ДОМИНАТРИКС
Девочка Палача

Пролог

– Прогоняешь? – усмехается он.

– Нет, – мотаю головой. – Просто мне нечего тебе предложить.

Вот и призналась. Вот и все. Действительно ведь нечего. Пусть уже идет к ней. Вон как торкает при одном упоминании.

– Давай выпьем за встречу, – поднимает рюмку, протягивает мне, чтоб чокнуться. – Такой большой город, а мы, надо же, как – столкнулись.

Смотрю в его глаза и еле держусь на дрожащих ногах. Придерживаюсь за стойку и вливаю в себя алкоголь. Он проносится огнем по венам, жжет желудок, усиливает мою тоску по Ванечке стократно.

– Что ты хотела бы… вместо того, что есть сейчас? – вдруг неуместно спрашивает он.

“Тебя”, – не задумываясь ору я внутри себя, а вслух летит заскриптованное: – Я всем довольна. Я же тебе уже сказала.

– Ага… – крутит в пальцах рюмку, раздражающе постукивая ее донышком по стойке.

– Ты хочешь что-то еще? – сглатываю горечь, которая застряла на корне языка. – Кухня закрыта, но я к твоим услугам.

– Поехали со мной?

– Куда? – спрашиваю, хотя уже готова сорваться за ним куда угодно.

– Да плевать куда, – пожимает плечами Ваня. – Не придумал еще.

– Зачем? – усмехаюсь я, ловя в барных зеркалах свое бледное, растрепанное отражение. – Еще одна интрижка? Перепих на скорую руку? За этим и ехать никуда не надо. Но если хочешь, я живу недалеко. Вот только жилье у меня такое же убогое, как и работа. Соответствует хозяйке.

– М-м, – протягивает он, быстро поднимается, подходит к двери, переворачивает вывеску “Закрыто”.

Ваня дергает за спинку ближайший стул, разворачивая его, садится, расстегивает ширинку, глядя прямо в мои глаза.

Запускает красивую ладонь под резинку боксеров, сдвигая ее, достает член, сжимает у основания, и он начинает наливаться прямо у него в кулаке.

Я сухо сглатываю, снимаю взглядом пульсацию набухающих вен. Низ живота ноет от распускающегося цветком напряжения, а в голове – пожар. Делаю пару неосознанных шагов к нему.

– Стой там, – одергивает меня он и проводит вверх-вниз по своей плоти, сдвигая кожу, оголяя головку.

Моя злость перегорает как по щелчку, и я просто слушаюсь его. Стою шагах в десяти и пожираю взглядом каждое движение. Приоткрываю рот, когда вижу, как под ладонью кожа то разглаживается до идеальности, то вновь собирается гармошкой.

Возбуждение нарастает вихрем. Половые губки набухли до боли, я плотно соединяю колени, напрягаю мышцы.

Ванины пальцы сжимают почти головку, а выдохи сквозь зубы задают ритм его движениям. Темные зеленые глаза не шарят по фигуре, только мое лицо. Нижняя губа на мгновение исчезает за рядом белых зубов, и хриплый стон разбивает звенящую тишину.

Я смотрю на него как завороженная и даже не решаюсь запустить руку себе под юбку. Хотя это и не нужно. Я все сильнее сжимаю бедра, подстегиваю себя. Кажется, что этого взгляда достаточно, чтобы меня разнесло на атомы. Безумие как оно есть.

Ванечка уже стонет без стеснения, и я вижу, что он близок к финалу. Его рот приоткрыт, взгляд сцеплен с моим. Пара движений, и он выстреливает тугой струей на пол, оглашая помещение своим стоном.

Взрыв. Все внутри пламенеет. Это в голове, в груди, глубоко внутри меня. Я хватаюсь за край стойки, не сдерживаю отчаянный крик. У меня кружится голова, а все внутри горячо пульсирует, по бедрам стекает смазка.

– Я разрядился, поедешь? – его голос раздается прямо надо мной.

Поднимаю глаза, моргаю слипшимися от слез ресницами. После оргазма такой силы хочу только одного: к нему на руки. Хочу, чтобы он прижал меня к себе и назвал своей.

– Поеду, – киваю я, вновь попавшись в капкан зеленых глаз.

Он не дотрагивается до меня. Едва улыбается уголками губ.

– Ты в этом поедешь? – Ваня окидывает взглядом мою форму. – Там холодно.

– Я… – внезапно вспоминаю, что на мне облитая форма, состоящая из юбки и форменной рубашки. – Нет, мне нужно переодеться. Подождешь?

Мне вдруг становится страшно, что если я уйду, то он опять испарится. И тогда уже все… Я никогда больше его не увижу.

– Ага. Кофемашина как включается? – он направляется за барную стойку, задумчиво останавливается возле аппарата.

– Там есть инструкция, – поясняю я, а потом с моих губ срывается какая-то дикость: – Ты можешь пойти со мной? В подсобку…

Ваня смотрит на меня долгим взглядом, одним из тех, что, кажется, просвечивают рентгеном.

– Могу, – серьезно говорит он. – Только обещай не приставать.

Я застываю с открытым ртом – никак не могу привыкнуть к его шуточкам, сказанным серьезным тоном. Молча разворачиваюсь и иду в подсобку, где мы переодеваемся.

Пока я достаю свои вещи, – растянутый свитер и джинсы, – в небольшом коридорчике раздаются тихие шаги. В зеркале вижу, как Ваня застывает на пороге, подпирает плечом дверной косяк.

– Отвернись, – бросаю через плечо, дернув молнию сбоку юбки.

– Ты… хочешь, чтобы я отвернулся? – огонек в его глазах будто бы снова разгорается, но в следующую секунду он поднимает ладони в жесте капитуляции. – Ладно, ладно.

Отворачивается и возвращается в ту же позу.

Я улыбаюсь своему отражению. В груди горячо, словно там растет солнце, которое вот-вот прорвется наружу и затопит светом все вокруг. Весь город. Осветит каждый его темный закоулок.

С удовольствием избавляюсь от мерзкой формы, напяливаю свитер, жалея, что приходится при нем быть в этой убогости. Дергаю кофту вниз, чувствуя, как электризуются волосы, и выныриваю из растянутой горловины.

Дергаюсь, потому что Ваня стоит прямо за моей спиной, рассматривает меня внимательно, чуть склонив голову набок.

– Я же попросила тебя отвернуться, – проговариваю сдавленно, умирая от желания оказаться в его руках.

– Я отвернулся, – голос тихий, низкий, чуть хрипловатый врывается в сердце.

– Мне так тяжело находиться рядом с тобой, – выдаю я тупое, тихо всхлипнув.

– Почему? – не шевелится, руки в карманах, но стоит так близко, что его дыхание шевелит мои волосы.

– Я не знаю, глупости все это, – отмахиваюсь я, наскоро утираю слезинку, которая катится по щеке и наклоняюсь, чтобы уже заскочить в джинсы.

Я делаю вид, что просто переодеваюсь, что все мои движения случайны. Джинсы узкие, и я натягиваю их медленно, касаясь вскользь попкой его ширинки.

Он слегка покашливает, поднимает руку, чтобы прикрыть рот, задевая ребром ладони мое голое бедро.

Я красивым движением разворачиваюсь лицом к нему, стараясь не касаться его вообще. Тяну джинсы вверх, задевая рукой бугор, неслабо обозначившийся в его штанах.

– Прости, тут тесно, – улыбаюсь почти ему в губы, поднимаю руку и собираю волосы в хвостик.

– У тебя тут что-то… – он склоняется надо мной, тянется рукой за меня, а губы прямо возле моего уха. – Ничего не забыла?

Забыла. Забыла, кто я есть, и все, что было до него.

– Куртку возьму, и можем идти, – я замечаю длинную темную ресницу на его щеке и тянусь к этому месту губами. Шепчу: – У тебя ресничка. В глаз попадет.

Я легко касаюсь его губами. Умираю от вибрирующей грусти этого прикосновения, замираю в моменте. У меня в груди отдается его сердцебиение.

Отстраняюсь, снимаю с губы ресницу и показываю ему на подушечке пальца:

– Можешь загадать желание.

– Загадал, – смотрит в мои глаза, легко дует на палец, и ресница улетает.

Преодолевает последние пару сантиметров между его губами и моим пальцем, целует подушечку, а потом легонько, щекотно ее прикусывает.

– Что ты загадал? – спрашиваю я хриплым от волнения голосом, запуская пальцы свободной руки в его взъерошенные волосы.

– Если скажу – не сбудется, – мой палец на фалангу исчезает у него во рту, и я ощущаю, как по моей коже скользит его язык.

С моих губ срывается стон, который, кажется, заполняет собой все крошечное помещение. Я не удерживаюсь и прижимаюсь губами к его шее, наполняю легкие, терпким ароматом с отзвуками озона и…пороха. Не знаю, как еще это назвать.

Я губами чувствую, как бьется пульсом жилка на его шее, как зарождается где-то в горле почти звериный рык. А потом он зажимает в кулак мой хвостик и, потянув, врезается в меня сумасводящим поцелуем.

Я подчиняюсь, растворяюсь в этом животном поцелуе. Ванечка жадно вылизывает мое небо, покусывает губы, стонет в мой рот. А я все это принимаю. Неосознанно он исполнил мое самое большое желание, хоть я так и не ответила, чего хочу взамен того, что есть.

Он дергает вверх только что надетый свитер, сбрасывает свою куртку прямо на пол. Под ней футболка с коротким рукавом, открывающая красивую мускулатуру. Футболка летит туда же – в гору ненужной и неуместной сейчас одежды. Он замирает, глядя на меня.

– Ника… – мое имя звучит так волнующе, когда Ванечка произносит его так. – Я не за этим к тебе пришел. Правда. Если не хочешь, на хрен все. Просто поедем покатаемся. Хорошо?

– Хочу, – во мне еще никогда не было столько уверенности в собственных желаниях.

Я медленно опускаюсь перед ним на колени, целую твердые, как камень, мышцы расстегиваю пуговицу и молнию, запускаю пальчики под резинку боксеров.

Поднимаю голову и смотрю на него снизу-вверх.

– Ты… что делаешь? – не замечала в нем раньше ханжеских замашек.

– Я… – пугаюсь его потемневшего вовсе не от страсти взгляда. – хочу сделать тебе приятно.

Застываю, не понимая, что сделала не так, но меня просто парализует его тяжелым взглядом.

– Что не так с вами со всеми, а? – он дергает меня вверх сильно, но довольно аккуратно. Разворачивает спиной к себе, сжимает в пальцах мой подбородок, заставляя смотреть в зеркало. – Посмотри на себя. Посмотри! Что ты видишь?

– Ту, кто ни на что неспособна, – всхлипываю я, просто растерзанная его реакцией на такое простое действие. – Я же говорила, что мне нечего тебе дать. Я даже для этого слишком плоха, да?

Он заставляет меня склонить голову набок, открывает мою шею, скользит по ней поцелуем, то нежным, то яростным.

– Смотри внимательнее, – Ваня прикусывает кожу на моей шее, другой рукой сдвигает вниз кружево бюстгальтера, трет мой сосок.

Я полностью доверяюсь его рукам, забываю об этой странной вспышке секунду назад. Отклоняюсь назад, впечатываюсь лопатками в его твердую грудь. Протяжно стону, прикрыв глаза.

– Смотри на себя внимательно, – тут же снова жесткий тон, и пальцы щиплют чуть сильнее, призывая меня к ему одному ведомому порядку. – Что ты видишь?

– Счастливую Нику, – признаюсь я, распахнув глаза.

Резким движением он сдергивает с меня джинсы до колен, так, что пуговица вырывается с корнем. Трусики летят вниз следом.

– Еще смотри, – пальцы проходятся по моим влажным складочкам.

Я смотрю. Вижу свой затуманенный взгляд и его такой же. Хочу его до слез, до истерики, до потери себя.

Почти вскрикиваю от восторга, когда в меня проникает его длинный, красивый палец. Насаживаюсь на него, громко хлюпая, закидываю руку назад и впиваюсь ноготками в его шею.

Он вдруг выходит из меня, оставляя зияющей дырой разочарование. Толкает меня вперед, придержав за талию, так, что мне приходится упереться ладонями прямо в зеркало.

– Знаешь, что вижу я? – продавливает мою поясницу, заставляя меня прогнуться, раскрыться перед ним. – Как считаешь?

Снова пальцы возле моей дырочки, но не в ней.

– Скажи, – почти умоляю я, задыхаясь от обиды и непонимания.

– Я вижу красивую женщину, – он почти ложится на меня, лицо рядом с моим отражается в пыльном зеркале. – Невероятно красивую.

Горошинка клитора твердеет все больше под его пальцем.

– Которая должна думать только о том, чтобы приятно было ей, – горячий шепот прямо в ухо. – Не другим. Только ей.

Он отстраняется, смотрит так, будто помутнение затопило все уголки его сознания.

– Смотри на себя, может быть, ты увидишь то же, что и я.

Ваня заставляет меня прогнуться еще больше, сам опускается на колени, проскальзывает языком по самым чувствительным местам.

Я скольжу мокрыми пальцами по поверхности зеркала и просто отлетаю в другую вселенную. Он заставляет меня раздвинуть ноги чуть шире, насколько позволяют ограничивающие джинсы, и я чувствую, как в мою смоченную его слюной дырочку проникает жаркий, гибкий кончик языка. Это вырывает из моей груди громкий стон.

Мне бы хотелось рассматривать звезды в Ванечкиных глазах, но так, как он и приказал, я смотрю на свое искаженное судорогой лицо.

Его язык выскальзывает из меня, и кончик тянет горячую дорожку между раскрытых его ладонями ягодиц, доходит до дырочки ануса и начинает выписывать вокруг нее влажные узоры.

Я уже не стону, тихо поскуливаю, чувствуя, как все сильнее пульсируют мышцы. Он сильнее раздвигает мои половинки и вылизывает тугую, вздрагивающую дырочку, всю пронизанную нервными окончаниями.

Надавливает на отверстие, медленно и мучительно вталкивает в меня кончик языка, обводит колечко изнутри, почти срывая меня в какое-то безумие, в котором я могу только выпячивать попку и нечленораздельно мычать.

Он доводит меня почти до исступления, резко выходит из моей попки и проводит нежно и не спеша между моих складочек, срывает еще один отчаянный стон.

Впивается пальцами мне в бедра, притягивает еще ближе к себе и всасывает в рот горошинку клитора. Ласкает ее, посасывает с глухим стоном.

Меня словно вздергивает над землей. Сминает бумажной салфеткой, пальчики на ногах больно поджимаются, все мышцы каменеют. Я вою в его руках вместе со своим искаженным отражением. Я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Не чувствовала настолько собой.

Ваня поднимается, завороженно смотрит на меня с каким-то неясным ожиданием, оглаживает ладонями мои спину, живот, сжимает мою грудь.

– Увидела? – шепот почти набатом. – Понимаешь, какая ты?

Глава 1. Ника

Зашиваюсь. Не глядя на клиентку, протираю стол и шмякаю перед ней меню, буркаю:

– Посмотрите меню, а я подойду попозже.

На кухне уже на дыбы встали – куча заказов на выдаче. Типичный ад, который неизменно случается в часы бизнес-ланча, когда кафе забивают толпы оголодавшего офисного планктона.

– Ника, ты меня не узнаешь? – ее голос тихий, но мне кажется оглушающим, перекрывающим какофонию звуков, которая царит вокруг.

Где моя защита? Где сальные взгляды? Где присвисты и мерзкие недокмплименты?

Вскидываю глаза, надеясь, что ошиблась или просто сошла с ума. Эмма. Внешне она вроде бы такая же: шикарная, дорогая, холеная. Но что-то изменилось.

Мы обе молчим и разглядываем друг друга. Я всматриваюсь в ее яркие голубые глаза, ищу там то, на что однажды клюнула. Его нет. Нет того огонька. Он погас, а она померкла как золотая цепочка, которую забыли на года в коробке с украшениями.

– Я узнала, – наконец выдавливаю я и достаю из кармашка фартука блокнот и ручку.

Пальцы дрожат так сильно, что ручка летит на пол. Я быстро приседаю и поднимаю ее. Улыбаюсь, пытаясь убедить ее в том, что я в порядке, что внутри меня не бьется стекло, прошивая отчаянно колотящееся сердце острой шрапнелью.

– Ника, я так долго тебя искала, – проговаривает она и тоже улыбается. Виновато. Совсем как в ту ночь.

– Нашла, – бросаю я, пытаясь казаться холодной стервой, которой, увы, не являюсь. – Что ты хочешь?

– Я хочу извиниться. Хотя тому, что Денис сделал с тобой, нет прощения. Но я… – замолкает. – Ника, я…

– Я не про то, – обрываю я ее тираду. Ей не удастся опять подсадить меня на себя. – Что тебе принести. Еда? Напитки? У нас вкусные салаты.

– Господи, Ника, прекрати, – почти умоляет Эмма, протягивает ко мне руку и касается белесого шрама над верхней губой. Утром я торопилась и не успела как следует его замазать. – Я спать перестала, даже снотворное не помогает. Алкоголь не вырубает. Все думаю о тебе. О том, что он с тобой сотворил.

Этот запах. Пудра от «Шанель». Я еле преодолеваю соблазн прильнуть к ее теплой руке, которая подрагивает, которая спускает по телу толпы электрических мурашек.

– Все нормально, – дергаю шеей, скидываю с себя ее пальцы. – Забей. Видишь, я в порядке. Можешь спать спокойно. Тебе здесь не место. – Я смотрю сквозь панорамное окно на улицу. Снаружи припаркована белоснежная «Ламба». Точно Эммы. – Поезжай домой. У тебя там муж, ребенок. Он тебя не тронет, – и тут меня прорывает: – Найдет себе девочку для порки на стороне. У вас похожий вкус. Тебе она тоже понравится.

– Ника, – хватает меня за руку, тянет на себя, – мы с Денисом развелись. Почти сразу после того случая. Он не хотел, но я не могла больше быть с ним. Такое не прощают. Я очень боялась, что он отсудит опеку над сыном…Но я не могла по-другому. Каждый раз, когда я закрываю глаза, Ника, я тебя вижу. Твою рассеченную губу, окровавленную спину…

– Зря, – я крепче сжимаю блокнот, мну его в пальцах, превращая страницы в мокрую труху. – Уверена, что вы помиритесь, снова сойдетесь… А я… – делаю глубокий вдох. – мне не привыкать. Наверное…

Слова заканчиваются. Мне не хватает дыхания – воздух кажется слишком густым, раскаленным. Меня накрывает воспоминаниями о нас вместе. О ее руках на моей воспаленной, разгоряченной коже. О моих собственных губах, которые исследовали ее тело во всех аспектах. Меня забирает. Еще чуть-чуть и вновь паду, потеряю контроль. Захочу всего лишь забыться, а потом, после пары жарких ночей вместе, станет еще больнее. Меня поглотит пустота. Не хочу.

– Ника, ты можешь пойти сейчас со мной? – умоляет она, сплетая наши пальцы. Смотрит так, что сердце колет иголкой. – Нам очень нужно поговорить.

Поговорить. Нет, не это ей нужно. Мы сейчас выйдем отсюда и сядем в ее машину, найдем отель поприличнее, и меня опять снесет до корней зубов.

– Да, конечно, – киваю я, засунув выбившуюся прядь растрепанных волос за ухо. – Я сейчас.

Я вырываю свою руку из ее пальцев, несусь на кухню, чуть не выбив поднос из рук коллеги.

– Эй, – взвизгивает девчонка. – Совсем глаза чем-то обшиты?

– Прости, – бросаю на ходу и тараню ладонями распашные двери.

– Можно тебя? – останавливаю Марику, которая уже подхватила поднос и собралась нести его в зал.

– Давай только резче, – басит она прокуренным голосом и впяливает в меня свои крошечные глазки, густо обведенные черной подводкой.

– Слушай, подмени меня, – выпаливаю я тут же. – Мне нужно уйти. Срочно. Это очень важно.

– Терлецкая, ты совсем стыд потеряла? – она смотрит на меня так, будто сейчас прибьет. Взглядом испепелит. – Опять хочешь на меня весь зал в обед свалить?

– Прости, я выйду на смену, когда тебе будет нужно, – умоляю я, а потом обещаю последнее, чем могу ее прельстить. – Я дам тебе денег за смену.

– У тебя их нет, – усмехается Марика. – Думаешь, я ничего не вижу и не знаю? Ты, Терлецкая, нищебродка, которая выживает на зарплату.

Она права только в одном: стыд я потеряла давно. А вот бабки заработать могу. Хорошие, большие, не здешние гроши. Один вечер моего времени может стоить очень дорого, но… Я больше не хочу так. Не хочу быть чужой секс-куклой. Мне нужно, чтобы было по моим правилам.

– Я найду. Прошу тебя, – касаюсь ее плеча, надеясь, что Марику все же прельстит мое предложение.

– Ладно, в воскресенье выйдешь и все чаевые мне отдашь, – сжаливается она. – Вкурила? И это последний раз, Терлецкая. Я тебе не херова нянька.

– Спасибо, – благодарю я, развязывая фартук и срывая его с себя.

Я резко разворачиваюсь на пятках и, лавируя между персоналом, несусь к черному выходу. Какое счастье, что он здесь есть. Вылетаю в подворотню и бегу мимо смердящих мусорок, вылетаю на улицу. Несусь, распихивая прохожих. Мышцы горят, слезы застилают поле зрения. Я не хочу обратно. Не хочу окунаться в прошлое. Мне просто нужно забыть. Хотя бы забытья.

Глава 2. Ваня

Паф. Паф. Паф. Паф. Паф.

Мои шаги разносятся по пустынному коридору, отлетают от стен, бьются о барабанные перепонки. Похоже на музыку.

Паф. Паф. Паф.

Насвистываю что-то, что мне кажется подходящим под этот шаговый бит. Настроение на высоте. Как и всегда, когда я работаю.

Паф.

Номер, который мне нужен, расположен почти в самом конце. Странный отель. Похож на больницу. Слишком стерильно даже для лечебного санатория, а я знаю в них толк, да.

Паф.

Улыбаюсь в камеру. Знаю, что она не работает, потому что сам их отключил, но даже отключенные они слегка будоражат. К камерам у меня особое отношение. И к тем, на которые скоты, вроде меня, снимают хоум-видео, и к тем, в которых догнивают последние годы своей жизни.

Паф. Паф.

Женский крик раздается, как всегда, неожиданно. К этому невозможно привыкнуть. Я за столько лет не смог. Он звучит прямо в центре моей головы, за переносицей. Было бы мне не плевать, он бы мог же давно свести меня с ума. Но мне плевать. Почти всегда.

Паф. Паф. Паф.

Я прохожу последние шаги и стучу в нужную дверь. Жестко стучу. Настойчиво. Так же, как и всегда. Шаги за дверью слышатся не сразу. Но у меня еще есть время подождать. Недолго.

Наконец, мне открывают.

– Ваня? – мужчина средних лет заспанный, с отросшей щетиной. Отдыхать мужик приехал, а тут я.

– Ага, – оттискиваю его от двери и вхожу. – Не ждал?

Номер просторный, в светлых тонах с летящими шторами и ворсистым ковром. Хоть здесь не как в хосписе.

– Ну… Нет, вообще-то.

– Вот видишь, – улыбаюсь я, оборачиваясь к мужику. – Умею делать сюрпризы.

– Та да… – тянет он растерянно. – Выпьешь?

– На работе не пью, – жеманничаю я.

– Ты работаешь? – удивляется Ветров. – Не знал.

– А на что ты думал я живу? – хмыкаю я.

– Да хер его, – он подходит к мини-бару, наливает себе вискаря. – А я выпью.

– Верное решение, – уважительно киваю я.

– Так это… Ты чего тут?

Анатолий Ветров, владелец сети ресторанов, в которой отмываются доходы от более грязного бизнеса, никогда не был дураком. Насторожился, присобрался.

– Да по работе, говорю ж, – улыбаюсь ему милейшей из улыбок.

– Ммм… А кем работаешь, говоришь? – он хмурится, ставит бокал на журнальный столик, не сводит с меня взгляда.

– На фрилансе, – пожимаю плечами. – То там, то сям. Сегодня вот – здесь.

– Кхм… – Ветрову становится трудно дышать, он рыщет глазами по стенам, безуспешно пытаясь найти пути к отступлению. – Я, знаешь, вообще-то отдыхал. Неважно себя чувствую.

– Я ненадолго, – успокаиваю его я. – Слышал, Грома взорвали?

– Слышал, да, – мнется Ветров, осматривает руки в моих карманах. – Говорят, работа Палача.

– Да, – киваю, усмехаясь. – Тоже такое слышал. Ловкий парень, да?

Ветров садится на диван, трет виски.

– Кто меня заказал? – хм, а этот умнее, чем его почивший приятель Гром.

– Тебе не все ли равно? – искренне удивляюсь я.

– Давай я заплачу? – смотрит на меня, в глазах надежда. – Много. Больше, чем тебе дали. В два раза! В три!

– Да хоть в семьдесят три, – смеюсь я. Момент их торгов – мой любимый. – Репутация Палача дороже. К тому же… Тайна личности и тэ дэ и тэ пэ. Сам понимаешь.

– Вань, давай я уеду, прошу тебя! – он забавно складывает руки, так и до ползания в коленях дойдет. – Забуду про все, о чем мы говорили, возьму новое имя, я прошу тебя!

– Проси, – разрешаю я.

Опомниться он не успевает. Ствол в моей руке появляется слишком быстро, а его тело не обладает и десятой долей моих реакций. Глушитель щелкает, отдача привычно и приятно бьет в руку, а кровь Ветрова наконец-то расцвечивает абсолютно унылый интерьер. С удовлетворением смотрю на вышибленные мозги на белом фоне.

– Так-то лучше, – одобряю я.

Прячу ствол, перед выходом смотрюсь на себя в зеркало во весь рост, разлохмачиваю слишком прилизанную, на мой взгляд, светлую челку, вскользь касаюсь шрама, пересекающего бровь, доставшегося от красотки Крис, усмехаюсь себе криво и выхожу из номера. Задержался я тут. А сегодня еще столько дел.

Паф. Паф. Паф.

Крик в голове прекращается. Моргаю удивленно, потому что в какой-то момент всегда перестаю обращать на него внимание.

Паф. Паф. Паф. Паф. Паф.

Интересно, что сегодня на ужин в ресторане Ветрова? Вообще там нормально кормят. Можно сказать, даже хорошо.

Паф. Паф.

Если будет рыба, закажу ее.

Машина ждет меня далеко отсюда по вполне понятным причинам. Добираюсь к ней минут сорок, может чуть больше. Ехать домой сейчас не хочется, поэтому разворачиваю свой порш в сторону единственного места, где мне рады.

Пара часов, и колеса авто уже шуршат по гравию. Приветливая медсестра, которой я плачу баснословные деньги и периодически трахаю, встречает меня на широком крыльце.

– Иван Алексеевич, а мы вас не ждали, – заискивающе заглядывает в глаза… как ее… Света?

– Вот такой я непредсказуемый, – снова ничего не значащая улыбка и я прохожу в дом. – Где она?

– Наверху, – Света (точно ли она Света?) одергивает халатик, расстегивает пуговку на декольте. Почти незаметно, да. – Не в духе сегодня.

– Что ж, придется лезть в пасть к тигру, – пожимаю плечами и начинаю подниматься по ступеням.

Дверь в ее комнату открыта настежь, и я еще с коридора вижу ее силуэт на фоне залитого солнцем окна. Останавливаюсь в дверях, подпираю плечом косяк и впервые за последние несколько дней абсолютно искренне улыбаюсь.

– Ты запер меня как чертову принцессу в башне, – ее голос все еще сильный в отличие от тела.

– А Света за дракона? – развиваю мысль я.

– Она Лена, склерозник. Кто из нас на пенсии? – она оборачивается, задорно смотрит через плечо. – Не стой столбом, принц, проходи.

– Ага, – смеюсь я. – Значит, я за принца?

– Ну уж не за девственницу уж точно, – хмыкает она. Несмотря на отсутствие кровного родства, сарказм я получил в наследство именно от нее.

– Ты на нее тоже не тянешь, – подхожу, сажусь рядом с ней на корточки, беру высохшую ладошку в свои руки, пытаюсь согреть дыханием. – Ну как ты тут?

– Скучно, – дует губы моя первая учительница.

– Хочешь, закажу стриптизеров?

– Только не таких, как в прошлый раз.

Мы смеемся, потому что никого и никогда ей не заказывал.

– Вера Васильевна, пойдем гулять по саду, а? – по-джентельменски подставляю ей локоток.

– Чего тебе с молодухами не гуляется? – хмыкает она, но все же с трудом поднимается.

– Скучно, – ее же интонацией возвращаю я.

– Ладно, так и быть, пошли еще раз расскажу, как со своим дедом познакомилась, царствие ему небесное.

Я целую ее в абсолютно седую голову и веду на променад.

– Вероника не звонила? – не удерживается и спрашивает она, когда мы уже выходим на дорожку, ведущую к огромной беседке.

– Если позвонит, – скажу.

– Не скажешь, – фыркает Вера Васильевна. – Но не отправляй ее сразу, ладно? Дай объясниться.

– Я сто раз тебе уже говорил, дам, – немного раздражаюсь я.

– А вот скажи и сто первый, от тебя не убудет!

– Я дам ей объясниться, – закатываю глаза. – Довольна?

– Если солжешь, – достану тебя и из могилы, запомни, – угрожает Вера.

– Я плачу твоему дракону столько, что ты и меня переживешь, – поднимаю камушек и бросаю в небольшой рукотворный прудик, разгоняя лягушек.

– Глупости-то не болтай, – толкает меня в плечо, вызывая мой смех. – Люди твоей профессии живут долго. Как это называется? Программист?

– Ага, Вер, программист, – кривлю губы я, но она увлечена лягушками, и не замечает моего скепсиса.

Глава 3. Ника

Врываюсь в свою утлую однушку в «хрущевке» с колотящимся о ребра сердцем и выкупанная в собственном поту. Мне нужно обнулиться, унять эту боль, которая тлеет внутри. Ничего уже не изменить – только осталось добить себя. И сделать это нужно в кайф, чтобы блевать от выпитого, чтобы между ног болело, чтобы хоть в оргазмичном пылу кто-то назвал меня особенной, совершенной.

Скидываю все, что на мне есть, все до единой тряпки, и встаю перед зеркалом в полный рост. Провожу рукой по идеальной груди, по плоскому загорелому животу, украшенному камушком пирсинга. Содрогаюсь – ни шрама, и выглядит как надо, а внутри я как сломанная кукла. Там пустота, забита грязной ветошью, и вместо женских органов только сломанный пищащий механизм. Кому такое упало? Неудивительно, что они все меняли меня на других.

Хватит. Распахиваю шкаф. Мне нужно шикарное платье. Такое, чтобы мужики шеи посворачивали. Чтобы слюной давились.

Перебираю платья, висящие в чехлах. Они стоят больше, чем эта квартира. Единственное, что у меня осталось от жизни содержанки Дениса.

С верхней полки что-то падает, больно ударяется об мою босую ногу. Резко наклоняюсь и подбираю предмет. Сжимаю в руках собачий ошейник из твердой кожи, на котором болтается жетон с его именем. Внутри растет ненависть. Господи, ну куда ее еще больше? Сейчас взорвусь.

Дайте мне забыть всех вас. Я и так ощущаю вас в своем теле каждую ночь, а хочу помнить только одного. Отстаньте уже от меня!

Я накидываю на себя халат, затягиваю пояс на два узла и вместе с чертовым ошейником выскакиваю на балкон. Размахиваюсь и запускаю эту хреновину в полет.

– Нет уж, мой Господин, никогда больше я не стану твоей игрушкой! Пошел ты! – ору я в небесную пустоту.

Уже хочу вернуться в квартиру, но что-то останавливает.

Обшарпанные перила кажутся внезапно привлекательными. Провожу пальчиком по поверхности, с которой слетают и липнут к коже частички почти слезшей краски. Смотрю вниз. Седьмой этаж. Точно хватит, чтобы сдохнуть? Представляю, как моя тупая голова разлетается осколками, словно на асфальт рухнула фарфоровая кукла. Так странно. Не хочу представлять переломанный, кровавый труп. Мне больше нравится идея о тонком фарфоровом теле, бездыханном и покрытом мелкими, сероватыми трещинами.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, вцепляюсь пальцами в ненадежную опору, которая поскрипывает, отталкиваюсь от пола и сажусь на перила. За спиной ничего нет, и это будоражит.

Я крепче сжимаю утлое ограждение – от тепла моих рук оно начинает вонять железом. Проворачиваюсь и перекидываю ноги, спускаю их в пустоту.

Не смотри вниз. Так всегда говорят в фильмах. Но я уже нарушила столько правил, просрала свою жизнь… Что бы не посмотреть?

Вау. Высоко. Несильно высоко. И даже не страшно. Я полностью распрямляю локти, упираюсь голыми пятками в узкую полосочку пыльного бетона. Отлипаю от ограждения. Теперь только четыре точки опоры. Сердце рвется из груди. Совсем не страшно. Просто волнительно. Просто кайфово от осознания того, что стоит только разжать пальцы и свобода.

Но есть одно «но». Хотела бы сказать, что весомое, но нет. Невнятное. Эта жизнь еще не задолбала меня в край до конца. Есть у меня одно желание. Мой маленький секрет. Моя маленькая тайна, благодаря которой во мне все еще горит желание жить. У него, наверное, было много таких, как я. Черт, да он даже не помнит, как меня зовут. Чужие имена таким, как Ванечка, не нужны. Но мне все равно хочется верить, что я стала для него хоть немного особенной. Меня так заводит мысль о том, что мы встретимся снова. Так же случайно, как и в прошлые разы. Он вновь побудет моим совсем чуть-чуть и вновь испарится, забыв о моем существовании. И пусть. Зато надежда увидеть Ванечку снова крепко держит меня здесь.

– Меня зовут Ника! – ору я, вспугнув стайку голубей на соседнем балконе, а потом тихо добавляю. – Не Конфетка. И вы, мудаки, этого не стоите.

Руки дрожат, и я осторожно перебираюсь через перила в тот мир, где нет свободы. Иду в единственную комнату, заваливаюсь на диван со смятым постельным бельем и отключаюсь, испытав адреналиновый отток.

Просыпаюсь, когда в квартире уже сумерки, бреду в ванную, испытывая болезненное сожаление, что он опять мне не приснился. В такие моменты я чувствую себя обиженной маленькой девочкой.

«Нежелательная беременность», – крутится в голове, пока я принимаю промораживающе холодный душ.

Для меня вдвойне больное сочетание слов. Это со мной когда-то произошло и разрушило мою жизнь – сделало меня неполноценной, ненастоящей женщиной. А теперь продолжает мучить тем, что мне эти слова не нужны больше ни вместе, ни порознь. Я не скажу, что хотела детей от каждого случайного секса, да и от Дениса не хотела. Но был момент, когда Ванечка искал на моей коже созвездия и я чувствовала в себе поток его спермы и молилась, чтобы это произошло. Мне так хотелось думать, что все каким-то чудом получится. Всего момент. Тогда я его даже не осознала – только недели спустя.

Никто бы никогда не узнал, кто отец этого ребенка. Он бы был только мой, и я бы его любила. Точно бы назвала Ванечкой в честь него. О боже, какие тупые фантазии! Я выпотрошена как курица, это невозможно.

Сажусь за гримерный столик, заваленный дорогой косметикой, и принимаюсь вырисовывать себе новое лицо. Сегодня я топовая стерва. Мне нравится играть с макияжем, рисовать на себе. Хорошо и качественно рисовать. Я могу выживать на дошиках (да я часто практикую такую диету – зато тонкая-звонкая), но макияж, платья и туфли на выход у меня будут самые лучший. Я просто не могу выглядеть плохо.

Надеваю костюм из топа и юбки, расшитых золотыми пайетками, который идеально очерчивает мою фигуру, дополняю его туфлями на высокой шпильке, в которых больно даже стоять.

Последний штрих: наношу на запястья, шею и грудь немного «Mon Guerlain». Впервые этот аромат мне подарил Глеб. Он сказал, что смесь яркой лаванды и приглушенной ванили – это мой запах. Им и так пахнет моя кожа, а так все только усиливается. Ненавижу эти духи, но покупаю флакон за флаконом.

Подмигиваю своему отражению в зеркале, которое благо не похоже на глупую, наивную, Нику, и выхожу в ночь. Ныряю в такси бизнес-класса. В наборе водитель, упакованный в костюмчик, кожаный салон, приятная отдушка и тихая, ненавязчивая музыка.

Вхожу в свой любимый бар. Почему любимый? Все просто. Тут топовые мужики. Их легко можно вычислить по дорогим костюмам, фигурным коньком в мозг. Вроде тоже что-то недешевое, но я не заметила, честно говоря – все внимание было на прекрасные зеленые глаза, острые скулы и ямочки на щеках, по которым я с ума схожу. Неважно… Всё, хватит себя мучить. Пора наказывать.

Я выцепляю его сразу. Сидит у бара вполоборота и скучает. Высокий, под два метра, широкие плечи стянуты темным пиджаком, и очень красивое, почти модельное лицо. Глазки, правда, маленькие, но я буду смотреть на чувственные губы.

Сажусь рядом на высокий стул и делаю жест бармену:

– Мартини с оливкой, пожалуйста.

Незнакомец мажет по мне заинтересованным взглядом и добавляет:

– Пусть это будет комплимент даме от меня.

Улыбаюсь ему так, как улыбнулась бы Ванечке. У моего визави приятный голос и есть представление о манерах. Впрочем, скоро он выпустит все свое звериное нутро. Прямо в меня.

Отпиваю глоток коктейля и вытаскиваю пальцам оливку. Не спеша, обсасываю ее красными губами. Он смотрит как завороженный, проводит кончиком языка по своей нижней губе, ерзает на стуле и улыбается, забыв про свой напиток.

– Как тебя зовут? – выдыхает он, обволакивая меня своим приятным баритоном. Не таким, как у него.

– Зови меня просто Конфетка, – отзываюсь я, глядя в барные зеркала.

– Любишь играть? – спрашивает тихо, одним глотком прикончив свой виски, или что там у него. – Хорошо, пусть Конфетка. Тебе идет, – облизывает губы. – Хочешь знать, как меня зовут?

Не отвечаю. Игры, может, и люблю, но не в случае одноразового перепихона. И имя его мне никуда не упало.

Я склоняюсь к нему, втягиваю носом приятный аромат селективного парфюма и прикусываю мочку уха незнакомца. Чувствительно, до боли. По его телу проходит легкая дрожь, и я замечаю, как в штанине начинает прорисовываться немаленький член.

– Досчитай до двадцати и иди за мной в женский туалет, – шепчу, сделав свой голос максимально грудным.

Грациозным движением соскальзываю со стула и, не оборачиваясь, иду по знакомому пути. Покачиваю бедрами, преодолеваю внутреннее сопротивление. Чувствую спиной его взгляд, который уже меня имеет. Это наказание за трусость. Самобичевание. Нет, я не игрок. Игрушка. Пустая игрушка, которой нужно хоть какое-то наполнение.

Громко стуча каблуками, я вхожу в просторный туалет с шикарной раковиной с мраморным подстольем. Широким и удобным. Упираюсь ладонями на холодную поверхность, которая тут же согревается от тепла рук, хватаю открытым ртом густеющий воздух.

Хлопок двери. Чеканные шаги. Он крепко обхватывает мою талию и разворачивает лицом к себе. Смотрит в глаза, но я разрываю зрительный контакт, сама тянусь к его ширинке.

Глава 4. Ваня

Вера – мой лучший друг почти всю жизнь, я люблю с ней говорить, но в этот раз сажусь в машину с тяжелым сердцем. Она скоро уйдет. Я понимаю это так же, как то, что я понятия не имею, что буду без нее делать.

Телефон вибрирует раздражающе. Смотрю на экран и не хочу отвечать, но…

– Да, – тру переносицу. От нее у меня болит голова в последнее время.

– Ваня, – Деля всегда произносит мое имя с какой-то полувопросительной интонацией, – ты приедешь сегодня?

– Не знаю, – да ты посмотри, как болит голова, а.

– Я скучаю, Вань, – я прям вижу, как она поджимает губки.

– Я работаю.

– Мне кажется, я больше не могу, – шепчет в трубку она.

– Слушай, малышка, ну ты же знаешь…

– Я знаю, – впервые перебивает меня она. – Знаю, Вань.

– Деля, я приеду вечером, хорошо, – не выдерживаю я. – Не грусти, бриллиантик.

– Хорошо.

Кладу трубку, выкручиваю руль. Захандрила что-то моя девочка. Не вовремя. Хотя она всегда не вовремя. С ней все было решено с самого начала, и я абсолютно не понимаю, как так вышло, что она осталась до сих пор у меня. Явно я был в помутнении, когда ее оставлял, а потом уже и жалко выгонять. Но она слишком привязалась, и слишком… Слабая, что ли. Я надеялся, что она уйдет сама, после всего, что я творил. Не ушла. Странно.

Веду машину в город. Недалеко от центра, именно в таком месте, где еще географически центр города, а социально – уже окраина, расположено что-то вроде кафе. Рыгаловка, если называть вещи своими именами. Становлюсь на свое постоянное место. Мне ее не видно, но мне здесь спокойнее.

Когда нашел и начал следить, она работала еще у Дениса. Просто глядел, как она ходит за ним. Заглядывает ему в рот. Хотел сначала предложить помощь, чтоб ушла, чтоб не боялась. А потом понял, что она не боится, да. Понял, а следить не перестал. Ну что, у всех разные хобби. У меня вот сталкерство.

Как хочется курить. Но я держусь. Уже третий год. Врут, кто говорит, что вскоре тяга пропадает.

Сегодня возле забегаловки стоит неплохая “Ламба”. У Дениса не такая, но где-то я определенно ее видел. Кто-то из прошлой жизни заглянул в гости?

Ладно. Не мое дело.

Почему-то за все время я ни разу к ней не подошел. А зачем, собственно? Чтобы что? Трахнуть еще одну бабочку однодневку? Да их и так, как грязи. Нет. Пару раз, конечно, порывался. На кураже я не всегда в себе. Но мне и Дели достаточно с ее телячьим раздражающим взглядом, а одноночных даже запоминать не собираюсь. Ника… Она не про то. Она словно сериал, который я приезжаю смотреть раз в неделю так точно. Может, правда я маньяк? Может, скоро почувствую желание ее отыметь и придушить, и не обязательно в таком порядке? А что, я в документалке слышал, так бывает, да.

Хмыкаю сам себе, мысленно обещаю пустить себе пулю в лоб, если меня прям вот так завернет. Стою еще немного и уезжаю. У меня встреча, на которую я уже опаздываю. Ну ничего, подождет.

Отель шикарный, ее любимый. Номер тот же, что и всегда. Вероника стоит лицом к окну, задумчивая, красивая. На ней элегантное платье, идеально убранные волосы. Она вся идеальная, пожалуй.

– Привет, – оборачивается, мгновение смотрит так, будто не узнает. Ее коронный взгляд.

– Привет, – наконец отвечает.

– Когда мать навестишь? – я хочу сделать ей больно, хочу, чтобы она плакала. – Не знаю, сколько ей осталось.

– Ты пришел читать мне морали? – хмурится она.

– А что, до сих пор не имею права?

Поворачивается резко, зло. Она старше меня на семь лет, но разницы не видно было тогда, и не различишь сейчас.

– Ваня, ты…

– Я, – насмешливо улыбаюсь, плюхаюсь на диван.

Вижу, что она готова зарядить мне по морде, но секунда и она успокаивается. Продумала удар.

– Когда навестишь дочь? – садится напротив, скрещивает руки на груди.

– Нужен ли ей такой папа? – поднимаю бровь. Знает, куда быть, сучка.

– Нужна ли Вере такая дочь? – зеркалит мою мимику, откидывается на спинку кресла, уже знает, что победила.

– Туше, – поднимаю руки примирительно, но тут же закидываю новую удочку. – Отсоси мне.

– Пф, – закатывает глаза она, но вижу, как алеют ее щеки. – Я должна это делать, потому что ты даешь мне деньги?

– Ты должна это делать, потому что хочешь это делать, – усмехаюсь я, потому что я знаю на тысячу процентов, что прав.

– Так, все, я ухожу, – Вероника поднимается, хватает клатч. – Ты хоть когда-нибудь можешь быть нормальным, Волков, а? Хоть раз можно с тобой поговорить без этих тупых шуточек?

– Я не шучу.

– Да пошел ты! – взрывается она. Даже быстрее, чем обычно. – Понял? Пошел ты вместе со своим баблом и смазливой рожей! И ты прав, такой папаша, как ты, Алисе не нужен! Ты никогда! Никогда! Слышишь? Не станешь ей отцом! Никогда!

Подрываюсь быстрее, чем она пугается. За горло хватаю сильно. Она хрипит, хватается за руку, скребет носками туфель по полу.

– Заткнись, – нужно поставить на место зарвавшуюся стерву. – Если бы ты не трепала своим языком о том, где я, у нас с Алисой все было бы нормально. Если бы ты дождалась, все нормально было бы и с тобой. А теперь соси. Ты мой спермоотстойник и не больше. Тебе ясно? Я спрашиваю, тебе ясно?!

Она издает какие-то утвердительные звуки, и я разжимаю ладонь. Вероника кулем падает к моим ногам. Кашляет, красивое лицо приобрело бордовый оттенок, из глаз льются слезы. Сука. Какая же ты сука.

– Соси, – напоминаю я.

Она тянется к моей ширинке дрожащими руками, а я у меня невольно перед глазами мелькают картинки двенадцатилетней давности. Когда на коленях передо мной Вероника – самая любимая женщина, за которую я готов и умереть, и убить; а я еще не прошедшая через ад сволочь.

Глава 5. Ника

Я ловко отщелкиваю пряжку ремня и тяну вниз язычок молнии. Мои движения чисто механические – я не чувствую трепета или хотя бы минимального возбуждения, которое должно быть, когда рядом привлекательный мужик.

Он обхватывает мою талию большими, горячими ладонями, и я легко взмываю в воздух – приземляюсь на твердую поверхность, юбка задирается и бедра холодит влажная, гладкая поверхность.

Он заглядывает мне в глаза, при этом распихав мои колени по сторонам и вклинившись корпусом между бедер.

– Какая же ты красивая, Конфетка, – хрипло выдыхает мне в губы и впивается в них жадным поцелуем.

Сегодня у меня замедленные реакции. Я почти не отвечаю на поцелуй, и его это злит. Парень укладывает мне на затылок ладонь и надавливает на зубы языком. Я закрываю глаза и представляю, что меня целует Ванечка. Я почти чувствую его запах: что-то горьковато-терпкое. А еще в его аромате есть что-то пороховое, так пахнут пистолеты. У меня рот наполняется слюной, встают соски под топиком, больно трутся о ткань.

Он рывком задирает мой топ почти до шеи и втягивает в рот сосок, посасывает его и покусывает. Я отклоняюсь назад, выгибаю спинку, скребу ногтями гладкий фаянс раковины, край которой впивается в копчик.

– Странная у тебя татушка, – его голос вырывает меня из приятной иллюзии. – Что значит?

«Кассиопея», – звучит Ванин голос внутри моей головы. – Неважно, – убираю его руку от себя и накрываю небольшой участок кожи под грудью, там, где сердце, ладонью, пытаясь защитить то, что не принадлежит никому, только мне.

Отталкиваю его от себя, со всей дури пихнув ладонями в грудь. Откуда только во мне взялось столько силы, чтобы стокилограммовый мужик влетел спиной в стену? Просто он задел меня за живое. Я ни с кем не собираюсь делить то, что только его и мое.

Соскальзываю на пол, оправляю одежду и иду мимо него прочь.

– Эй, – ловит мое запястье, легонько сжимает его, – туалет для тебя место не особо подходящее, да? Так поехали ко мне? У меня дом загородный большой.

Смотрю на него, улыбаюсь, пытаюсь унять подступающую к горлу тошноту.

– С камином и вином, да? – спрашиваю, усмехнувшись.

– Камин затопим, – протягивает удивленно. – В плане алкоголя у меня бар, выбирай, что хочешь.

– И мы будем одни? – прищуриваюсь я и выкручиваю запястье из его пальцев.

– Конечно, – кивает, застегивая брюки. – А ты как думала?

– У тебя, что друзей нет? – провожу кончиками пальцев по гладко выбритой щеке.

– Есть, а что? – хмурит пушистые брови и смотрит на меня как на больную. А хотя… такая я и есть.

– Да ничего, – пожимаю плечами. – Вот к ним и езжай.

Дергаю дверь и выхожу из туалета.

– Ты куда, Конфетка? – летит в спину недоуменное.

– Конфетка сегодня вышла из чата, – проговариваю тихо, а может, и вовсе про себя.

Громко стуча каблуками, почти перебивая этой барабанной дробью фоновую музыку, иду к бару.

– Дайте бутылку мартини, – бросаю я бармену. – И дозатор открутите. Я возьму с собой.

Бармен улыбается мне, пока я подчищаю размазанную помаду, глядя над его плечом. Мое отражение мутное, искаженное, наплывающие на бутылки. Такое же, как мое исковерканное нутро.

– Что-то еще? – спрашивает он, поставив передо мной голубоватую бутылку.

– Нет, – кладу на стойку купюру. – Сдачи не надо, спасибо.

Я беру мартини и на ходу вызываю в приложении такси.

Я хочу залезть в теплую ванну и провести время с ним. И пусть Ваня только в моей голове, и я ласкаю себя сама. Я часто провожу так вечера в своей халупе. Мне с ним воображаемым лучше, чем со всеми ними реальными.

Я устраиваюсь на заднем сиденье такси и откупориваю бутылку. Делаю большой глоток и чувствую, как щеки жжет влагой. Иногда мне кажется, что я бы всю свою никчемную жизнь отдала за один день с ним. Тот день, в котором бы я была для Вани той самой единственной, его бриллиантом.

Машина плавно везет меня сквозь ночной город, бутылка медленно пустеет, а я потихоньку отупеваю. Боль в груди становится терпимой, а мои выдумки – более живыми. Глупая маленькая Ника. Не придумала ничего лучше, кроме как влюбиться в самого свободного человека на этой планете. Он ничей, я его. Какой пассаж.

– Остановите здесь, – прошу я и водитель бросает на меня странный взгляд.

Конечно, я слишком чуждо смотрюсь в этом маргинальном районе. Выхожу в промозглый, накрапывающий дождевой моросью вечер. Обнимаю свои голые плечи – забыла пальто в баре – иду к подъезду. Швыряю бутылку с остатками алкоголя в переполненную урну.

Поднимаюсь на третий этаж пешком и вхожу в квартиру, где меня даже кошка не ждет. С отвращением скидываю свой наряд, который весь пропитался чужим запахом, и запихиваю его в корзину для грязного белья.

Накидываю халат и открываю воду, чтобы наполнить ванну.

Громкий, настойчивый стук в дверь. Я подскакиваю, сердце колотится в горле.

«Денис?», – вспыхивает в голове, и мне становится жутко.

– Открой, мерзавка! – раздается приглушенный дверью женский голос.

Она что здесь забыла? Совсем спятила? Я сижу в ванной и игнорирую все нарастающий тарарам.

Она долбит в дверь руками и ногами. У соседей сверху орет разбуженный ребенок, лают все собаки, которые живут на лестничной клетке. Сейчас кто-то вызовет полицию, и станет еще хуже.

Я сжимаю пальцы в кулаки и иду в прихожую. Верчу ручку замка и открываю дверь, сделав глубокий вдох, словно перед погружением в прорубь.

Она залетает в квартиру, размахивается и отвешивает мне хлесткую пощечину. Щека тут же загорается, но я просто стою и смотрю на нее.

– Мама, – срывается с моих губ давно забытое слово.

Глава 6. Ваня

Член в ее присутствии всегда стоит. Чертова выученная реакция. Словно и не было всех лет. Словно только вчера я впервые поцеловал ее в одной из подсобок частных школ. На хер я тогда это сделал? Тысячу раз задавал себе этот вопрос. И каждый раз возвращался к одному единственному ответу. Потому что хотел ее до безумия. И она меня хотела, что бы она ни говорила.

Вероника смотрит на меня слишком жадно для жертвы. Когда-нибудь я отпущу ее. Она найдет достойного мужчину, а не такого ублюдка, как я. Будет жить счастливо, перестанет злиться и объяснит Алисе, как все было на самом деле. А пока я смотрю, как она стягивает с меня боксеры, высвобождая член, который тут же становится колом перед ее лицом. Давай, Вероника, не тяни.

Она обхватывает ладонями у самого основания, придвигается ближе, проводит языком по кругу и, наконец, обхватывает его губами. Вот так, давай. Заткни свой рот, потому что столько дерьма в моей жизни произошло именно из-за твоего поганого языка, ты, сучка, и представить себе не можешь.

Вероника сосет, помогая себе руками, оставляя следы от бордовой помады на моей коже, даже в таком положении с вызовом заглядывая в мои глаза. За это я ее любил: за вызов, за постоянное неявное, но вполне ощутимое сопротивление.

Дрожь по телу проходит не от ее действий, а от моих мыслей. Зачем я это вспоминаю? Чтобы доказать себе, что, кроме херова стояка, ничего не осталось?

Она причмокивает, тянется рукой к моим яйцам, зная все мои слабости, сжимает их слегка, перекатывает в руке, едва ощутимо царапает ноготочками, и стон срывается с моих губ.

Крик в голове раздается резче, чем обычно. Выедает болью черепную коробку, разрывается осколочными. Я хватаю ртом воздух, скребу коротко остриженными ногтями по дивану и даже не чувствую текстуры покрытия. Горло перехватывает, я вдруг не могу дышать прямо, как тогда.

– Ваня! – Вероникино лицо надо мной. – Что с тобой? Может, скорую? Вань, посмотри на меня!

– Уходи, – выдавливаю я. – Уходи, Вероника.

– Я не понимаю, – она отчего-то чуть не плачет, хотя в ее интересах, чтоб я сдох. Добила бы лучше. Дура. – Я что-то сделала не так?

Воздух врывается в легкие со свистом, заполняя их, растягивая.

– Я СКАЗАЛ, УБИРАЙСЯ!!! – раненым вепрем ору я. – Убирайся…

– Ты больной! – она пугается, но не может не высказаться. – Совершенно ненормальный! Тебе лечиться надо!

Крик почти невыносимый. Вот сейчас моя голова разлетится, как сучий арбуз, выброшенный с пятого этажа. За ним едва слышу, как хлопает дверь номера.

– Надо мне лечиться, – бурчу себе, сцепляя зубы. – Надо…

Крик стихает в этот раз постепенно. В какой-то момент я реально уже не понимаю, слышу его или нет. Но боли нет. Я, наконец, могу выдохнуть.

Прячу упавший член в штаны, сажусь скрючившись, уперев локти в колени и смотрю на свое мутное отражение в идеально отполированном полу. Когда-нибудь эта штука меня добьет, я знаю. Когда-нибудь я не услышу подкравшегося врага, просру единственный выстрел, а хуже засвечу себя. С этой херней надо что-то делать, но нет на свете психолога, к которому можно пойти и сказать: «Слушай, у меня в башке орет бывшая, и это делает меня профнепрегодным. Кто я? Да ничего такого, просто киллер».

Смеюсь своей шутке, как придурок. Как все достало…

Чтобы проверить, правда ли больше нет крика или я к нему привык, я еду в единственное место, где точно тихо. Кафе уже закрыто, но она живет тут недалеко, я знаю дом. Сталкер конченый. Снова хмыкаю себе под нос.

Как я это понял? Как я понял, что рядом с ней тихо? Да вот в тот чертов вечер в том дебильном клубе.

Я не хотел туда идти, не хотел вести туда Делю. У нас странные отношения, но не настолько. Теперь не настолько. И в клубе были уже не настолько. Я не хотел ее отдавать кому-то, не хотел делиться. Думал ткну носом зарвавшегося козла и уйду с Бриллиантом в закат. Деля для меня как единственный, молчаливый друг, который никогда не предаст и всегда на твоей стороне. Ну и которого можно трахать, да. В какой-то момент мне стало скучно просто трахать всех подряд. Прикинь? Просто скучно. Все одно и то же. Среди нового только имена. Херня, короче. Вера сказала, что я повзрослел. Знала бы Вера, что повзрослел я давно, а это просто трах перестал спасать от крика. Так что заврался я. Не просто скучно. И тогда осталась только Деля, да. Она разгружала мои яйца и держала мою голову, чтоб я не разбил ее о пол, когда трясусь от боли. И говорила, что мне просто надо отдохнуть, а потом готовила мне самые отвратительные блинчики, но так радовалась, что я не мог их не есть. Так что, да. Делиться Аделиной я не собирался. А потом увидел ее.

Ее глазищи смотрели так, как будто бы я призрак. А на шее был ошейник. Меня затошнило от него прямо там. И я не удержался. Деля потом обижалась на меня долго, но я не удержался.

Я понял, что с ней тихо, когда дотронулся до нее. До того, как часто бывает, даже не осознавал, что эта сука все еще визжит в моей голове. Всего одно прикосновение и раз! и тихо. Мне давно не было тихо.

Потом я за ней следил. Тихо было всегда, когда она рядом, или, когда мне казалось, что она рядом. Потом я начал приезжать просто чтобы посидеть в тишине. Так что тут мой психолог. Неподалеку.

Возле ее дома часа пол слушаю тишину. Так странно. Что я в ней нашел? Чем отличается от других? Хотя, если честно, я знаю ответ. Это не я. Это моя больная психика нашла в ней осколки своих же отражений. Своих страхов, своих болей, своих надежд, которых еще придется поискать, чтоб хоть одну ухватить за хвост. Так что я тут ни при чем. Мои демоны ее выбрали.

Мысли текут медленно и необычно спокойно. Я бы мог уснуть здесь, прямо в машине (делал так уже не раз), но Деля… Все же надо что-то с этим решать.

Достаю телефон, набираю ее номер. Не берет. Бросила опять где-то и готовит свои мерзкие блинчики. Звоню еще раз. Снова нет. Где-то в желудке начинает ворочаться ледяная змея. Что-то не так. Не знаю, как понял это, но уверен, что прав. Вжимаю в пол педаль газа, рву с места, даже не взглянув последний раз на дом. Гоню на нереальной скорости, звоню Аделине, звоню на домашний – эффект один и тот же.

– Деля, ну что ж ты, – бормочу под нос, проносясь мимо поста ГАИ.

Они не дураки, бросаются в самую настоящую погоню, с мигалками и трескотным голосом в рупоре. Мне плевать на них. Не сейчас это все.

До дома считанные сотни метров. Ворота открыты настежь, как будто бы только меня и ждут. Резко торможу, выпрыгиваю из машины, не закрыв дверь.

– Аделина! – сердце пропускает удары, а где-то на фоне уже снова загорается привычный визг. – Аделина!!!

Я проношусь смерчем по темному дому (почему она не включила свет?), везде клацаю выключателями, ищу ее.

…Вода в ванной на втором этаже вытекла на середину ее спальни.

– Нет, – я смотрю на алые разводы в ней, трясу головой. – Нет, Деля. Нет.

Я влетаю в ванную комнату, бросаюсь к ней. Совсем холодные, перепиленные вдоль руки висят тонкими плеточками.

– Не смей, слышишь меня? – я пытаюсь нащупать пульс на ее шее. – Зачем, Бриллиант?

Совсем робкий «тук» слышится едва под указательным пальцем.

– Скорую!!! – тут же ору, зная, что где-то внизу менты. – Скорую!!!

Я погружаю руки в остывшую воду, вытаскиваю ее из красной лужи. Вода льется с нее, мочит мою одежду, окрашивает ее кровью в тон всему здесь. Спускаю ее вниз, стараясь не поскользнуться.

– Ух ёб твою… – выдает мент.

– Скорую, – прошу я, почему-то зацепившись взглядом за порозовевшую от крови вышивку на платье, в которое одета Деля. На том самом свадебном платье.

Глава 7. Ника

– Как ты могла? – вопит она, чуть ли не кидаясь на меня разъяренной гусыней. – Как ты могла так поступить со мной? Опять!

– Что за бред ты несешь? – выдаю подрагивающим голосом, отступая вглубь коридора. – Я ничего не понимаю.

Ее визит похож на кошмарный сон. Но я точно знаю, что не сплю. Мы не виделись сколько? Три года? Не помню. Я давно свыклась с ролью сироты: денег не клянчила и встреч не искала. И вот она вдруг на моем пороге.

– Не понимаешь?! Не понимаешь, говоришь? – запускает пальцы себе в волосы, и мне кажется, что сейчас она просто начнет рвать их на себе. – Свинью я воспитала! Неблагодарную свинью!!!

– Я не позволю больше обливать себя этой грязью, – вырывается из моей будто стянутой тугими ремнями груди. – Я ничего тебе не сделала! Убирайся из моего дома!

– Ах ты не позволишь… – змеей шипит она и снова начинает наступать, осматривается, словно в поисках чего-то потяжелее, чем можно меня огреть. – Из дома твоего убраться?.. Ты в моем доме спала с моим мужем, тварь! И я буду здесь делать, что я хочу, и когда хочу! Поняла меня?!

Она хватает вазу с комода и швыряет ее прямо в меня. Я едва успеваю увернуться. Осколки прыскают на пол, что-то задевает мою голую ногу.

– Опять, стерва, его захотела? – в ее глазах столько ненависти, что я пугаюсь. – Глеб мой! Слышишь? Мой!!! И сколько ты не вешала бы ему на нос свою молоденькую пизду, он все равно мой!!!

Я с опаской смотрю на ее длинные, красные стилеты и вновь пячусь, пока не натыкаюсь спиной на косяк. Я прекрасно помню, как эти ногти буквально рвали из меня куски плоти.

– Ты совсем спятила! – ору я. – Рехнулась на нем. Ты прекрасно знаешь, что он растлевал меня чуть ли не с первого дня жизни в нашем доме. Но тебе было насрать, потому что ты хотела его в койке! Но ты можешь успокоиться. Я не видела его много лет. И не горю желанием опять встречаться!

– Шлюха малолетняя! И как только язык поворачивается! – она вдруг стихает как неподкармливаемое дровами пламя. – Да? Не горишь желанием встречаться? А почему ж ты тогда живешь прямо под ним? А? Надо было не мелочиться, снимать квартиру прямо рядом. Удобнее было бы, по ступенькам не бегать.

– Что ты несешь? – я почти теряю голос, внутри все холодеет, ноги начинают дрожать так сильно, что косточки на коленях стучат друг о друга. – Я просто сняла квартиру рядом с работой, и все. Ты спятила, и он тебе везде мерещится, да?

– Какая же ты сука, Вероника, – выплевывает мать. – В аду тебе гореть за все это. Вот попомнишь мои слова. Гореть в аду.

Она сплевывает прямо мне под ноги, разворачивается на своих каблуках, и походкой победительницы покидает мою квартиру, оставляя нараспашку входную дверь.

Я поспешно захлопываю дверь и закрываю ее на все замки и цепочку, приваливаюсь к ней спиной и застываю в ступоре. Что-то держит меня на месте – не могу двигаться, дышу через раз, все внутри дрожит.

Мне было спокойно в этой дыре, вдали от шикарного центра города, где я выросла. Но пришла она и забрала с собой мой покой. Теперь мне жутко в собственном доме, словно прошлое ожило и вновь хочет растерзать меня на части.

Шум воды возвращает меня в реальность. Я бегу в ванную, открываю дверь и вляпываюсь босыми ногами в воду, которая льется из переполненной ванны и уже покрыла пол тонким слоем.

Завинчиваю краны и погружаю руку в воду по локоть, вытаскиваю затычку. Провожу мокрой ладонью по лицу.

Трясусь. Память услужливо рисует перед внутренним взором его черты. Такие, какими они были годы назад. Глеб, наверное, изменился. Постарел, подурнел, полысел. Мне хочется в это верить, но я до ужаса боюсь даже случайной встречи с ним. Боюсь его больше, чем Дениса.

Падаю на колени и принимаюсь тряпкой собирать воду. Повторяю монотонные действия, пока не начинает болеть спина, а пол не становится почти сухим. Мою руки и иду в единственную комнату. Падаю на диван и закрываю глаза.

Он у меня под веками, вновь проступает на самой подкорке. Теперь этот ужас будет мучить меня, пока я не смогу убедиться, что квартира этажом выше пуста.

Откидываю одеяло и вскакиваю на ноги. Это безумие. Просто безумие. Эта женщина спятила, и просто несет чушь.

Я запахиваю халат и как есть босая выхожу на лестничную клетку, которая тускло освещена лампочкой Ильича, преодолеваю лестничный пролет и застываю у нужной двери.

Делаю такой глубокий вдох, что чувствую боль в легких, и стучу. Сначала едва слышно. Потом все громче. И громче. И вот уже колочу в утлое полотно двумя руками, наплевав, что всех перебудила.

– Ника? – дверь открывается резко, и я чуть не проваливаюсь в квартиру. – Здравствуй.

– Что за бред? – бормочу я осипшим голосом, а в голове одно: – “Бежать. Спасаться бегством, или хотя бы ползком”.

Мое тело меня не слушается. Я словно приросла к холодному, грязному полу. Дышу через раз и моргаю. Смотрю на него ухмыляющегося. Нет, он почти не изменился. Не постарел, не полысел. Все тот же Глеб.

– Мать приходила, – не вопрос, утверждение. – Я слышал. Стены тут тонкие. Как ты?

Он издевается? Или совсем поехал? Глеб, что поселился рядом со мной, чтобы однажды вечером спросить, как у меня дела?

– Что тебе от меня надо? – выдавливаю я, тут же зажимаю себе рот ладонями и громко всхлипываю.

– Я тут живу, – пожимает плечами как ни в чем не бывало. – Это ты пришла ко мне. Что тебе от меня нужно, Ника?

Вкрадчивый голос звучит прямо в моей голове.

– Нет, нет, – бормочу как сумасшедшая, ощущая, что он опять забирается мне под кожу. – Мне ничего от тебя не нужно. Ты же обещал тогда, что отпустишь меня. Зачем тебе снимать квартиру в этой дыре?

– Ты уверена, что тебе ничего от меня не нужно? – он переступает порог, делая шаг ко мне. – Я все думал, как ты…

– Я хорошо, – собираю все кусочки храбрости, что имею. Улыбаюсь ему. – Я пришла сказать, что у меня есть парень. Я за него замуж выхожу. И он любому голову за меня оторвет. Так что держись от меня подальше! Слышишь?

Замолкаю, сама не верю в правдоподобность своей сумбурной лжи.

– Парень – это хорошо, – улыбается Глеб так, словно понял, что я ему вру. – Только ты обещала мне кое-что, помнишь? Я вот помню. Все.

Он опять сокращает расстояние между нами на широкий шаг.

– Ты тоже кое-что мне обещал, – пищу я, делая несколько шагов назад. – Обещал отпустить. И вот ты здесь. Мне не нужен ни ты, ни ее сумасшедшие визиты. Просто не начинай, Глеб. Мы оба знаем, что мне больше нечего тебе предложить. Я уже давно взрослая девочка.

– Не оставляй меня, Ника, – его глаза недобро сверкают. – Ты нужна мне сейчас. Развод с твоей матерью дело непростое. Я не говорю тебе бросать твоего парня. Просто поддержи меня в этот момент. Ты же знаешь, какая она бывает. Тем более, ты сама пришла. Значит, хотела меня видеть.

Он пытается преодолеть разделяющее нас спасительное расстояние, но я шарахаюсь от него в сторону.

– Нет, я не хочу, – почти взвизгиваю я. – Ты был большой ошибкой. Но я тогда была маленькой и тупой, чтобы бежать от тебя подальше. И плевать мне на ваш развод! Просто держись от меня подальше! Я уже не та Ника. У тебя не выйдет снова… – осекаюсь на полуслове, потому что слезный ком не дает мне говорить.

– Не выйдет снова что? – насмешливо спрашивает он.

Я знаю все его крючки, все приемы, все эти перевернутые фразы и жалостливые улыбки. Если этот разговор продлится еще хоть пять минут, я сама не замечу, как переступлю порог.

Мажу взглядом по его искушающей улыбке, вижу, как Глеб протягивает ко мне руку, и тут внутри меня словно рвется туго натянутая струна. Я резко разворачиваюсь, нащупываю пальцами некрепко прикрученные перила и несусь вниз, сдирая кожу на стопах о щербатые ступеньки.

Влетаю в свою квартиру, захлопываю дверь, лихорадочно кручу замки. Мне этого мало. Я реву – умираю от беспокойства. Пространство вокруг меня воняет пудрой от «Шанель». Он пах ею, когда приходил ко мне от нее.

Я пячусь, добираюсь до ванной, вхожу туда, закрываю дверь на щеколду, выключаю свет. Забиваюсь в щель между стиралкой и раковиной. Меня трясет так сильно, что мне с огромным трудом удается забрать телефон, который лежит на машинке.

Я открываю контакты, бесцельно кручу ленту вверх-вниз. Мне некому позвонить, просто потому, что я никому не могу рассказать про то, что было между мной и Глебом.

Наконец, выбираю контакт, который записан просто «ОН», открываю его в мессенджере, зажимаю дергающимся пальцем кнопку записи голосового.

– Привет, – блею я. – Я не хотела тебе жаловаться, отвлекать. Ты, наверное, с ней, но мне так страшно. И больше никого нет, кроме тебя. Если я с кем-то не поговорю, то просто сойду с ума. Прости, что дергаю… Я думала, что мне удалось от этого убежать. – Влажный палец соскальзывает с экрана и сообщение уходит диалог с пометкой «не доставлено». – Прости, палец сорвался. Со мной такое постоянно. А еще я несу чушь, когда нервничаю. Знаешь, мне бы так хотелось, чтобы ты был рядом. Это невозможно, я знаю. Если бы так получилось, я бы научилась готовить. Смешно, но я только чай заваривать умею. Но для тебя научилась бы. Не знаю, что ты любишь, кроме созвездий… Ладно, прости. Я замолкаю, не буду больше тебя беспокоить.

Глупая, слабая Ника. Отсылаю голосовые на неправильный номер, который сама же и придумала…

Глава 8. Ваня

– Вас как зовут? – спрашивает мент, а я смотрю, как отрицательно качает головой молодой, но уже помятый жизнью фельдшер.

– Волков Иван Алексеевич, – на автомате говорю я.

– Тут уже всё, – второй мент вырастает, как из-под земли. – Наряд уже едет.

– Вы владелец этого дома?

Мне хочется его ударить. И всех их. Хочется размозжить ему череп об эти самые ступеньки.

– Кем вам приходится погибшая?

Я смотрю на него секунд пять, почти вижу, как раскалывается ментовская башка об отполированный камень. Потом в последний раз смотрю, как синеватое тело загружают в скорую, разворачиваюсь и направляюсь в дом.

– На вопросы следователю отвечу, – бросаю не оборачиваясь, запираю за собой дверь.

В доме холодно. Может, промерзли мокрые шмотки и теперь холодят кожу. А может… Может, я промерз. Нутро мое ледяными крошками покрылось.

Наверное, она хотела бы, чтобы я страдал. Чтобы я почувствовал всю горечь потери. Скорбел, переживал утрату… Что еще принято в таких случаях. Что чувствую я? Только холод.

– Мой маленький, глупенький Бриллиант, – иду по пустому дому, в котором не жил. Приезжал только к ней. – Глупо так. Решила бы меня грохнуть, я бы понял. Я бы понял…

Интересно, было ей холодно? Холоднее, чем мне сейчас? Однажды я умирал. Не до конца, но холода не помню. Хотя, может быть, дело в том, что я умирал не так, как она. Я был не один тогда. А она одна. Без меня. По факту, она всегда была без меня. Даже, когда я был рядом.

Поднимаюсь на второй этаж, сворачиваю в ее комнату. Наверное, я всегда знал, что так будет. Или это сейчас мне кажется так. А она здесь так ничего и не поменяла. Стены так и остались светлыми, то же зеркало, те же занавески дорогущие (дизайнер какой-то присоветовал), покрывало в тон. Ни картинок каких бабских, ни косметики, ни безделушек. Вещи в шкафу только те, которые я привозил. Держал ли я ее? Нет, сама не уходила. Может, прогнать надо было? Жива бы была. Или нет.

Крови много. Она жидкая, разбавленная водой. Вся вытекла из моего Бриллианта. Я смотрю на полную ванну. Ей стоило утопить в ней меня. И жизнь бы ее наладилась. И Вероникина жизнь тоже наладилась бы, наверное. Хотя, пришлось бы ей устроиться на работу. Ну или нашла бы кого-нибудь другого для содержания их с Алисой.

В обуви залезаю в ванну. Холодно, но внутри меня холоднее. Алая вода выплескивается через край, но хуже уже не будет. Когда я в ней запах железа ощущается еще сильнее. Когда я почти умирал, мне тоже в нос забивался этот запах. Запах собственной крови. Откидываю голову на бортик, закрываю глаза.

Сон приходит неожиданно, и такой яркий. Ярче, чем явь.

Она… мать… кричит прямо как тогда. Громко, пронзительно.

– Чтоб ты сдох, тварь! Чтоб ты сдох!!!

Мои руки в крови, а совсем рядом истошно вопит Вероника.

– Ты проклятый ублюдок! Больной проклятый ублюдок!!! Все из-за тебя!

Вероника цепляется за мой локоть.

– Ваня, – глаза напуганы, полны слез. – Тебя посадят!

– Я не хотел… – разжимаю пальцы, роняю нож на паркет. – Я не…

– Чтоб ты сдох… – воет мама. – Чтоб ты сдох, сволочь…

– Мужик, эй! – кто-то трясет меня за плечо. – Мужик!

– М-м? – разлепляю веки, смотрю на людей вокруг меня.

– Ты чё, уснул чё ли? – судя по всему, следак.

– Сознание, наверное, потерял, – вру я.

– А зачем в ванную полез?

– Хотел… – зубы начинают стучать. Промерз до костей.

– Суициднуться следом он хотел, чего не ясного? – подает голос другой. – Вылезай давай, Ромео.

Смех разбирает меня так, что я сгибаюсь пополам. Хохочу, наверное, так, как не смеялся давно. Все это такой, сука, бред! Я как в ебаном тупом фильме, который не кончается и не кончается.

– О-о, – тянет кто-то. – Да у него крыша потекла. В дурку бы его.

– Не надо в дурку, – вылезаю, посмеиваясь, прохожу мимо них. – У меня есть свой психолог. Сейчас переоденусь, поговорим.

Нахожу сухую одежду, иду в душ. Одежду снимаю прямо под струями, и с меня в слив стекают мутно-бордовые стрелы. Если бы я был рядом, это бы случилось? Если бы я приехал, когда она позвонила? Если бы…

– Ты там скоро? – кричит следак. Боится, что я сбегу, или что я утону. В душе.

– Иду, – отзываюсь, а сам разглядываю в зеркале свое отражение. Шепчу себе, усмехаясь: – Чтоб ты сдох, тварь. Больной проклятый ублюдок.

Вопросов у них примерно тысяча. Кто? Что? Где? С кем? Почему?.. По кругу и много раз. Когда меня перестают морально сношать, на улице уже светло.

Воду спустили, кровь осталась только на полу. Я смотрю в одну точку часа пол. Пустота внутри подпирает кадык, давит изнутри на ребра. Я не любил ее. Но она была единственным человеком, кроме Веры, кто действительно (пусть по-своему, пусть не так, как мне было нужно) меня ждал.

Этот дом пахнет Аделиной, девочкой, которая просто была рядом. А теперь ее нет, и дом этот мне тоже не нужен.

Бензина в гараже достаточно, чтобы облить все полы, а кое-где хватило даже на стены. Как в фильмах лью через порог тонкую струйку, по лестнице к самому низу крыльца. Всегда мечтал так сделать. Зажигалка находится в бардачке, как и припрятанная давным-давно пачка сигарет. Не курил уже года три, но сейчас… Хотя бы дымом попробую забить ту пустоту. Подкуриваю, затягиваюсь с таким удовольствием, как будто бы эти годы и не дышал вовсе. Зажигалкой поджигаю бензиновую дорожку, и она пыхает, чуть не опалив мне ресницы. В фильмах такого не показывали.

Огонь быстро заползает в открытую дверь, растекается по полу, поднимается по лестнице. Хорошо, что вокруг ни души. Никто не помешает этому месту сгореть дотла.

Сажусь в машину, пока не провонялся гарью. И еду в единственное место, где мне тихо. Еду к своему психологу (хоть она и не знает об этом присвоенном статусе).

Глава 9. Ника

Я парой движений вытираю стол, сую в держатель новую стопку вечно заканчивающихся салфеток, разворачиваюсь на мягких, пружинящих пятках кроссовок. Зал полон и улизнуть в туалет, чтобы хоть как-то накраситься не выйдет. Мне нервозно вообще без косметики на лице. Чувствую себя беззащитной.

Глупости! На самом деле я трясусь так, что не могу держать макияжные кисти, из-за того, что дома меня ждет Глеб. Вернуться туда я не могу, а больше идти мне просто некуда.

Тычок в грудь почти сносит меня с ног, и я рефлекторно зажмуриваюсь от оглушительного звона посуды, бьющейся о кафель.

– Прости, Ник, – бормочет трясущаяся Люба, которая судорожно хватается за край уже пустого подноса.

– Ничего, – киваю я, чувствуя, как по мне мерзко стекает что-то теплое.

Опускаю взгляд, медленно, как в фильме ужасов. Прекрасно! Просто улет… Я вся в брызгах этого мерзотного чая каркаде. Его так много, что левый бок весь мокрый. Конечно, эту дрянь никто не пьет, если вдруг сдуру заказал.

Моя белая блузка выглядит так, словно ею подтыкались, когда внезапно начались эти дни. Я стираю брызги с лица и присаживаюсь на корточки. Почти падаю, мечтая уйти под землю.

– Мне так жаль. Не заметила тебя, – Люба вместе со мной с грохотом кидает осколки на поднос.

– Иди, там Марику сейчас разорвет от ора, – мне вдруг становится ее жалко, девчонка тут первый день и очень нуждается в этой работе. – Я сейчас тут все сама уберу, умоюсь и помогу тебе.

– Спасибо, Ник, – пищит Люба, подскакивает на ноги и торопливо уходит.

Я затыкаю растрепавшиеся волосы за уши и принимаюсь собирать тряпкой жидкость и мелкие осколки.

– Всем на пол, это ограбление! – оглушительный ба-бах, а за ним визги посетителей наполняют помещение.

Я вздрагиваю и падаю на колени, не удержав равновесие – в голую коленку впивается осколок, и я зависаю, глядя на растекающуюся под ней красноватую лужицу.

Застываю, сгорбив спину. В голове пустота, а губы сводит от улыбки. Конечно. Почему бы и нет? Я, наверное, совсем сумасшедшая. Вокруг меня творится безумие, паника такая, что я чувствую ее кожей, и мне кажется, что я знаю голос налетчика. Это каким надо быть придурком, чтобы грабить кафе на отшибе еще до обеда, когда касса пуста? Вероятно, решил заработать на жвачки. Так, Ника, у тебя едет крыша. Тебя в этом дурдоме беспокоит разбитая коленка и будоражит, что его голос похож на голос Ванечки? Стоп, не будет такого. Он не ворвется сюда и не заберет тебя. Всё – тупые влажные мечты.

Я зажмуриваюсь, стараюсь дышать хоть через раз, считаю про себя:

“Один, два, три, четыре…”

– Я сказал, на пол! – голос приближается. – Или брысь отсюда! Считаю до… семи, ладно. Раз…

Голос уже кажется раздается прямо надо мной.

– Два… Пять… Семь… Стреляю!

Мне вдруг становится так смешно. Я кручу в голове собственный некролог: “…спятившая официантка была застрелена… бла-бла-бла”. Я улыбаюсь до боли в щеках, поднимаю голову и распахиваю глаза. Пусть так, пусть сейчас.

В паре шагов от меня стоит грабитель. Я цепляюсь взглядом за брендовые кроссовки, скольжу по ткани многотысячных джинсов вверх, рассматриваю кожанку, которая стоит больше, чем

все это кафе. Грабитель в черной балаклаве, лица не видно, машет пистолетом словно он дирижер, подгоняя нерасторопных посетителей к выходу.

– Шнеля, шнеля! – он забавляется?

Я смотрю на него, вновь издаю истеричный смешок. Понадежнее упираюсь ладонями в противный липкий пол и одними губами произношу:

– Давай.

Меня трясет так, что стучат зубы, но это не страх. Что-то другое… нездоровое, неведомое, похожее на возбуждение.

В зале уже пусто, за барной стойкой жмутся друг к другу Марика и Люба.

– Ну вот и славно, – удовлетворенно изрекает грабитель и окидывает взглядом пустое помещение.

Пара секунд, и он глядит прямо на меня своими зелеными безднами. Дрожь становится такой глубокой, что я вся вибрирую. Ваня. Это точно он. Или пора вызывать санитаров.

– Что ты творишь? – слетает с моих губ. Голос мой осипший, почти неслышный, в горле щекочет, а взгляд мутит слезная пленка.

– Беру тебя в заложники, – я почти уверена, что под балаклавой он улыбается. – Бутылку самого дорогого виски, который у вас есть. Две. Ладно, три.

– От тебя сбежал твой Бриллиант? – не могу сдержаться я, поднимаюсь на ноги, пытаясь прикрыть рукой самое смачное пятно на блузке.

– Я сказал, пойло мне, – Ваня тыкает пистолетом в стоящих за стойкой девчонок. Быстро!

Мне не отвечает.

– Это мой стол, – я делаю девочкам знак, чтобы они не схватили по инфаркту от страха. – Что-то еще?

– Полицию вызвать успели? – Ваня опирается на барную стойку, глядит на Марику.

– Нет, – бормочет она, почти сползая на пол. – Пожалуйста, не убивайте. У меня ребенок.

– Да ну брось, что ж я какой-то маньяк? – Ваня стягивает маску, вызывая понятную оторопь у девчонок, прячет пистолет за пояс джинсов на спине, достает из кармана портмоне, отсчитывает несколько крупнономинальных купюр. – Хватит за неудобства и на

шоколадку ребенку? За виски отдельно рассчитаюсь.

В этот момент я с трудом удерживаюсь, чтобы не треснуть его прямо по спине. К чему был весь этот цирк? Еще один решил поиграть со мной в куклы. И роль куклы опять я. Даже не

разговаривает со мной.

Меня вдруг накрывает тупой усталостью. Я плюхаюсь на стул и прикладываю к ране под коленом салфетку, которая тут же пропитывается кровью.

– Виски тебе не понравится, – выдаю с ухмылкой, которую он не видит. – Разбавленный.

– Девочки нальют мне нормального, правда? – снова им, не мне.

– Самого лучшего, – заикаясь убеждает Марика и бросается к бутылкам на стеклянных полках.

– Приятного времяпрепровождения, – выдаю с горечью и каким-то разрывающим разочарованием, распирающим грудную клетку.

Встаю и хромая плетусь в сторону служебного выхода. Я не готова. Не готова. Не выдержу нового раунда его игр.

– Стоять, – насмешливо и даже издевательски. – Я твой стол, помнишь?

Глава 10. Ника

Застываю как вкопанная. Мое тело само отреагировало на его команду. Загораюсь гневом до корней волос. Резко разворачиваюсь к нему лицом, сдуваю со лба лезущие в глаза волосы.

– Девочки, давайте что он там заказал. Я обслужу. И все хорошо. Он реально только трепаться умеет, – смотрю на него и добавляю: – А туалет у нас там, – показываю пальцем.

– Туше, – поджимает губы он. – Девчонки-красавицы, а что там у вас с рабочим днем? Разве еще не закончился?

Еще несколько купюр ложатся на лакированную поверхность к уже имеющейся стопке.

– Думаю, сегодня у нас короткий день, – Марика хватается за меня отчаянным взглядом. – Правда, Вероника?

– Да, – киваю я и забираю из ее трясущихся рук бутылки. – Вот обслужу последнего клиента, он уйдет, и все.

Прохожу мимо него, чуть заметно задев бедром край его куртки. Ставлю бутылки на стол, откупориваю каждую.

– Ну, дамы, мы закроем сие прекрасное заведение, – улыбается во все тридцать два Ваня. – Сервис отличный, оставлю оценку. А теперь марш по домам. Дела семейные, сами понимаете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.