# Слон в полном смысле этого слова

Евгений Васильевич Клюев

Жизнь полна маленьких чудесных событий, которые в повседневной суете часто, увы, остаются незамеченными. Но тому, кто не суетится и умеет посмотреть на окружающие нас предметы внимательно – по-настоящему внимательно, как смотрят сказочники! – открывается удивительный мир. В этом мире бумажные кораблики уплывают в дальние страны – к пальмам, тиграм и павлинам. А весы показывают, что любовь всегда весит гораздо больше, чем ненависть, а заботы – меньше, чем веселье. И у каждого есть душа – и у больших предметов, и у маленьких.

Евгений Клюев – один из самых ярких авторов, пишущих сегодня по-русски, поэт, филолог, лауреат престижных литературных премий, кавалер Ордена Почётного Додо, признанный эксперт в литературе абсурда, автор нового – и самого близкого к оригинальному тексту Льюиса Кэрролла – перевода «Алисы в Стране чудес». Его сказки входят в школьную программу, их играют на большой и малой сцене в разных странах, на разных языках.

«Слон в полном смысле этого слова» – второй том смешных и грустных, добрых и поэтичных «Сказок Евгения Клюева» – выходит в издательстве «Самокат» с иллюстрациями Светланы Муллари.

Серия «Сказки Евгения Клюева»


© Клюев Е., текст, 2022

© Муллари С., иллюстрации, обложка, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом “Самокат”», 2022


## Долгая жизнь мыльного пузыря


И нечему тут, между прочим, особенно удивляться: долго жить не запретишь!

Даже мыльному пузырю не запретишь, хоть мыльные пузыри и принято считать самыми хрупкими созданиями на свете. И есть, скажу я вам, в этом своя правда – оболочка мыльных пузырей всё-таки до ужаса просто ненадёжная: малейшая неточность движения – и… прости-прощай, глубокоуважаемый мыльный пузырь!

– Прости-прощай, глубокоуважаемый Мыльный Пузырь! – именно так было сказано Мыльному Пузырю, едва он покинул кончик соломинки, где и посидел-то всего секунду-другую.

– Это то есть как «прости-прощай»? – озадачился Мыльный Пузырь, который только что собрался отправиться в кругосветное путешествие.

– Гм… – был ответ.

После ответа были объяснения, правда, очень туманные:

– Дело в том, что нам, глубокоуважаемый Мыльный Пузырь, лучше всего проститься с Вами заранее… м-да, на всякий случай. А то как бы потом поздно не оказалось.

– Но мы же ещё не здоровались! – некстати вспомнил Мыльный Пузырь. – Не рано ли нам прощаться?

– Здороваться иногда бывает бессмысленно, – загадочно ответили ему. – С вами, пузырями мыльными, только начнёшь здороваться – глядишь, вас и нету уже!

– Это куда ж мы, пузыри мыльные, деваемся-то? – озаботился Мыльный Пузырь.

– Да взрываетесь вы… – сконфуженно объяснили ему.

– Ну, не скажите! – не выдержал Мыльный Пузырь. – Пока Вы тут мне всё это рассказывали, мы уже десять раз могли бы поздороваться. Я и до сих пор, кстати говоря… целёхонек – и взрываться не собираюсь!

– Все мыльные пузыри взрываются, – мягко заметили в ответ. – Это только вопрос времени. Грустно, конечно, да что поделаешь! Такой уж вы народ…

– Странный мы народ… – сказал Мыльный Пузырь и поплыл над городом.

– Вы напрасно плывёте над городом! – крикнули ему вслед и предупредили: – Любая секунда может стать для Вас последне-е-ей…

Мыльный Пузырь решил ничего не кричать в ответ, но подумал, что не только для него, но и вообще для каждого любая секунда может стать последней – и совсем неважно, кто ты при этом: мыльный пузырь или… допустим, во-о-он тот кот, оч-чень неосторожно в данный момент переходящий дорогу.

Мыльный Пузырь плыл над городом и смотрел по сторонам. Внезапно он увидел огромную вывеску и прочитал на ней по слогам:


Тут-то Мыльный Пузырь и понял: единственное, чего ему недостаёт в жизни, – это гольф.

– Здравствуйте! – влетел он прямо под вывеску. – Я больше всего на свете хотел бы научиться играть в гольф!

– Обучение занимает шесть месяцев, – улыбнулись в ответ. Потом помолчали и добавили: – А шесть месяцев – это полгода. – И совсем неожиданно закончили: – А Вы – мыльный пузырь.

– Вы, стало быть, мыльных пузырей не принимаете? – уточнил он.

– Ни один мыльный пузырь не живёт полгода, – объяснили ему. – Мыльный пузырь живёт лишь несколько минут, и то в лучшем случае. Вам жить считаные секунды осталось, Вы это понимаете?

– Понимаю, – сказал Мыльный Пузырь. – А я не могу прожить эти считаные секунды, обучаясь игре в гольф?

Ему ответили с возмущением:

– Гольф, глубокоуважаемый Мыльный Пузырь, – серьёзная игра. Ей за считаные секунды не обучишься.

– Тогда простите и извините меня, – вежливо сказал Мыльный Пузырь и полетел дальше.

Яркий плакат с флагом приглашал посетить Америку. Мыльный Пузырь немедленно решил принять приглашение – и на немыслимой скорости влетел в туристическое агентство.

– Один билет в Америку, – быстро сказал он.

На него посмотрели с интересом.

– Полёт занимает одиннадцать часов, глубокоуважаемый Мыльный Пузырь! А в Вашем распоряжении – только…

– …несколько минут в лучшем случае, – отчитался Мыльный Пузырь и, извинившись, покинул туристическое агентство.

Слева от него играла музыка и кружилась карусель.

Подлетев к билетёру, Мыльный Пузырь осторожно спросил:

– Скажите, пожалуйста, сколько времени занимает одно катание на карусели?

– Одно катание на карусели, – уверенно ответил билетёр, – занимает четыре минуты и пятьдесят две секунды.

– Тогда я успею, – сказал Мыльный Пузырь и, купив билет, уселся на кончик носа Тигра. Тигр хотел чихнуть, но сдержался.

И вот оно началось – одно катание на карусели. Одно восхитительное катание на карусели… А потом ещё одно. И ещё одно. И ещё…

Если вы сегодня навестите городской парк и подойдёте к карусели, вы обязательно увидите мыльный пузырь на кончике носа у Тигра. Этот мыльный пузырь называют Самым Старым Мыльным Пузырём в городе.


Конечно, Тигру до сих пор хочется чихнуть, но он сдерживается – и одно восхитительное катание на карусели продолжается, продолжается, продолжается…


## Замок со сломанной дужкой


Уже по названию этой истории понятно, что речь у нас о грустном пойдёт.

О грустном она и пойдёт, поскольку Замок-со-Сломанной-Дужкой – зрелище совсем невесёлое. И тут уж никому не надо объяснять, почему оно невесёлое: если у замка дужка сломана, на него ничего не запрёшь. Между тем замки существуют только и исключительно для того, чтобы на них запирали, – другого назначения замкам никто пока, увы, не придумал, сколько ни думали.

Как уж случилось, что дужку сломали, – неизвестно. Но теперь замок повесили на дверную ручку – и дужка у него крутилась во все стороны, не желая входить в положенное ей отверстие.

– Что это у Вас, дорогой Замок, дужка-то всё крутится и крутится? Вы бы как-нибудь остановили её… – недоумевала Дверная Ручка.

– Да как же мне её остановить, когда она сломана? – в отчаянии восклицал Замок-со-Сломанной-Дужкой, пытаясь, правда, время от времени добиться того, чтобы дужка всё-таки входила в положенное ей отверстие.

Но та не входила, а только крутилась дальше.

– Скорее всего, это безнадёжно! – трагическим шёпотом сказала наконец Дверная Ручка. – Типичный случай. Я знаю такие случаи…

– Какие случаи? – испуганно спросил Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Ну-у-у… – нерешительно продолжала Дверная Ручка, – случаи, когда наступает болезнь души.

– Душа-то тут при чём? – опешил Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Как – при чём? – в свою очередь, опешила Дверная Ручка. – У больших предметов – душа, а у маленьких, как Вы, – душка, правильно?

– Вроде правильно… – не очень уверенно ответил Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Значит, – продолжала Дверная Ручка, – то, что у других называется «болезнь души», у Вас называется «болезнь душки», правильно?

– Вроде правильно, – опять пришлось согласиться Замку-со-Сломанной-Дужкой.

– Что и требовалось доказать! – воскликнула Дверная Ручка.

– Что и требовалось доказать… – грустно повторил за ней Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Ну и всё, – подытожила Дверная Ручка.

– Как это – «всё»? Что значит «всё»? – ужаснулся Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Что зна-а-ачит, что зна-а-ачит… – передразнила его Дверная Ручка. – Вам в больницу надо, вот это что значит! В больницу для душевнобольных. Я слышала, что есть такие больницы. Их ещё иногда называют, – тут Дверная Ручка опять перешла на трагический шёпот, – «сумасшедшие дома»… правда, те, кто хорошо воспитан, такого названия не употребляют. Так что считайте, я этого – не говорила!


– Как же не говорили, когда только что сказали! – растерялся Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Не говорила! – заупрямилась Дверная Ручка. – А сказала только для того, чтобы Вы поняли, насколько Ваше положение серьёзно.

– Моё положение серьёзно, – опять повторил за ней Замок-со-Сломанной-Дужкой и стал мрачнее тучи.

– Вот теперь у Вас правильная реакция! – одобрила его Дверная Ручка. – Давайте, значит, вызывать Скорую Помощь.

И она вызвала Скорую Помощь.

Скорая Помощь приехала мгновенно и, даже не заходя в дом, спросила:

– Где больной?

– Вот он! – показала Дверная Ручка на Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– Что с Вами? – так и не заходя в дом, опять спросила Скорая Помощь.

– Я сумасшедший, – набравшись смелости, ответил Замок-со-Сломанной-Дужкой. – Меня нужно отвезти в сумасшедший дом.

– Заметьте, что это сказала не я, – обратилась к Скорой Помощи Дверная Ручка. – Это он сам сказал!

– Я заметила, что это не Вы сказали! – заверила Дверную Ручку Скорая Помощь и с состраданием посмотрела на Замок-со-Сломанной-Дужкой. – А откуда Вы знаете, что Вы сумасшедший?

– Знаю от Дверной Ручки, – глядя прямо в глаза Скорой Помощи, признался Замок-со-Сломанной-Дужкой.

– А Вы откуда знаете, что Замок-со-Сломанной-Дужкой – сумасшедший? – подозрительно поинтересовалась Скорая Помощь.

– Да Вы только посмотрите на него! – воззвала к Скорой Помощи Дверная Ручка. – У него же душка в разные стороны крутится – и в отверстие не попадает, сколько он ни старается…

– Интере-е-есно… – задумалась Скорая Помощь. – Интересно, только непонятно, какое отношение сломанная дужка имеет к сумасшествию? На основании чего Вы, уважаемая Дверная Ручка, поставили такой диагноз?

– На основании того, что это типичный случай! – заявила Дверная Ручка.

Тут Скорая Помощь ещё сильнее задумалась, а потом спросила у Замка-со-Сломанной-Дужкой:

– У Вас, дорогой Вы мой, где душа расположена?

– У меня не душа, – поправил Скорую Помощь Замок-со-Сломанной-Дужкой. – Это у больших предметов – душа. А у маленьких, таких как я, – душка.

– Что ещё за глупости? – нахмурилась Скорая Помощь. – У каждого – душа, а никакая не «душка»: это не зависит от того, большой предмет или маленький! У больших предметов – душа, и у маленьких тоже душа, причём душа у всех – одинаковых размеров. Ну-с… так где у Вас всё-таки душа расположена?

Замок-со-Сломанной-Дужкой как следует подумал и сказал:

– Мне кажется, что у меня душа там расположена, где замочная скважина… То есть внутри. Как у всех.

– Совершенно верно, – согласилась Скорая Помощь.

– Ничего не верно, – закричала Дверная Ручка, – ничего не верно: у Замка-со-Сломанной-Дужкой не душа, а душка, и эта душка расположена у него на голове!

– Вот Вами-то, любезнейшая, мы и займёмся, – сказала Скорая Помощь и ловко надела на Дверную Ручку смирительную рубашку, предварительно перевесив Замок-со-Сломанной-Дужкой на одну из петель.

Потом погрузила Дверную Ручку в свой фургон и обратилась к Замку-со-Сломанной-Дужкой:

– Эта Дверная Ручка сошла с ума, и я сейчас отвезу её в больницу для душевнобольных. А Вам, дорогой Замок-со-Сломанной-Дужкой, надо было не Скорую Помощь вызывать, а Скобяных Дел Мастера: видимо, Вас надо просто смазать хорошим маслом.

И Скорая Помощь, приветливо помахав Замку-со-Сломанной-Дужкой, уехала.


Говорят, когда хозяева вернулись домой, они очень расстроились, не обнаружив на двери ручки. Потому что дверью без ручки пользоваться ужасно трудно!..


## Утёнок, упрямый как бык


Утёнок, Упрямый как Бык, уплыл от других утят вниз по реке и там играл толстой щепкой. Он не хотел, чтобы этой толстой щепкой играл кто-нибудь, кроме него, потому как щепка была хоть и толстая, но только одна. И потом, это была его щепка: это он волок её с берега изо всех своих утячьих сил – и приволок, и спустил на воду, и тогда щепка стала корабль. И Утёнок, Упрямый как Бык, водил свой корабль туда-сюда – и корабль ему подчинялся. А другим бы утятам он всё равно не подчинялся, потому что это был не их корабль.

– Плыви, мой корабль! – распевал во всё горло Утёнок, Упрямый как Бык, делая ударение на слове «мой» – чтобы никто не дай бог не подумал, будто это не его корабль, а чей-нибудь ещё! Впрочем, так никто и не думал.

Никто, кроме… кроме, оказывается, самой реки. Река выхватила корабль прямо у Утёнка из-под носа и увела в море. Утёнок поплыл было за ним в море, но мама остановила его, сказав, что ребёнку в море делать нечего. А здесь, на берегу, оказывается, было что делать: здесь следовало уже начинать есть червяка.

Утёнок, Упрямый как Бык, ел его и плакал.


Он плакал так горько, что даже Червяк, у которого как будто бы имелись и свои причины для огорчения, разрыдался, глядя на него. Увидев рыдающего Червяка, Утёнок, Упрямый как Бык, не стал доедать его и сказал:

– Извини, что я тебя ел. Я не видел, что ты весь в слезах. А то бы я не ел.

– Ничего, ешь. Нас всегда едят, – ответил Червяк, рыдая.

– Да нет, – отошёл от него на некоторое расстояние Утёнок, Упрямый как Бык. – Лучше уж я съем другого какого-нибудь червяка, равнодушного.

– Тогда и сам не плачь! А то мне тебя жалко, хоть ты меня и ешь.

– Я тебя уже не ем, – напомнил Утёнок, Упрямый как Бык. – А плакать я должен. Потому что река унесла мою толстую щепку, которая была корабль.

– В таких случаях надо не плакать, а действовать! – сказал Червяк, вытер слёзы и уполз расти, потому что был частично съеден.

А Утёнок, Упрямый как Бык, решил последовать его совету и действовать. Сначала – остановив реку. Для этого он сказал ей:

– Река! Не теки!

Потом подождал немного и удовлетворённо крякнул:

– Всё. Река не течёт.

– Течёт, течёт! – загалдели другие утята. – Вон по ней прямо перед тобой коряга движется: это её река несёт!

– Нет, – отвечал Утёнок, Упрямый как Бык. – Коряга сама собой движется. У неё мотор. А река не течёт.

– У коряг моторов не бывает! – заспорили другие утята. – Коряги внутри деревянные.

– А эта коряга внутри не деревянная. У этой – мотор.

На сей раз другие утята промолчали. А Утёнок, Упрямый как Бык, выплыл на середину реки и, перебирая под водой лапками, сделался как маленький бакен.

– Проплыв запрещён! – громко заявил он.

Стайка рыбок удивлённо посмотрела на него, а одна из рыбок высунулась из воды и спросила:

– Это ещё почему?

– Плывите назад, – распорядился Утёнок, Упрямый как Бык. – Река больше не течёт. Я запретил ей.


Рыбки переглянулись и поплыли назад.

Между тем Утёнок, Упрямый как Бык, уже командовал дальше.

– Проплыв запрещён! – провозгласил он, увидев, что прямо на него надвигается огромный Пароход, полный пассажиров.

– А что случилось? – спросил Пароход.

– Река больше не судоходна. Она не течёт. Реки, которые не текут, несудоходны.

– Ерунда какая-то, – озадачился Пароход. – С чего это ты вдруг взял, что река не течёт? Я плаваю тут много лет и знаю реку как облупленную: она всегда течёт. Кстати, у меня на борту пассажиры, которых я должен доставить к пристани, причём в срок. Освободи-ка дорогу!

– Река не течёт потому, что я приказал ей не течь. А Вам, Пароход, я приказываю вернуться к месту убытия.

Пароход просто оторопел от этих слов и возмущённо загудел.

– Что за шум? – вышел на капитанский мостик Капитан.

– Да вот… – сконфузился Пароход. – Утёнок один тут раскомандовался. Запрещает плыть и объявляет реку несудоходной на том основании, что сам же и запретил ей течь.

– Освободите дорогу! – строго сказал Капитан в рупор.

– Ни за что не освобожу. Я бакен, – сказал Утёнок, Упрямый как Бык.

– Вы не бакен, – ещё строже сказал Капитан. – Вы утёнок, упрямый как бык. Но этого недостаточно, чтобы запретить реке течь, а пароходам плыть.

Утёнок молчал, изо всех сил перебирая лапками: он устал бороться с течением, потому что долго бороться с течением не в силах даже утёнок, упрямый как бык. Наконец он сдался – и река понесла его назад.

Она несла его медленно, но Утёнок, Упрямый как Бык, всё равно не освобождал дорогу, так что Пароходу приходилось тащиться за ним следом – и, конечно же, Пароход опаздывал к месту назначения. Пассажиры были очень раздосадованы.

Но Утёнка, Упрямого как Бык, это уже не интересовало: по пути он нашёл свою толстую щепку, которая, оказывается, не доплыла до моря, а застряла в одной из маленьких речных заводей. Вытащив щепку на берег, он сказал раздосадованным пассажирам:

– Не надо так нервничать. Раз река вернула мне мой корабль, я могу снять запрет. – Тут он обернулся к реке и объявил: – Разрешаю тебе течь, река. Теки! – и со щепкой в клюве зашагал назад пешком по берегу: он всё ещё немножко сердился на реку.


А все посмотрели ему вслед и пожали плечами. И Капитан пожал плечами, и пассажиры. И даже Пароход пожал плечами, которые для такого случая у него вдруг нашлись. Да и нам с вами остаётся только пожать плечами, раз на свете существуют утята, упрямые как быки, – которые думают, что им подчиняются реки!


## Словно целый парусный флот


– И настанет новый день, и подует тёплый ветер – и тогда, друзья мои, я поведу вас вперёд. И мы увидим дальние страны, и пальмы, и тигров, и павлинов. Мы поплывём, словно целый парусный флот, – и дети будут махать нам с берега! – Бумажный Кораблик закашлялся и не смог продолжать.

– Болтун! – вздохнула Вторая Половинка Красного Кирпича.

Вторая Половинка Красного Кирпича была здесь старожилом и помнила эти места ещё с тех времён, когда ни Бумажного Кораблика, ни остальных не было и в помине. А было лето, было сухо, и люди строили дом – вон тот прекрасный прямоугольный дом, в западную стену которого легла родственница Второй Половинки Красного Кирпича – Первая Половинка Красного Кирпича, чем Вторая Половинка Красного Кирпича очень гордилась. Это ведь вам не шутка – иметь такую родственницу, которая, может быть, одна держит всю стену, причём западную!

О себе же Вторая Половинка Красного Кирпича рассказала только, что её специально отложили – для самого важного строительства в будущем. Ей поверили – и она совсем обнаглела.

– Мне принадлежит будущее, – заявляла она всем и каждому. – Взгляните на этот прекрасный прямоугольный дом из красного кирпича – великолепен, не правда ли? Но тот дом, в основание которого положат меня, будет ещё прекраснее и ещё прямоугольнее!

Вторую Половинку Красного Кирпича с почтением слушали, пока однажды на пустыре не появился некий странный субъект. Он был первым в истории пустыря, кто произнёс:

– Какой скучный прямоугольный дом!..

Оказалось, что это всего-навсего Бумажный Кораблик с двумя трубами: как-то после дождичка, в четверг, его пустили плавать по луже да и забыли. Он сразу очень не понравился Второй Половинке Красного Кирпича, а потом не понравился гораздо больше, потому что тотчас же начал нести всякую чушь: про пальмы, про тигров, про павлинов… И его слушали! Причём слушали все: и Спичечный-Коробок-с-Единственной-Спичкой, и Пластмассовый-Шарик-от-Детской-Игрушки, и Деревяшечка-без-Роду-и-Племени, и Зелёный Листок Неизвестного Растения…

– Никуда вы не поплывёте! – сразу же предупредила их Вторая Половинка Красного Кирпича. – Вы навсегда останетесь тут, пока не погибнете, – и раньше всех погибнет ваш Бумажный Кораблик. Смотрите, он и сейчас уже весь размок.

А дела Бумажного Кораблика и правда были плачевны. Трубы его покосились, корпус клонился к воде: второй день моросило. Он постоянно черпал носом из лужи – от этого у Бумажного Кораблика начались насморк и кашель. Впрочем, на третий день дождь перестал и пустырь посетило последнее солнце осени.

– Бумажный Кораблик! – воскликнул Спичечный-Коробок-с-Единственной-Спичкой. – Кажется, наступило время. Я уже так давно хочу увидеть дальние страны!

– И я! – подхватила Деревяшечка-без-Роду-и-Племени. – Эти дальние страны стали даже сниться мне по ночам…

– А мне бы только поглядеть на пальмы! – нетерпеливо бормотал Зелёный Листок Неизвестного Растения. – Я, кажется, нахожусь с ними в отдалённом родстве.

Пластмассовый-Шарик-от-Детской-Игрушки ничего не сказал: он только вздохнул, но как тяжело!

– Осталось недолго, – бодро откликнулся Бумажный Кораблик. – Вот только подует тёплый ветер…

– Даже если он и подует, – вмешалась Вторая Половинка Красного Кирпича, – вам с места не стронуться! Взгляните лучше на этот прекрасный прямоугольный дом. Кстати, тот дом, для которого сохранили меня, будет ещё прекраснее…

– …и ещё прямоугольнее! – грустно прошелестел Бумажный Кораблик.

Тёплый ветер подул, но совсем слабо. А солнце светило несколько дней и полностью высушило лужу. На вязком дне лежали теперь уже молчаливые её обитатели – только иногда, при очередном лёгком колебании воздуха, доносился из лужи еле различимый шелест:

– …Мы поплывём, словно целый парусный флот, – и дети будут махать нам с берега!

Но колебания воздуха случались так редко…

А ещё через несколько дней лужа опять наполнилась водой. То, что лежало на дне, всплыло на поверхность, но – увы… Спичечный-Коробок-с-Единственной-Спичкой едва держался на плаву, Зелёный Листок Неизвестного Растения наполовину погрузился под воду, дела Деревяшечки-без-Роду-и-Племени и Пластмассового-Шарика-от-Детской-Игрушки тоже были неважнецкие, а уж что касается Бумажного Кораблика… Он превратился просто в комок мокрой бумаги – ни тебе труб, ни вздёрнутого носа.

– Ну и флот! – кряхтела Вторая Половинка Красного Кирпича. – Шли бы вы уж лучше ко дну: мне стыдно за вас перед моей родственницей, которая, как известно, одна держит на себе всю западную стену. А это не просто! Но мы, кирпичи, крепкая порода: что бы ни случилось в мире, мы всегда остаёмся такими же, как были…

– …прекрасными и прямоугольными! – прохлюпал комок мокрой бумаги почти из-под воды.

– Никогда, никогда не увижу я дальние страны! – воскликнул вдруг Спичечный-Коробок-с-Единственной-Спичкой. – Я тону…

– И я тону, – почти захлёбываясь, прошептал Зелёный Листок Неизвестного Растения. – Прощайте, пальмы!

– Мне больше не снятся сны, – посетовала откуда-то снизу Деревяшечка-без-Роду-и-Племени, а Пластмассовый-Шарик-от-Детской-Игрушки ничего не сказал: в нём оказалась маленькая дырочка, и он чуть ли не доверху был заполнен водой.

Дожди всё шли и шли, и скоро на поверхности лужи ничего уже не плавало. А потом началось настоящее наводнение – даже Вторую Половинку Красного Кирпича с головой накрыла вода. Могучая река с сильным течением омыла пустырь – и Вторая Половинка Красного Кирпича, не веря глазам своим, увидела, как поток подхватил и понёс, понёс мимо неё лёгкие силуэты бывших обитателей лужи, причём возглавляла флотилию пригоршня мокрой бумажной массы. Течение влекло их вперёд – может быть, именно туда, где пальмы, тигры и павлины…


Вторая Половинка Красного Кирпича закрыла глаза и сказала себе:

– Какие только странные сны не приходится видеть под водой!


## Грёзы балкончика


Грезили ли вы когда-нибудь?

Нет, я не имею в виду, мечтали или видели сны, – грезили ли вы? То есть вот так: вы спите и не спите, бодрствуете и не бодрствуете, а точнее – спите и бодрствуете… как-то так… И непонятно: происходит ли что-нибудь из того, что происходит, или вовсе ничего не происходит из этого? Бывало с вами такое?

Вот и Балкончик грезил: висел себе над городом и грезил. Впрочем, нельзя сказать, что он висел себе, поскольку он не сам по себе висел – отдельно от мира, а висел при доме. Дом был старинный, розоватый и назывался «русский ампир». А «ампир» – это такой торт… но из камня! Стало быть, как только вы увидите торт из камня, смело говорите: «Русский ампир!» – и не ошибётесь, даже если слово «ампир» так и останется вам непонятным.

Что же касается самого Балкончика, то он был похож на цветок – этакая розочка из белого крема на торте, которую хочется съесть раньше всего остального. И был он весь в завитушечках – симпатичный Балкончик, прелесть просто! Правда, в том переулочке, где он висел, мало кто мог его видеть… Да и сам он мало что мог видеть: народу тут почти не ходило. Потому-то и грезил Балкончик: ведь грезить начинают тогда, когда вокруг мало что видно…

Значит, на этом и остановимся: Балкончик грезил. Разберёмся просто, как он это делал. А делал он это так: забывал, что он балкончик, и думал, что он птичка такая. И говорил себе тихонько: «Я птичка такая». И словно бы начинал лететь над городом.

Конечно, будь он подвешен к современному какому-нибудь дому, представлять себя птичкой такой ему было бы не в пример легче: птицы ведь высоко летают! В его же положении представлять себя птичкой такой было, честно говоря, за-труд-ни-тель-но. Но он всё равно затруднял себя и – представлял. Правда, не очень точно представлял: он ведь оставался на месте, а у птичек так редко бывает, они постоянно перемещаются. Балкончик, в принципе, тоже очень не прочь был бы переместиться, но переместиться он мог бы только вместе с домом, к которому был прикреплён. Дом же никуда перемещаться не хотел, потому что был тяжёлым и старым. Стало быть, и Балкончику приходилось не перемещаться. А коли так… значит, воображать себя надо было не просто птичкой такой, но неподвижной птичкой такой, что, вне всякого сомнения, гораздо трудней.

– Я неподвижная птичка такая, – внушал он себе совсем тихо, да переулочек, на его беду, был уж слишком узким: любое тихое слово звучало тут как гром среди ясного неба.

И всякий, кто хотел услышать, что говорил Балкончик, мог услышать, что говорил Балкончик. Ну и… у-слы-ши-вал!

– Неподвижных птиц не бывает, – так отвечала (хоть никто её и не спрашивал) Крайняя Колонна. – Все птицы, которых я знаю, – а их мимо миллионы напролетало! – очень подвижны. Они никогда не сидят на месте. Если птица неподвижна, она мертва. Так что ты, Балкончик, мёртвая птичка такая.

– Птичка может не умереть, а просто замереть… тогда она тоже неподвижная. Я замершая в воздухе неподвижная птичка такая.

– Где ж тогда твои крылья? – спрашивал Горшок-с-Геранью. – Все птицы имеют крылья. Где твои крылья?

– Вот, – отвечал Балкончик и показывал узенькие карнизики с обеих сторон.

– Тогда помаши ими! – требовал Горшок-с-Геранью.

– Пожалуйста! – говорил Балкончик и начинал пытаться сдвинуть карнизики с места.

– Эй-эй, поосторожнее, я вовсе не хотел бы развалиться! – ворчал Дом.

Балкончик утихомиривался, а Горшок-с-Геранью продолжал:

– Это было во-первых. А во-вторых, все птицы имеют перья. Где твои перья?

– Вот, – отвечал Балкончик и предъявлял завитушечки.

– Тогда почисти их! – распоряжался Горшок-с-Геранью, и Балкончик начинал пытаться дуть на завитушечки, но они от этого чище не становились.

И тут уж всякому делалось понятно, что никакая он не замершая в воздухе неподвижная птичка такая, а просто-напросто Балкончик.

– Всё равно я улечу отсюда! – говорил он так тихо, что почти про себя, но его тем не менее тут же у-слы-ши-ва-ли.

– Тогда в стене образуется дырка, и людям будет холодно жить, – предупреждал Дом.

Балкончику было жалко людей – и он терпел улетать.

Как-то осенью все люди взяли и выехали из дома, а дом взяли и обнесли лесами. Это означало, что в доме начинается ремонт. Тут-то Балкончик и решился…

– Настала осень! – сказал он во весь голос. – И теперь я улетаю отсюда в жаркие страны.

– Ну-ну! – усмехнулась Крайняя Колонна.

– Давай-давай! – подзадорил Горшок-с-Геранью.

– Эй-эй, поосторожнее! – предостерёг Дом.

– До встречи весной! – крикнул Балкончик.

Но все вокруг только расхохотались, потому что Балкончик так и остался на месте.

– Ужасно глупый Балкончик! – выразил общее мнение Горшок-с-Геранью, и все принялись обсуждать, в какой цвет выкрасить балкончиковы завитушечки после ремонта.

Однако тот в мыслях своих уже размахивал узенькими карнизиками, устремляясь в небо. Там он присоединился к стае журавлей и полетел вместе с ними – последним в стае, замыкающим. И легонько трепетали на ветру его завитушечки.

А внизу всё ещё продолжали обсуждать, в какой цвет эти завитушечки красить…


Если вы спросите меня прямо, улетел Балкончик или нет, то я, пожалуй, и не отвечу. Ведь когда мы грезим, нам совершенно непонятно, происходит ли что-нибудь из того, что происходит, или вовсе ничего не происходит из этого… кто знает!


## Два зонтика


Два зонтика познакомились в липовой аллее. Они шли навстречу друг другу – и прямо-таки обмерли, когда их хозяева остановились и заговорили.

– Здравствуйте, – сказал хозяин Чёрного Зонтика голосом низким и мягким. – Какими судьбами в наши края?

– Здравствуйте, – сказала хозяйка Пёстрого Зонтика голосом светлым и лёгким. – Проездом.

Разговор продолжался, но зонтики не слышали его. Да если бы и слышали – разве могут зонтики понимать человеческий язык! А если бы и понимали – разве могут зонтики разобраться в человеческой жизни! Впрочем, зонтикам было не до этого: они смотрели друг на друга.

– Вы так красивы, – хрипло произнёс Чёрный Зонтик, – что у меня даже болят глаза. Как называются Ваши цветы?

– Ромашки, – прошелестел Пёстрый Зонтик.

– Ромашки, – повторил Чёрный. – Никогда не видел таких цветов у других. А ведь объездил весь мир. Наверное, Вы из какой-нибудь далёкой страны?

– Ах нет, – рассмеялся Пёстрый Зонтик. – И даже не из другого города. Что же касается моих ромашек… Посмотрите, какие красивые японские цветы на зонтиках вокруг Вас!

– Мне до них дела нет. А Ваши ромашки напомнили мне детство. Моя деревянная ручка – родом из леса. В том лесу был один замечательный лужок. Может быть, на нём росли такие цветы, как Ваши, только я уже точно не помню. Это было давно.

Зонтики даже не замечали, что давно движутся в одном направлении.

– А я, – смущённо сказал вдруг Чёрный Зонтик, – наверное, кажусь Вам таким, как все.

– О нет! – с поспешностью воскликнул Пёстрый Зонтик и ещё больше смутился от своей поспешности. – Вы совсем не похожи на всех. Вы такой большой и печальный… Наверное, оттого что Вы такой большой, в Вас так много печали.

Чёрный Зонтик усмехнулся:

– Просто я старый. Когда я был молод и у меня были ещё целы все спицы, я, кажется, действительно, выглядел… гм… бравым. Я раскрывался с таким, знаете ли, треском: кр-р-рах! Многие прохожие даже шарахались. А теперь меня трудно раскрыть и спицы мои скрипят. Ну и потом, я, конечно, изрядно пообносился. Видите ли, меня уже несколько раз латали. И чехол давно потерялся – где-то при переездах. И ручка вся в царапинах. – Чёрный Зонтик улыбнулся и стал от этого ещё печальней.

– Я люблю Вас, – неожиданно сказал Пёстрый Зонтик. – Вы самый лучший зонтик на свете!

– Я? – оторопел Чёрный Зонтик. – Да Вы только посмотрите, какой роскошный зонт шагает справа от Вас. Он даже весь напрягся и смотрит на Вас, как… как влюблённый!


– Он не влюблённый, – едва скользнув взглядом направо, сказал Пёстрый Зонтик. – Он самовлюблённый.

– Боже мой! – рассмеялся Чёрный Зонтик. – Вы так молоды и так прекрасны…

Внезапно оба зонтика закрыли и сдали на вешалку. Их хозяева вошли в кафе. Зонтики оказались совсем рядом – на соседних крючках.

– О чём Вы думаете? – спросил Пёстрый Зонтик, чтобы не молчать.

– Я думаю о том, – тщательно подбирая слова, отвечал Чёрный Зонтик, – что если бы я был немного моложе, то попросил бы разрешения поцеловать Вас.

В ответ Пёстрый Зонтик прильнул к Чёрному – они поцеловались и улыбнулись друг другу в темноте.

– Скажите, а Вы часто целовали другие зонтики? – спросил вдруг Пёстрый Зонтик.

– К сожалению, часто, – отвечал Чёрный, – но разве это имеет значение?

– Нет, – просто ответил Пёстрый Зонтик.

– Мы будем жить вместе! – Чёрный Зонтик заговорил взволнованным шёпотом. – Я никогда не буду пускать Вас под дождь, чтобы не поблёкли Ваши ромашки. Я один буду ходить под дождь: смотрите, какой я большой! Подо мной хватит места не только двоим, но и четверым, если каждый возьмёт соседей под руки. Я буду держать Вас в чехле – красивом чехле с ромашками. И только очень редко стану открывать чехол, чтобы полюбоваться Вами.

– Нет-нет, – протестовал Пёстрый Зонтик, – это я буду ходить под дождь! Вас нужно беречь – ведь таких, как Вы, нет больше.

Они говорили – и, часто-часто ударяясь об пол, с них капали слёзы.

– Всю гардеробную мне намочили! – проворчал старенький швейцар, доставая из кармана клетчатый носовой платок и прикладывая его к глазам. Старенький швейцар всю жизнь проработал на вешалке, он хорошо понимал язык зонтиков.

Зонтики долго гуляли в тот день по улицам и строили планы. Внезапно они зацепились друг за друга – и…

– Вы куда? – вскрикнул Чёрный Зонтик и почувствовал укол спицы в самое сердце.

– Я не знаю! – пролепетал Пёстрый Зонтик и вывернулся наизнанку.

Хозяйка Пёстрого Зонтика что-то ещё сказала хозяину Чёрного – зонтики не слышали ни хозяйки, ни хозяина. Да если бы и слышали – разве могут зонтики понимать человеческий язык! А если бы и понимали – разве могут зонтики разобраться в человеческой жизни!

– Вы найдёте меня? – издалека кричал Пёстрый Зонтик.

– Обязательно! – отчаянно хрипел Чёрный.

И, совсем уже потеряв его из виду, Пёстрый Зонтик, расталкивая другие пёстрые и чёрные зонтики и взлетая над ними, прозвенел на самой высокой и чистой ноте:

– Я напишу Вам письмо-о-о!


## Пустая петелька


Если Вы петелька, то самое страшное, что с Вами может случиться, – это если на Вас ничего не застегнут. Тогда Вы пустая петелька, а пустая петелька есть петелька никчёмная, это Вам любая разумная петелька скажет. И ещё скажет, что петельки существуют с одной-единственной целью: чтобы просовывать в них пуговицы и застёгивать. Чем чаще петельку застёгивают, тем она, значит, полезнее.

А то бывает ещё одежда совсем без петелек – это на которой пуговиц нету. Правда, такую одежду редко покупают – увидят, что нет пуговиц, и сразу говорят: «Да ну!..» А означает это приблизительно вот что: какая же это, дескать, одежда, если её только через голову можно надевать? Ну и откладывают такую никчёмную одежду в сторону. Лежит она в стороне и плачет.

Вот как много могут значить петельки – особенно, конечно, застёгнутые! Идёшь по улице, весь снизу доверху застёгнутый, и сразу понятно, что ты человек, с которым спокойно можно иметь дело: такому что угодно доверь – не подведёт!

Всё это Пустая Петелька, разумеется, знала, да толку от её знаний, увы, не было. Потому что на неё никаких пуговиц в жизни не застёгивали. И другие петельки, на которые самые разные пуговицы застёгнуты были, с ней даже не разговаривали: кому охота разговаривать с Пустой Петелькой? Да и о чём с ней разговаривать?

Вон с той большущей петелькой – настоящей петлёй, в которой вечно Костяная Пуговица болтается, определённо имеет смысл поговорить: начнёт она тебе о своей жизни рассказывать – заслушаешься! И как в ней сначала обычная пуговица была, и как потом эта пуговица оторвалась и потерялась, и как долго новую подбирали, пока вот на этой вот не остановились, и как новая сначала в неё не лезла… Большущая Петля – собеседница что надо. Если разговорится, может даже рассказать, как из-за неё пальто специально в ателье носили, потому что петельку пришлось ещё раз обмётывать!

А кому же такое не интересно узнать? Всякому интересно!

«Хоть бы на меня что-нибудь застегнули! – размышляла Пустая Петелька. – Всё равно что… пусть и самую маленькую пуговку. Тогда я бы тоже могла разговаривать с другими петельками – и, когда придёт вечер, устало, как и они, произносить: “С утра пуговка совсем лёгкой казалась, а к вечеру что-то уж больно к земле тянет!”»

Так большие петельки всегда говорили, и было понятно, что день для них прошёл не зря. Дескать, хорошо потрудились, теперь можно и на покой – это когда одежду расстегнут и на вешалку повесят! Тут все петельки глазки закроют – и спать, потому что завтра им опять на работу.

И ещё время от времени рассказывали всякие страшные истории – как та или иная петелька не выдерживала. И рвалась. Если такое случалось, одежду даже выбрасывать иногда приходилось, хоть и почти ещё новую! Потому что если петелька разорвалась, то это катастрофа: ни застегнуть на неё ничего нельзя, ни так ходить: разорванная петелька – она ведь сильно в глаза бросается.

Так или иначе, а Пустая Петелька всё равно ужасно надеялась, что на неё однажды хоть что-нибудь застегнут… не обязательно же сразу рваться! Если у тебя с пуговицей хорошие отношения и ты с ней душа в душу живёшь, рваться вообще ни к чему… хотя, понятно, смотря какая пуговица попадётся. Потому что пуговицы и капризные бывают, которые так и норовят из петельки выскользнуть! Застёгивают их раз, застёгивают два, застёгивают три… а они всё равно выскакивают – и тогда петелька в конце концов не выдерживает…

Правда, надежд даже и на такую пуговицу, конечно, было мало. С петельками-то ведь как: для каждой из них своя пуговица предназначена, и это сразу видно, потому что петелька на одной стороне, а соответствующая ей пуговица – на другой. Тут даже и гадать нечего, какую пуговицу на какую петельку застёгивать!

Да беда в том, что против Пустой Петельки и пуговицы-то не было: наверное, оторвалась давным-давно, а пришить забыли – так часто случается, что забывают. Правда, забывать-то забывают, только потом пуговицу рано или поздно пришивают всё равно, и тогда петелька – опять за работу! Против нашей же петельки всегда только пустое место на пиджаке было и ничего больше. Ей даже казалось, что она на этом месте и вообще пуговицы никакой от рождения не видела… но, наверное, это было не так: ведь любой петельке какая-нибудь пуговица да соответствует!

В конце концов Пустая Петелька решила, выбрав вечернее время, когда рабочий день уже кончился, уточнить это у какой-нибудь другой. Ближе остальных к ней оказалась та самая Большущая Петля на пальто, в которой днём Костяная Пуговица болталась. Пальто было явно старше пиджака, причём намного, так что Большущая Петля вполне могла помнить, имелась когда-нибудь напротив Пустой Петельки пуговица или нет.

– Ни-ко-гда! – со знанием дела ответила Большущая Петля. – Сколько себя помню, там всегда пустое место было.

– Зачем же тогда меня сделали? – в отчаянии спросила Пустая Петелька.

– По ошибке, – сказала Большущая Петля. – Люди часто ошибаются. Я даже видела одну куртку, у которой карман был прямо на спине пришит!

Одежда, висевшая поблизости и слышавшая этот разговор, расхохоталась – да так, что вешалка чуть не обвалилась! А потом все принялись шушукаться, поглядывая на Пустую Петельку, и даже п-р-ы-с-к-а-т-ь… осторожно, конечно, чтобы она не заметила.

Только Пустая Петелька всё равно это заметила и расплакалась.

«Как же можно допускать такие ошибки? – думала она о людях. – Это всё равно что сделать замочную скважину, а ключа к ней не сделать!»

Но наутро к вешалке подошёл на редкость торжественный Дедушка. В руке у него была небольшая гвоздика тёмно-бордового цвета. И он вдруг осторо-о-ожно раздвинул Пустую Петельку и продел в неё эту гвоздику! Пустая Петелька обомлела – и все на вешалке тоже обомлели. Дедушка же надел пиджак, шагнул к зеркалу, причесал усы и с удовольствием посмотрел на себя.

– Какой ты сегодня торжественный, – сказала Бабушка и улыбнулась, – даже вон цветок в петлице!

– Это потому, что сегодня я иду к Вечному Огню, – немножко смущённо ответил Дедушка.

– Её даже зовут не Петелька, как нас, а – Петлица! – с уважением зашушукались на вешалке.

А Недавно-Ещё-Пустая-Петелька – Петлица, бережно неся в себе цветок, подумала, что быть украшенной таким цветком – пусть даже и один раз в жизни – лучше, чем всю жизнь застёгиваться на пуговицу!

И, скажу вам по секрету, в этом она была совершенно права.


## Слон в полном смысле этого слова


Вы мне сейчас сразу скажете, что слон и вообще бывает только в полном смысле этого слова – иначе он просто не слон. А вот и нет!.. Хотя, чтобы это понять, надо, конечно, знать о том, что имело место в зоопарке.

В зоопарке же имела место Новая Метла. Раньше место это занимал неказистый один Веничек. Его привыкли не замечать: подметает клетки, и ладно. Но Веничек состарился и устал. На работу приняли Новую Метлу, а Веничка проводили на пенсию и забыли.

Новая Метла представилась строго.

– Так, – сказала она. – Я тут Новая Метла. Я буду следить за порядком. И чтобы мне ни-ни!

И все в зоопарке немедленно сделались ни-ни: и Зверски Грустный Верблюд, и Невыносимо Печальная Лошадь Пржевальского, и даже те, кто раньше были просто ого-го, – Безумно Старый Лев и Безумно Молодой Тигр: оба они из ого-го сразу же превратились в ни-ни.

Ни-ни, и всё тут! Вот оно как…

Уже на следующее утро Новая Метла отчитала Зверски Грустного Верблюда:

– Что ж это Вы, милейший, колючек по всему загону накидали? Я, конечно, уберу за Вами сегодня, но чтобы с завтрашнего дня Вы у меня – ни-ни!