# Шесть лет

Эль Севено

Шесть лет разделяют Викторию и Рафаэля. Шесть лет разницы достаточно, чтобы Виктория, будучи подростком, так и не поняла, как сильно ее любит юный Рафаэль, и смотрела только на его более привлекательного старшего брата. Прошло шесть лет с тех пор, как Виктория уехала из города со своей семьей, оставив в отчаянии парня, за которым присматривала. Когда Виктория возвращается спустя годы, Рафаэлю требуется всего шесть секунд, чтобы снова влюбиться в нее. Вот только он уже не ребенок и намерен доказать ей это.

Elle Seveno

6 ANS


© 2019, New Romance, Département de Hugo Publishing

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Воробьева К., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Пролог

Вик

Моя бабушка была далека от религии. Она не верила в Бога. И всегда повторяла: ей не нужна вера, чтобы с добротой относиться к людям, чтобы видеть в них лучшее. Возможно, именно поэтому у нее было так много друзей.

Ритуальный зал в похоронном бюро переполнен. Далеко не все желающие смогли попасть внутрь. Поскольку бабушка прожила в этом городке всю жизнь, вполне нормально, что у нее появилось столько знакомых, но казалось, будто каждый житель решил попрощаться с ней. Она умерла на прошлой неделе в своей лавке. И меня не было рядом. Я не приезжала сюда шесть лет, но, не раздумывая, вернулась. Меня переполняло сожаление.

Отчасти я завидую всем этим людям: они были с ней последние годы, они могли смеяться вместе с ней… За эти шесть лет я разговаривала с бабушкой только по телефону. Расстояние не помешало ей делиться со мной своей жизнерадостностью и вдохновляющим взглядом на мир… Но все равно этого было мало.

Хотя я знаю причины ее разлада с моим отцом и сестрой, мне всегда было грустно от того, что мы уехали. Что теперь я не буду видеть ее каждый день. Повзрослев, я могла – нет, должна была – найти время, чтобы отстоять свой выбор и приехать к ней, как и хотела. Но учеба, затем запуск моей компании и ее закрытие спустя несколько лет всегда заставляли меня откладывать этот момент. Я неправильно расставила приоритеты: семья превыше всего. Потеряв бабушку, лишившись возможности снова обнять ее, я осознала, что никогда не сумею восполнить свое отсутствие… Она часто говорила, что ей хорошо одной, без мужа или ухажера. Но без сына и внучек? Сомневаюсь.

– Ты в порядке, Вик?

Единственное, что я отчетливо вижу сейчас, – это рука моей лучшей подруги.

– Да.

Жюли настояла на том, чтобы поехать вместе со мной. Для нее было немыслимо отпустить меня сюда одну, а мой отец категорически отказался от поездки. Даже теперь, когда его мать умерла, он все еще не хочет о ней слышать… Папа все оплатил, но поручил мне заниматься организацией, не задавая вопросов. Я ничего особенного не делала: было бы лицемерно, если бы вся наша семья собралась здесь, поэтому я позволила близким друзьям бабушки говорить за меня и устроилась во втором ряду, рядом с Жюли. Она регулярно сжимает мое бедро, как бы напоминая мне о своем присутствии. Все проходит так быстро… За два часа я только произношу «до свидания», «спасибо», «мы всегда будем думать о тебе». А потом все заканчивается. Навсегда.

Я оказываюсь перед запечатанной урной, на кладбище, где никогда раньше не была, хотя и провела – за исключением последних шести лет – всю свою жизнь в этом городке, в самом сердце гор.

– Может, вернемся в дом моих родителей? – спрашивает Жюли, когда мы остаемся одни.

Я молча киваю. Мне не удается вымолвить ни слова. Я даже не плакала. Не потому, что не скорблю, а потому, что не так я хочу почтить память бабушки. Кроме гнева, охватившего меня в день ее смерти, я помню только ее жизнерадостность. Она никогда не боялась умереть. Бабушка всегда жила настоящим, и я надеюсь, что смогу научиться наслаждаться жизнью день за днем.

Моя лучшая подруга берет меня за руку, чтобы увести отсюда. Она тоже выросла здесь. Мы познакомились в школе и с тех пор никогда не расставались. Когда я уехала, Жюли дождалась, пока мы с семьей не устроимся в городе неподалеку, и поступила в колледж совсем рядом с нашим домом. Она регулярно приезжала навестить своих родителей и, пользуясь возможностью, рассказывала мне последние сплетни о наших общих друзьях…

Завтра мы уезжаем.И то, что я не успела попрощаться с бабушкой лично…

– Привет, Вик!

Я оглядываюсь на стоящего в конце аллеи человека, который только что меня окликнул. Брис. Моя подростковая любовь. Я сразу узнаю его, ведь он почти не изменился. Вместо мальчишки-бунтаря передо мной теперь более взрослая версия того парня. На нем строгий черный костюм, какие обычно надевают для торжественных случаев.

Как долго он здесь стоит?

– Брис! – восклицает Жюли.

Они долго обнимают друг друга, прежде чем он поворачивается ко мне. Я смотрю на этого парня, с которым была так близка раньше, но сегодня он кажется мне незнакомцем. В наше время легко поддерживать связь, но Сеть и я – вещи несовместимые. Я использую ее для работы, и не более того. Сначала мы с Брисом обменивались сообщениями: длинными письмами, где рассказывали о своей жизни, о наших сожалениях… Мы всегда знали, что происходит в жизни другого, не пытаясь вдаваться в подробности, как будто постепенно разрушая мосты. Брис мог бы стать просто прохожим или знакомым из другого времени, которому достаточно ответить вежливой улыбкой, а потом пройти мимо, но это не наш случай. По его глазам я вижу, что время и расстояние не изменили привязанности, которая нас соединяет. Когда Брис раскрывает объятия, я повторяю за своей лучшей подругой. Так странно снова уткнуться ему в грудь и не узнавать его запах, тогда как в восемнадцать лет я могла часами прижиматься к нему.

Мы провели детство и юность на расстоянии двух кварталов друг от друга. Занимались своими делами и посещали среднюю школу с друзьями, которых знали с пеленок. Никто не удивился, когда мы начали встречаться… И вот теперь мы здесь, впервые видимся после долгих лет разлуки.

– Я рад, что ты вернулась, – говорит Брис с грустным выражением лица.

– Я тоже. Твоих братьев здесь нет? – спрашиваю я, удивленная тем, что он пришел один.

Раньше их троица всегда находилась в центре событий. Льюис, будучи всего на два года младше, входил в нашу компанию, и Раф, потому что он следовал за нами повсюду…

– Льюис не смог приехать, у него много работы, но он передает свои соболезнования. Раф пришел на церемонию, но после был вынужден уйти. Он хотел передать тебе что-то, видимо, что-то очень важное, и я предложил ему свою помощь. А еще мне не терпелось узнать, как ты.

– Когда-нибудь станет легче, – отвечаю я, ободряюще улыбаясь.

Я беру сверток, который он мне протягивает, – картонный конверт – и, не оттягивая момент, открываю его. Внутри рамка с фотографией, сделанной в канун Нового года, который мы встречали все вместе: мой отец, мы с сестрой, бабушка, Брис, Льюис и Раф с мамой. Последнее Рождество. Пока все не испортилось и мы не уехали.

– Прекрасно, – еле слышно говорю я, рассматривая лица на фотографии, сосредоточившись на моей бабушке и тринадцатилетнем мальчике, сидящем с нами.

Я помню ребенка, с которым нянчилась, когда его мать работала допоздна. Помню его угрюмое лицо, когда Брис слишком сильно его дразнил, его смех, когда мы устраивали вечер игр, и Раф пытался объединиться со мной.

Я представляю, как этот маленький мальчик упаковывает фото.Даже если он больше не выглядит как маленький мальчик…

– Он любил твою бабушку.

Я глажу снимок, хватаясь за наши общие воспоминания. Все эти игры в прятки, фильмы ужасов, которые мы тайком смотрели, городские балы, куда ходили вместе, лыжные спуски, как только открывались трассы, послеобеденные катания на санках…

– Я не знала. Мой отец оставил всех…

– Мне кажется, Раф все понимал. Он специально сохранил фото.

– Он поступил правильно.

Я тронута тем, что обо мне так позаботились.

– Мне надо подойти к маме, – смущенно объясняет Брис. – Был рад пообщаться с тобой, хотя хотелось бы, чтобы наша встреча произошла при других обстоятельствах. Если решишь приехать, позвони мне, хорошо?

Я киваю с печальной улыбкой, и Брис снова обнимает меня.

– Надеюсь, скоро увидимся, – шепчет он мне на ухо.

– Я тоже на это надеюсь, – отвечаю я по привычке.

Он смотрит на меня в последний раз, а затем уходит.

## Глава 1

Вик

Я поднимаю металлический занавес – он издает совершенно отвратительный скрежет.

Лето в самом разгаре, на мне только майка, короткие шорты и легкие теннисные туфли, но от палящего зноя на спине уже появилась испарина. Летний сезон здесь всегда был жарким.Страшно представить, какая температура внутри…

Солнечные лучи падают на грязные окна лавки. Я провожу рукой по одному из них, вытирая пыль, и смотрю на то, что ждет меня впереди. Я вижу маленький стол, который раньше был прилавком моей бабушки, где стояла касса. Я чувствую укол грусти, когда представляю бабушку за швейной машинкой или с вязальными спицами. Она всегда работала. В свои восемьдесят лет Нану – она всегда хотела, чтобы ее называли только так, – бросала вызов всем, кто говорил ей, что пора отказаться от этойнелепой идеи. Я до сих пор слышу, как она произносит это слово в нашем телефонном разговоре.

Открыв дверь, я подпираю ее, чтобы она не захлопнулась. Помещение нужно проветрить. Лавка несколько месяцев простояла закрытой, заполненная лишь старыми вещами. Она не очень большая, пять метров на восемь, не больше. Вполне вмещается несколько стеллажей с бижутерией и вешалок с одеждой, которую выбирают – точнее, выбирали – женщины среднего возраста. Среди всех коллекций я так и не смогла подобрать подходящую для себя вещь. Они казались слишком вычурными для меня. Но бабушка пользовалась большим успехом среди своих местных друзей.

Меня охватывает ностальгия, и я представляю себя в детстве, с сестрой, вспоминая, как каждую среду мы крутились у Нану под ногами, когда она нянчилась с нами, а потом наконец-то принимаюсь за работу.

Похороны состоялись, кажется, будто только вчера, но прошло уже несколько месяцев, и я получила в наследство… это.

Сначала мысль о переезде сюда не вызвала у меня восторга: я боялась жить вдали от отца и сестры, но потом хорошенько все обдумала и поняла, что мне нужен проект, чтобы восстановиться после провала моей компании. И вот я здесь, готова закрыть петлю прошлого, которое слишком неожиданно вынудило нас покинуть родные места.

Я всегда любила этот край, ощущение необъятности вокруг нашего городка, где все друг друга знают. Я частенько тосковала по нашим горам, по уютной атмосфере, которая царит здесь в любое время года, и неважно, приехали туристы или нет.

Я как раз разбираю старые вещи, когда кто-то стучит в дверь.

– Думал, ты приедешь только на следующей неделе!

Я улыбаюсь, узнав голос, а затем вижу знакомое и, как всегда, красивое лицо Бриса. Он выглядит так же, как и полгода назад: волосы длиннее, чем раньше, завиваются над ушами, и у него такой пылкий взгляд, от которого девушки всегда сходили с ума. Я высокая, но он – обладатель шести футов[1] мускулов и мужественности. Брис по-прежнему выглядит таким же опрятным и элегантным, каким я видела его на похоронах. В девятнадцать он носил мешковатую одежду и катался на скейтборде, а сейчас похож на офисного клерка: брюки прямого покроя и рубашка с закатанными рукавами.

Смерть моей бабушки побудила нас возобновить общение, которым мы долго пренебрегали.

– Я тоже так думала, но мне не терпелось разобраться со всем этим, – весело отвечаю я, указывая на беспорядок вокруг себя.

Мои руки заняты старой одеждой, которую я складываю в коробки. Подойдя к Брису, чтобы поцеловать его, я понимаю, что запах в помещении не очень приятный. Я осматриваю комнату, потому что здесь слишком сыро, чересчур сыро, и обнаруживаю большие желтые разводы на потолке. Не думаю, что у бабушки было хорошее зрение. И не знаю, в каком состоянии она находилась перед тем, как покинула нас. Я регулярно звонила ей, но она не обсуждала со мной свои проблемы. Нану была не из тех, кто жалуется. Даже на сына, который не разговаривал с ней несколько лет. Я стала посредником между ними. С одной стороны, он был слишком мрачным, а она – слишком жизнерадостной. Я всегда видела в бабушке оптимистичную женщину, которая любила жизнь и то, чем занималась. Отец затаил обиду, а упрямица Нану никогда не извинялась, если считала себя правой… После произошедшего с Эмелин, достаточно было сказать несколько неосторожных слов, чтобы все вспыхнули как спичка.

– Как прошла твоя поездка? – спрашивает Брис, возвращая меня к реальности.

– Если можно так назвать поездку на старой развалюхе без усилителя руля и кондиционера… То да, поездка удалась. – Мы обмениваемся понимающими улыбками. Он хорошо знает эту машину, она принадлежала моей матери: настоящий динозавр среди всех новых автомобилей, выпускаемых в наши дни. Мой отец так и не нашел в себе силы расстаться с ним, и я просто отремонтировала машину и оставила себе.

– Вижу, ты не теряешь времени даром, – показывает Брис на несколько коробок, которые я сложила в лавке.

– Планирую приступить к ремонту как можно скорее, – я пожимаю плечами. – У меня много планов, так что лучше не затягивать.

– Разве тебе нечем заняться дома?

– Нет.

Между нами воцаряется тишина, пока я продолжаю суетиться.

– Ты уже была в квартире? Там есть над чем потрудиться.

– Нет, еще нет.

Жестом я приглашаю его следовать за мной наверх.

– Нану была милой, но у нее напрочь отсутствовало чувство вкуса, – с нежностью замечает Брис, оглядываясь по сторонам, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Я не понимаю, неужели тебе не нужна парусиновая шляпа, которая защитит тебя от солнца, или меховая шубка? – иронизирую я.

Мы разговариваем друг с другом так, будто расстались лишь вчера. Минуло шесть лет, но Брис все тот же, возможно, чуть менее пылкий. На первый взгляд.

Я достаю ключ от входа на этаж из заднего кармана шорт. Когда я поворачиваюсь, мне кажется, что Брис смотрит на мой зад, но, возможно, мне просто показалось. На лестнице темно. Так что я, наверное, ошиблась.

В квартире длинный и довольно широкий коридор, соединяющий все комнаты. Кухня с одной стороны и гостиная – с другой. Я морщу нос от затхлого запаха. Неужели никто из ее друзей не мог прийти и проветрить комнаты? А может, бабушка никогда не открывала окна…

Продвигаясь вперед, чувствую под ногами нечто странное. Словно иду по мокрому мху. Я смотрю на ковер на полу.

– Что за…

Он пропитан водой! Перехожу от совмещенной со столовой гостиной, где до сих пор валяются безделушки, горы книг и стоит стол из красного дерева, к кухне, где безуспешно ищу прорвавшуюся трубу.

– Видимо, вода бежит с чердака, – Брис указывает на еще одно пятно на потолке.

– Водонагреватель, – вспоминаю я, заметив дразнящий меня люк.

Вода, должно быть, капала с чердака и просачивалась сквозь стены на пол…Только этого мне не хватало!

– Там много повреждений! – восклицает Брис, двигаясь вперед, как и я, навстречу катастрофе. – У меня есть знакомый сантехник, он быстро приедет. Сейчас позвоню ему.

Я киваю, когда он отходит в другую комнату, чтобы позвонить.

Размещаю все, что могу, повыше: стулья на стол в гостиной, книги со дна книжного шкафа, видеомагнитофон на подставку для телевизора.ВИДЕОМАГНИТОФОН? Эта штука, наверное, уже не работает!

– Знакомый придет через десять минут, – вернувшись, обнадеживает меня Брис. – Он проверит, в чем дело, можно ли отремонтировать водонагреватель или нет. Но, учитывая повреждения, он считает, что уйдет несколько дней, пока вся влага не испарится.

– Как будто мне мало забот…

Я провожу руками по лицу, а затем по задней части шеи. Неожиданно объем работ по ремонту лавки и квартиры моей бабушки кажется огромным. И я совсем одна. Теперь работа займет больше времени. О том, чтобы спать здесь, не может быть и речи.

– Тебе есть где переночевать? – спрашивает Брис, как будто прочитав мои мысли.

– Нет. Я планировала заселиться сюда и приступить к делам… Но, вижу, мне придется снять номер в гостинице.

– Или можешь пойти к нам. Мы просто выселим Рафа из его комнаты.

– Ты все еще живешь с родителями?

– Ага…

Он чешет затылок, немного смущаясь.

– Мама чувствует себя не очень хорошо. Мы с Рафом решили остаться дома, пока ей не станет лучше.

Его мама… Я помню, как чуть больше восьми лет назад мы узнали, что у нее рак. В итоге Раф расплакался в моих объятиях. Вердикт врача был однозначным: рак груди, операция по удалению и по возможности хирургическое восстановление.

Мне было грустно, точно речь шла о моей собственной матери, грустно за эту женщину, которую лишили части ее женственности и которая испытывала страх. Их мать – воплощение доброты. Борец и труженица, она жертвовала собой ради своих детей. Такой исход был несправедливым. Жизнь так часто бываетнесправедлива. Тем не менее, когда я уехала, у нее была ремиссия.

– Она все еще болеет?

– Да, – вздыхает Брис. – Рецидив. Пока мы не удостоверимся, что она справится с этим дерьмом, будем рядом с ней.

Я отвожу взгляд. Не люблю показывать свою печаль. Мне никогда не нравилось это чувство.

– Не стану навязываться вам, если ей плохо. Не говоря уже о том, чтобы занимать комнату твоего младшего брата, – возражаю я.

– Уверен, что моя мама будет рада видеть тебя! Раф всегда жил в роскоши – у него своя комната. Нам с Льюисом пришлось расти на десяти квадратных метрах. Пришло время для маленькой мести!

Я хихикаю. Правда, что он и Льюис часто жаловались на домашнего «любимчика». Мне нравится их квартира. Помню, что там было очень весело: особенно вечера с няней, когда Раф всячески старался остаться со старшими. Этот парень заставлял меня смеяться. Я не могу дождаться, чтобы узнать, насколько он изменился.

– Ладно, хорошо. Я поживу у вас, пока в бабушкиной квартире все не наладится. Только если твоя мама согласна!

– О, отлично. Ну, осталось только дождаться сантехника, а потом я отвезу тебя. Но, может, сначала выпьем?

– Давай. С удовольствием.

## Глава 2

Вик

Многие необычные магазинчики закрылись из-за более выгодных коммерческих объектов. Местность пестрит витринами, заполненными различными курортными сувенирами, а на балконах квартир красуются таблички «Аренда». К счастью, не все изменилось, некоторые ресторанчики остались такими, какими я их помнила.

Бар, куда меня привел Брис, – один из новых: современный, с видом на озеро, а зал с выходом на большую террасу. Отсюда можно наблюдать за водными забавами, от которых захватывает дух. Брис уступает мне место, откуда открывается вид на горы, возвышающиеся за огромным водным пространством. Наш курорт не очень большой, но очень популярен благодаря своим прекрасным пейзажам. Если зимой землю покрывает белый снег, то летом солнечные лучи искрятся на поверхности воды.

– Так ты преподаешь? – спрашиваю я, чтобы начать разговор.

Несмотря на то, что мы снова общаемся, между нами все еще присутствует некоторая неловкость, и разговор о работе кажется мне хорошим способом ее преодолеть. Я, в свою очередь, уже рассказала ему о своем карьерном пути: от университета, где я училась реконструировать дома, до ведения бизнеса, который мне, к сожалению, не удалось удержать на плаву из-за жесткой конкуренции. Теперь его очередь говорить!

– Преподаю литературу, – хвастается Брис.

– Ты все же довел дело до конца, – поддразниваю я.

– Я действительно увлечен! Не трачу свое время на чтение фэнтези или научной фантастики.

Когда мы были моложе, то часто спорили об этом. Он не понимал, как я могу читать истории, не имеющие ничего общего с реальностью.

– Ты помнишь… – удивляюсь я.

– Конечно.

– Ты все еще не понимаешь! Наверное, это твоя приземленная натура не позволяет раскрыться воображению… – Я продолжаю его дразнить.

– Мне нравится мир таким, какой он есть, вот в чем разница!

– И ты любишь поэзию! Кто вообще любит читать стихи?

– Все великие авторы – поэты!

Неудивительно, что он выбрал литературу; подростком он любил читать. Но, помнится мне, у него были проблемы с послушанием, а теперь он стал учителем. У жизни иногда довольно своеобразное чувство юмора!

– У тебя хорошие ученики?

– Большинство из них, да. Но сейчас почти летние каникулы, поэтому они ведут себя просто невыносимо.

– Когда-то мы тоже были такими.

– Я не помню, чтобы мы были такими упертыми монстрами!

Его слова смешат меня. Мне нравится не только общение с ним, но и блеск в его глазах. Наконец-то, спустя столько времени, мне легко говорить с Брисом, настолько, что я задаюсь вопросом, что было бы с нами, если бы я не уехала. Мы бы сблизились еще сильнее или же отдалились?

– У тебя есть какие-нибудь планы на отпуск? – интересуюсь я, чтобы не думать о том, какими мы могли бы быть сейчас.

– В планах поездка с друзьями, – отвечает Брис. – Когда вернусь, то буду помогать своим коллегам в летнем лагере, а затем займусь подготовкой к новому учебному году. В общем, все как обычно.

Он колеблется секунду, а затем улыбается.

– И надеюсь, что мы сможем вновь увидеться.

– Городок маленький, поэтому не думаю, что возникнут сложности…

Я понимаю, что мой ответ можно принять как приглашение, но нужны ли мне отношения сейчас?

Его братья, его школьные истории, его страсть к лыжам, его путешествия… За несколько часов я вспоминаю последние шесть лет. Я мало говорю о себе. Предпочитаю избегать этой темы. Мой отец зол на весь мир, сестра все еще не пришла в себя… Разговоры обо мне далеко не веселые.

– А твоя мама? – растроганно спрашиваю я, думая о здоровье женщины, с которой провела очень много времени.

Брис пожимает плечами.

– Когда как. Большую часть времени мама отдыхает. Сейчас она не может работать, поэтому мы стараемся сами выполнять повседневные дела.

Мне жаль ее, жаль их всех. Они были так расстроены, когда ей диагностировали рак. Когда я уезжала, надежды на ремиссию были реальными. Я думала, что с ней все будет в порядке. Она заслужила этот шанс: вырастить в одиночку троих сыновей и так достойно бороться с болезнью. Несправедливо, что еще ничего не кончено.

– Хочу позвонить ей и предупредить, что ты будешь жить у нас.

– Уже хочешь уйти?

– Нет. Я… хочу немного отдохнуть от дома, – виновато признается он.

Он достает телефон из кармана.

– Сейчас вернусь.

Я киваю, когда Брис выходит из-за стола.

Воспользовавшись возможностью, я любуюсь окрестностями и пытаюсь заново освоиться здесь. Возможно, закрытие моей компании – не такое уж плохое событие: я начну все с нуля, организую другой бизнес. Помещение моей бабушки – это прекрасная возможность, мне нужно только оплатить работы, прежде чем я смогу начать. Но мне придется потратить свои сбережения, а их не так много, если я не потороплюсь и не открою что-то, что принесет мне деньги. Я уже оформила документы и получила постановление, теперь осталось только засучить рукава! Ремонт водонагревателя и затопление – совсем не вовремя, но надо разобраться с этим. Я справлюсь с непредвиденными событиями – я знаю, что мне это по силам. Пока что я просто позволяю тишине места, где выросла, успокоить меня. Озеро как всегда прекрасно. Оно в самом сердце гор, и кажется, что сюда не ведет ни одна дорога. Тем не менее, летом стекаются туристы. Для меня это самое красивое место во Франции. Временами здесь тихо и уютно, а иногда оживленно и шумно…Я скучала не только по бабушке.

Я замечаю что-то новое на воде. Вейк-парк. На другой стороне пляжа проложены канатные установки. Со своего места мне видно, как спортсмены один за другим спускаются с понтонного моста, опираются на доски, хватаясь за какие-то ручки. Ребята преодолевают неподвижные препятствия, торчащие из озера. Меня завораживает то, как они плывут по воде, и их ловкость, когда они выпрямляются и прыгают, несмотря на скорость.

На берегу, возле начала моста, вейкбордисты болтают, как большая семья, дружная и… возбужденная! Атмосфера кажется добродушной и вызывает улыбку. И вдруг ситуация меняется: одна из девушек в группе снимает верхнюю часть гидрокостюма, обнажая купальник. Трое парней, проходивших мимо, начинают свистеть ей вслед. Я могу предположить, как грубы их женоненавистнические высказывания. Она показывает им средний палец, что парням совсем не нравится.

Мое сердце начинает биться быстрее, и я машинально хмурюсь. Я не могу оторвать глаз от этой сцены. Лица парней мрачнеют, и они подходят к ней, разъяренные. Я даже слышу, как они говорят, что она потаскуха.

Однако они не успевают добраться до нее, как появляется четвертый парень. Он выше, крупнее, твердо стоит перед ней и преграждает им путь. Оскорбления продолжаются. Я не могу разобрать все слова. Но понимаю, что они получили хорошую взбучку.

Один из парней пытается толкнуть спортсмена, но тот не сдвигается ни на дюйм. Сильной пощечиной он отправляет своего противника обратно к приятелям.Знай свое место! Я улыбаюсь. Значит, здесь живут не только полные кретины!

Я присматриваюсь к нему: молодой, с короткими волосами, телосложение как у регбиста, черный костюм до шеи и флуоресцентный оранжевый браслет на запястье.Если бы только и мою сестру защитили той ночью…

## Глава 3

Раф

– Это разве прыжок, Раф? Думаешь, что время расслабляться?

Да пошел ты.

– И не смотри на меня так! Я знаю, о чем ты думаешь!

Да-да…

– Раф! Ты слушаешь меня? Какого черта ты творишь?

Я выхожу из воды и снимаю костюм, вот что я творю!

Опускаю свою доску и расстегиваю молнию на спине. Вокруг меня и мужчины, и женщины, но в вейкбординге нет места скромности. Я спускаю верхнюю часть костюма, поднимаю свою доску и, не обуваясь, ухожу.

Мой тренер оказывается передо мной.Он слишком быстр для человека, у которого живот больше, чем задница коровы!

– Раф! – рычит он.

– Что? – отстраненно отвечаю я.

У него такое несчастное лицо. Если он думает, что мне не плевать, то очень сильно ошибается!

– Мы еще не закончили, – напоминает он, хотя знает, что я и сам все осознаю.

– Закончим завтра. Сегодня я не в форме.

– Считаешь меня тупицей? Я все видел! Завтра приедут твои спонсоры, и лучше не занимайся подобным дерьмом перед ними.

– Ага.

Я обхожу его, корча недовольную мину.

– И не надо обижаться!

Я смотрю на него и подношу средний палец к его носу. Я ухожу от озера и членов клуба, с которыми даже не попрощался. Сделаю это завтра, хотя к тому времени мы наверняка столкнемся друг с другом – город-то маленький.

Я прихожу на стоянку, где стоит машина Льюиса, и слишком резко бросаю свою доску на землю.

– Эта доска тебе ничего не сделала!

Сегодня все решили поиздеваться надо мной?

Мой брат останавливается возле своей машины. Он мокрый, как и я, но все еще в гидрокостюме. Стоит ему снять его, как все девчонки будут пялиться на него. Как и на меня.

– Сегодня тренер не очень доволен тобой.

– Знаю.

– Хотя ты редко лажаешь в прыжках.

Ну, просто услада для моих ушей! Если брат просто развлекается, то я за тренировки получаю деньги.

Сегодня я не мог сосредоточиться. Еще та история с тремя придурками, но я и так был на взводе. Льюис открывает багажник. В этом городе никогда не запирают машины, мы все знаем друг друга и поэтому доверяем всем. Я хватаю полотенце, свернутое в клубок за сиденьями, и вытираюсь. Вообще-то мне следовало продолжитьтренировку. Чтобы не было страха, который возникает в моей душе.

– Не останешься со своими приятелями?

– Нет, я лучше домой. Вчера маме было плохо из-за химиотерапии.

Льюис мрачнеет.

– Хорошо, тогда я подвезу тебя и поднимусь к ней.

Из нас троих он всегда волновался больше всех. Надо сказать, что он покинул семейное гнездо давно из-за учебы. А потом понял, что не может вернуться и жить с нами в таком маленьком пространстве, не желал нас тревожить.

Льюис – настоящий чистоплюй, а мы с Брисом – засранцы. Поэтому он снял квартиру где-то на полдороге между нашим домом и его лабораторией, а мы с Брисом получили по комнате. Вполне закономерно, учитывая, что мы все трое холостяки.

Мы переодеваемся и складываем гидрокостюмы обратно в багажник вместе с досками, носками и полотенцами. Затем садимся в машину, и Льюис запускает двигатель.

Я надел шорты-бермуды и футболку и, несмотря на то, что я немного окунулся в холодную воду, уже вспотел. В этом богом забытом месте слишком жарко!

– Ты видел Бриса? – спрашивает мой шофер.

– Нет. Ему нужно было что-то доделать. Думаю, он должен был проверить несколько экзаменационных работ.

– Он, наверное, чертовски боится, – говорит он с насмешливой улыбкой.

– Свою работу?

Я удивлен его замечанием, наш брат по своей природе стрессоустойчив.

– Вик возвращается на следующей неделе, – объясняет Льюис.

Вик… Виктория. Причина и моего страха.

Она должна приехать через несколько дней. Ее бабушка умерла, поэтому она приезжает, чтобы вывезти ее вещи, разобраться с ними, возможно, взять на себя управление семейной лавкой. С тех пор как Брис рассказал мне о ее приезде, я нахожусь в нервном состоянии.

С того времени, как я увидел Вик на похоронах, не могу выбросить ее из головы. Она вышла из своей старой машины, собрала в пучок каштановые волосы и надела короткое черное платье, отчего совсем не походила на ребенка. Я должен был склонить голову и выразить свое почтение, как другие, но смотрел на нее всю церемонию. Через несколько секунд я снова стал тем мальчишкой, который видел только ее. Если я буду продолжать в том же духе, то, в конце концов, приползу к ее ногам, как только увижу снова. Невозможно даже представить. Подобное не входит в мои планы.

Машина выезжает с парковки. Я наизусть знаю дорогу, которая вьется вокруг подножия гор: летом я каждый день хожу по ней к озеру, зимой – к подъемникам. Я люблю свой родной уголок. Занимаюсь тем, чем хочу, и что мне нравится. Ведь так меня и заметили.

Льюис паркуется перед нашим домом. И я смотрю на наш второй этаж. Мои родители развелись, когда мне было семь лет. Даже получая алименты, моей матери приходилось работать из последних сил, чтобы купить нам достаточно большую квартиру. Мы оказались здесь, у подножия горы, вчетвером в квартире площадью шестьдесят квадратных метров.

Я купил двухкомнатную квартиру несколько месяцев назад, но никто об этом не знает. По крайней мере, братья и мама. Я не решаюсь сдавать квартиру в аренду, но на данный момент она мне не нужна. Я уже зарабатываю достаточно, но не хочу стать таким же богачом, как мой отец и его новая жена. Кроме того, мне нравится, что я могу приходить туда иногда и проводить время.

– Ах! Мальчики!

Наша мать появляется перед нами, раскрывая объятия. Льюис не нажимал на звонок, мы никогда этого не делаем, но она обладает шестым чувством и всегда ощущает наше приближение.

По привычке осматриваю ее лицо. Поскольку я так сильно беспокоюсь о ней, то, кажется, выучил ее морщины, как карту. Когда она устает, я сразу замечаю более выраженные морщинки. А затем ее черты лица становятся очень глубокими.

– Ты как, мам?

Она уклоняется от ответа взмахом руки.

– Ваш брат привел домой девушку, – объявляет она, подняв брови.

Мама говорит тише, принимая тон свахи. Я быстро понимаю, что это не просто девушка. Глаза нашей матери сверкают. Она рада, что ее двадцатишестилетний сын наконец-то задумался о том, чтобы остепениться. Я удивлен. Мне казалось, он хочет дождаться возвращения Вик…

Мама обнимает меня, и ее объятия со мной длятся дольше, чем с моим братом. Мне почти двадцать, но, по словам братьев, я все еще ее младшенький, самый любимый. Один брат на семь лет старше меня, а второй – на пять. За исключением того, что я лучший в вейкбординге, лучший в сноубординге. Одним словом, самый спортивный. Не самый умный, но самый быстрый. И все ради девушки. Одной красавицы, которая ни о чем не подозревает. Она из тех, кто бывает милой с людьми, не ожидая ничего взамен. Она из тех, кто могла бы оказаться на диване моей матери, сидя рядом с Брисом…

Какого черта она здесь делает?

Я машинально провожу рукой по своим коротким волосам. У Бриса волосы длиннее, я же подстригся на прошлой неделе.Что, если ей не понравится?

Я надеялся, что оставил это подростковое дерьмо позади, что я наконец-то смирился с тем, что она больше не рядом. Но вот она здесь. Передо мной. Выше, чем раньше, более зрелая, взгляд менее наивный и более решительный.

Ее отъезд оставил нашу семью в странном состоянии. Льюис потерял сестру, моя мать – дочь. Брис – свою лучшую подругу, ставшую ему девушкой, а я потерял ту, которую обожал больше всех на свете. Моему старшему брату потребовалось некоторое время, чтобы смириться. Я знаю, что они переписывались какое-то время, но я также знаю, что ему этого было недостаточно. Через два года их общение стало сводиться к минимуму, а затем и вовсе прекратилось. В конце концов Брис пошел дальше, положив конец своим первым отношениям. Мне же так и не удалось этого сделать…

Мы будто оказались в ремейке. Роли уже распределены. Но на этот раз я отказываюсь играть в массовке! Рука моего брата лежит на спине Вик, он обнимает ее и смотрит взглядом, готовым защитить. Всего шесть секунд, и я тону в ореховых глазах Вик, хотя уже давно не нахожусь в воде.

Даже будучи ребенком, я хотел занять место моего брата рядом с ней. Зимой Вик любила кататься на сноуборде, а Брис – на коньках. Поэтому я решил стать непревзойденным – и на воде, и на снегу. И теперь получаю за это деньги. Потому что я люблю рисковать, и у меня хорошо получается. Нет ничего более потрясающего, чем броситься с горы и лететь вниз так быстро, как только можно.

Я самый молодой в своей категории. Тот, кого они называют «Бёрди[2]», потому что «Бёрдмэн[3]» звучит слишком по-взрослому. Какая глупость! Я больше не похож на ребенка. Я выпрямляюсь, чтобы она видела, что я самый большой из нас троих, что могу улыбаться и быть милым. Хотя все, что я хочу сделать прямо сейчас, это оторвать гребаную руку брата от ее тела.

– Раф, – обращается ко мне Брис, – ты помнишь Викторию?

Помню ли я? Я помню только ее.

И я не собираюсь играть в застенчивого влюбленного подростка во второй раз!

## Глава 4

Вик

– Раф?

Это не может быть он! Когда я видела его в последний раз, у него были лицо и тело тринадцатилетнего подростка. Тогда он был ниже меня. Со вздернутым носом, с мальчишескими ямочками и несколькими веснушками. И тогда его волосы не были светлыми.

Я до сих пор помню, как утешала его, когда умерла их собака. Как обнимала, прижимая его голову к своей груди, а его слезы пропитывали мою рубашку.

Присмотревшись к нему повнимательнее, я обнаруживаю черты, присущие ему в детстве: его нос стал шире, но по-прежнему вздернут к небу, ямочки скрыты под щетиной, челюсть стала мужской. Черты лица у него неправильные, один глаз немного больше другого, а их цвет потемнел. У него также есть тонкий шрам на одной брови, которого раньше не было.

– Ты так вырос! – восклицаю я, не зная, что еще сказать.

# Примечания

1

182 см.

2

Birdy – птичка.

3

Birdman – супергерой.