Картикейя
Восемь Путей. Путешествие Феррера

Братья.
Глава I

28.11.1489 г. Н.Э.

– Мы теряем время. – сделав небольшой глоток из фляги, молодой мужчина взглянул вдаль. – Если как следует погнать коней, мы ещё можем успеть добраться до подножия горы к закату. – он рассеянно провел рукой по голове до затылка, и глубоко вздохнул. Тяжёлые золотистые волосы, спускавшиеся ему до плеч, совсем растрепались от долгого пути, но от того не менее ярко выделялись на фоне его чёрного облачения. – Паулюс?

– Ты их заморишь, Каин. – Паулюс как раз закончил раскладывать на земле вторую лежанку и грузно сел на неё, расположившись напротив уже занявшего свою Каина. – Если уже не заморил, – добавил он. Двое молодых мужчин были очень похожи внешне, почти как близнецы, разве что Паулюс был черноволос, а лицо его рассекал длинный шрам от уголка губы до переносицы. – Три дня пути почти без передышек, галопом, братец. Пожалей животину.

– Это нортерские жеребцы, им и не такое под силу, – возразил Каин, указывая на двух жеребцов, привязанных к одинокому дереву – единственному, растущему посреди широкой степи. Тяжело дышащие кони имели пышную длинную гриву, а их тела были покрыты необычно длинной, для таких животных, шерстью. Удивительно крепкое телосложение и сила, что чувствовалась даже в их дыхании, внушали трепет с расстояния. – К тому же, когда мы доберёмся до поселений, их можно будет накормить и напоить.

– Это нортерские жеребцы, – парировал Паулюс тем же аргументом, – …обождут до завтра.

– Полдень миновал не более трёх часов назад, к чему ждать всё это время?

– К чему такая спешка?

– А к чему медлить?

– Я не слишком горю желанием оказаться окружённым акари, в горах Шен – на их же земле, – без надёжной охраны со стороны отделения святых рыцарей, а лучше двух. – Паулюс потянул руку к фляге в руках Каина; тот передал её брату. Смочив горло несколькими глотками, Паулюс всмотрелся вдаль. Там, далеко впереди, минуя степь, начинался густой и тёмный лес, не позволявший лучам солнца коснуться земли, а за этим лесом виднелись горы; как низкие, так и высокие, и с острыми пиками, и с ровными столовыми вершинами. Целый каскад гор, уходящий в горизонт. Паулюс смотрел в ту сторону с энтузиазмом несравнимо меньшим, чем Каин. Тяжело вздохнув и покачав головой, он с укоризной посмотрел на брата: – Кстати, это из-за тебя мы лишились охраны. – Каин одарил брата удивлённым и непонимающим взглядом. – Если бы мы не оторвались от экспедиции, у нас была бы и охрана, и еда в достатке.

– Ты сам за мной погнался!

– А что мне оставалось? Поднять тревогу, видя, как мой младший брат, втихую, угоняет скакуна ауксилиария во время остановки на ночлег? Велеть тебя арестовать? Что?

– То же, что и всегда: помнить о дисциплине, и ответственно отправиться спать.

– Что бы сказал отец?

– Отец уже сказал всё что хотел, назначив тебя архипресвитером при Золотом Соборе, а меня сослав в должность архипретора в Высокий Суд. – отмахнулся Каин.

Паулюс тяжело вздохнул, и покачал головой.

– Похоже, частое общение с подчинёнными акари-преторианцами в столице не привило тебе большей дисциплины. – посетовал он.

– Я бы сказал, что тебе привило частое общение с приорками, жрицами, и той рыженькой аббатисой, да при свете солнца стыдно о таком говорить! – съязвил Каин, с довольной улыбкой наблюдая за изменением выражения лица Паулюса.

– Кхм… И откуда только тебе это известно?

– Моя работа – быть осведомлённым о том, что происходит в рядах церкви по всему Конклаву, брат. – напомнил он, усмехаясь.

– Не работа, а долг. – поправил его старший, тщетно стараясь укрыть то, как укол младшего застал его врасплох. – Вижу-вижу, ты хорошо с ней справляешься. – лицо Паулюса вдруг приобрело особенное выражение: его осенило. – Так ты поэтому так рвёшься в Шен? Узнал что-то, что требует твоего личного внимания?

– Ни в коем случае. Я всего-то хочу побывать на родной земле тех, с кем в столице мне приходится работать чаще всего. Я гуляю.

– Гуляешь, вот как? – съязвил теперь уже Паулюс. – И потому ты воспользовался положением, чтобы вписать своё имя в список участников этой экспедиции, – составленный, кстати, лично нашим отцом, – в его отсутствие в столице. За день до нашего отбытия из города.

– Совпадение, да и только.

– Не расскажешь, что задумал? – Каин глубоко вздохнул, и загадочно улыбнулся.

– Узнаешь, когда придёт время.

Паулюс укоризнено покосился на младшего брата.

– Каин, Каин… Голова у тебя всегда работала получше, чем у остальных, жаль только, что она горячая, – покачал головой старший брат. – Скажи мне хотя бы, что это не опасно. Всё же ты отправляешься в Шен, безо всякой охраны!

– Я позабочусь о себе. Не беспокойся. – отрезал младший брат. – Паулюс, к тому моменту, когда экспедиция нас нагонит, моя работа будет завершена, а ты снова присоединишься к свите ауксилиария Родерика, и разделишь с ним славу успешно свершённой миссии. – немного погодя, вдумчиво глядя вдаль, Каин добавил: – Миссии, чью важность наш отец не раз подчёркивал.

Двое ненадолго замолчали.

– А ты, значит, снова намерен уйти под самый конец. – хмуро протянул Паулюс. – Почему ты вечно отстраняешься? Почему избегаешь почестей, и похвалы отца? Видит Бог-Солнце, ты не раз выслужился перед церковью, но покидал нас в победном финале. Что есть победа, если ты не вкушаешь её плодов?

– Паулюс, мы оба знаем отношение ко мне отца. И моё к нему. Я люблю своего родителя, но мы слишком разные, и он не хочет этого понять. Я не могу быть тем, кого он во мне видит. А потому, мне легче избегать любого его внимания.

– Лишиться его одобрения.

– Получить свободу. – Каин лёг на лежанку, и уставился в небо.

Паулюс молча водил взгляд с гор вдали на своего брата и обратно, что-то тщательно обдумывая.

– Ладно, будь по-твоему, – с тяжёлым вздохом сказал Паулюс спустя какое-то время. – Мы продолжим путь сегодня. – Каин медленно повернул к нему голову. – Но дай коням хотя бы час. Да и моей спине короткий отдых не помешает.

Каин благодарственно ему кивнул. Паулюс широко улыбнулся и протянул ему руку. Каин пожал руку брата по локоть и так же широко заулыбался:

– Вместе сквозь огонь и воду!

– Вместе сквозь огонь и воду, брат!

Глава II

28.11.1489 г. Н.Э.

– Сзади!

Широким взмахом ятагана Паулюс срезал несколько шипастых лоз, тянувшихся к шее Каина, вынимавшего свой клинок из умерщвлённой туши безобразного чудовища. Последняя уцелевшая лоза быстро обвилась вокруг шеи Каина и, начав сдавливать ему горло петлёй, тщетно пыталась стянуть его с коня. Вцепившиеся в шею шипы пустили несколько мелких струек крови, Каин схватился за поводья своего скакуна, в панике попытавшегося убежать, чем лишь сильнее затягивал петлю на шее хозяина.

Второй взмах – Паулюс рассек последнюю лозу. Каин глубоко вдохнул воздуха, и попытался приструнить жеребца. Обернувшись к брату, он заметил, что зарезанная минуту назад Паулюсом тварь ещё не мертва, и сию секунду вернул брату долг, метнув в голову чудовищу свой меч. Монструозное создание издало едва слышный визг и грузно осело.

Паулюс поблагодарил Каина кивком, и кинул ему свой ятаган:

– Сколько нам осталось до выхода?

– Совсем чуть-чуть, – с тяжёлой одышкой ответил Каин, оглядываясь по сторонам в поисках очередной угрозы. – Надо же, этот плющ смог сорвать мой защитный ворот! – нервно бросил он, проведя ладонью по-своему, только что освобождённому от хватки кровожадных лоз, горлу.

– Воплощение скверны, – с отвращением бросил Паулюс, вытащив вонзенный в голову убитого монстра меч брата. То чудовище являло собой обезображенного вида лошадь, с широкой рваной пастью от уха до уха, увенчанной несколькими рядами зубов, с длинным змеиным языком, и ногами, оканчивающимися львиными лапами вместо копыт. Четыре глаза вместо двух, хвост ящерицы и пара рудиментарных конечностей дополняли неестественно-жуткий образ твари. Паулюс пнул чудовище, оттолкнув мёртвую тушу подальше в густой кустарник. – И как только такое могло появиться под Солнцем…

– Увы, благостный свет Бога-Солнца не пробивается в Тёмные Чащи, брат, – ответил Каин, оглядывая другую прирезанную им тварь, изуверски обезображенную чьим-то злым гением до неописуемого состояния. Рядом, в смертных судорогах трепетались отсечённые Паулюсом лозы, тянувшиеся от куста в трёх шагах сбоку. Они кровоточили, будто отсечённая конечность животного. – Мы уже почти миновали их. Скорее в путь, пока кони вконец не спятили от страха! – едва контролирующий брыкающегося в ужасе коня Паулюс сумел вернуть над ним контроль и помчался вслед за Каином.

С каждой минутой езды, лес становился всё гуще и темнее. Жуткие звуки и шелест доносились с разных сторон, вынуждая братьев с опаской оглядываться по сторонам. Всё в Тёмной Чаще было искажено, исковеркано и изуродовано, – в то же время, было нечто прекрасное в этом жутком, искорёженном порчей лесу. Неописуемое, смертоносное очарование пропитывало сам воздух в этой части леса, а кое-где здесь даже виднелись неестественные, чародейские источники света. Но вскоре густые лесные заросли стали редеть, а лес становиться всё менее враждебным – касание порчи медленно, но верно угасало.

Впереди, сквозь постепенно отступающий лес, стали проглядываться людские поселения. Простые, скромные домики, порой больше напоминающие шатры, нежели прочные долговечные строения, раскинулись от самого подножия горы до первых крутых её склонов.

Каин с трудом остановил своего коня, попытавшегося ускакать как можно дальше от леса, пусть та его часть, что была тронута скверной, уже была далеко позади.

– Мы прибыли, брат, – с облегчением выдохнул он, обернувшись к остановившемуся рядом Паулюсу.

– Клянусь всеми сорока двумя заповедями! Послушать тебя было ошибкой! – Паулюс едва удерживался в седле, пытаясь приструнить перепуганного жеребца. – Тр-р-р, тр-р-р, Колосс, чёрт возьми, где тот храбрец, что пережил со мной восемнадцать сражений?! – наконец подчинив себе коня, Паулюс едва слышно выругался и содрал с ноги мелкого зверька с широкой пастью, который, словно сработавший капкан, вцепился в его правый сапог где-то посреди Тёмной Рощи. – Ох братец, если б я знал, что ты поведешь нас не вдоль лесных троп, а сквозь Тёмную Чащу, я бы и думать не стал идти у тебя на поводу!

– Твари Чащ просыпаются к закату, потому я и торопился, Паулюс, – ответил Каин. – Прости, что подверг тебя опасности. И… спасибо что не дал тому кустарнику открутить мне голову.

Паулюс, всё ещё ощущая бурлящий в крови адреналин, было намеревался что-то ответить, но сдержал свой порыв. Недолго помолчав, он подвёл своего коня ближе к Каину и похлопал брата по плечу.

– Итак, мы здесь, – вернув себе былое спокойствие, заговорил он после короткой передышки. – Горы Шен. Родина акари. – оглядев поселение у подножия ближайшей горы, он перевёл взор на заснеженные вершины. Ему доводилось видеть горы, но не такие. Горы Шен были действительно исключительно высоки и массивны, именно такие, как их описывала народная молва. Один их вид захватывал дух. Паулюс протяжно свистнул. – Они и издали выглядели огромными, но теперь… Там правда кто-то может жить?

– Если верить моим подчинённым, то живут там даже лучше, чем ты можешь себе представить, – с усмешкой бросил Каин, уставившись ввысь, на вершину одной конкретной горы. – Акари вовсе не такие дикари, какими могут показаться со стороны.

– Тебе лучше знать, – задумчиво ответил Паулюс, вновь переведя взгляд на расположившееся у подножия поселение. – Ты работаешь с ними. Я же не знаю ни их культуры, ни языка.

– Что, ни разу не озаботился пообщаться со столичными преторианцами?

Вопрос Каина был явно риторическим, но его старший брат ответил:

– Преторианцы немногословны. Получают приказ – исполняют. Затем удаляются восвояси. А пытаться завести с ними отвлеченное от дела общение, зная, что их запросто можно оскорбить чем-то совершенно безобидным, себе дороже.

– Все эти годы и ты ни разу не проявил к народу акари, из которых мы набираем преторианцев, никакого интереса.

– Не было нужды. – Паулюс перевел взгляд на брата и безразлично пожал плечами. – Я помню что-то из общих лекций, которыми нас мучили в школе. Про их роль в становлении страны и тому подобное. Знаю, что акари поделены на кланы. И что, формально, они с нами в союзе, а не в подчинении. – недолго подумав, он припомнил последнюю деталь: – Еще знаю, что они нередко грабят торговцев, проходящих по их землям или вблизи.

– Контрабандистов, Паулюс, – поправил Каин. – Ты хотел сказать, что они грабят «контрабандистов из Цивиума».

– Я думал, это были торговцы Белой Гильдии. – Паулюс приподнял брови в лёгком недоумении. – Для остальных граница закрыта. Разве торговля с Цивиумом не запрещена?

– Паулюс, твоё занятие военным ремеслом уберегло тебя от копошения в делах внутренней и внешней политики страны, – горько улыбнулся Каин. – Вернее сказать, царящего в них хаоса. Радуйся этому, и лучше даже не задавайся вопросами.

– Ты можешь хотя бы объяснить, что торговцы забыли в горах Шен?

– Через Шен проходит множество торговых путей, в том числе и принадлежащих Белой Гильдии. А где есть торговля, там контрабанда.

– Торговые пути? – удивился старший брат. – Через горный массив? – он поправился в седле. – Правду говорят, что, если где блеснуло золото, торговец проложит туда путь, пусть даже сквозь саму Преисподнюю.

Холодный ветер обдал двух всадников своим леденящим порывом, давая ощутить толику царящего на вершинах мороза. Паулюс прикрыл рот рукой, откашлялся.

– Если я правильно помню уроки истории, то акари делятся на кланы и у каждого своя, обособленная территория в горах. Где именно мы сейчас?

– Если мы ехали верно, – Каин глянул себе за спину, будто бы уверяясь в проделанном ими пути, – …а я в этом уверен, то сейчас мы должны быть у подножия горы клана Ву'Лан. И не простой горы – это их родовая гора. – Каин вновь перевёл взгляд на брата. – Столица, если так можно сказать.

– Ву'Лан? – настороженно повторил Паулюс. – Это тот самый клан, о котором нас предупреждал отец?

– Так точно, – откликнулся Каин. – Клан ярости, клан огня.

– Самый беспощадный и кровожадный, – добавил Паулюс. – Настолько, что их считают дикарями даже другие кланы акари. – Каин ответил жестом, изображающим что-то вроде «и да, и нет». – Ты же сам говорил, что они опасны. Даже в свою столичную свиту ты включил акари изо всех кланов, кроме Ву'Лан. – в голосе Паулюса возникла тревога и настороженность. – Ты именно сюда собрался ехать без охраны?

– В моей столичной свите нет ни одного Ву'Лан лишь потому, что они – самый малочисленный клан из всех. К тому же самый привязанный к своей Родине. Оттого их и тяжело найти где-либо, кроме гор Шен. – торопливо пояснил Каин. – Паулюс, доверься моему опыту общения с их народом, знанию их языка и традиций. Я со всем разберусь.

Паулюс ненадолго замолк. Каин тем временем открыл дорожную сумку, прикрепленную к седлу, и начал что-то там перебирать.

– Полагаю, мне стоит быть осторожным со словами, пока мы будем находиться здесь. А лучше вообще не открывать рот без необходимости.

Каин удивлённо посмотрел на брата. Паулюс достал из небольшого мешочка прикрепленного к его седлу тряпку, и начал оттирать ятаган от крови.

– Зная темперамент акари, даже тех, кто обитает в столице, я думаю, что привести местных жителей в ярость способно любое неловкое слово или жест, – предположил он. – Вид крови на клинке чужаков тоже едва ли их обрадует.

Недолго подумав, Каин, согласно кивнул и продолжил своё занятие. Сумка, в содержимом которой он сейчас копошился, выделялась среди всего прочего груза, что несли на себе могучие кони знаменитой нортерской породы, помимо самих ездоков. Вышитая из матово-чёрной ткани с необычным узором, исполненным золотыми нитями, она мялась и тряслась, как и любой другой, обычный мешочек её же размеров, когда её задевало нечто извне. Но почти не трепеталась от копошений Каина, погрузившего в неё руку по локоть.

– Где же я его оставил…

– Что? – с интересом посмотрел на брата Паулюс. – Ох растяпа! Каин!

– Что случилось?

– Мой меч! Ты прикрепил его к своему поясу, даже не отчистив от крови!

– Там он мне не пригодится. – легкомысленно ответил Каин с легкой улыбкой. – Надеюсь. – добавил он, вернувшись к разбору содержимого сумки.

– Меч, быть может, и нет, а вот ряса твоя вся перепачкана!

– Я её скоро сменю, – даже не отрываясь от своего занятия кинул Каин.

Паулюс непонимающе заломил бровь.

– Собрался переодеться у местных?

– Именно так.

– Но… А как же… Когда сюда прибудет экспедиция, ты собрался выйти к своим братьям веры в одежде этих… этих дикарей?!

– Я вообще к ним не выйду, да и не будет меня тут к тому моменту, – тем же легкомысленным тоном ответил Каин, чем придал выражению лица брата вид еще более недоуменный, чем прежде.

– Каин, оторваться от экспедиции, чтобы прибыть к месту назначения пораньше – это сложно, но ещё можно объяснить перед Собором. Но покинуть её вовсе, без согласования… Каин, это дезертирство, – с искренним беспокойством заявил Паулюс. – Кто тебя оправдает? Отец? Он придет в ярость, просто узнав, что ты вписался в экспедицию тайком от его глаз! Я? Я даже не знаю что ты задумал! Да я сам сейчас нарушитель устава едва меньший, чем ты в нынешних обстоятельствах! Кто?!

– М-да… Обстоятельства… Да-да… – Каин бормотал эти слова без какого-либо намека на интерес, усердно что-то выискивая в сумке. – Эти волшебные сумки Белой Гильдии вмещают много багажа, да только отыскать среди набросанного туда хлама нужную вещь, тем более если она не так уж и приметна… И на кой черт я положил в неё два компаса?!

– Каин! – не выдержал Паулюс. – Прояви уважение к правилам хотя бы раз в жизни!

– Брат мой, я всю свою жизнь только и делаю, что правила эти ваши соблюдаю. – Каин за что-то ухватился. – Нашёл! – он вытащил из сумки нечто металлическое, Паулюс не успел это разглядеть – Каин тут же спрятал эту вещь во внутренний карман рясы. – Ну, в путь.

– Я не позволю тебе дезертировать, – безапелляционным тоном заявил Паулюс. – Твоего же блага ради.

– Как скажешь.

– И что это за вещь ты положил во внутренний карман только что?

– Сложное устройство.

– Из Цивиума?

– Нет, с чёрного рынка. На который оно попало, вероятнее всего, из Цивиума.

– Что это за механизм?

– Это сложная вещь, братец. Я величаю её «эта штука»!

Лицо Паулюса налилось краской. Он резко потянулся к Каину рукой с окровавленной тряпкой, то ли что бы отобрать спрятанное тем устройство, то ли что бы в сердцах его ударить, но младший брат тут же пришпорил скакуна, и с веселым смехом помчался к поселениям акари впереди.

– Но! – Паулюс дал шпор своему коню, и помчался вслед за братом, едва успев закрепить ятаган на поясе. Он нагнал его уже близ первых домиков. – Ну всё, Каин, глаз с тебя не спущу!

– Тише, брат мой, – спокойно ответил Каин, сбавляя скорость скачки. – Ты и без того настораживаешь местных.

Паулюс оглянулся. Местные жители с интересом и опаской смотрели на чужаков, столь отличных от них во всем. Их свободные и просторные одежды были изящны в своей простоте и повседневной практичности, в противовес роскошной стати одеяния пришельцев. Оба брата были одеты в чёрные одеяния, являющими собой сочетание некоего подобия рясы священнослужителя, и доспеха, с богатой золотой обшивкой ткани и гравировкой металлических частей, символиками солнца и украшениями. Глубокие, широкие капюшоны, коими оканчивались их длинные походные плащи, спускались им за спину до лопат, а высокие, укрепленные металлическими вставками ботфорты со шпорами оканчивались книзу едва заметным рисунком попираемого носителем этой обуви грешника. Статные, светлокожие красавцы благородной внешности – они тем сильнее отличались от экзотично выглядящих местных жителей. Те были смугловаты, с красивыми, но необычными чертами лица, худоваты, на взгляд пришельца, но жилисты и крепки телом.

– Это и есть Ву'Лан? – с ноткой недоверия спросил Паулюс, оглядывая местных жителей, уступающих дорогу всадникам к центру поселения. – Эти люди?

– Не похожи?

– Выглядят они, конечно, здоровыми и крепкими, но не ровня тем, кого я видел в столице.

– Потому что это Ву'Лан, но не акари, а сури.

Паулюс вопросительно посмотрел на брата.

– Другой народ? – предположил он.

Каин отрицательно покачал головой:

– Не совсем. Сури – это общее название для… своего рода, «людей второго сорта» в глазах своих соплеменников. – Каин неспешно провел взглядом по окружающим его домам и людям. – Им позволено жить не выше подножия горы и подниматься ввысь лишь по важному поручению или чтобы перевезти наверх запасы пищи, воды, или иных ресурсов.

– Рабы. – тихо хмыкнул Паулюс, хмурясь.

– Хуже. – поправил расслышавший его Каин. – Рабов кормят за работу. Сури же обязаны кормить свой клан, а сами питаться тем, что осталось. Любое неподчинение жестоко карается. – он глянул в сторону вершины горы. – Изгнание жителя верховья в ряды сури считается карой много крат страшнее казни.

– Что же, у акари нет никакого сострадания к своим сородичам с низин? – с легким негодованием спросил Паулюс, оглядывая людей вокруг.

– Не в Ву'Лан. – Каин глянул куда-то вдаль, а затем свернул чуть левее.

Паулюс ехал следом.

– Значит, акари зовутся лишь жители вершин?

Каин подтвердительно кивнул. Братья подъезжали к особенно крупному дому, размеры которого и наличие племенных украшений ясно давали понять, что это была обитель главы поселения. За всю дорогу среди местных домов и лавок никто из сури не смел заговорить с чужаками, однако всеобщее внимание было приковано к ним ещё с того момента, как они выбрались из леса. Сури перешептывались, несколько мужчин уже метнулись предупреждать главу, а потому он был готов к скорому визиту и вышел встречать гостей.

Из открытой двери вышел мужчина зрелых лет, с уже успевшей ударить в голову сединой. Несколько крупных шрамов на лице и множество других, помельче, уходящих под широкую рубаху. Острый, спокойный взгляд бывалого охотника и особо крепкое телосложение выдавали в нем человека сильного как телом, так и духом. Он вышел с широко расправленными плечами, гордой прямой осанкой и скрещёнными на груди руками. Его вид внушал местным уверенности – вокруг него тут же выросла толпа.

– Выглядят враждебно. – тихо произнес Паулюс.

– Он проведет нас ввысь.

– Он? Разве мы не сможем добраться сами? Или акари не потрудились проложить троп к верховью?

– Никто не смеет подниматься к вершине родовой горы клана без разрешения, брат, – пояснил Каин. – Особенно чужаки.

Братья остановили коней недалеко от уже собравшейся вокруг главы поселения толпы местных мужчин.

– Оставайся в седле. – Каин ловко соскочил со своего коня и медленным шагом направился к главе поселения: – Приветствую тебя, достойный сури. – Каин заговорил на родном для акари языке, чем вызвал среди многих из них удивлённые взгляды. – Да укроет ночь твой дом от бед, а день да осветит твои свершения. Я и мой брат прибыли из самой столицы Конклава. Мы устали в пути, наши кони изнемогают, а припасы израсходованы. И мы надеемся на вашу помощь.

Мужчина внимательно выслушал Каина, но не торопился дать ответ. Он неспешно и внимательно оглядел сначала Каина, затем Паулюса, и их коней.

– Ты чужак, но разговариваешь как брат, – наконец заговорил он. – И я приветствую тебя, незнакомец. Ты сказал, что ты путник, однако я вижу на твоем поясе окровавленный меч.

– О да, так и есть. – Каин нарочито продемонстрировал окровавленный ятаган и испачканное в крови одеяние. – Мы едва не пали жертвами чудовищ Темной Чащи.

– Зачем вы туда полезли, раз вас было всего двое? – с подозрением спросил мужчина.

– Мы торопились очутиться в вашем поселении до ночи. – Каин указал в небо. – А она уже почти наступила.

Мужчина вновь ненадолго умолк, вдумчиво осматривая чужаков.

– Ты знаешь, чего просить, чужеземец, – сказал он. – Это не похоже на других чужаков, которые тут иногда бывают. Они считают себя выше нас, и не уважают. И на языке нашем редко говорят… Быть по-твоему. Ву'Лан не отказывают путникам, уважающим наши традиции, в ночлеге и пище – таков закон. – говоря это, он подал несколько знаков собравшимся вокруг мужчинам. – Мы накормим и напоим ваших коней, а вас я приму в свой дом на ночлег. Мои жёны приготовят еду для вас.

Договорив, он жестом дал приказ толпе разойтись, чему подчинились все, кроме нескольких молодых мужчин, поспешивших забрать поводья коней у Паулюса. Недолго выждав, пока толпа разойдется, Каин быстрым шагом сблизился с главой поселения, уже собиравшегося вернуться в дом, и тихо сказал:

– Нам необходимо встретиться с О'ран, лишь затем мы здесь.

Мужчина изменился в лице и повернулся к Каину. Между ними завязался тихий разговор, которого Паулюс не сумел расслышать из-за лязга ятагана о металлическую вставку ботфорт, и ржания своего же коня, пока он с него слезал. Когда он приблизился к Каину, разговор был уже закончен. Мужчина зашёл в дом, а Каин стоял с довольной улыбкой.

– О чём вы говорили? Я не понял ни слова.

– Я обо всём договорился, брат. Завтра же эти люди проведут нас к верховым поселениям, к акари. А до тех пор нам предстоит насладиться местной кухней, музыкой и женщинами.

– Что?

– Не будем терять времени

Оставив брата снаружи в недоумении, Каин быстрым шагом вошел внутрь. Паулюс, неуверенно, последовал за ним.

Глава III

29.11.1489 г. Н.Э.

Крик петуха, затем ещё один, и ещё.

Паулюс неохотно открыл глаза и стал приходить в чувства после глубокого, сладкого сна. Попытавшись протереть глаза, он почувствовал препятствие, а затем и чью-то руку на своей груди. Повернув голову, он увидел рядом девушку-сури, молодая красавица спала на его плече. В голове Паулюса мигом пролетели смутные воспоминания. Он уставился в потолок и коснулся лба свободной рукой, пытаясь вспомнить детали, как вдруг услышал тихий шепот на незнакомом ему языке. Он снова обернулся к девушке, пытаясь понять, что она говорит, но не понимал ни слова.

Он вспомнил её: она была одной из девяти жён хозяина дома. Вчера, во время ужина, он не мог оторвать глаз от их экзотичной красоты. Все они поражали его – дело было в том, что, проезжая по поселению, они с Каином не встретили почти ни одной женщины, а в столице воины акари женского пола, так же как и мужчины, были одеты в полностью скрывающий их внешний вид доспех, и потому Паулюсу никогда не доводилось оценить их красы, но теперь… Во время ужина, пока Каин тихо что-то обсуждал со старостой, Паулюс любовался ими. Особенно крепко его взгляд зацепился на этой девушке, той самой, что теперь лежала в его объятиях. Девушка продолжала что-то тихо говорить, но Паулюс не понимал. Он слушал звучание её голоса, следил за движением губ, и не мог толком сосредоточиться. В его голове пронеслись тревожные мысли: «Её муж прикажет меня убить за это». Такой поворот событий казался Паулюсу единственно вероятным. Между тем девушка перестала говорить и заботливо погладила его по голове. Паулюс едва устоял перед соблазном повторить то, что считал роковой ошибкой. Он приподнялся. Девушка услужливо протянула ему его вещи, лежавшие чуть в сторонке от кровати.

– Спасибо.

Паулюс спешно стал одеваться. Девушка помогала ему. Она улыбалась всякий раз, как поворачивалась к нему, и старалась быть настолько полезной, насколько могла. Такая покорность удивляла его, и делала соблазн ещё более сильным.

Одевшись, Паулюс обнаружил своё одеяние заботливо очищенным от пыли и дорожной грязи, а ятаган – протёртым от мельчайших следов крови. Девушка вновь ему что-то сказала. Для понимания этих слов не нужно было знать языка: она прощалась. Паулюс, постарался попрощаться с ней одним лишь коротким кивком, чтобы скорее избавиться от довлеющей страсти, и всё же позволил себе слабость попрощаться поцелуем, после чего вышел прочь из комнаты и быстрым шагом направился к спуску на первый этаж. Мысли о предстоящей расправе не покидали его. Он должен был как можно скорее найти Каина и объяснить случившееся. Им стоило бежать.

Найдя дверь на улицу, он поторопился покинуть дом, поприветствовав встретившихся ему других жён хозяина дома лишь коротким кивком. Едва оказавшись снаружи, он услышал знакомый голос:

– Доброе утро брат!

Он повернулся. Каин стоял в десятке шагов от него, весело о чём-то беседуя с хозяином дома. Он уже был одет в другой наряд, – то было несколько странноватое свободное одеяние местных, утеплённое звериными шкурами, с надёжно защищающим шею воротом и капюшоном, – а в руке его был большой кусок хлеба, от которого на холодном воздухе зимнего утра всё ещё исходил пар.

– Не стану спрашивать, как тебе понравилась местная кухня – вчера твой аппетит сказал всё за тебя. Скажи лучше, остался ли ты доволен Алу?

– Алу? – Паулюс с непониманием уставился на брата.

Смотревший прямо на него хозяин дома слегка улыбался, отчего его бросало в лёгкую дрожь.

– Младшая жена нашего доброго друга Коакира. – Каин похлопал хозяина дома по плечу. – А то вид у тебя такой, словно ты провёл время в объятиях Мрачного Жнеца, а не молодой, нежной красавицы!

Паулюс побледнел. Над его головой раздался голос той девушки – Алу, – она помахала ему рукой из окна, а затем скрылась в доме. Паулюс стоял без слов. Каин что-то сказал Коакиру на языке акари, после чего оба рассмеялись. Хозяин дома пожал Каину руку и неспешно пошёл домой, по пути не забыв попрощаться и с Паулюсом тем же жестом.

– Я… не понимаю…

– Прости что ничего тебе не сказал, братец. – Каин, подошёл к брату, широко улыбаясь. – Просто очень хотел увидеть твоё лицо наутро.

– Не сказал чего? – Паулюс на всякий случай снова глянул на дверь дома, ожидая возвращения хозяина.

– Успокойся, брат, тебе не о чем волноваться.

– Но разве хозяин дома не должен быть в гневе? – Каин неторопливо покачал головой.

– Видишь ли, у сури так принято.

– Приняты измены супругу?

– Нет. – Каин откусил немного хлеба, что держал в руках. – Я объясню…

– Не говори с набитым ртом, Каин, ты позоришь свой титул и семью, – немедленно вставил Паулюс, неодобрительно глядя на брата.

Каин отмахнулся:

– Оставь это, мы не в столице. И папы рядом нет.

– А ты и рад… – вздохнул старший брат и, недолго подумав, добавил: – Впрочем, я тоже, учитывая обстоятельства… Не понимаю, почему мой грех так легко сошёл мне с рук.

– В чём ты видишь грех перед церковью, сури видят традицию и выживание, – ответил Каин. Паулюс недоумённо на него посмотрел. – Все семь кланов акари находятся либо во вражде друг с другом, либо в сильно натянутом перемирии. Межклановые семьи – нонсенс в этих местах, если, конечно, речь идет не о насильственном акте или взятии в плен в качестве наложницы. Семьи тут создаются внутри своего клана. Поэтому все здесь так или иначе друг другу родственники.

– Кровосмешение?! – Паулюс скривился в выражении отторжения. – Акари преступили и эту черту? И ты так спокоен, когда говоришь это!

– По долгу службы я провожу с акари в столице много времени и многое от них узнал. Я научился смотреть на вещи через призму их понимания, когда требуется, – спокойно ответил Каин. – Акари и сури не считают кровосмешение чем-то дурным, но понимают, что им нужна свежая кровь. Однако Шен – это ведь почти изолированное от мира и других людей место, да и чужакам здесь не позволено жить долго.

– И они…

– Верно. Если на их земли набредают чужаки, не вызывающие у них отторжения, а лучше вызывающие уважение, сури разбавляют свою кровь с их помощью. Акари же… куда более избирательны.

– То есть я…

– Шрам на твоём лице, который отпугивает девок в столице, местные сури воспринимают не иначе как украшение и символ силы, – пояснил Каин, с удовольствием откусив очередной кусок хлеба в руке.

– Значит, хозяин… этот… Коакир, верно? Коакир не зол?

Каин рассмеялся:

– Сколько бы пойла ты вчера ни выпил, что бы ты ни съел, ты всё время смотрел на неё, братец.

Паулюс покраснел:

– Это было заметно?

– Всем. Он хотел послать к тебе троих своих женщин, но я убедил его, что при таком-то страстном взгляде две другие просто не найдут себе места.

– Это не кажется мне… правильным, брат. Эти их обычаи…

– …позволяют им выживать, – закончил Каин. – Гляжу, Лора неплохо почистила твои одежды.

– Кто?

– Третья жена. Она так хотела лечь с тобой, братец, после того как я упомянул, что ты героически пережил восемнадцать сражений.

– Черт возьми, Каин, ты ещё и подыгрывал им?

– Почему бы и нет? – удивился младший брат. – В итоге все счастливы. Боюсь только, что старшая жена, Ига, могла затаить на меня обиду.

– Так ты её выбрал?

– Да. Я около часа утомлял её расспросами об акари высокогорья, прежде чем приступить к тому, зачем она пришла. Впрочем, она даже нашла время сделать мне прощальный подарок. – Каин хвастовски помахал перед Паулюсом остатком хлеба.

Паулюс недолго простоял на месте в молчаливых раздумьях.

– А знаешь… – на его лице вдруг появилась едва заметная довольная улыбка. Он уверенно скрестил руки на груди и посмотрел на брата изменившимся взглядом. – Пожалуй, мне стоит пересмотреть к местным дикарям… нет, к сури и акари своё отношение, – заявил он.

– Так держать, брат! – Каин хлопнул брата по плечу и наконец доел остаток хлеба. – С минуты на минуту явится сын Коакира, он поведёт нас в гору, к акари. Мальчику лет не более двенадцати, а видел бы ты, какой малец шустрый!

– Без него нас не пустят ввысь?

– Увы. Малец отправился в гору ещё ночью, спросить там разрешение на то, чтобы провести вверх чужаков, и передать мои слова их лидерам. – Каин обернулся к извилистой тропе, ведущей ввысь. – Вне всяких сомнений, моё послание гарантирует нам пропуск, но только в сопровождении мальчика. Акари не хотят, чтобы по их горе бесконтрольно разгуливали чужаки.

– Значит, отклонятся от маршрута, показанного мальцом, будет совершенно нельзя?

– Верно. – Каин тяжело вздохнул и обернулся к брату. – Советую тебе остаться здесь, в поселении сури.

– Почему же? – Паулюс удивлённо заломил бровь, но вскоре его настигло понимание. – Точно, ты ведь собрался сбежать.

– И ты меня не остановишь, Паулюс, – отрезал Каин тоном абсолютно серьёзным, в котором, однако, была слышна забота. – Тебе будет тяжело подниматься в гору в таком облачении, брат. – Паулюс было хотел вставить слово протеста, но Каин продолжал: – Это ведь горы Шен, здесь всегда холоднее, чем на равнине. К тому же сейчас зима. Не обманывайся уютным климатом оазиса, окружающего эти горы, – или ты забыл пробирающий до костей холодный ветер, гнавший нас через всю Пустошь вперёд, до первых зелёных ростков оазиса, где мы сделали привал? Месяц холода вот-вот окончится, и начнется месяц стужи, а значит, снега ударят даже в Пустоши, даже на оазисах. А на вершине будет хуже.

– Потому ты оделся в легкие одежды сури? – язвительно заметил Паулюс.

– Эти шкуры меня защитят, и не будут сковывать движений при подъёме в гору, – парировал Каин, похлопав по толстым, тёплым звериным шкурам, коими была утеплена его новая одежда. – Брат, останься. Я говорил с Коакиром, он согласен подержать тебя в своём доме гостем ещё неделю – более чем достаточно до прибытия экспедиции. Горячая еда, выпивка, любая из его жён – твои. Я уже сказал им, что ты не знаешь языка, для них это не станет проблемой до тех пор, пока ты не покинешь пределов их дома и заднего двора. Считай это долгожданным отпуском.

– Что это, Каин? Мой брат – архипретор Высокого Суда, сенатор, – заговорил сладкими речами обольстителя? – рассмеялся Паулюс. – Я ценю оказанный сури приём, но, Каин, долг превыше всего. Пока что я этого не забыл. И не дам забыть тебе.

– Упрямец, – бессильно вздохнул Каин.

– Авантюрист, – немедля ответил Паулюс.

Далеко за спиной брата, он заметил мальчишку в такой же утепленной одежде, что носил Каин, несущегося со всех ног по тропе к ним с вершины горы. Мальчонка что-то кричал, из его речи Паулюс понимал лишь исковерканное акцентом имя своего брата «Кайно».

– Вот и наш проводник, – улыбнулся Каин, даже не оборачиваясь. – Ты не передумал?

Паулюс молча покачал головой. Братья недолго смотрели друг другу в глаза, будто бы стараясь пересилить решение оппонента, но потом вместе засмеялись и снова пожали друг другу руки по локоть.

– Вместе сквозь огонь и воду, брат!

– Сквозь огонь и воду, вместе!

– В путь!

Глава IV

29.11.1489 г. Н.Э.

Солнце почти взошло над горизонтом, озаряя мир своим мягким и пока ещё слабым сиянием. Дорога вверх по горе оказалась куда более сложной, чем представлялась снизу, из поселений сури. Временами встречавшиеся развилки вели то слишком круто вверх, то в комфортный, но слишком затяжной обход особо крутых скал, то через восточную часть горы, куда по неведомой причине акари высокогорья настрого запрещали забредать что чужакам, что сури. Дышать становилось всё тяжелее, а холод лишь нарастал. Совсем скоро, к списку преград на пути прибавились снежные завалы, и покрытые слоем льда участки дорог, с которых запросто было можно поскользнуться, и полететь на скалы внизу.

Мальчик-гид с исключительной ловкостью и легкостью преодолевал все эти трудности и старался подсказывать братьям способы облегчить переход опасных участков. Каин и Паулюс были не робкого десятка, но даже для них такое путешествие оказалось нелёгким испытанием. Особенно трудно пришлось старшему брату, к чести которого стоило бы упомянуть, что за весь путь он не позволил себе слабости пожаловаться на усталость, или пробравший его мороз.

Тем удивительнее казалось то, насколько легко это путешествие давалось сопровождавшему их мальчишке: миру было известно о невероятных физических возможностях народа акари, что породило немало слухов и домыслов об их звериной натуре, – но этот, казалось, совсем обычный мальчик, держался во много крат увереннее и выносливее двух крепких мужей. Такая аномалия, однако, не вызывала совершенно никакого удивления у Каина, и, как позже признался Паулюс, вдохновляла и его самого не давать себе поблажек.

Чем выше в гору, тем шире открывался вид на мир: широкий оазис, окруживший горную гряду, был цветущей зеленой оградой Шен от Пустоши, покрытой зимней изморозью. Там были серость, пыль, песок, руины древности, и огромные расщелины земли, ведущие во тьму неизвестности. Во всём горизонте отсюда было не видать даже отдаленных огней городов или меньших поселений, кроме домов сури у подножия.

Каин, между тем, мысленно проклинал себя за то, что не смог переубедить брата остаться внизу: даже одетому в теплые шкуры жителю равнин было здесь холодно и неуютно, тем больнее ему было наблюдать за бледнеющим, гордо старающимся скрыть изнеможение, старшим братом, что, стиснувши зубы, целеустремленно двигался за мальчишкой едва ли не быстрее самого Каина. Они не могли позволить себе сделать перерыв в пути – мороз бы их добил, – а потому их подъём оказался непреднамеренным марш-броском до вершины, которая словно бы ускользала от них при подъёме на очередную ступень горы.

Каин уже начал сомневаться в правильности оценки своих сил, этот подъем его измотал. Он потянул ладони к плечам, чтобы в очередной раз растереть их и согреться, как вдруг услышал женский голос:

– Сури! Чужаки! Что вы здесь делаете?!

Подняв взгляд, он увидел юную девушку лет не больше двадцати. Гордая осанка, уверенный, сильный взгляд, крепкое, жилистое телосложение бойца, не растерявшее при этом природной утонченности и женственности, правильные и нежные черты лица, немного узкий разрез глаз, слегка смугловатая кожа, характерная для акари вершин, спускающиеся до груди густые тяжелые волосы. Юная акари хмурилась, стараясь выглядеть грозно при виде чужаков. Она говорила враждебным тоном, давя на каждое сказанное слово, но Каин слышал скорее её голос: мягкий, но волевой, способный как на мелодичные интонации, так и на звериный рык. Странное чувство охватило Каина при её виде, словно он ждал этой встречи, хоть здравый смысл и память подсказывали, что это было не так. Он простоял какое-то время в безмолвном ступоре. Паулюс не знал языка и тоже молчал, а мальчик, опустив голову, боялся ей ответить.

– Как тебя зовут? – наконец вымолвил Каин, сквозь дрожь зубов и губ.

Девушка, до сего момента ожидавшая ответа от мальчишки, с удивлением перевела взор на чужака, говорившего на её языке так чисто, но спустя мгновение вернула своему лицу грозное выражение.

– Здесь не вам задавать вопросы!

Она спустилась к троице по тропе на несколько шагов. Только теперь Каин заметил, что одета она была слишком легко для такого мороза: всего лишь простая, широкая матерчатая рубаха, по всей видимости донашиваемая за кем-то, местами утеплённая вставками из шкур, такие же штаны, широкий, теплый пояс вокруг талии и необычная матерчатая обувь, представляющая собой нечто среднее между длинным толстым носком и матерчатой вариацией узких сапог. Она совершенно не мёрзла в таком виде.

– Чужак, говорящий на нашем языке… Кроме тебя, я видела всего одного такого человека. Кто ты?

– Мы прибыли из столицы Конклава, – пояснил Каин. – О'Ран уже ждёт нас.

Услышав эти слова, девушка сию секунду изменилась в лице.

– О'ран? – повторила она. – Это он вам разрешил подняться сюда?

– И приказал этому сури нас провожать, – добавил Каин, указав на поникшего мальчонку.

Девушка растерянно оглядела двух братьев. В её глазах появились сожаление и тревога.

– Так как тебя зовут? – с интересом повторил Каин, сделав к ней несколько шагов.

– Киракия, – немедленно отозвалась девушка. – Ты! – она обратилась к мальчику. – Ты сделал своё дело, теперь иди домой. – Мальчик сделал ей поклон, и резво побежал назад. Киракия вновь обратилась к Каину. – Позвольте загладить вину перед О'ран – я задержала его гостей. Пожалуйста, дайте мне возможность провести вас к нему!

Каин немного помедлил с ответом, разглядывая её вблизи. Девушка, безусловно, казалась ему привлекательной, но его интересовало другое, что-то, что он сам еще не до конца понимал.

– Веди, – сказал он, чем, очевидно, обрадовал девушку, сию же секунду повёдшую их дальше.

– А как зовут вас? – неожиданно спросила девушка, обратившись на общем наречии, причём сделав это хоть и с заметным акцентом, всё же не менее чисто, чем Каин говорил на родном для неё языке. Заметив изумление пришельцев, она добавила: – Меня научила вашему языку Кассандра, наш лекарь. Она была одной из вас.

– Была одной из нас? – подал дрожащий голос Паулюс. – Имеешь в виду, чужаков?

– Да. Но, став женой Асаи-ран, она осталась здесь. И понемногу учила меня с детства. Со временем, мы признали её, как свою.

Девушка ловко проскакала обрыв впереди по нескольким торчащим снизу скалам, и обернулась. На фоне лёгкости и скорости, с которыми она это сделала, мальчик, так впечатливший братьев до этого, казался теперь несколько нерасторопным. Девушка, по-видимому, не сразу догадалась, почему братья остановились, с немым вопросом глядя на расстелившуюся перед ними скалистую пропасть. Но уже спустя пару секунд указала чуть в сторону, где у самого склона очередной скалы шла дорога, огибающая эту пропасть.

– Так могу я узнать ваши имена? – крикнула она достаточно громко, чтобы её можно было услышать на той стороне.

– Каин, – так же громко представился младший брат.

– Паулюс, – представился старший. – Кажется, она не слишком хорошо знакома с понятием «вести за собой», братец, – тихо добавил он.

– По крайней мере, она показала, как до неё добраться, – улыбнулся Каин.

– А зачем вы тут? – продолжала спрашивать Киракия.

Паулюс тяжело вздохнул, и шмыгнул носом.

– Если эта дурёха продолжит так кричать, на нас сойдет лавина, – процедил он, с опаской поглядывая вверх.

Каин быстро сделал Киракие два жеста – сначала указав на вершину, а затем приложив палец к губам. Девушка, кажется, поняла знак, и замолчала.

– Тебе она не показалась… особенной, брат? – спросил Каин полушёпотом.

– Видит Бог-Солнце, Каин, ты совершенно неисправим! – тихо засмеялся Паулюс, преодолевая дрожь. – Даже здесь и сейчас все мысли о девке!

– Да нет же… в смысле, да, но… – они приближались к месту, где их дожидалась акари, и Каин не стал договаривать.

– Вы устали? – спросила она. – Мы можем сделать остановку.

– Лучше скорее приведи нас в своё поселение, Киракия, – прилагая усилия к тому, чтобы его голос звучал ровно, ответил Паулюс.

– Моему брату срочно нужно согреться, – вставил Каин.

Девушка внимательно посмотрела на Паулюса.

– Для чужака он одет слишком не по погоде, – заявила акари, не скрывая пренебрежения, произнося слово «чужак». – Я думала, он владеет магией, или чем-нибудь ещё, и может справиться с холодом, раз собрался сюда в таком виде… Но да, я вижу, что ему плохо.

– Просто веди нас вперёд, акари! – не выдержал Паулюс. – Мне приходилось путешествовать и в худших условиях!

Это могло показаться удивительным, но этот горделивый выпад нисколько не оскорбил Киракию – скорее наоборот, в её взгляде появился оттенок уважения к несгибаемой воле старшего брата.

– До монастыря ещё довольно далеко, но наши дома уже близко, – ответила она, указав куда-то ввысь, в одном лишь ей известном направлении. – Я приведу вас в дом к Аркату-ран. Когда он узнает, что вас ждет О'ран, он обязательно вас примет к себе. Там вы отогреетесь и вас накормят. – говоря это, она развернулась и быстрыми энергичными шагами повела братьев за собой, держась не далее десяти шагов от них.

– Брат, позволь я помогу тебе идти, я вижу, что тебе тяжело, – тихо обратился к брату Каин.

– Не мели чепухи, Каин, – уверенно отрезал Паулюс. – Я ещё не в том возрасте, чтобы вести меня под руку во время прогулки.

Едва он успел это договорить, Каин, отвлёкшись от слежения за дорогой на брата, поскользнулся на её оледеневшем участке, но Паулюс крепкой хваткой уцепился за его шиворот, удержав от падения, и подтянул на осыпанный сухим снегом участок.

– Чёрт возьми! – еле слышно выдавил он.

– Спасибо, брат.

– Ну-ка топай вперёд, я за тобой пригляжу, – сказал он тоном одновременно властным и заботливым. Спустя минуту он заговорил вновь: – Каин, ты хорошо разбираешься в акари. Поясни мне кое-что, – начал он, произнося каждое предложение быстро и делая между ними перерывы, экономя тепло. – Эта Киракия. Она то и дело приставляет слово «ран» к некоторым именам. Да и идем мы на встречу с неким «О'ран». Что это означает?

– Слово, означающее «мастер», выражающее уважение и признание, а также титул. Для самих акари это слово значит нечто большее, сложно объяснить сразу, – пояснил Каин. – А «О'ран» – это высший мастер, иными словами – самый почитаемый и главный в их клане акари.

– Понятно. – Паулюс немного помолчал. – Значит, она ведёт нас в дом к какому-то мастеру. И, стоит полагать, традиции акари отличаются от таковых у сури. – он потуже натянул на руки черные перчатки. – Приём будет куда холоднее и сдержаннее.

– Да, они примут нас только потому, что должны, но не будут нам рады, – ответил Каин. – На всякий случай обмолвлюсь: в отличие от сури, акари не потерпят излишнего внимания чужаков к своей семье, так что лучше даже не разговаривай с их женщинами без особой нужды. И ни за что не прикасайся к оружию мужчин, даже случайно.

Паулюс молча кивнул: это информации ему было пока что достаточно.

Между тем, вопрос брата пробудил в Каине интерес. Он не сразу об этом задумался. Его знания о клане Ву'Лан были ограничены, и всё же, ему было известно, что в этом клане женщин считают существами едва более чтимыми, чем скот. Им запрещалось много говорить, запрещалось выражать протесты, запрещалась свобода воли.

Ву'Лан были единственным кланом, где женщинам настрого было запрещено становиться воинами – с самого детства их воспитывали как придаток к жизни мужчин своего клана, и не более. Разумеется, слово акари-женщины было всё ещё весомей слова сури в Ву'Лан, но, учитывая отношение акари к сури в целом, это было смехотворное утешение.

Но… Эта девушка. Киракия. Её телосложение и навыки говорили за себя. Она была воспитана воительницей, в этом не было никакого сомнения. Но Ву'Лан были известны тем, что за всю историю клана мир не увидел ни одной женщины-воительницы из их рода. Кем же она могла быть? Захваченная при очередном набеге на земли другого клана в плен девочка, ставшая чьей-то наложницей, когда выросла? Нет, в таком случае её бы клеймили ради того, чтобы позорная метка лишила смысла любые попытки её родных попытаться её вернуть. Да, такое клеймо Каин бы заметил. Самозванка? Невозможно, судя по всему, она жила в общем поселении наверху, её бы убили за такое. Ву'Лан изменили традициям? Акари всех кланов известны своим пылким рвением хранить традиции древности, культивировать и защищать их, но даже по их меркам Ву'Лан считались наиболее ортодоксальными.

Девушка шла впереди, быстрым шагом, иногда переходящим в озорную припрыжку. Сколько ловкости, гибкости, грации и силы в каждом движении… Такой, как она, просто не могло быть, и всё же вот она, полностью владеющая вниманием младшего из братьев Феррер. Каин никак не мог взять этого в толк. Он ускорил шаг, чтобы догнать её, и заговорить без нужды перекрикивать порывы горного ветра:

– Позволь узнать, что ты делала здесь, ниже поселений, Киракия? – обращаясь к ней на родном для неё языке, Каин надеялся раскрепостить её, и вынудить на большую откровенность чем та, на которую обычно мог рассчитывать чужак.

– Тренировалась.

Ответ девушки внёс столько же ясности, сколько и смуты. Тренировалась. Значит, она и правда была воином. Воином Ву'Лан – женщиной.

– Значит, ты воин своего клана? – предположил Каин.

На его удивление, девушка замялась и поникла взглядом. Её веселая походка вприпрыжку сменилась лишённым радости шагом, а до сего момента беспечно ловившие дуновения порывистого ветра руки скрестились на груди. Она промолчала.

Каин немного подождал, и задал ещё вопрос:

– Обычно воины, прошедшие ритуалы Инициации клана, носят особые отметины. Тебе ещё не приходилось проходить ритуал?

– Мне семнадцать лет… через неделю, – резко ответила она.

Каину этот ответ был ясен: к Инициации допускались акари не младше двадцати лет. Если она и воин, то, как минимум, ещё не мастер. Ученица.

Семнадцать лет – у акари это считался взрослый возраст. В столице, в закрытом квартале акари, ему приходилось видеть и четырнадцатилетних жён – еще одна особенность, делавшая акари дикарями в глазах остального мира. Тем временем, девушка всё больше уходила в свои мысли, от былого веселья не осталось и следа. Вопрос, с чем связана такая перемена, мог подождать, Каин решил подбодрить юную акари.

– А мне двадцать пять всего-то через девять месяцев! – сказал он, улыбнувшись. – Я вдали от залитого тёплым светом солнца дома. Там, где холодно, незнакомо, и немного страшно. Благо со мной мой лучший друг – по совместительству старший брат – и милая девушка, о которой я знаю только имя. – Киракия посмотрела на Каина одновременно заинтересованно и непонимающе. – Да только и тут недобрая напасть; братец мой мёрзнет из-за своей упрямости, а девушка отчего-то загрустила. – Каин шмыгнул носом и протёр ладони, давая себе время привести в чувства отмерзающие губы. – Но ничего, братца отогреем в поселении, но как быть с девушкой? Я даже не знаю, что её тревожит!

– Какое дело чужаку до моих забот? – Киракия явно хотела сказать это более резко и грубо, но не смогла перебороть интерес к речам иноземца.

– Там, откуда я родом, у людей принято делиться своими переживаниями, чтобы облегчить их. А иногда даже найти способ их разрешить вместе.

– Вы гости О'ран и всё же чужаки, – ответила акари. – И ты просишь доверить тебе свои переживания?

– Именно потому что я чужак, ты можешь мне довериться, – парировал Каин. – Мы не знаем никого из твоего клана, мой брат даже не говорит на вашем языке, а мастера вашего клана прогонят нас с вершины, как только наша миссия будет выполнена, – пояснил он. – Мы придём и уйдем. А ты сможешь выговорить то, что не решишься сказать соплеменникам, и тебе станет легче. Неравенство женщин, проблемы в семье, подчинение мужчинам, страх перед Инициацией…

– Я не боюсь Инициации! – оскорблённо заявила девушка. – Я боюсь, что… – она вдруг снова замялась.

– Продолжай, – мягко подтолкнул Каин.

Девушка молчала, но охватившая её буря эмоций, видная невооружённым взглядом, явно её оживила. Каин теперь точно знал, куда следовало давить. Она не выдержала долго:

– Они… Мастера не дадут мне её пройти! Инициацию! – с нотой отчаяния заговорила девушка. – В Ву'Лан не может быть женщины-воина – таков закон… Если бы не О'ран, другие мастера не позволяли бы мне даже тренироваться. Они бы убили меня за такое ещё в детстве!

– Значит, поэтому ты тренировалась здесь, вдали от дома? – невзирая на мороз, Каин старался говорить мягко и неспешно. – Ты делаешь это тайком от мастеров? – девушка неуверенно посмотрела на Каина, будто сомневаясь в том, что ему вообще следует на что-то отвечать, но положительно кивнула. – Сама?

– Иногда мне удаётся пробраться в монастырь, – ответила она, невольно улыбнувшись; очевидно, она считала это достижением достойным гордости. – Там я тренируюсь со всеми вместе. Только из уважения к О'ран они пытаются закрыть на это глаза, делают вид, что меня нет. – она немного помолчала, а затем быстро заговорила со всплеском негодования: – Они же знают, что сам О'ран, лично, обучает меня! И Каджар-ран – тоже! Отдельно ото всех, не оглашая этого прилюдно, но они же это знают! Да, я женщина, но разве я уже не доказала, что могу стать воином не менее достойным, чем наши мужи? Я бы смогла это доказать на Турнире Пылающей Крови, но моё участие никто не одобрит! Даже О'ран не станет нарушать традиции ради меня… – она бессильно помотала головой и вновь замолчала.

– Ты думаешь, в Ву'Лан тебе не место? – осторожно спросил Каин. – Хотела бы сбежать?

Киракия изменилась в лице.

– Что? Нет! Ву'Лан – мой дом, моя семья! – гордо заявила она. – Как бы я жила без моего клана? – она посмотрела на Каина с искренним непониманием.

– Мир не заканчивается здесь, в Шен, Киракия, – с доброй улыбкой ответил Каин. – Хотя, видя бескрайнюю Пустошь с вершины горы, так может показаться. Мир огромен. И есть много мест, где общество куда более снисходительно к женщинам, чем в Ву'Лан.

– Я никогда не покину Шен и свой народ, Каин, – уверенно заявила Киракия. – Ву'Лан – мой дом, и я хочу защищать его наравне с нашими мужчинами, хочу, как и они, хранить навыки и знания кланового Inkai. Но… я ведь всего лишь женщина… – Каин собирался ей что-то сказать, но… – Мы пришли. – Киракия остановилась.

Каин посмотрел вперед.

Шагах в сорока впереди, на довольно просторной и достаточно ровной ступени горы, расположилось поселение акари. Оно было совсем не похоже на таковое у сури, живших у подножия.

Первое из отличий, что бросались в глаза, были дома: это были не простенькие домики, напоминающие шатры или бараки, а полноценные каменные жилища экзотичной, своеобразной архитектуры. Паулюсу, а тем более Каину, уже приходилось видеть этот стиль – закрытый квартал акари в столице был выстроен в том же стиле, разве что с большим размахом и золотыми украшениями. Здесь же золота не было, но его замена изящной резьбой по дереву выглядела вполне достойно. В сравнении с поселением сури, где застройка хоть и не казалась тесной столичным гостям, но всё же была довольно плотной, – поселение акари сохраняло ощущение простора благодаря приличному расстоянию оставленному меж домов. Семьи одной династии строили дома ближе друг к другу, образуя небольшие улицы и кварталы. Дворы и дороги были заботливо очищены от снега, однако по улицам ходило не так много народу, в основном дети и женщины.

– Ого, – подал дрожащий голос Паулюс, губы которого приобрели синеватый оттенок. – Я ожидал… меньшего. Этот поселок почти не уступает их кварталу в столице.

– Они живут на этой горе уже не первую тысячу лет, брат. У них было время.

– Скорее следуйте за мной, – заговорила Киракия на общем наречии, поспешив в глубь поселения. – Дом Арката-ран недалеко от тропы к монастырю на самой вершине. Твоему брату нужно тепло!

Глава V

29.11.1489 г. Н.Э.

Дом мастера Арката – или Арката-ран, по местному обычаю, – оказался одним из наиболее крупных в поселении, к тому же, включающим в себя аж три этажа. Династия Арката, что также следовало отметить, тоже оказалась одной из крупнейших в Ву'Лан, а потому этот дом находился в окружении ещё не менее пятнадцати домов поменьше, принадлежавших разным ответвлениям его рода, и образующих свой небольшой квартал.

Как и ожидал Паулюс, приём оказался холодным: ещё на подходе к поселению акари сопровождающей братьев Киракие не раз приходилось объясняться перед встречавшими их вооруженными мужчинами, чтобы те позволили ей, и чужакам, продолжить путь. На подходе к кварталу рода Арката-ран их встретил целый отряд из хорошо вооружённых юных воинов акари – то были младшие сыновья, племянники, и прочие отпрыски рода Арката, устроившие Киракие особо бдительный расспрос. Юный возраст и горячий нрав мешал их рассудительности, они игнорировали попытки Каина что-то сказать – казалось, наибольшие претензии у них вызывала сама Киракия, посмевшая привести в их дом чужаков без спросу. Паулюс мерз.

Положение спас юноша, вскоре подоспевший к окружившей Киракию толпе. Как выяснилось чуть позже, это был Хан, второй по старшинству родной сын Арката, всего двадцати лет от роду. Одно его слово заставило толпу младших родственников выстроиться двумя стройными рядами, словно солдат перед офицером. Киракия встретила его радостной улыбкой. Они быстро и тихо переговорили, после чего Хан отдал приказ немедленно сопроводить чужаков в дом отца, как почетных гостей. Отныне братьев сопровождал целый эскорт акари, а Киракия, чуть позади, следовала за ними рядом с Ханом, весело о чем-то с ним беседуя.

В доме Арката братьев встретили семеро его жён, предложившие Паулюсу свободную комнату с тёплой кроватью близ очага, а также отдельный столик с горячей едой и питьем. Как бы Паулюс ни настаивал на том, что он в порядке и не нуждается в опеке и лечении, переспорить их заботу он не сумел, и даже получил в своё распоряжение одного из младших племянников, что должен был носить ему новые порции горячего в комнату, и сторожить покой. Скоро, слабость и изнеможение наконец одолели его, и он уснул крепким сном.

Каина же проводили в просторный обеденный зал, где пригласили принять участие в большой семейной трапезе.

За большим столом уместились все прибывшие в дом. Каина усадили поближе к выделяющемуся на фоне остальных месту за столом – ближе к месту хозяина дома, по правую от него руку. Место, на котором сидел Каин, как он понимал, обычно принадлежало Хану, который сейчас предпочёл самое неприметное, дальнее место, где сидел бок о бок с Киракией.

Каину казалось странным их общение: они веселились в обществе друг друга, Хан слушал её не менее внимательно, чем она его. Не пытался заткнуть или указать ей на её место, что было необычно для Ву'Лан. В этом клане даже мужья не позволяли своим жёнам такой мягкости и равенства с собой, – и, наблюдая как на них то и дело косятся родственники, Каин понимал, что не он один видит в них некоторую необыкновенность.

Он жалел, что не мог их расслышать. Он сидел далековато, лёгкий гул от переговаривающихся за столом родственников не давал расслышать звуков вдали, а частенько обращающиеся к нему с вопросами молодые акари то и дело отвлекали его внимание. По крайней мере, теперь, когда жуткий холод и крупные хлопья снега, гонимые порывистым ветром гор, не мешали его восприятию, Каин мог позволить себе хотя бы разглядеть интересующих его персон.

На самом деле, он даже немного надеялся на то, что произведённое Киракией на него впечатление окажется обманчивым. По долгу службы в столице он знал, что излишний интерес или привязанность к кому-либо, кроме своего брата, губительны для человека его стиля жизни, положения, и, особенно, обязанностей, – а потому всегда старался избегать подобных эксцессов. Но сейчас он чувствовал себя загнанным в тупик. Пелена снега сошла, но вместо обманчивого очарования, миража, как надеялся Каин, вместе с ней спали лишь последние сомнения.

В тёплом свете утреннего солнца и расставленных на столе ламп, Киракия завладевала его вниманием ещё проще. Он ненадолго потерял над собой контроль, уставившись в её сторону. Мысленно он понимал, что, должно быть, выглядит по-идиотски, и с потрохами выдает свой интерес, которого и вовсе не должно было быть. Призывая себя опомниться, он попытался перевести взор на кого-то другого. Очень кстати рядом с Киракией сидел Хан. Чтобы отвлечься, Каин решил поизучать его.

Это был рослый, крепкий юноша без единой капли лишнего жира; даже самые малые мышцы его тела были отчётливо заметны, а огрубевшая кожа, и специфические мозоли на костяшках кулаков и внешней стороне пальцев, говорили о способности этих рук вырвать кусок из тела живого существа. Для своего возраста юноша был действительно хорошо выучен и подготовлен, Каин имел достаточно опыта для такой оценки. Красивое лицо с острыми чертами, несколько узковатый разрез глаз, типичная для акари высокогорья слегка смуглая кожа, тёмные волосы, завязанные в широкую косу за затылком, – парень не был обделён красотой. Впрочем, отсутствие видимых боевых шрамов сами акари воспринимали бы, скорее, как изъян.

Каин делал свои выводы: для юноши двадцати лет от роду, воспитанного в бесчеловечно суровых, по меркам жителей равнин, тренировках и испытаниях, у Хана было маловато заметных травм, увечий, – да хотя бы тех же серьёзных шрамов. Если бы его берегли, то у него не было бы таких крепких рук, а значит, размышлял Феррер, этот боец достаточно силён и опасен, чтобы не позволять наносить себе значительного урона. Его, определённо, стоило запомнить: из него вышел бы отличный преторианец в столице.

Продолжая свой укрытый за личиной участия в застолье осмотр, Каин так же приметил, что на лице того юноши не было никаких легко заметных отметин, Уже почти окончательно затянувшиеся шрамы явно происходили из детства, их смешно было бы брать в расчёт. Выходит, этот юноша, Хан, ещё не мастер: носителей сего титула выделяли особым знаком.

Одет юноша был в ученическую тунику акари; это составное чёрное облачение скрывало всё тело от ступней до шеи, но обладало множеством длинных и коротких разрезов, благодаря которым нисколько не сковывало движений бойца в любой его активности, а при вытянутой ровной стойке могло сойти за экзотичного вида монашескую рясу. Насколько Каину было известно, такие одежды акари носили только при учебных занятиях, или тренировках, но не дома. Считалось, что такую тунику следовало носить только в те моменты жизни, когда её владелец в каком-либо виде посвящал себя самосовершенствованию, – иначе, он порочил сам себя. А потому, сам собой возникал вопрос: такое облачение Хана в домашнем застолье, чем оно являлось? Небрежением? Символом некоего статуса? Или, быть может, он так много времени посвящал занятиям и тренировкам, что мог позволить себе не утруждаться сменой одежд? Пока что, сложно было судить с полной уверенностью.

Каин подвёл предварительный итог: этот Хан, скорее всего, является гордостью своего рода, быть может, даже клана. Достойный сын главы большого, и уважаемого в клане рода.

Теперь-то Каину что-то становилось ясным: родным юноши не нравилось то, что он водит компанию с девушкой, позволяющей себе нарушать правила клана, а тем более позволяет ей такое свободное с собой общение. Но семейная иерархия акари оставляла Хана главным в семье после отца, а потому все молчали, лишь изредка бросая косой взгляд.

Каин решил пообщаться с двоими. Но когда он собирался встать из-за стола, с лестницы, ведущей на второй этаж, послышались размеренные шаги, а в столовой воцарилась тишина. Каин замер на табурете. Все взоры были обращены на явившегося, наконец, главу семьи.

Сразу стало ясно, в кого пошёл старший из встреченных Каином сыновей Арката. Хан был настолько похож на отца, что можно было смело заявить, будто он являлся отражением молодости своего родителя. Сложно было оценить то, сколько Аркату было лет: акари старели весьма своеобразно, сохраняя зрелую внешность, что называется, "самого расцвета сил", почти всю жизнь, состариваясь лишь под её конец, в последний десяток лет. А потому главе семейства могло быть и тридцать с лишним, и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят лет от роду.

Он носил длинные, собранные в аккуратный хвост, волосы, столь же аккуратно стриженную короткую бородку, и усы. Одет он был в тунику мастера, что отличалась от ученической, носимой Ханом, только узорчатой расшивкой краёв, и большей длиной подола. Но, пожалуй, самой заметной чертой его образа были два длинных симметричных вертикальных шрама на лице. Идя параллельно, они пересекали оба его глаза от самого основания роста волос на голове до уголков губ, и были, похоже, аккуратно закрашены чёрной краской, выделявшей их ещё больше. Эти ритуальные шрамы были символом положения, силы, и чести – чести носить звание мастера своего клана. Красная лента, плотно перевязанная вокруг глаз мастера, дополнительно сообщала о слепоте своего владельца, который, однако, ориентировался в пространстве на удивление хорошо для незрячего.

– Где второй? – тоном исключительно спокойным и сосредоточенным, отчего-то внушавшим трепет, спросил хозяин дома, неторопливо усаживаясь на своё место.

– Отец, он был одет не по погоде и слёг, едва пришёл, – почтительным тоном ответил Хан, успевший бесшумно очутиться за спиной Каина. – Мама Ари говорит, что ему нужен длительный отдых. Сейчас в комнате с ним Аджил, он следит за его покоем. Прикажешь его разбудить?

– О'ран нужен посланник из Конклава, живой и здоровый, а не больной и полумертвый чужак, неспособный исполнить свой долг, – так же спокойно, сухо ответил Аркат-ран. – Я не позволю, чтобы важный для О'ран человек умер из-за простого мороза. – он медленно перевёл взор слепых глаз на сына. – Он покинет наш дом здоровым и окрепшим, Хан. Понял? – Хан молча кивнул. – Так и передай матерям.

Хан бесшумным, быстрым шагом направился в другую часть дома. Каин был рад такому повороту: жизнь его брата теперь была в безопасности. Кроме того, акари задержат его, и не дадут помешать планам.

– Спасибо за вашу помощь, почтенный Аркат-ран, – подал он голос, уважительно обратившись на родном акари языке. – Я обязательно упомяну перед О'ран вашу поддержку.

– Меня не интересует ваша похвальба моей семьи перед О'ран, – всё тем же ровным, невозмутимым, сухим и сильным тоном отсёк мастер. В столовой дома всё ещё царила тишина: никто не смел мешать разговору главы семейства, а потому даже трапезу продолжали как можно тише. Каин чувствовал силу духа этого человека почти что физически – лишь долгий опыт общения с акари и обретённый с ним собственный волевой стержень позволяли ему сохранять ледяное спокойствие духа и уверенный тон в его присутствии. – Мы предпочитаем зарабатывать уважение собственными делами, а не чужими словами. – его слепой взор устремился прямо Каину в глаза. – Меня интересуют два человека из равнинного государства, преодолевших Пустошь, оазисы, и горные тропы ради встречи с О'ран. Всего двое. Без охраны. И у одного из них хватает духу не терять самообладания в моём присутствии вот уже более минуты. – он сделал короткую паузу, проверяя реакцию Каина, невозмутимо выпившего залпом стакан вина. – Какое послание вы несёте для О'ран меня не касается, но я хочу знать, кем являются такие… непростые чужаки.

– Позвольте мне представиться, – ответил Каин, поудобнее усевшись на табурете. – Каин Кустодио Феррер ди Алонья, сенатор Лефконский, – произнёс он довольно быстро, но членораздельно и четко, улыбаясь, будто точно зная, что всё вышесказанное или никто не запомнит, или не поймет. – Архипретор Высокого Суда, – завершил он.

Именно последний титул, очевидно, произвёл на сидевших за столом акари впечатление. Молодые члены семьи, все как один, сию секунду с интересом посмотрели на него, глава же семейства позволил мышцам лица изобразить едва уловимое удивление.

– Архипретор, – повторил Аркат-ран. – Значит, все воины Шен, в том числе и Ву'Лан, давшие клятвы верности преторианца, служат в Конклаве именно под вашим управлением? – Каин молча кивнул в ответ, будто то была какая-то мелочь. Удивительно, но слепой мастер явно «видел» этот кивок – во всяком случае, он очевидно уловил этот жест. – Мой старший сын описывал вас как человека бесстрашного, почти безрассудного, – начал мастер.

Каин почти по-детски беспечно и добро улыбнулся одному из племянников Арката, с особенным интересом разглядывающего его с тех пор, как услышал заветное «архипретор». Он понимал, что эта беседа была проверкой, и, казалось, совершенно не придавал ей значения.

– Ещё, он описывал вас как человека скрытного, – продолжил мастер спустя пару мгновений. – Рассказывал, что считал вас слишком слабым и безответственным для своей должности. А потом вы спасли ему жизнь. Ему, моему старшему сыну, вы смогли спасти жизнь, в бою. Говорил, что в сражении стоит опасаться не вашей руки, но головы. – мастер внимательно следил за реакцией Каина, который, казалось, слушал занятную историю о ком-то другом, а не о себе. – В последнем своём послании, он сообщал, что с радостью отдал бы за вас жизнь.

– И я бы потерял ценного бойца, – беззаботным тоном ответил Каин. – Кстати, поздравляю вас с рождением внука в столице, Аркат-ран. Смею надеяться, ваш сын будет гордиться им не менее, чем вы – им.

– Значит, это действительно вы, – вдумчиво произнес Аркат.

– У вас были какие-то сомнения?

– Даже живя здесь, в Шен, я наслышан об освобождении Лефконского Собора, – ответил мастер. – И вашем трюке.

– Значит, вы волновались, что перед вами сидит мой двойник, почтенный мастер? – весело засмеялся Каин.

– При всём уважении, что я испытывал к вам заочно, а теперь и наглядно, я бы не простил вам попытки общения с О'ран путём выдачи за себя стороннего лицедея, – пояснил мастер. – Другие кланы сочли бы подобное обращение издевкой.

– Теперь ваши сомнения разрешены?

– Я верю слову своего сына, архипретор, а это значит, что, ведя с вами дела, я не могу быть полностью уверен в чем-либо, кроме вашей верности Конклаву, – сухо ответил мастер. – Конклаву, Каин Феррер, не акари. – он недолго помолчал. – Пока что, мне этого хватит. Я и мой род, окажем вам поддержку. Просите.

– Отлично, – довольно сказал Каин. – Сразу после визита к О'ран я хочу, чтобы вы, лично вы, Аркат-ран, и никто более сопроводили меня к O'Ahatera Inkai.

Кто-то из младших членов семьи за столом поперхнулся едой, на лице мастера нервно заиграли мышцы, а успевший вернуться в столовую Хан остолбенел.

– Совершенно невозможно! – почти что разгневанным тоном сорвалось с уст второго по старшинству сына.

Мастер сделал быстрый, короткий жест, велевший сыну замолчать.

– Как архипретор, вы должны в полной мере осознавать, чего просите, – не позволив ни одной эмоции исказить его голос, ответил мастер. – И цену, которую платил всякий, посягавший на Святыню.

– Именно потому я и прошу вас, мастер, вести меня, – невозмутимо ответил Каин, опрокинув очередной стакан местного вина. – И проследить за всем тем, что я намерен сделать.

На мгновение показалось, что Аркат-ран едва сдержал гнев, впрочем, это мимолетное впечатление могло быть лишь игрой света и тени.

– Только с позволения О'ран, – сухо ответил он, вернувшись к трапезе.

Сын мастера, казалось, был шокирован ответом отца, как и все его младшие родственники.

– Разумеется, – откликнулся Каин. – Но я прошу ещё кое-чего… – мастер вновь перевёл на чужака взгляд; он казался совершенно невозмутимым. – Насколько мне известно, женщинам закрыт вход в любые части вашего монастыря, кроме кухни. И всё же, я прошу, что бы она… – он указал на Киракию, – …сопровождала меня всю дорогу к монастырю, и к самому О'ран.

Каин не удержался, он снова посмотрел на Киракию в конце стола; та выглядела изумленной, но, услышав о возможности попасть в монастырь, в её глазах заиграл едва заметный огонек желания того, чтобы просьбу Каина удовлетворили.

– Да будет так, – ответил мастер.

Глава

VI

29.11.1489 г. Н.Э.

Вдоволь насытившись щедрыми угощениями акари, Каин Феррер воспользовался возможностью передохнуть несколько часов в предоставленной ему комнате на втором этаже. Многое предстояло обдумать в очередной раз. В окно, выходящее во внутренний двор, он мог наблюдать легкий переполох, случившийся среди родных принявшего его мастера.

Многим акари не верилось, что светловолосый гость их дома и был архипретором Высокого Суда. Даже несмотря на то, что личность эта принадлежала золотой столице Конклава, казавшейся здесь такой далёкой, о нём слышал каждый воин акари, вне зависимости от клана или рода. Они тихо, порой переходя на шёпот, обсуждали свои о нём впечатления и слухи, некоторые из которых были правдой, другие преувеличением или вымыслом, – а порой и те, что вовсе граничили с абсурдом.

Каин воспринимал долетающие до него из окна небылицы с улыбкой. Его всё ещё донимал образ Киракии, вклинивавшийся в любой мало-мальски стройно выложенный план в его сознании. Возможно, так на него влияло вино. Но вино акари, своеобразное и необычное, как и сам народ, пьянило хоть и надолго, но очень слабо, а Каин выпил не так много. Он попытался отвлечься.

Оценивающе оглядев окружение, он задумчиво хмыкнул: для столь высокогорного поселения домашняя утварь акари выглядела на удивление мастерски изготовленной, с использованием хороших, местами даже редких, материалов и инструментов, – очевидно далеко опережающих понятие «сподручный». Безусловно, какая-то часть всего этого наверняка была трофеями, добытыми в стычках с другими кланами. Но всё остальное явно было привезено из соседнего Цивиума, как дары и плата за право проводить научно-археологические экспедиции в округе Шен, а иногда, – и за особо дорогую плату, – даже в самих горах.

Дары Цивиума, союзные выплаты Конклава, одна из важнейших торговых точек на континенте, (по которой, к тому же, проходили пути Белой Гильдии, также платившей акари за защиту своих постов) – всё это позволяло кланам акари жить весьма и весьма богато. В мире, за пределами их гор, об этом знали немногие.

Вопреки распространённым в равнинных государствах стереотипам, этот горный народ вовсе не был одичалым, бедным, и оголодавшим сборищем варваров и людоедов. У них был свой быт, культура, и традиции, – непонятные, и достаточно иные, чужеродные, чтобы их было легко принять за варваров. Воинственность, и склонность к изоляционизму вовсе не способствовали лучшему взаимопониманию с другими народами мира, – вместе с тем, их бовая слава внушала страх даже тем, кто никогда не видел их лично. А потому, как правило, им чаще предпочитали платить, чем ввязываться в прямой конфликт.

Впрочем, из всего запрашиваемого горцами Шен в качестве платы нельзя было найти чего-то непрактичного, неудобного, – в крайнем случае, просто бесполезного. Акари не впечатляла роскошь – лишь качество и надёжность. За сотни, тысячи лет их нрав не менялся. Выгодное положение не превратило воинов в торговцев, что, с другой стороны, было выгодно всем остальным.

Каин призадумался. Ему мир всегда казался интересным, но безумным и нестабильным местом. Всё менялось, всегда. Порой кардинально и стремительно, сметая старые поколения новым жизненным порядком. Что же делало акари особенными? Они были попросту неспособны измениться, или же это был их выбор? В первом случае ему было бы искренне жаль этих людей. Во втором он мог лишь завидовать тем, кто так прочно определился со своим жизненным путём.

Его размышления прервала едва расслышанная беседа, приглушённо доносившаяся из-за закрытой комнатной двери. Двое разговаривали всего в нескольких шагах от неё, видимо стоя у лестницы на первый этаж. Это были Киракия и Хан. Каин прислушался.

Хан волновался, но пытался это скрыть. Еще с той беседы, в столовой, Каин понимал, что его планы тревожат второго сына Арката и вызывают к нему недоверие. Юноша пытался отговорить Киракию идти за Каином и уступить ему это место, мотивируя свои слова тем, что дерзость Каина может привести к его казни по приказу О'ран, и Киракия может попасть под горячую руку вместе с ним. Как бы между прочим, ведь своим присутствием в монастыре она нарушит традиции. Опять.

Девушка, казалось, не слышала этих опасений. Она была в восторге от того, что сумеет попасть в монастырь, – почти свободно. С её слов, "без необходимости тайком лезть на второй этаж по стенам", или проникать внутрь под различными предлогами, как например "помочь женщинам на кухне", или "помыть полы после занятий мужчин", и прочими.

Никакие доводы на неё не влияли. Она была в нетерпении.

Из их беседы Каин узнал, что она сторожит выход гостя из комнаты с самого окончания утреннего завтрака, чтобы как можно скорее отправиться. Удивительное рвение, – думал Каин.

Дождавшись окончания этой беседы, он вышел из комнаты, придав себе немного утомлённый вид. Как бы случайно заметив стоящих рядом юношу с девушкой, он добро им улыбнулся, и попросил Киракию приготовиться к отбытию в монастырь на вершине. Та, сделав ему кроткий поклон, бодрым шагом отправилась вниз. Хан несколько секунд смотрел ей вслед.

– Не напомнишь своё имя, воин? – простодушно окликнул его Каин. Он прекрасно помнил имя этого акари.

Юноша посмотрел на него взглядом, в котором виднелась борьба его уважения с недоверием к этому… архипретору-чужаку.

– Хан, господин архипретор, – приложив сжатую в кулак правую руку к сердцу, ответил юноша с кротким поклоном.

– Хан, – повторил Каин, медленно и неторопливо приближаясь к лестнице вниз, – Ты собираешься когда-нибудь отправиться в столицу на службу?

– Собираюсь, господин архипретор. Если смогу пройти Инициацию.

– А она скоро?

– Почти сразу после Турнира Пылающей Крови, господин архипретор. – юноша говорил исполнительным, но спокойным и гордым тоном. Удивительная сдержанность для акари его возраста, Каин это подметил. – Совсем скоро.

– Отлично. – Каин остановился в шаге от Хана. – Не желаешь пройтись с нами?

– К монастырю? – в глазах юноши появился огонек надежды.

Каин положительно кивнул.

– Хотелось бы пообщаться с вами всеми, но я ограничен во времени, – пояснил Каин. – С твоим отцом, и О'ран, я вдоволь набеседуюсь с глазу на глаз, в монастыре. А вас двоих, – говорил он, давая понять, что имел в виду Хана и Киракию, – Я бы с удовольствием послушал по пути туда.

– О чём вы хотите услышать? – с непониманием и подозрением спросил Хан.

Каин беспечно пожал плечами:

– О жизни, о клане. – Каин по-свойски улыбнулся Хану, и легонько хлопнул его по плечу. – О любви, – закончил он, ступив на первую ступень к первому этажу. – Собирайся.

Спустившись на первый этаж, Каин попросил не будить своего старшего брата ото сна, и быстрым шагом направился к выходу из дома. Преодолев двор полный молодых акари, теперь отдававших ему честь тем же жестом, коим сопровождал своё представление Хан, Каин устремился по недолгой улочке к границе этого малого квартала, где стал дожидаться своих спутников. С толком удовлетворённый аппетит и необычное тёплое вино акари с остринкой, не позволяли ему мёрзнуть так быстро, как он мёрз на пути сюда. Он глянул в сторону вершины.

Там, впереди, сквозь первый слой облаков, белоснежной гладью отделявший вершину горы от остального мира, проглядывалась верхушка величественного сооружения – монастыря. Каин много слышал о клановых монастырях, второй по значимости святыни для каждого клана после общей для них всех O'Ahatera Inkai.

Слышал, а теперь сможет и увидеть одно из этих строений.

На самом деле он никогда не верил красочным описаниям, ведь ради постройки чего-то подобного на вершине горы требовались бы неимоверные усилия. Но теперь, даже ещё не увидав монастырь в полной красе, он потихоньку начинал убеждаться в правдивости всех его описаний.

– Это правда, что вы стали архипретором в восемнадцать лет? – вдруг раздался за спиной Каина уже знакомый голос.

Он обернулся: Киракия стояла в нескольких шагах от него. Всё так же просто одетая, как бы показалось жителю равнин, не по погоде. Каин заметил изменение в её взгляде: чужак стал ей действительно интересен. Она говорила с ним на общем языке, Каин решил отвечать на нём же:

– Откуда вам в Шен известны такие подробности? – с улыбкой спросил он.

– О вас многие слышали, господин архипретор, – ответила девушка. Каин ощутил лёгкий прилив досады: как много может поменять один титул и далёкая слава – теперь его звали не «чужак», а «господин». – Как нам может быть безынтересен человек, что заменит для нас нашего О'ран в столице, если мы отправимся на службу? Как может быть безынтересен тот, кому мы принесём Клятвы Преторианца, на собственной крови?

– Так ты мечтаешь стать преторианкой? – спросил Каин, посмотрев ей в глаза.

Киракия на мгновение замешкалась.

– Нет, – ответила она. – Я желаю стать мастером Inkai своего клана, но никогда не покидать его пределов, без необходимости. Однако наши мужчины частенько упоминали вас в своих разговорах в монастыре, и мне… тоже было интересно.

– Вот как? – Каин весело рассмеялся. – Подслушивать мужские разговоры в монастыре, так ещё и клана Ву'Лан, и всё это будучи женщиной! А ты любишь риск, Киракия! – заявил Каин.

Девушка немного покраснела, но, не заметив в тоне или выражении лица Каина упрёка, гордо улыбнулась в ответ.

– Так это правда?

– Правда, – подтвердил Каин.

Услышав подтверждение, девушка с ещё большим интересом продолжила:

– Говорят, что вы лично приняли участие в нескольких сражениях бок о бок с подчиненными, а до того, лучших из них вызвали на дуэль и сумели одолеть, не убив. – Киракия быстрым оценивающим взглядом прошлась по Каину с ног до головы. – Я думала, что воин вроде вас… будет выглядеть иначе.

– Реальность разочаровывает, верно? – с той же веселой улыбкой спросил Каин. Киракия неловко отмолчалась. – Все эти истории звучат красиво, только когда их рассказывают люди со стороны, Киракия, к тому же они часто приукрашены, – сказал Каин, постепенно сменяя выражение веселья на серьезность. – Я бы никогда не стал так рисковать собой, будь у меня иной выбор.

– Вас кто-то принудил? – удивилась она.

Каин хотел промолчать. Ему было очень удобно и выгодно то, что люди, как правило, его недооценивали. Это давало преимущество. А потому он привык не болтать о своих делах.

– Господин архипретор? – осторожным тоном повторила акари.

Он посмотрел ей в глаза: её взгляд, полный живого интереса к чужаку, казался ему почти по-детски чистым и незамутненным, ему редко приходилось видеть таких людей. Он уже почти выдавил из себя сухую фразу, что закончила бы этот разговор, но память о том, как на неё косились местные, о том, как она была почти что изгоем за столом во время завтрака, ярко вспыхнула в его сознании.

– Девять-десять лет назад Конклав стоял на пороге катастрофы, – начал он, говоря несколько тише, чем обычно. – Наши недопонимания, разногласия с акари всех кланов едва не стоили нам нашего союза, а прознавшие об этом лидеры Цивиума готовились к вторжению в наши земли, – пояснил Каин. – Силы наших святых рыцарей, жрецов и чудес веры не хватило бы в борьбе со столь могущественным, опирающимся на лучшие технологии и механизмы государством. Отряды акари всегда были нашим… козырем. – говоря это, Каин ни сколь не врал, но вместе с тем заметил, как столь высокая оценка качеств акари вызвала в девушке чувство гордости. У акари было принято любить свой клан, но в случае Киракии казалось, будто похвала её клана, или акари в целом, дарили ей больше радости, нежели похвала лично её самой. Каин продолжил: – Но в то время акари подчинялись самым разным ветвям Церкви, и никак не координировались между собой. А порой и вовсе вступали в междоусобные стычки. Всё из-за неграмотного управления со стороны высших церковных чинов, или непонимания ими особенностей взаимоотношений между разными кланами. – говоря это, Каин глядел куда-то в сторону, будто там было окно в описываемые им времена, и он явно не испытывал от тех воспоминаний радости. – Кроме того, многие акари и вовсе презирали своих командиров. Им не было дела до чина их командования, если они не испытывали к своим командирам уважения, – он тяжело вздохнул. – Никто из сенаторов или епископов не хотел этого признавать, но… это был хаос. Отец был занят восстановлением северных регионов после войны, и подготовкой к новой, грядущей войне с Цивиумом, на востоке. Брат был занят окончанием военной кампании против Триумвирата на северо-восточной границе. Действовать пришлось мне. – Каин, словно опомнившись, захотел замолчать, но, вновь посмотрев в лицо Киракии, полностью погружённой в его рассказ, не смог сдержать доброй улыбки. Ради такого внимания с её стороны ему было не жаль ничего. Даже тёмных и неприятных воспоминаний. – Я привык верить лишь своей семье, но их не было рядом. А потому, в деле такой важности, моего полного доверия заслуживал лишь один человек – я сам. А это значило, что ради решения проблемы с акари я должен овладеть над ними единоличной властью. – он немного нахмурился, вспоминая последующие события. – Для начала, надо было избавиться от всех тех, кто командовал акари в то время. Кто-то из них был скомпрометирован и предан анафеме, кто-то погиб во время первых стычек с Цивиумом, некоторым… пришлось умереть в столице из-за несчастного случая. Командование было потеряно, мне не составило труда свалить вину на диверсантов Цивиума. И пока зелоты переворачивали города вверх дном в поисках шпионов, а церковные сановники боялись занять места погибших командиров и управленцев, акари, как я и предположил, быстро нашли старым командирам замену среди своих наиболее чтимых воинов. Теперь, вместо сотен элитных бойцов, мне предстояло завоевать уважение лишь чуть более десятка лучших. Кроме того, мне предстояло выучить ваш язык и понять культуру. Что-то я почерпнул в библиотеках, но больше из общения с преторианцами. Затем, я вызвал их лидеров на дуэль. Это был опрометчивый поступок, теперь я понимаю, насколько сильно мне везло, но, использовав все свои уловки, я выживал. И побеждал! – он заметил, как к смеси интереса и уважения, с которыми Киракия смотрела на него, теперь добавился легкий восторг. – Акари столицы стало известно моё имя. Затем, несколько сражений с Цивиумом, при поддержке войск под командованием моего брата, тоже преуспевшего в своем деле, узы боевого братства со ставшими верными мне акари и… Когда Цивиум отступил, акари отказывались признавать иного командира. Мне было восемнадцать. Отец назначил меня архипретором Высокого Суда, и велел не допустить повторения «кризиса акари», как это назвали в столице. Я сделал это, введя новый кодекс, и наспех придумав систему управления корпусом преторианцев, который, впоследствии, не раз поправлял. И, скажу честно, я до сих пор не в восторге от него. – закончил он.

– Почему же?

– В управлении такими структурами не должно быть незаменимых людей, – пояснил Каин. – Потеря любого звена должна быть качественно, но, что не менее важно, быстро восполнена. При существующем кодексе, к кандидату на мой пост применяются требования слишком трудоёмкие, чтобы замену можно было сыскать быстро. И…

– Так вы незаменимы для своей страны? – с нетерпением вставила Киракия.

– Незаменимых нет, – помотал головой Каин. – Но я подобрался к этому близко. И это – моё главное преступление перед страной, Киракия.

Он заметил впереди выходящих из дома мастера Арката с сыном. И всё-таки как же они, отец и сын, были похожи. Каин смотрел больше на Хана, чем на его отца. Юношу ждало бы большое будущее в столице. Не будь у Каина здесь иной миссии, он бы хотел с ним побольше пообщаться и выяснить, насколько тот умён. Если юноша сумеет пройти Инициацию, и окажется смышлёным, то, вероятно, Каин наконец-то нашёл себе замену.

– Я вижу, вы готовы продолжить свой путь к монастырю, господин архипретор, – обратился к Каину Аркат-ран на родном языке. Сколь бы ни была иронична эта фраза из уст слепого, сомнений в способности мастера каким-то образом всё вокруг прекрасно видеть не оставалось.

– Полностью готов, – подтвердил Каин. – Но, мастер, я только сейчас об этом подумал… – мастер молча на него смотрел с невозмутимым выражением лица. – Что, если О'ран в медитации? Или отдыхает? Да, он предупреждён о том, что сегодня его посетит визитёр, но ему ведь неизвестно, в какой момент дня это произойдет. Быть может, вам стоит отправиться вперёд, и предупредить его, пока я, в компании вашей молодёжи, нагоню вас в более удобном для меня темпе путешествия?

– Мой сын может его предупредить, – сухо ответил мастер.

– Было бы очень жаль лишиться его компании, мастер! – заявил Каин, помотав головой. – У нас с ним завязалась преинтереснейшая беседа в доме, которую я бы хотел продолжить. А кроме того, не имея титула мастера, он не сможет подняться на третий этаж, в обитель мастеров. Чтобы связаться с О'ран, ему придется обращаться к помощи посредников, чего вам, Аркат-ран, делать не придется.

– Вам уже доводилось бывать в клановых монастырях? – с подозрением спросил мастер.

– Ещё нет, но я достаточно наслышан, – нисколько не теряясь, ответил Каин.

Мастер молча перевёл взгляд на сына, ожидая его мнения. Немного поколебавшись, сын кротко поклонился отцу.

– Я приведу архипретора к монастырю, отец, – отозвался Хан.

Мастер вновь перевёл взгляд на Каина. Казалось, он видит его насквозь. Спустя ещё мгновение, мастер отправился вперёд быстрой, уверенной, но в то же время, гармоничной походкой. Совсем скоро, он скрылся за первой отвесной скалой, за которую заводила извилистая тропа ввысь.

– В путь?

– Конечно же, – подтвердил Каин, неспешно зашагав вперед.

Киракия с Ханом двинулись вперёд, держась одной с ним скорости.

– А что Киракия обычно делает в монастыре? – как бы между прочим поинтересовался Каин.

– Помогает кухаркам, – быстро ответил Хан.

– Хан, он знает, – подала голос Киракия. – Я ведь вам говорила, господин архипретор, я иногда там тренируюсь.

– Вместе со всеми. И с О'ран, – добавил Каин.

– И с О'ран, – подтвердила Киракия. Её лицо вдруг изменилось, она что-то вспомнила.

Каин, ожидавший этого, повернул к ней голову.

– Что-то не так? – поинтересовался он с видом точно знающего причину человека.

– Господин архипретор, вы не позволите мне отлучиться на несколько минут? Я быстро вас догоню. Мне нужно кое-что забрать с собой из дома, – попросила она.

– Кира, сейчас не время! – тихо вставил Хан.

– Пусть бежит, – вмешался Каин, жестом руки отпуская Киракию.

Та, отвесив благодарственный поклон, со всех ног помчалась в другую часть поселения.

– Поверить не могу, что она рассказала вам про то, что нарушает наши традиции… – удивлённо произнёс Хан. – И про мечи тоже.

– Она не говорила ни слова про мечи, Хан, – ответил Каин. – Я сам догадался. – Хан вопросительно на него посмотрел. – Ученики в монастыре обучаются с помощью деревянного оружия, лишь за год до Инициации получая в руки настоящие мечи, – это я знаю из рассказов своего товарища, в столице. А ещё я знаю, что если какой-то мастер выбрал себе ученика в протеже, то такому ученику настоящее оружие выдаётся гораздо раньше. – он весело усмехнулся. – Она проговорилась, что О'ран, и некий мастер Каджар, обучают её лично. Логично предположить, что ей давно позволено учиться с настоящим оружием. Но в монастыре Ву'Лан едва ли кто-то даст настоящее оружие женщине, ведь после такого ни один мужчина не пожелает взять этот клинок в руки. Скорее всего, она крадёт оружие отца или дяди из дому на время тренировок, что ей прощают, раз позволяют нарушать традиции.

– И вы решили, что попав в монастырь и выполнив ваши поручения, она воспользуется возможностью остаться внутри, чтобы провести занятия?

– Именно так, – кивнул Каин. – Я долго думал, почему ей прощают нарушение традиций клана. Не знаю, кем ей приходится О'ран, но подозреваю, что упомянутый ею мастер Каджар занимает в клане высокое положение и является её отцом, – уверенно завершил он.

Хан внимательно его выслушал.

– Вы сделали так много выводов из пары фраз, и простых наблюдений, господин архипретор?

– Да, – вновь положительно кивнул Каин. – Возможно, я что-то упустил, или в чём-то ошибся, но думаю, что в целом я всё верно истолковал. – он вновь весело усмехнулся. – Чувствую себя чертовски неловко, если ошибаюсь в таких оценках

Хан немного помолчал.

– В чём-то вы всё же ошиблись, архипретор, – заговорил он спустя короткое время. Каин с интересом посмотрел на молодого акари. – Мечи, которые в монастырь носит Кира, действительно принадлежали её отцу в молодости. Но… он исчез, считается погибшим. У неё не осталось родных, кроме матери. Нынешний О'ран был лучшим другом её отца, а Каджар-ран ей даже не родственник, но он заботился о ней, будто старший брат. – немного нахмурившись, Хан добавил: – Каджар-ран считается сильнейшим бойцом клана, которого все в Ву'Лан уважают, и считают наиболее достойной заменой О'ран, когда придёт его время. Враждующие с нами кланы боятся его гнева. – Хан вновь посмотрел Каину в глаза: – Надеюсь, вы не чувствуете себя неловко, архипретор.

– Я не знал, что она сирота, – с сожалением произнес Каин.

– Она обожает свой клан, господин архипретор, – продолжил Хан. – Почти влюблена в Ву'Лан, и мечтает быть похожей на отца, в своё время бывшего здесь довольно известным. Все прочили её отца на звание О'ран клана, пока он не пропал, оставив эту ношу своему лучшему другу. – Хан выглядел так, словно описываемая им ситуация была ему неприятна и даже причиняла боль. – Но наши соплеменники не приемлют Киру с её поведением. А она никак не сдаётся. О'ран, видимо, пытается вернуть долг другу, заботясь о его дочери, чем на самом деле делает ей хуже. Понимаете, господин архипретор? При всей благосклонности нынешнего О'ран, большинство мастеров клана уже давно бы изгнали её или хуже – казнили. Что, скорее всего, и произойдёт, когда у клана появится новый О'ран. – Хан, подобно отцу, сохранял внешнее спокойствие, но был в этом ещё не так хорош – беспокойство, гнев, и даже немного отчаяния были всё ещё заметны в нём. – Я бы мог её защитить, но даже в моей семье её бунтарство не приемлют. А вы только что… Вы помогаете ей подкидывать лишних дров в костер всеобщего неодобрения, господин архипретор.

Дослушав Хана, Каин провел в молчании с минуту.

– Ты её любишь, верно? – спросил он, наконец.

Хан молча на него поглядел. Какое-то время тишину нарушал лишь хруст снега под ногами двоих, идущих по тропе ввысь.

– У нас это не принято, архипретор, – тихим голосом ответил Хан. – Не так, как у вас, на равнине. Мужчина Ву'Лан должен любить лишь отца, матерей, и братьев, а своих жён защищать и контролировать. Не позволять своим чувствам к ним размягчать свой характер. Таков порядок. Мой прадед следовал ему. И дед. Затем отец. И я… должен. – Хан глубоко вздохнул, преодолевая волнение. – После Инициации я должен буду выбрать трёх девушек клана, покинуть дом отца и поселиться с ними в новом доме, расширив и укрепив позиции своего рода в клане силами своей новой семьи.

– Тебе не по душе такая судьба?

– Мне бы хватило одной, господин архипретор, – с тяжёлым вздохом ответил Хан. – Одной, с которой мы вместе росли, учились, взрослели.

– И ты говоришь это так грустно, – хмыкнул Каин. – Мне казалось, у вас не возникает проблем в общении.

– Она верит, что мы… друзья. Соратники, не более, – ответил Хан, нервно переминая пальцы. – А я… боюсь ей сказать.

– Кто бы мог подумать, что даже бесстрашные воины акари боятся признаться в нежных чувствах, – протянул Каин. Хан промолчал. – Удивительно.

– Вы – архипретор, господин Каин, – вдруг серьёзно сказал Хан, и в его голосе была слышна просьба. – Про вас говорят, что акари могут вам доверять. Даже Кира не постеснялась рассказать вам о своих проступках перед кланом. Я прошу вас, не говорите ей.

– Почему же? С такими вещами не стоит тянуть, Хан. И если тебе не хватает смелости сказать ей это лично…

– Я боюсь, что это станет концом нашей дружбы, господин архипретор! – взволнованно ответил Хан. – Я рассказал вам это в надежде, что вы сумеете подсказать мне как поступить правильно, не нарушив долга перед кланом и не изменив себе. Я не могу задать такой вопрос дома отцу. Он не поймет.

– С каких пор мужчине Ву'Лан нужно согласие незамужней женщины, чтобы назвать её своей?

– Мне нужно её согласие, архипретор. Клан не терпит её характера, а мне она нравится такой, какая она есть. Я хочу, чтобы мы с ней стали ещё ближе. Я не хочу её подавлять, не хочу, чтобы она стала… обычной, но я должен буду это сделать. Ради неё.

Каин тяжело вздохнул и горько улыбнулся:

– Скоро ведь Инициация, Хан. Те, кто её пройдут, получат право заводить жён. Ты понимаешь, что её может увести другой, верно?

Хана словно ударила молния. Он остановился и встревоженно посмотрел на Каина, всем своим видом спрашивая у него, что же ему делать.

Каин остановился рядом. Он продолжил:

– Кроме того, если провести всю жизнь в нерешительности или страхе потерять дружбу, ты умрёшь один. Без любви. Со ставшей фальшивой дружбой за спиной. – Каин бессознательно потянулся к безымянному пальцу на правой руке.

Там, на скрытом под перчаткой безымянном пальце, остался уже едва заметный след от некогда носимого кольца, давным-давно выброшенного, но к которому в моменты душевных переживаний его всегда тянуло.

– Ты обратился ко мне за советом, Хан. Вот он: если ты встретил в своей жизни кого-то, настолько для тебя ценного, то либо хватайся за этого человека и оберегай, что есть сил, – или же немедленно отсеки эти чувства, удались от этого человека и никогда, никогда больше не возвращайся. Посвяти себя другому делу. Жизнь имеет свойство… – Каин, заметив что вновь позволил себе запрещённые самим собой воспоминания, убрал руку от безымянного пальца, – …очень жестоко наказывать за нерешительность. Не медли до той поры, пока жизнь не поставит тебя в положение проигравшего. А что из двух вариантов выбрать, решай сам.

Хан слушал Каина внимательно, внимая каждому слову.

– Спасибо вам, господин архипретор, – неспешно произнёс Хан, всё ещё обдумывая услышанные слова. – Как сын своего отца, я не имею права на… слабость, которой являлись эти мои мысли. И не мог спросить совета ни у кого из соплеменников, или родных. Но ваши слова… вселили в меня уверенность. И… ясность, – произнёс он, заметно смягчившись.

– Пообещай мне только одно, Хан, – вдруг попросил Каин.

Хан, исполненный благодарности к этому человеку, незамедлительно кивнул:

– Чего вы хотите, господин архипретор?

– Ты смог вырасти среди своих сородичей другим, не таким, как они, – серьёзно сказал Каин. – Обретя твёрдость тела и духа, ты не потерял способности слышать своё сердце и душу. – он сделал короткую паузу, придав большего значения и силы следующим словам: – Не потеряй этих качеств, Хан. Не сломайся.

Хан простоял несколько секунд молча, в полной мере пытаясь осознать то, чего просил архипретор, а затем, приложив кулак к сердцу, сделал ему кроткий поклон:

– Обещаю, господин архипретор.

Каин услышал едва различимый на ветру звон бьющихся ножен где-то позади. Он не сразу признал вернувшуюся Киракию: теперь она носила плащ-накидку из звериных шкур, накинутый поверх одежды, неся за спиной несколько перевязанных друг с другом предметов – по форме, очевидно, мечей, – обёрнутых в белую материю.

– Простите, что так долго, господин архипретор! – поспешила она извиниться, на удивление легко дыша после столь долгой и спешной пробежки. – Я готова продолжить путь! – энергично заявила она.

Каин и Хан, оба смотрели на неё, и она, кажется, почувствовала изменение в их взгляде.

– Что-то не так? – осторожно спросила она.

Каин молча увёл взгляд в сторону. Хан стоял в нерешительности.

– Идите вперёд, я пойду следом. Хан? – Каин бросил на юношу взгляд, призывающий к действию.

– Ты замёрзла? – пытаясь вернуть своему тону прежнюю твердость, спросил Хан.

– Что? Я? Нет, это всё мама! – оправдывалась Киракия. – Не хотела выпускать меня из дома, как увидела, что я полезла за мечами.

– Пойдём, нельзя заставлять господина архипретора ждать. – приобняв девушку за плечо, Хан продолжил путь по тропе ввысь.

– Да, вперед! – поддержала Киракия зашагав вместе с ним.

Каин, позволил им обогнать себя на несколько шагов и неспешно двинулся следом.

– Представь себе, мама снова их перепрятала! – энергично продолжила Киракия свой рассказ, весело улыбаясь в компании старого знакомого. – Пришлось сказать ей, что меня ждёт сам архипретор, чтобы выбраться из дому… и то, заставила меня одеться теплее!

Хан с доброй улыбкой слушал её рассказ. Двое вновь начали говорить о своём, казалось, почти что забыв про присутствие архипретора позади. Каин шёл следом.

– Так будет лучше, – тихо, почти про себя, говорил он сам себе. – У них будет своё счастье. Я здесь не за этим. Не стоит испытывать судьбу. У меня был свой шанс.

На пару секунд задул сильный встречный ветер. Капюшон Киракии откинулся назад, позволив Каину увидеть её лицо еще раз, перед тем как она снова накинула его на голову. Каин приложил усилие. Отыскал в себе силы. Выбросил её образ из головы.

– Так будет лучше, – в последний раз сказал он себе, вновь сосредоточив мысли на предстоящих делах.

Глава VII

29.11.1489 г. Н.Э.

Святилище клана Ву'Лан, их боевой монастырь, уместнее было бы назвать крепостью или дворцом.

Этот комплекс соединенных меж собой живописных деревянных сооружений, каждое из которых включало в себя от двух до пяти архитектурно изящных ярусов, выстроенных на мощном каменном фундаменте, был окружён низкими стенами с бастионами, и поражал своей красотой и величием любого пришельца. Конструкция из местного скального камня местами перемежалась с древесными вставками, служившими стилистическими архитектурными украшениями или чем-то более бытовым, вроде перил, лестниц или внешних переходов между разными частями монастыря.

Основное, и наиболее крупное, здание монастыря делилось на три структурно разных этажа.

Так, первый и вместе с тем наибольший в просторе этаж, был высотой в десять метров, выстроен почти целиком из камня, с мощными опорными колоннами, толстыми стенами и редкими древесными вставками, чем более всего походил на крепость, нежели на часть священного для своего народа храма.

Второй этаж в своем составе балансировал между древом и камнем, и стилистически всё ещё напоминал твердыню, но с большим количеством деревянных украшений изящной ручной работы, и открытыми верандами.

Третий, самый малый в размерах, но вместе с тем самый визуально утонченно красивый этаж, в своей конструкции из камня оставил лишь опорные колонны. Он был особенно богат украшениями, но попасть туда было возможно только со второго этажа, так как к нему не вело никаких внешних переходов. Это было место для уединений, медитаций и созерцаний.

Удивительно широкое пространство плоской вершины горы позволяло акари разместить на ней не только сам монастырь, но и несколько примыкающих к нему тренировочных площадок, вычищенных от снега. Такой монастырь мог вместить в себя сотни, быть может, тысячи людей, и выдержать серьёзную осаду, даже если бы располагался на равнине. Здесь же, на вершине горы, что подымалась выше первых слоёв облаков, это была неприступная крепость.

Каин не сразу поверил своим глазам, увидав монастырь во всём его великолепии. Ожидавшие такой реакции, Киракия и Хан весело улыбались, глядя на лицо архипретора, прибывшего из столицы.

– Нравится? – гордо спросила Кира, заранее зная ответ.

– Я ожидал… меньшего, – сдержанно ответил Каин.

Хан провел его и Киракию до главных ворот. Массивная дверь-половинка отворилась, пропустив пришельцев во внутренний двор. Ещё на подходах к вершине, троице были слышны возгласы и боевые выкрики групп молодых учеников, тренирующихся во дворе монастыря. Теперь, они могли видеть эти стройные шеренги воинов акари, разделённых на возрастные группы, усердно повторяющих тот или иной приём, захват, стойку или удар, показанный их мастером.

Киракия, казалось, сгорала от нетерпения. Хан был собран. Каин шёл уверенным, спокойным шагом, его взгляд выдавал всю ту сосредоточенность и целеустремленность, которые он смог себе вернуть.

Наконец, Хан подвёл Каина и Киракию ко вратам самого монастыря, где их уже ждал его отец. Не дойдя до врат монастыря десяти шагов, Каин догнал сопровождавших его акари и шепнул им, что они отныне свободны и могут отправляться по своим делам. Ему пришлось проигнорировать прощание Киракии и почтительный поклон Хана – он не хотел рисковать вновь потерять душевное спокойствие. Быстрым шагом сблизившись с Аркатом-ран, он заговорил тоном, лишённым лишних эмоций:

– О'ран в обители на третьем этаже?

Мастер Аркат молча кивнул.

– Ведите.

Мастер открыл для него дверь-половинку и зашёл внутрь. Каин следовал, не отставая. Изнутри дворец выглядел скромнее, но от того не был менее красив. Отсутствие помпезных украшений, дорогих люстр, живописных картин и прочих атрибутов роскоши и изобилия, в угоду хорошему освещению от множества простых настенных ламп, свободному пространству и удобству перемещения, по-своему красили это место. Они шли по длинному коридору со множеством ответвлений к другим сегментам монастыря, мимо дверей, ведущих в тренировочные или спальные залы. Им редко кто-либо встречался на пути: сейчас шли часы тренировок.

– Могу я задать вам личный вопрос, Аркат-ран? – вдруг заговорил Каин, когда они, завернув за угол, шли к уже видневшейся лестнице на второй этаж.

– Задавайте, архипретор Феррер, – всё так же сухо ответил мастер.

– Кому из своих сыновей вы прочите своё место в семье, когда ваше время в этом мире подойдет к концу?

– Хану, – ответил мастер. Этот человек не был лишён эмоций, скорее, наоборот, в нём они были исключительно сильны, однако его над ними контроль казался почти нечеловеческим, что лишь укрепляло производимое им впечатление несгибаемого, «железного» человека. – Упреждая ваш вопрос, архипретор: мой старший сын – отличный воин. Воин, привыкший исполнять приказы. Глава рода обязан уметь их отдавать. – мастер ступил на первую ступень лестницы вверх. – Мой второй сын, вне всяких сомнений, осилит все испытания Инициации, и, вместе с ней, обретёт пока не достающую ему силу духа. Он станет достойным лидером.

– Что, если он решит отправиться на службу в столицу?

– Это не его судьба, – отрезал отец юноши. – Мы оба прекрасно понимаем, архипретор, что вы избавились от моего присутствия на пути в монастырь, только что бы обговорить с моим сыном что-то, что вы хотели бы оставить от меня в секрете. И я позволил вам это лишь потому, что опыт вашего общения с моим старшим сыном располагает меня верить в ваше видение. Но не думайте, что ваше видение или видение моего сына стоит выше блага Ву'Лан, – спокойным, сильным и волевым, не оставляющим права на протест тоном, сказал Аркат-ран. – Я положил всю свою жизнь на алтарь благополучия моего клана. Принимал решения, действия, выборы и бои, что несли процветание клану и роду, не мне. Как это делали главы моего семейства до меня. Как это делают главы иных больших семей клана. Эта же судьба ждёт Хана.

– Вы не желаете сыну иного будущего?

– Это не имеет никакого значения, архипретор. Я знаю, что другим жителям равнин не дано понять нашего уклада. Вопреки заблуждениям, нам не чужды понятие справедливости, и желание жить так, как мы того хотели бы сами, – невозмутимо ответил мастер. – Но вы, как близкий нам по духу человек, должны понять. Если всё то, что я о вас слышал, правда, то вам известна необходимость человеческих жертв ради выживания и процветания родного народа, – завершил мастер.

Они преодолели приличную часть второго этажа, но лестницы выше всё не предвиделось.

– Я знаю, каково отказывать себе, мастер, – ответил Каин, не уступая Аркату в самообладании и спокойствии речи. – Знаю, что процветание большинства для иных оборачивается зверем, требующим новых жертв. Я их приносил. Но мне никогда не приходилось требовать того же от тех, кого я бы любил.

Слова Каина, кажется, задели мастера Арката. Что-то неуловимое в нём отреагировало на эти слова сдавленной, приглушенной болью. Но он не дал этому проявиться внешне.

– И я не знаю, мастер, хватило бы мне сил и духа потребовать этого от близкого человека, зная каково это.

Мастер Аркат остановился и обернулся к Каину, всего в трёх шагах от образовавшейся за поворотом винтовой лесенки, ведущей на третий этаж.

– Мой сын упоминал о вашей заботе к своим подчинённым, архипретор. Но он не упоминал о том, что вы боялись ими жертвовать. Разве, посылая своих преторианцев на смерть, вы не просили их о жертве?

– Мне никогда не приходилось посылать своих солдат на смерть, мастер, – уверенно ответил Каин. – Люди совершают ошибки, – серьёзным тоном добавил он. – Цена моих была высока. Я не ищу им оправдания. Я принял их. Но не могу исправить. – он посмотрел мастеру Аркату в перевязанные лентой глаза: – Дайте сыну шанс пожить, мастер. Позвольте ошибаться, учиться, бороться, понять, принять. – Аркат слегка нахмурился. Казалось, он вот-вот вспылит, но что-то его удерживало. Каин не ослаблял напора: – Дайте принять это решение самому. Вы всегда успеете принудить его поступить так, как считаете нужным, но пока… не совершите ошибку, мастер, которую не сможете исправить. – Каин ступил на первую ступень вверх и стал подниматься. Аркат не следовал за ним, а Каин его не ждал. – Вам стоит гордиться своим сыном, – добавил Каин напоследок, пропав из виду.

Мастер всё ещё стоял на месте. Выражение полного спокойствия вернулось к нему, но он казался задумавшимся над словами архипретора. А возможно, пропустил его слова мимо ушей…

Глава VIII

29.11.1489 г. Н.Э.

Каин был искренне удивлён самообладанием мастера Арката. Тот ни разу не повысил тона во время беседы о своём сыне, а когда О'ран клана попросил оставить его с Каином для важного разговора наедине, не подал виду задетой гордости, и подчинился. Он даже почти не изменился в лице, когда после беседы с Каином О'ран и вправду попросил его сопроводить к святыне клана чужака, – пусть хоть десять раз архипретора, но чужака. Он не задавал вопросов о том, как Каин добился разрешения. Не спрашивал, зачем ему это.

Путь к O'Ahatera Inkai лежал по восточной части горы – той самой, куда был закрыт путь не только чужакам, но даже сури, и это был непростой путь. Аркат-ран старался вести Каина обходными путями, впрочем, путями это назвать было сложно, скорее уж маршрутом, который физически возможно было преодолеть человеку, не прошедшему тренировок акари. Дорог к святыне не было – акари не прокладывали их туда и намеренно разбили более-менее ровные участки, что сошли бы за тропу. Считалось, что право узреть святыню своими глазами должно быть заработано силой и бесстрашием.

Хоть Каин и понимал, что этот путь иные сочли бы вовсе непреодолимым, а он, как ни крути, всё же справлялся с какой-то его частью самостоятельно, все же, он чувствовал себя ужасно неловко оттого, что большую часть спуска по восточной части горы он был вынужден просить у мастера Арката помощи. Подъем из поселения сури к вершине горы теперь казался прогулкой. А ведь ему потом придется отсюда выбираться. От этих мыслей становилось немного не по себе, он гнал их прочь.

O'Ahatera Inkai, с особого наречия акари, своего рода второго языка, используемого их мастерами во внутреннем круге, можно было перевести как «Земля великих предков Духа Клинка», или «Родина Клинка Духа», или иначе в том же ключе – понять этот язык, одновременно предметно-грубый и образно-поэтичный, чужаку было исключительно сложно. Каин был наслышан о святом для акари всех кланов месте, но никто, даже его самые преданные друзья-акари в столице, никогда не рассказывали о том, что оно из себя представляет – табу на такие подробности не имело для себя границ.

Он ждал чего-то невероятного, но… пещера.

Огромная пещера в скале, по какой-то таинственной причине совершенно незаметная до тех пор, пока к ней не приблизишься вплотную. Мастер Аркат, пояснив, что в Шен не принято посещать святыню без важной причины, дабы не гневить духов, пожелал остаться у входа. У Каина, с его слов, такая причина была, раз он преодолел столь сложный и долгий путь, а потому гнев духов ему грозил куда меньше. Решение мастера развязывало Каину руки, теперь он мог заняться делом, не опасаясь агрессивной реакции со стороны Арката. Впрочем, делиться информацией о том, что было такого особенного в этой пещере или хотя бы насколько она глубока, мастер тоже не стал.

Каин вошёл внутрь. Не сразу, спустя пару секунд, он что-то почувствовал. Внутри было темно, очень темно. Свет не проникал сюда снаружи, что было странно. Каин сделал всего несколько шагов, он всё ещё был у входа, лучи солнца должны были сюда попадать, но… тьма. Каин вытянул перед собой правую руку и, щелкнув пальцами, мысленно произнес заклинание. На кончиках его пальцев на несколько секунд ярко засиял огонёк, лучащийся светом, солнечным светом. Огонек сиял, но ничего кругом не осветил, а ещё через несколько секунд угас. Каин изумлённо приподнял бровь. Ещё раз. Снова вспыхнул огонёк, и снова он погас, ещё быстрее.

– Lampsi, – тихим, но уверенно твердым голосом произнес Каин, повторив жест.

На этот раз, огонёк стал гаснуть ещё до того, как успел разгореться в полную яркость. Каину стало не по себе. Он заволновался. Но то не было влияние внезапно начавшей давать сбои магии, что-то другое стало касаться его разума, сердца, а может, даже души. Каин опустил руку и успокоил начавшее немного першить горло. Магия здесь бессильна, и не было нужды в новых попытках, чтобы понять это.

В зачарованной сумке Белой Гильдии лежало необходимое снаряжение, но в такой тьме он не мог толком разобрать его, как и не мог ступить вперед хоть на шаг, не боясь провалиться в какую-нибудь пропасть. Выход нашёлся быстро.

– Ну, раз так… – он решил прибегнуть к Чудесам Веры.

Ему, воспитанному лучшими наставниками Белого Собора, были ведомы пути обращения своей чистой веры в Силу, способную менять мир. Силу, исходившую от самих Богов.

Скептикам, невеждам и необразованной черни сложно было понять разницу между Силой Веры и магией. Называть Жрецов магами в Конклаве считалось смертной ересью, но многие крестьяне так и называли их за глаза, шёпотом. Каин, как и прочие посвящённые, знал разницу. Знали её и архимаги Триумвирата, платящие щедрую награду всякому, кто принесёт им голову высокопоставленного жреца, паладина, или святого рыцаря Конклава. Когда во времена открытой войны с Триумвиратом ему предложили возглавить Солисскую Базилику, он отказался, ведь надеть мантии жреца в те времена означало нарисовать на себе мишень для убийц.

Каин сделал шаг вперёд, вслепую, но уверенно, глядя во тьму впереди так, слово бросает ей вызов, и вместе с тем обрекает на поражение.

– И во Тьму ступив, не убоюсь я Скверны, ибо Свет живёт в сердце моём, и правит им, аки правит полуденным небом, – каждое слово он говорил твердо, уверенно, четко, будто давая тысячи раз отрепетированную клятву. Его слова гудели в воздухе, и, создавая мелодичный отзвук, со временем начинали походить на молитвенную песнь. – И ослепнет тот, что встанет на пути моём со злобным умыслом, ибо сам Свет вторит шагам моим, а уста мои вторят Его воле!

Пространство загудело, а вокруг Каина понемногу стал проступать световой ореол. Он стал лучиться необыкновенно притягательным золотым свечением, в котором были сила и покой, но… и этот свет стал гаснуть. Каин напряжённо вздохнул. Словно раскалённый докрасна клин, в его мысли вонзились самые тёмные его воспоминания, страхи, печали, сожаления, и гнев. Даже то, что он считал забытым. Даже то, с чем, казалось, он давно смирился.

Но свет померк даже до того, как Каин растерял свою концентрацию. Каин встряхнулся, несколько раз протер лицо. Тьма в пещере стала ещё гуще и темнее. Каину стало не по себе. Он машинально оглянулся на выход и почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. Всё пространство до выхода, казалось, вытянулось. Свет дня снаружи стал таким далёким… но самое главное, Каин вдруг осознал, что не слышит ни звука снаружи, даже воя горного ветра. Ужасное чувство опасности, одиночества и беспомощности охватило его. Он нервно сглотнул. Быстро потянувшись к сумке за спиной, он на ощупь отыскал внутри небольшой цивиумский прибор – крохотный фонарик. Вытащил. Ткнул во тьму. Включил.

Он уже использовал его. Фонарик был совсем мал – помещался на одной ладони, – но светил ярко. Однако сейчас была густая тьма. Мрак, что чернее ночи на дне океана. Но сгущающаяся тьма была лишь вершиной того мрачного айсберга, что таила пещера. Каин ощущал это. Страх. Не простой испуг или волнение. Животный, инстинктивный ужас, сводящий с ума кошмар, постепенно стали проникать в саму его сущность. Он не слышал голосов, не слышал никаких зловещих звуков. Лишь тишина и тьма. И он сам.

Каин вдруг понял, что источником его ужаса был он.

Он буквально до дрожи испытывал ужас… сам перед самим собой. Он не мог сбежать от себя. Не мог сказать себе слова. Не мог сопротивляться. Он вновь потянулся к сумке за спиной. Его рука тряслась, он еле контролировал её. С трудом отыскав внутри связку защитных амулетов, он крепко сжал их в руке. Они все, как один, задрожали и завибрировали, один из них взорвался в его руке. Каин даже не почувствовал боли от вонзившихся в его руку осколков зачарованного аметиста.

Аркат-ран не казался удивлённым, когда пред ним предстала прелюбопытнейшая картина архипретора, что есть мочи бегущего прочь из пещеры. Поглощенный ужасом, Каин, не издавая ни звука, молчаливо бежал наутек, казалось, даже не дыша.

Ловкая подсечка, быстрый приём – и вот мастер уже уложил Каина на снег, и склонился над ним. Архипретор был в шоке. Широко раскрытые глаза, уставившийся в точку перед собой взгляд, плотно сжатые зубы, перенапряженные мышцы лица, сделавшие Каину неуклюжую физиономию, и бешеный стук сердца. Аркат, не говоря ни слова, хлопнул Каина по груди, затем отвесил ему несколько увесистых пощёчин, приводя в себя.

Наконец, Каин вздрогнул и испуганно-изумлённым взглядом посмотрел на Арката:

– Что произошло?

– С возвращением, господин архипретор. – Аркат звучал спокойно, будто ничего и не случилось. – Надеюсь, вы нашли то, что искали? – он немного помолчал, позволяя Каину опомниться. – Искренне надеюсь, что да. Потому что второй попытки у вас не будет.

– Почему это? – Каин ухватился за протянутую Аркатом руку и поднялся на ноги, всё ещё отходя от пережитого. – О'ран не говорил, что…

– Я не стану мешать, если вы решитесь войти внутрь снова, господин архипретор, – прервал его Аркат-ран. – Но вы не сможете. Лишь два типа людей способны выйти из O'Ahatera Inkai. Мастер Inkai, или тот, кто больше никогда не сумеет ступить вовнутрь. А вы, господин архипретор, не мастер. – холодно процедил он.

Каину было нечего ответить. Он почему-то начисто забыл, что его так ужаснуло. Но точно знал, что ни под угрозой смерти, ни в окружении телохранителей, ни за какие сокровища, он никогда больше не ступит туда. Ни за что. Аркат-ран знал, о чем говорил.

– Итак, вы преуспели?

– В основном… да.. – протянул Каин, приложив руку к груди, в которой всё ещё с бешеной скоростью билось сердце. – Но я наделся, что смогу больше.

– Значит, сегодня вы познакомились с пределами своих возможностей.

Глава IX

29.11.1489 г. Н.Э.

Изначально, в планы Каина не входило возвращение в поселение акари. Пусть посещение O'Ahatera Inkai и прошло, мягко говоря, не совсем так, как он рассчитывал, нужные сведения он всё-таки получил. Незадолго до панического приступа он, рискуя растерять во мгле пещеры всё содержимое сумки, распахнул её настежь, позволив нескольким спрятанным внутри ловушкам запечатлеть «отпечатки» энергии. Конечно, потом пришлось потратить несколько минут на их поиск в снегу снаружи – часть содержимого всё-таки рассыпалась во время бегства, – но потерю удалось вернуть.

Поблагодарив мастера Арката за помощь, архипретор стал присматривать маршрут для спуска на равнину, на что мастер заметил, что Каину требуется помощь лекаря. Рука, в которой застряли осколки зачарованного аметиста, бывшего совсем недавно защитным амулетом, стала приобретать неестественный синевато-серый оттенок, а проступившие на ней вены едва заметно отдавали фиолетовым. Каин не чувствовал боли, но понимал, что дело и вправду было плохо: защитная сила амулета, что был призван защищать хозяина от влияния наиболее гнусных и черных проклятий и сглазов, обернулась против него самого. Ирония была жестока. Такие амулеты были довольно редки и недёшевы, особенно этот. На случай, если сила проклятия оказалась бы чересчур сильной, магистры Белой Гильдии специально заколдовали его так, что в виде крайней меры амулет впитывал в себя насланное проклятие и взрывался, поражая начиненными теперь уже темной силой осколками того, кто угрожал носителю амулета. Но в момент взрыва амулет не свисал с пояса, шеи или руки Каина, как было положено. Вместо этого он был зажат в кулаке, да и источника угрозы рядом не было видно, что в совокупности факторов не позволило магии амулета отвести траекторию полета осколков от своего носителя.

Каин мог оказать себе кое-какую первую помощь, да и влияние силы разбитого амулета он вполне мог ослабить, но не подавить. Акари, в свою очередь, учились сражаться с противниками, наделёнными самыми разными способностями, в том числе и магическими. А потому их лекари, помимо прочего, нередко знали толк в борьбе с влиянием заклятий. Путь предстоял долгий – неизвестно, как сильно такая рана могла бы повлиять на Каина. Недолго подумав, он согласился вернуться назад, в поселение на вершине. С этим были связаны риски.

Во-первых, дорога назад шла все по тому же, почти непроходимому, маршруту, теперь, вдобавок, с раненой рукой. Во-вторых, Паулюс, который, вероятно, уже очнулся и стал искать брата. Наконец, сроки. К этому вечеру он должен был успеть спуститься к заранее оговоренному торговому аванпосту: там его ждала группа контрабандистов, которой он заранее уплатил за место в их фургоне. А ждала его эта группа самое большее до полуночи. Стоило поспешить.

Дорога обратно далась Каину на удивление легче, чем дорога сюда. То ли он стал понемногу осваиваться, то ли это был остаточный эффект от пережитого шока. Так или иначе, вернувшись, Аркат-ран повёл Каина на другой конец поселения, к дому, где жила лучшая клановая врачевательница.

Её дом оказался довольно большим, окружённый домами чуть поменьше, стоящими особняком от общего поселения. Эта врачевательница явно принадлежала к большой и уважаемой семье. И хоть владения этой семьи были поменьше владений семьи мастера Арката, сходство было заметно.

Их встретили тепло и, увидев руку Каина, сразу предложили проводить их в отдел дома, отданный под приёмную врачевательницы.

Аркат-ран попрощался с архипретором, напоследок пожелав ему добраться до дому в целости и сохранности. Каин хотел ему что-то ответить, когда перед ним открылась раздвижная дверь кабинета.

– Здравствуйте.

Он не ожидал услышать обращение на родном для себя языке. А когда обернулся к встретившей его врачевательнице, не смог скрыть удивления. Лучшая врачевательница клана даже не была акари. Это была женщина очень милой внешности, едва переступившая третий десяток лет. Длинные соломенные волосы, ярко-голубые глаза, белая шелковистая кожа. У нее был нежный, располагающий к доверию голос, а одета она была в белое.

– Проходите, прошу. – она жестом пригласила Каина внутрь.

– Мое почтение, леди…

– Каса, – с вежливой улыбкой ответила она.

Усадив Каина на мягкий матрац, что был расстелен перед низеньким столиком, она села с ним рядом, и стала внимательно рассматривать его руку.

– Боль чувствуете? –

Каин отрицательно помотал головой.

Каса явно не была акари. Дело было не только в цвете её кожи – в конце концов, акари из разных кланов разительно отличались друг от друга внешне, он бы с легкостью распознал акари любого клана в толпе людей. Нет, эта целительница, Каса, была, как и он, жительницей равнины. Но носила типичное для акари имя, да и имела повадки поведения, роднящие её как с жителями равнин, так и с акари. Вежливая и сдержанная, она напоминала соборную жрицу Конклава, но то, как она обращалась со своим пациентом – сидела совсем близко, заботливо, почти по-матерински ухаживая за его раненой рукой… так вели себя лекари акари, у которых врачевание было не просто профессией, а призванием, требующим особого склада ума и духа.

– Могу я задать вам вопрос, леди Каса?

– Разумеется.

– Вы ведь не родились здесь?

– Конечно нет. Я родом из Солиса.

– Какое совпадение. И я родом оттуда.

– Я знаю, господин архипретор, – добро заулыбалась Каса. – Вся молодёжь только о вас с утра говорит. А вы в этих краях личность известная. Надо думать, вас к нам привели поручения вашего отца, принцепс-лорда Кустодия?

– Скорее личный интерес, – протянул Каин.

Каса смущенно засмеялась:

– Простите мне мой интерес, господин Феррер. Не следует мне задавать таких вопросов главе Высокого Суда. Мне лучше помолчать.

Она вынула из руки Каина последний осколок, совсем крохотный, и протёрла рану платочком, смоченным в чёрной полупрозрачной жидкости. Затем, недолго порывшись в маленьком ящике, коих было много, особым порядком расставленных в высоком белом шкафу, достала оттуда красиво огранённый прозрачный камень, похожий на хрусталь, внутри которого, казалось, была какая-то дымка или жидкость. Приложив этот камень к руке Каина, она стала водить им от кончиков каждого его пальца до локтя и обратно, при этом беззвучно что-то произнося. Каин узнал этот камень.

– Это «Слеза чародея», верно? – поинтересовался Каин.

Каса положительно кивнула.

– Я думал, Белая Гильдия принципиально никого не обучает ими пользоваться.

– Так и есть.

– Вы из Белой Гильдии?

– Была. – Каса достала из другого ящика бинты и стала обрабатывать их другой жидкостью, судя по запаху, на основе спирта. Бросив мимолётный взгляд на Каина, она заметила его интерес и немного смущённо добавила: – Это было давно, считайте, в прошлой жизни.

– Позволите узнать вашу историю? Простите мне мой интерес, если он вас задевает. Всё же, я никак не ожидал встретить здесь сородича.

– Ничего страшного. Меня часто об этом спрашивают. Всё же, я выделяюсь среди местных жителей, – хмыкнула Каса добродушно. – Когда-то меня звали Кассандрой. Я жила в бедной семье, без отца, с тремя старшими сестрами. В девять лет меня продали Белой Гильдии и увезли в Дэлорию, это небольшая провинция на юге Триумвирата. Там одна из чародеек увидела во мне талант, выкупила меня у Гильдии в личную собственность и стала учить магии, алхимии и травничеству. Через десять лет под её началом, я заработала звание адепта, и вступила в Белую Гильдию – теперь уже не как раба, а равноправная чародейка. Моей специализацией было врачевание, так что работы было много, как и разъездов по всему континенту. Ведь Белой Гильдии открыты ворота всех городов, вне зависимости от политических взглядов, верований, и рас. В наших товарах и услугах нуждались все. Всегда. – она аккуратно и нежно стала перевязывать бинтом руку Каина. Постепенно возвращающееся к руке осязание позволило ему почувствовать, с какой заботливой лаской она это делала. – Однажды, нам поступил заказ. Группа искателей сокровищ из Цивиума платила большую сумму за помощь геолога и лекаря. Они планировали… раскопки в Шен, не спросив разрешения у акари, не спросив разрешения у кого бы то ни было. Не хотели делиться. Контракт противоречил кодексу Белой Гильдии, а потому официально принять мы его не могли. Но и упускать контракт было обидно – в конце концов, они могли найти что-то действительно ценное, к примеру артефакт Старой Цивилизации, который Гильдия могла бы позже у них выкупить. Добровольцы нашлись – я и давний знакомый моей наставницы. Денег платили много, я надеялась, что по возвращении смогу построить себе собственную лабораторию. Белая Гильдия не могла рисковать своей репутацией, а потому я отправилась без удостоверительного знака. Поначалу, всё шло гладко. Но потом на наш отряд напали акари. Они всех жестоко перебили, собирались убить и меня, но их лидер решил иначе. Он забрал меня в поселение. – закончив бинтовать руку Каина, она вложила её между двух своих ладоней. Каин почувствовал, как по руке стали разливаться тепло и живительная энергия. – Я пыталась объясниться, просить прощения, но никто из напавших не знал нашего языка. Как оказалось, я стала трофеем лидера их отряда. Второй женой мастера Асаи. Поначалу плакала каждую ночь. К счастью, уже в поселении нашлись женщины, худо-бедно знающие наш язык. Они объяснили мне местный уклад, традиции, обычаи и понятия. – она добро улыбнулась. – Тогда мне было странно слышать, что я должна быть счастлива. То, что я видела как грубость, проявление жестокости и насилия ко мне, у акари считалось попыткой доказать женщине свою силу и привязанность. Местные помогли мне выучить их язык, а я обучила нашему тех, кто хотел. Для Асаи-ран, я оказалась не просто трофеем, он желал мне угодить, не зная, что наводит этим на меня ужас. Я наконец сумела с ним поговорить. Спустя три года, в Шен прибыла экспедиция Белой Гильдии, они хотели выкупить меня. Моя наставница хотела. Я… отказалась.

– Мастер Асаи этого не позволил? – осторожно поинтересовался Каин.

– Я не хотела. Здесь у меня появился свой дом, без нужды в вечных разъездах и риске. Ценящие и уважающие меня люди, для которых мой труд оценивается не холодной монетой, а теплой благодарностью. Но главное, у меня тут семья. Муж, сын, две дочки… Две другие жены моего мужа, которые оказались мне роднее забывших меня сестер в Солисе, и продавшей за долги матери. – она отпустила руку Каина и перевела на него взгляд своих больших голубых глаз. – Вот и всё. Рана была свежей, заживет быстро. Большую опасность представляло заклятие в осколках аметиста. Оно было сильным. Но совсем скоро от него не останется и следа. Вы сможете снять бинты уже этим вечером, господин архипретор.

За спиной Каина вновь открылась раздвижная дверь.

– Мама, из монастыря принесли нескольких учеников с переломами и ушибами, – быстро произнесла молодая девушка на языке акари. Каин обернулся.

Девушка была юна, но и всё же слишком взрослая, чтобы сойти за дочь Касы. По-видимому, это была дочь первой жены Асаи-ран. Каин слышал об обычае Ву'Лан, по которому каждая жена главы семейства считалась матерью всех его детей. В некоторых семьях дети даже могли не знать, кто именно из жён отца является их родной матерью. Видимо, это был тот случай.

– Спасибо, Асури, я скоро ими займусь, – ответила ей Каса, говоря на языке акари ничуть не менее ловко, чем на родном.

Девушка уже собиралась закрыть дверь, как внутрь ввалилась уже знакомая Каину персона.

– Киракия? Позволь угадаю: те юноши с переломами – твоих рук дело? – невозмутимо, все также добрым тоном, но с ноткой укоризны спросила Каса.

Каин сидел молча, не сводя с Киракии взгляда.

– Они нарывались! – прорычала девушка. Заметив Каина, она с коротким поклоном снова поприветствовала его.

– Тише, тише, Кира, – успокаивала Каса, жестом попросив дочку, едва не сбитую Кирой с ног, закрыть за ней дверь. – Ну-ка подойди.

Кира послушно приблизилась, и села на колени. Она была вымотана, тяжело дышала и даже немного дрожала. Вблизи стали заметны несколько небольших ссадин и царапин на её лице и теле, а так же множество едва заметных, почти неразличимых следов от давно заживших порезов. Каса внимательно осматривала её, выискивая серьезные повреждения.

– Ай-ай-ай, девочка. Снова полезла в драку.

– Драка – это когда твой противник способен сделать тебе что-то в ответ! – пробурчала Кира задето. – Что-то, кроме словесных задирок!

– Ну хорошо, не драка – ты просто их побила.

– Да!

– Это плохо.

– Плохо – это быть зазнавшимися, самовлюблёнными, не способными ответить за произнесённые слова, слабаками!

– Как бы эти юноши себя не вели, Кира, – вздохнула Каса, – …они – мужчины.

– Тем больше их позор!

– А ты – женщина.

– Но они не мастера и даже не родные мне люди! Я всё равно должна терпеть их издевки?

– Ты должна терпеть от мужчин всё, девочка. И не ходить в монастырь. Лучше помогай своей маме. – Кира замолчала, глядя в пол. – Тебе снова повезло, что тебе не разбили нос, губу или чего хуже – глаз. И не оставили синяков на лице. Они красят мужчин, Кира, но женщин уродуют. Подумай хотя бы об этом.

– Это не везение, а умение, – едва слышно возразила Кира себе под нос.

– Тренировки в монастыре прошли не слишком гладко? – подал голос Каин, всё ещё глядящий на Киракию.

Та покачала головой:

– Всё было хорошо, до перерыва. Все пошли в столовую обедать, а эти трое… сказали, что бы я катилась домой или на кухню, помогать кухаркам. Что мечи у меня годятся разве что еду разрезать. Что ножны никуда не годятся. Так я и побила их во дворе ножнами. Вполне сгодились!

– Неплохо! – рассмеялся Каин.

Кира гордо улыбнулась, но попыталась скрыть это от Касы, бросившей укоризненный взгляд теперь на Каина.

– Ладно, мне пора. – он поднялся в полный рост, и немного размял забинтованную руку. – Что я вам должен за вашу помощь, леди Кассандра?

– Ничего. – она лишь на мгновение оторвала взгляд от Киракии, у которой нащупала ушиб в области правого ребра. – Вашей благодарности мне вполне хватит. И… я Каса, господин архипретор.

– В таком случае, моя глубокая вам благодарность, леди Каса, – ответил Каин, низко поклонившись ей. Он ненадолго задержал взгляд на девушке. Судьба снова встретила их.

Развернувшись, он направился к выходу, надеясь, что его брат всё ещё спит, и не погонится вслед за ним. Он бы не понял того, что Каин намерен был сделать.

– Господин архипретор, стойте! – вдруг окликнула его Кира. Каин остановился, но не обернулся. – Ваш брат ищет вас. Я встретила его на пути сюда – вы, должно быть, разминулись. Если бы я знала, что вы тут, привела бы его к вам. Он пошёл искать вас в северной части поселения.

– Спасибо, Киракия. Ты мне очень помогла. – Каин открыл дверь, но задержался в проходе. Не смог уйти просто так. – Держи. – достав из сумки небольшую золотую монетку со сложной, узористой гравировкой, он подбросил её в воздух так, чтобы Кира легко смогла её поймать.

– Что это?

– Это подарок от архипретора на память, Кира. Если когда-нибудь доведётся побывать в Конклаве, и тебе будет нужна помощь или защита, просто покажи эту монетку, и попроси отвести тебя в суд.

Кира с интересом стала рассматривать свой подарок:

– Но я…

– Прощай. – Каин сделал прощальный жест и скрылся за дверью, быстрым и уверенным шагом удаляясь прочь.

На юге.
Глава I

2.12.1489 г. Н.Э.

– Полезайте в фургон, Феррер. – грузный мужчина, лет сорока, в широком утеплённом пальто открыл перед Каином дверцу, приглашая во внутрь просторного фургона.

– Сию минуту. – Каин сделал глубокий вдох, оглядев, напоследок, горные хребты Шен, и ловко вскочил на порог.

Фургон оказался грузовым, со всего лишь одним стеклённым окном, наполовину заполненный сундуками и ящиками разных размеров, плотно перевязанными друг с другом металлической цепью с несколькими замками. На фоне сего содержимого, хорошо выделялись сложенная в другой его половине лежанка, с обособленно оставленным рядом с ней сундуком.

– Мои вещи? – мужчина в пальто вытянулся чуть вбок и показательно похлопал по сундуку стоящему рядом с лежанкой. – Отлично. В путь.

– Феррер, вы уверены, что вас всё устраивает? – мужчина покинул нутро фургона, остановившись снаружи, у его порога. – До Картаго не меньше двух дней пути, а мы не всегда можем позволить себе ехать по торговому тракту. Сами понимаете, наша «торговая лицензия» пройдет лишь самую паршивую проверку. Так что, временами будет трясти. Да и темновато тут. Точно не желаете в пассажирский фургон, вместе со всеми?

– Меня всё устраивает, Родриго, не заставляйте своих людей ждать, в путь! – быстро и незаинтересованно ответил Каин. Наспех разложив лежанку, он уселся на неё и приготовился открыть сундук.

– Как скажете, – пожал плечами контрабандист. – Деньги-то ваши. Кстати, надеюсь вы не в обиде за нашу задержку? Я понимаю, что вы цените своё время, и мне правда жаль, что мы простояли здесь лишние пару суток. Говорят, вчера случился какой-то переполох в поселении на вершине… Местные перенервничали, и разгрузка товара затянулась.

– Да, я тоже слышал об этом. Я не в обиде. В конце концов, сури оказали мне радушный приём. А теперь, давайте команду на выезд, Родриго. – говоря это, Каин всем видом постарался дать собеседнику понять, что как можно скорее желает остаться наедине.

– В той стороне есть водительское окошко. – Родриго указал в сторону стенки, рядом с которой была разостлана лежанка Каина. – Стучите, если что, он откроет. – сказав это, он, с чувством выполненного долга, закрыл дверцу в фургон, и запер её снаружи.

Наконец оставшись наедине, Каин совершил щелчок пальцами, и помещение фургона озарилось золотистым сиянием волшебного огонька, светившим ярче слабых лучиков солнца, пробивающихся внутрь из единственного маленького окошка. Он подождал, пока из-под фургона не послышится звук заведенного двигателя, а затем ещё одного, соседнего в караване, фургона, и ещё двух других. Ему было интересно, с какой скоростью сможет двигаться эта грузовая машина из Цивиума, размером с половину дома. Покинув торговый пост-поселение сури, караван выехал на торговый тракт, где поддал скорости. Сложно было судить, сидя внутри, но этот механический зверь, казалось, не сильно уступал галопу лошади, создавая при том не так много шума, как могло показаться при первом на него взгляде.

Каин ослабил пояс, к которому были привязаны несколько сумок, снял его вместе с ними, и положил на лежанку. Открыв сундук, он проверил едва видимые защитные печати на внутренних стенках. Они были целы.

– Надо же, – хмыкнул Каин, – …они даже не попытались его вскрыть. Им же лучше.

Он достал оттуда утеплённую одежду в чёрном цвете, сапоги, перчатки, и несколько других сумок.

Его новое облачение было весьма обманчивым. Внешне напоминая простую одежду путника, оно скрывало в нескольких своих слоях немало тайных карманов, защитных металлических пластин, и лёгкую кольчугу. В том, что всё это, с головы до пят, было зачаровано, не приходилось и сомневаться. Отдельным элементом защиты служили новые защитные амулеты и обереги, из того же сундука. Они пришли на смену старым, и с тем же усердием были скрыты от посторонних глаз. Пара перчаток-катализаторов магической силы, уложенный в ножны ятаган, восьмизарядный пистолет, и небольшое устройство, явно произошедшее из Цивиума. Даже в сапогах были спрятаны отмычки, и небольшой нож.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.