли пустые винные бутылки, остатки костра, и даже какое-то подобие лежака.

«Не то».

Вернувшись, я шагнула влево. Сначала ход был вполне проходимым. Но метров через десять он сузился и уменьшился до таких размеров, что мне пришлось встать на четвереньки.

– Рапух, ты ничего не чуешь, может зря я тут корячусь? – задала я вопрос своему «проводнику». Но дождалась только извинений.

«Прости, смогу сказать только на месте. Здесь ничего не понятно. Слишком мало места. Все сны как коврик в трубочку скручиваются…»

– Даже рук у тебя нет. Хоть бы фонарик подержал!

Рапух только вздохнул.

Стены и пол постепенно ослизли. Под руки постоянно попадались какие-то то-ли слизняки, то-ли водоросли. Рюкзак цеплялся за корни, торчащие то тут, то там, и постоянно съезжал.

Наконец, когда я уже хотела поворачивать назад, потолок резко ушел вверх, и в глаза мне ударил солнечный свет. Я поняла, что в одну из прошлых вёсен боковую стену пещеры подмыло паводком, и она утянула за собой потолок. Пещера просто перестала существовать как пещера, а стала ничем иным, как другим выходом.

С верхнего края разлома, на меня удивленно таращилась здоровенная чайка.

– Вот так дела… – разочарованно протянула я.

«Да… А я все гадал, почему вижу свет».

Обидно было лезть обратно тем же путем, но другого варианта не было. Разлом висел метрах в пяти над водой, а вокруг были только каменные стены, заканчивавшиеся где-то далеко наверху.

Дома я решила освежить в памяти координаты следующей пещеры. Рапух щепетильно следил за моими пальцами, набирающими на клавиатуре нужные буквы.

«А ты уверена, что посмотрела все подходящие варианты? А вдруг наша – именно та, которую ты пропустила? Что мне тогда делать?»

– Рапух, ну что ты паникуешь? Мы проверили только два пункта из пяти вероятных!

Внереал тихонько заныл. От этого виски мои заломило, словно от звука старинной бормашины.

– Прекрати! – шлёпнула я по столу рукой. – Если ты собираешься мне каждый день (да и ночь, что уж тут) выносить мозг, я лучше верну тебя туда, откуда взяла!

«Ну и пожалуйста! Думаешь, ты одна такая стихоплетчица? Да у меня в запасе еще четыре!»

Внереал взмыл до потолка и гордо отвернулся. В голове у меня раздалась мелодия какого-то марша.

– И почему же тогда ты выбрал меня? Почему? Ну? – упорно настаивала я на ответе.

Рапух затих.

– Что молчишь? Завтра же с утра поеду, и отвезу твое гусиное величество! Ни забот, ни хлопот не будет!

Внереал тихо прошептал какую-то кракозябру. Ругался по своему – как пить дать… Потом медленно опустился ко мне на плечо.

«Ну почему нам дано выдумывать, а соврать – язык не поворачивается… Не нужно меня никуда везти… Ганна, ты единственная из пяти подходящих мне людей сама подобрала перо… – Рапух обреченно вздохнул. – Ну заведено так у внереалов! Я позвал. На мои сны о Голубом озере откликнулось пятеро. Все они, как и ты, были на озере и видели гуся. А вот перо подобрала только ты…»

Мне стало любопытно.

– И что же, каждый, кто подбирает где-то перо птицы, становится писателем или поэтом?

«Нет. Только если он взял в руки внереала, когда тот позвал его. Чаще люди берут в руки просто перья».

– Ну слава Богу, а то уж я думала, что мои куры утыканы внереалами! – я даже хихикнула, представив это.

«Не смешно! – возмутился Рапух. – Куры – это просто куры! Хотя… Когда-то они летали! Вот тогда с ними и можно было встретить моего дядю!»

– Твой дядя придумал курицу? – удивилась я.

«Вообще-то – дикого рыжего петуха с красивейшим хвостом и шикарными шпорами! Дядя летал с ним, и сражался вместе со своим человеком! О! Это были те еще сны!» – внереал даже зажмурился от восторга.

– Здорово! Расскажешь?

«Не сейчас. Да и отвлеклись мы с тобой. Давай о пещерах».

– Рапух, я не геолог конечно, но ты уверен, что за все это время пещера не… Ну там, смещение пластов, вода, землетрясения, и всякая подобная лабуда…

Внереал помолчал. «Нет. Я чувствую. Она есть. Причем, где-то близко».

– Может, сам посмотришь, что люди в интернете пишут?

Я развернула экран ноутбука в сторону Рапуха.

«Увольте меня от этого! – поднялся к потолку внереал. – Я эти ваши « комменты» и «репосты» на дух не переношу! Давай лучше завтра поедем и посмотрим третью пещеру. Ага?»

– Утро вечера мудренее. Слушай, мне что-то на ум пришла сказка о золотом петушке… Не про дядиного петуха там речь? – попробовала я переключить Рапуха на другую тему.

«Ну это только отголоски, легенды. Эхо снов, как у нас говорится…»

Ответив, по его мнению, на вопрос, внереал тут же вернулся к своим «баранам».

«А если интересно, посмотри в своей электронной коробке – сколько в человеческих историях упоминаний о птицах? Сотни, тысячи, а, может, гораздо больше! То-то же! Люди всегда были благодарны своим внереалам! А мне вот тут тебя уговаривать приходится…»

– Ты хочешь сказать, что я неблагодарная, да? Мотаюсь, как какой-то умалишенный диггер по пещерам всяким! – возмутилась я.

«Все, все, все… – заюлил внереал, снова опускаясь мне на плечо. – Завтра идем?»

– До завтра дожить надо.

Горы, поросшие низенькими кривыми деревцами. В хижине, сложенной из сланцевых плашек, сидит прямо на полу одетый в черные ратные доспехи воин. Видно, что он обессилен. Рогатый шлем и кожаные наплечья боевых доспехов расцарапаны чем-то острым. Он достает из ножен меч и прячет его в глубине расщелины, почти не заметной у основания стены. На землю с воткнутого в стену обломка копья слетает огромный рыже-золотой петух. Он помогает человеку зарыть оружие, ловко орудуя сильными когтистыми лапами… Воин берет из напоясной сумки ленту папируса и бамбуковую палочку. На светлом листе появляется вязь иероглифов…

Цао-Цао, Великий Отец наш, гора в новолуние!

Свой талант я на битву за пост твой потратить должен!

Как стрела – легка и стремительна мысль в свободе;

Столь же каменны мысли те, коль в неволе держишь.

Я прошу – не ломай стрелы оперения пестрого!

Цао-Чжи, твой последний сын, не желает битвы!

Мне петух мой уж петь устал о врагах поэмы!

Старший сын твой возьмет твой меч и продолжит дело!

Воин скручивает написанное в трубочку, связывает, с поклоном вручает петуху. Тот, кланяясь в ответ, принимает свиток. Взмах огромных крыльев – и петуха в хижине уже нет…

Глава 3

Рассвет принес грозу. Наверное, последнюю в этом году, и от того злую и обиженную на кого-то. Яркие вертикальные всполохи расчерчивали небо на какие-то отдельные полосы яви. Дождь, подкрашенный то желтым, то красным, вместе с ветром вытанцовывал на огороде немыслимые фортеля. Яблони решили срочно избавиться от плодов и закидали ими пробившиеся было осенний укроп и петрушку.

Я забралась с головой под одеяло и попыталась вообразить, что все это мне снится. Но не вышло. Собака лаяла и скулила так, что мне пришлось встать и напоить ее валерьянкой.

Как заключительный аккорд – протекла моя многострадальная крыша… На кухне, рядом с котлом, заняло почётное место жёлтое пластиковое ведро. Посредством звучно плюхавшихся в него капель природа который раз доказывала свое над нами превосходство. Часам к десяти ветер немного поутих, и я полезла на чердак искать течь. Буря расшатала пару листов шифера и сдвинула их с места. Не меньше часа ушло у меня на ликвидацию последствий.

А после обеда я собрала упавшие яблоки в предбанник и до вечера выжимала из них сок. Старенькая соковыжималка урчала и плевалась, устав от моих стараний, но я не сдавалась. Не пропадать же добру…

Вечером, побаловав себя полноценным ужином, я взяла Рапуха и пошла гулять с собакой. Надо было проветрить мозги от всей этой домохозяйственной карусели. Ну не люблю я чувствовать себя разнорабочей на своем участке. Я, конечно, все это сделаю. Причем, как говорится, «я и лошадь, я и бык», но не люблю…

«Угораздило ее разразиться именно сегодня!» – раздалось в моей голове, едва я вышла за калитку.

– Кого? – не поняла я.

«Да тучу ж эту! Карвот ее замотай!» – раздражение внереала было настолько жгучим, что уши мои вспыхнули.

– Карвот? Кто это? – об этом имени я слышала впервые.

«А, долго объяснять! Лучше присню как-нибудь», – пообещал Рапух.

– Договорились. А то каждый раз вываливаются все новые и новые подробности. И я начинаю понимать, что практически ничего о тебе не знаю.

«Да. Знаешь ты только перо от целого гуся!»

Я сочла прогулку подходящим временем, чтобы разузнать о своём госте побольше.

– А как ты появился?

«Меня выдумал отец, Кру. Отделил от себя частичку, назвал сыном. Пока я был пушинкой, он носил меня с собой, а когда я стал сочинять свои сны, оставил на берегу Голубого озера».

– Это он дал тебе такое имя?

«Нет. Я сам выдумал его. «Ра» – это бог солнца, а «пух» – это то, чем я тогда, собственно и был. Получается – «Солнечный пух». Красиво, правда?»

– Очень. А потом прилетели гуси? – попыталась додумать я.

«Опять не угадала. Отец, когда улетал, оставил мне немного силы. Я сам выдумал себе гуся. Только создав свою птицу внереал становится взрослым и самостоятельным. Если бы у меня это не получилось, то я б остался просто пушинкой и истлел там, на берегу. Вместе с водорослями и прошлогодней травой».

Я продолжила свои расспросы:

– Получается, у вас только мальчики?

«Не очеловечивай нас, пожалуйста! Мы – не люди! – внезапно построжел мой гость. – У нас нет понятий «мальчики – девочки». Каждый выдумывает себе сам имя, птицу, и ищет людей, которым может рассказывать свои сны. Если все сходится, внереал может прожить с человеком всю его жизнь».

– И только с одним? – спросила я.

«Мы живем гораздо дольше вас. Одно плохо – внереал, когда у него кончается свет, становится просто обычным пером. Свет – это сила. Но если внереалу некому поведать сны, он слабеет. Еще бывает, что человеку некогда рассказывать наши сны, ну или просто лень. Тогда внереалу приходится искать кого-то другого».

Я обрадовалась:

– То есть, если я буду стараться, ты останешься со мной навсегда?

«Мы не слуги людям, Ганна! – охладил мой пыл Рапух. – Если я найду кого-то, умеющего рассказывать сны лучше, и он откликнется, я имею право сменить человека. Или же просто захочется полетать…»

– Получается, что все держится на личных пристрастиях? – разочарованно протянула я.

Рапух не стал меня обнадеживать.

«Можно сказать и так», – услышала я в ответ.

– Рапух, а зачем тебе так нужна эта пещера? Что там?

Внереал не ответил. Я поняла, что на сегодня разговор закончился. Пристегнула уже набегавшуюся вволю собаку на поводок и повернула к дому.

Предзакатные сумерки. Пыльная дорога. За ближайшим саманным домом видны барханы. Бедно одетый старик ведет в поводу ослика. Видно, что они оба очень измождены. Откуда-то из кустов взлетает на крышу стоящего у дороги питейного заведения шикарный зеленый фазан. Тут же два толстосума, едущие мимо, вдруг решают выпить и останавливают коней.

Средняя Азия. Старенький ослик. Жара.

В узком арыке, купаясь, визжит детвора.

Рядом корчма у дороги. В ней – два богача.

Смотрят на ослика и старика, бормоча:

– Да… И за что только любит таких вот народ?

Он же живет одним днем! Только песни поет!

– Этот несчастный осел – его дом и добро…

Да еще носит на шее фазанье перо…

– Эй, ты подай-ка, корчмарь, ему хлеб и вина!

Да позови старика. (Как же бедность страшна…)

Может, уже подойдет он, поклонится нам?

Эй, расскажи-ка нам притчу, Ата Хайям…

Третья пещера заставила нас с Рапухом спускаться с немыслимой верхотуры, прыгая по-козлиному по не вызывающим никакого доверия уступам. Хорошо еще, что кто-то удосужился привязать за ютящиеся на них кривенькие ракиты веревку. Иначе бы я просто не смогла осуществить наполеоновские планы внереала.

Как только я ступила на камень, изображающий из себя порог, Рапух начал пританцовывать у меня за ухом.

«Я чувствую! Да! Идем, Ганя, идем уже, ну чего тянешь…»

Несмотря на все попытки внереала продинамить мою, выработавшуюся уже, методику, я достала из рюкзака шпульку капрона и, как всегда, прикрепила конец у входа за ветку.

На этот раз, чтоб не бегать за пером, я привязала его за ость ниткой к петле куртки. Так и мне было спокойно, что его не сдует ветром, и Рапуху не нужно сидеть в душном и тесном кармане.

Коридор то сужался, то расширялся. Иногда потолок уходил настолько высоко, что терялся из виду. Мы шли уже минут двадцать. Мне даже пришлось достать вторую шпульку и привязать нить к концу первой. Через пару минут впереди послышался плеск воды.

– Рапух, что там с твоими снами? Может вернемся, пока не утонули? – с опаской осведомилась я.

«Не останавливайся, пожалуйста, еще немного и мы придем!» – уверенно ответил мой внереал.

И правда, метров через семь мы вывалились в пещеру. Ну, вывалилась-то, конечно, я…

Дно пещеры было покатым и, если бы не торчащая из пола у нашего выхода каменная плита, я б укатилась в неведомые «тартарары».

За плитой, с правой стороны от входа, меж камней журчала вода. Она устремлялась к противоположной стороне по некоему подобию желоба, исчезая где-то между глыб, составляющих эту стену.

Рапух завибрировал и засветился.

– Что, мы нашли ее? Это «Абру»? – с надеждой обратилась я к внереалу.

«Подожди… Здесь есть немного силы и, видимо, когда-то был кто-то из моего племени, но это не «Абру»».

– Тогда пошли назад, а то у меня фонарик садится!

«Давай немного побудем тут! Если хочешь, выключи фонарик. И, пожалуйста, отвяжи меня!» – попросил Рапух.

Я бросила рюкзак на пол и села. Аккуратно отвязала внереала и раскрыла ладонь, отпуская. Рапух завис в воздухе посреди пещеры и засветился еще ярче.

С места, где я сидела, под светом внереала мне открылась неожиданная картинка: желоб, по которому стекала вода, виделся как бы остью пера. А плиты, расположенные по бокам от него (их я насчитала четыре), образовывали некое подобие опахала, обозначенное уже почти незаметной темной линией.

– Рапух, ты видишь то, что вижу я? Плиты и ручей… Это перо? – спросила я.

«Я видел это внутри сна ещё до того, как мы вошли сюда».

– И ничего мне не сказал? – возмутилась я.

«Надо было проверить», – терпеливо пояснил внереал.

– И что теперь?

«К сожалению, ничего. Ту силу, которую тут оставили, я забрал. Теперь это просто пещера».

Такая безапелляционность Рапуха меня смутила.

– А если хозяин силы вернется за ней, а ты все себе присвоил?

«Я обрадую тебя, если скажу, что того, кто оставил эти сны, больше нет?»

– Жаль, а что произошло?

«Не знаю, только сны уже холодные. Пока внереал есть, сила, которую он оставляет, горячая. Иногда даже можно сгореть, если позариться на чужое. В истории внереалов сначала такое бывало».

– А это? – я махнула рукой в сторону родника.

«Думаю, что когда-то здесь любил смотреть сны какой-то поэт, или писатель, а может, просто человек, случайно наткнувшийся тут на внереала. Это еще надо покопаться в тех снах, что здесь остались».

– И? – решила я выяснить всё окончательно.

«Ну, вот этот человек и состряпал такое, с позволения сказать, перо… – отмахнулся внереал. – Привязывай меня и пойдем назад».

Следующие две ночи мне ничего не снилось. Рапух молча лежал на прикроватном столике. Если бы не его просьба не беспокоить, пока сам не проснется я, наверное, уже напридумывала бы себе разной всячины. Голова моя гудела от тысяч вопросов, которые я хотела задать Рапуху. Ведь, чем больше я узнавала о нем и его племени, тем больше их у меня возникало.

Тут неожиданно раздался телефонный звонок. Подруга приглашала меня на заседание нашего литературного кружка. Не виделись мы все лето, а потому поделиться нам было чем. Круглый стол сам распределял очередность выступающих, а прилагающийся к беседе чаек настраивал на лирику. Один из новеньких читал чудесные детские стишата, вызвавшие у нас неподдельный восторг. Другой, показавшийся мне странноватым, назвался композитором.

А я сидела, разглядывала своих давно знакомых кружковцев и гадала – есть ли у кого из них внереал? И если есть, то от какой птицы? Хотя нет. Так, наверное, неправильно будет думать. Ведь это внереал создает себе птицу. Так кто чей получается?

Я так и не успела разобраться в этом, потому что пришла моя очередь читать. Я выбрала один из снов Рапуха:

Взгляд серо-зелёных очей,

Упрямая тёмная чёлка.

И звёзд отраженье – как пламя свечей.

Беседует с морем девчонка.

Ещё ей неведома боль,

Что в жизни хлебнёт полной мерой.

И что ей достанется странная роль

Развенчанной, но – королевы.

И реквием этой души

Как море – штормить будет вечно…

А девочка встанет, и вдаль убежит

По звёзд отражению млечному…

Потом снова был чай. Расходиться совсем не было желания, но за окнами уже темнело. Дома меня ждали остатки вчерашнего ужина и любимый диванчик.

Ночь пролетела так, будто я и не ложилась. А рассвет затопило первым в этом году туманом. Промозглая тишь, наполненная его кефирной плотью, скрывала не только дома напротив, но и деревья в саду. Несмотря на это, нужно было сходить в магазин, так как у продуктов имелось дурное свойство заканчиваться.

Когда я вернулась, то дома, прямо у входной двери, меня встретил Рапух.

«Ты читала мои сны!» – восторженно приветствовал меня он.

Я улыбнулась и принялась разбирать сумки.

– Ну, ты же говорил, что это прибавляет тебе сил…

«Да! Я бодр, и полон света как июньский сон!»

Внереал поднялся чуть выше и крутанулся вокруг своей оси.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.