Екатерина Федорова
Четырнадцатая дочь

Бойтесь себя, других и без вас найдется, кому бояться.

(Доброе пожелание.)

А там, куда нас путь ведет,

Тяжелый, горький, страшный,

Таится добрый кукловод

В высокой горней башне…

Уленд Илазирский

Глава 1. Кто стучится в дверь твою

Таня читала японского классика.

В чтении, надо сказать, вкусы у неё были простецкие – из книжек она предпочитала фэнтези, с непременным романтическим героем в центре. И с обязательной победой добра под конец.

Но на филфаке, где Таня числилась студенткой, литература такого рода была не в почете. Продвинутые личности из её пединститута предпочитали Коэльо и Мураками. И начитавшись оных, нещадно обсуждали их повсюду – в институтском буфете, на переменах, на остановках перед институтом…

Именно из-за них она сейчас грызла гранит японской классики. Вместо того, чтобы почитать что-нибудь романтическое. А то и вовсе пойти погулять. Очень уж хотелось в случае чего не отмалчиваться в уголке – а взять и сказать свое веское слово о восточной духовности. Причем сказать красиво, эпично, со знанием дела и текста.

День между тем был воскресный, теплый и солнечный по майскому времени. В распахнутые окна Таниной квартиры вольно задувал ветер. Городские птицы, что купались в воздухе, суматошно кричали у самого балкона. Природа, как сказал бы любой русский классик, ликовала… а она валялась на диване и читала.

И текст, по её мнению, был скучнейший.

Дома Таня была одна, мать с дедом уехали в Коломну, навестить дальних родственников. Вернуться они собирались поздно вечером.

Стоило ей осилить новеллу про ворота Росемон, как раздался звонок. Книжка полетела на пол, а Таня радостным шагом промаршировала в прихожую. Где рывком распахнула дверь, не озаботившись посмотреть в глазок.

За дверью стояла дама лет сорока. Полная, но с генеральской осанкой. Внушительный бюст, подпертый животиком, вздымался ввысь. Сверху был наверчен широкий шарф на индийский манер, из синего шелка в белый цветочек. Снизу струилась до пола юбка из той же ткани.

Глаза у женщины были темно-голубые, с легкими морщинками вокруг век. Округлое широкое лицо выглядело ухоженным. Светлые кудряшки уплывали назад беспокойной волной, образуя нимб.

– Я ваша новая соседка, – заявила дама с легким протяжным акцентом, растягивая губы в улыбке.

Смотрела она при этом внимательно, изучающе.

– Вот, сняла квартиру с вами по соседству.

И дама указала рукой на дверь справа.

– Квартиру Натальи Львовны сняли? – с интересом спросила Таня. – А что, она уже её сдала?

Наталья Львовна, соседка Дебриных, за последнюю неделю стала легендой их двора.

Возвращаясь из школы, где трудилась, преподавая математику, Наталья Львовна столкнулась с капотом роскошного «Мерседеса». И была сбита этим капотом наземь. Школу от её дома отделяло метров пятьсот, не больше. Путь пролегал по мелким подъездным дорогам с тротуарами. Уж как на этом отрезке пересеклись пути «Мерседеса» и Натальи Львовны, осталось неизвестным…

Но известно было другое. После столкновения из машины вышел красавец мужчина – брюнет, метр восемьдесят. И кинулся поднимать соседку с асфальта.

Наталья Львовна не то что бы ушиблась, но сочла разумным изобразить страдания, травматические боли и короткую потерю сознания. Она, старая дева с неприглядным сероватым личиком, думала выудить из брюнета хоть какое-то возмещение за легкий толчок бампером, полученный от «Мерседеса».

Но финал у истории вышел иной. Брюнет и красавец влюбился в страшноватенькую математичку тридцати восьми лет от роду. Прямо там, на тротуаре, перед капотом «Мерседеса», он признался ей в любви с первого взгляда. Роковой и безумной. Воистину, неисповедимы пути стрел Амуровых…

Наталья Львовна в тот же день переехала в особняк брюнета, который по совместительству оказался банкиром. И на следующее утро предложил соседке руку, сердце и свой банк.

Случилось это с неделю назад. Такая скорая сдача квартиры могла означать только одно – Наталья Львовна торопилась порвать связи с позорящим её бедным прошлым. И показать всем соседям, что назад не собирается.

Дама пожала плечами. Сказала с легкой ехидцей:

– Как я поняла, избранник вашей соседки не страдает от недостатка жилья. И дворец за городом у него есть, и домик на Лазурном Берегу имеется. Будет где молодой хозяйке голову преклонить, будет где хозяйским оком поводить… а эта квартира Наталье Львовне больше не нужна. И да, она её сдала.

– Понятно, – пробормотала Таня. – Как-то быстро всё получилось…

Дама прищурилась.

– Вы правы. Все получилось очень быстро, дитя мое.

От этого «дитя мое» повеяло старомодной изысканностью. Таня про себя решила, что у дамы в родне завалялись аристократы-дворяне, вот она и выражается по-старинному.

– А я к вам с просьбой. – Тон женщины стал просящим. – Знаете, мне нужно стол на кухне передвинуть. Но поясница что-то разболелась. Не поможете? Я хорошо заплачу.

Таня эту старушенцию – а к старушенциям она причисляла всех женщин старше сорока – тут же по-человечески пожалела. Не заставлять же дряхлое создание таскать тяжелые столы…

– Да ладно вам! – благородно воспротивилась Таня, сдергивая ключи с гвоздика и запихивая ноги в новые тапочки, что стояли на особицу. Её мама держала их для светских выходов в подъезд. – Ничего платить не надо. Я и так помогу!

Она вышла, захлопнула свою дверь и направилась к соседней квартире. Дама, чуть поотстав, сообщила из-за Таниной спины:

– Да, забыла представиться. Меня зовут Арлена.

Имечко у дамы было странное. Но в старые советские времена, как Таня слышала, детям давали имена и постранней. Типа Трактора, Днепрогэса и Революции. Имя Арлена на этом фоне было ещё ничего. Возможно, оно являлось аббревиатурой – сборкой из слов Апрель, Революция, Ленин…

– А я Таня! – жизнерадостно отозвалась Таня.

И ввалилась в тесную прихожую, благо дверь соседней квартиры была распахнута.

– Таня означает Татьяна, не так ли? – строго сказала дама. – Хорошее, звучное имя. Не надо превращать его в Таню, это отдает простонародьем… должна признаться, что Наталья Львовна мне о вас рассказывала. Она называла вас славной девочкой. Вы и вправду очень славная.

– Очень приятно, – с заминкой обронила Таня.

Она не знала, как отвечать на такие старомодные комплименты. Славная девочка, надо же…

Квартира Натальи Львовны после отъезда хозяйки не изменилась. Все мебеля стояли на месте. Даже кружевная салфеточка привычно украшала комод в прихожей.

Кухонный стол, который требовалось передвинуть, стоял на кухне напротив плиты. Тащить его следовало к окну.

– Я сама, – солидно заявила Таня, отодвигая Арлену, сразу вцепившуюся в край стола. – У вас же поясница болит. И потом, здесь тащить всего ничего. Метр с сантиметром!

Дама Арлена тут же отошла в сторону и принялась наблюдать за процессом перестановки на расстоянии. Стол оказался легким – китайский пластик, дерева там ни в одном углу не было. Таня живо утянула его к окну, и поправила клеенку, перекосившуюся от её рывка.

– Вот гляжу я на вас, Татьяна, и оторопь берет, – заметила Арлена за её спиной. – Как вы похожи на вашего деда, князя Вала Тарланя!

– Вы ошиблись, – ответила Таня, уже разворачиваясь. – Моего деда зовут Михаилом Семенычем. И князей у нас в роду не име…

– Нет, это вы ошиблись, – неожиданно жестко перебила её Арлена, – Михаил Семенович – ваш дед с материнской стороны. А с отцовской стороны вашим дедом является князь Вал Тарлань. Он отец княжича Вера Тарланя, вашего кровного родителя. Это достаточно почетное родство. У вас нет причин его стыдиться!

У Тани появилось стойкое подозрение, что дамочка сошла с ума. Кто этих сумасшедших знает, может, некоторым Наполеоны чудятся, а другим князья с внучками мерещатся? Каждый имеет право на свой бзик.

– Вы меня с кем-то путаете, – уронила Таня. – Отца моего зовут Алексей Иванович Алешин. Мне мама о нем рассказывала…

– Нет, – опять перебила её Арлена. – Вашим отцом был княжич Вер Тарлань.

Таня замерла, исподлобья рассматривая Арлену.

Мать её замуж никогда не выходила, отца своего Таня не видела – и в свидетельстве о её рождении стоял долгий прочерк в графе «отец».

О нем Таня знала лишь со слов матери.

Если подходить критически – а девятнадцать Таниных лет были вполне подходящим возрастом для критического подхода – то гражданин Алешин мог и не быть её папенькой. Он мог даже не существовать. Это если подойти уж совсем критически…

Но «княжич Вер Тарлань» звучало как имечко из низкопробного фэнтези. И вызывало в Тане протест. Дамочка, похоже, скорбна разумом, как это формулировали в старину.

– Глупости, – решительно подытожила Таня.

И рванулась к двери кухни.

Но женщина по имени Арлена опередила её и встала в дверном проеме, ухватившись руками за косяки.

Да она сумасшедшая, мелькнуло у Тани. И как отсюда выбраться? А если эта Арлена на всю голову шизанутая – да с маниакальными наклонностями? Жить хочется, спасу нет…

Хуже всего то, что мы на кухне, с невольной насмешкой подумала Таня. Ножички, штопора и прочий маниакальный инвентарь – всё рядом, лишь руку протяни!

– Прежде чем вы уйдете через эту дверь… – торжественно проговорила Арлена.

Сумасшедшая квартирантка намерена её отпустить? Счастье-то какое!

– Вы должны услышать то, что я имею сказать, – как-то коряво закончила Арлена.

Таня поспешно кивнула.

Если все, чего желает сумасшедшая соседушка – это выговориться, то надо слушать. И в ладоши хлопать, если понадобится…

– История вкратце такова, – объявила Арлена. – Далеко отсюда существует мир по имени Анадея. В нем есть страна Эррона. Князи Тарлани были её властителями на протяжении тысячи с лишним лет, пока Совет Магов не отобрал у них Источник Силы. Затем Совет Магов попытался убить вашего деда, Вала Тарланя, вместе с его семьей. Но светлейший и часть Тарланьского дома сумели спастись. Они стали изгнанниками на чужбине. Это случилось давно, по вашему летоисчислению – тридцать два года назад. А по нашему календарю прошло двадцать шесть лет. Вам все понятно, Татьяна?

– Все, – послушно согласилась Таня.

– У Вала Тарланя был сын, Вер Тарлань, – продолжила Арлена. – Конечно, у князя имелись и другие дети. Но третий княжеский сын, Вер Тарлань, отличался склонностью к распутству. И он любил посещать ваш мир. Местные дикарки не умеют защищать себя от магических воздействий. В том числе от самого простого воздействия, которое вы называете «приворотом». Здесь, на Земле, Вер Тарлань развлекался. На родине такое невозможно – там девицы живут под защитой заклинаний. А в вашем мире Вер Тарлань был волен делать, что угодно. И наделал кучу детей. Вернее, кучу дочерей.

Таня воззрилась на Арлену с интересом. Даже если новая соседка сумасшедшая, бред у неё был слаженный.

– Вы, княжна Татьяна, являетесь одной из этих дочерей, – сообщила Арлена. – Кстати, я не исключаю, что ваша матушка и впрямь считает, что вашего отца звали Алексей Иванович Алешин. Должна заметить, что Вер Тарлань, подкатываясь к местным девицам, всегда называл им вымышленное имя. Соответствующее реалиям той страны, где проживал предмет страсти. В России он был Алеша, в Америке – Алекс…

Бред у тетки был настолько занятный, что страх у Тани прошел. И она дерзко поинтересовалась:

– А мой дед, который князь, может, ещё и меч особый имел? Режущий железо, как масло? И с цветной подсветкой?

Раз уж там у них есть Совет Магов, мелькнуло у Тани, то мечу-кладенцу сам бог велел быть.

– Нахальное молодое поколение взрастила эта страна, – надменно отозвалась Арлена. – Но ничего. Когда вы покинете этот мир, Татьяна, я приложу все силы, чтобы научить вас вести себя прилично. Достойно вашего происхождения.

– О, так я ещё и покину этот мир? – удивилась Таня.

Однако ей опять стало не по себе. Уж не смертью ли грозит сбрендившая тетка…

Арлена одарила её строгим взглядом. Скучно сказала:

– А теперь я перехожу к сути. У нас в Анадее с давних пор существует одно пророчество. Собственно говоря, до недавнего времени никто не придавал ему особого значения. Сочинил его Алидориус Верейский, у которого сбылись далеко не все предсказания. Но зато те, которые сбылись, обессмертили его имя. Чего стоит только катрен о граде Иргене, что порастет ростками и зацветет цветами… почти четыреста лет все считали это пророчеством о благополучии и многих летах града. Но вот сто шестнадцать лет назад кесарь Халкидии решил присоединить Ирген к своим владениям. Жители Иргена немножко воспротивились. Кесаря обуяло бешенство – у него в роду вообще много сумасшедших. Браки с родными сестрами подействовали, не иначе. И он сначала захватил Ирген, а потом приказал сжечь весь город, руины его расчистить, а получившееся поле распахать и засеять. Когда на месте Иргена заколосилась пшеница, на которой ещё и васильки расцвели, только тогда все уразумели, что означали строки «Ирген Великий, потому как честь берег, ростками порастет и цветом зацветет». Наверное, лучше будет, если я зачитаю катрен, который относится лично к вам…

И приподняв глаза к потолку, как человек, который вспоминает что-то хорошо зазубренное, Арлена продекламировала:

– Настанет день, которого сейчас никто не ждет.

Великий княжий дом падет.

Проклятье древних королей

С окраин путь начнет.

Белеет лист, чернеет цвет,

Зима не к нам придет…

Но что не смог найти никто,

Четырнадцатая дочь найдет.

– Чудненько, – бросила Таня, разом позабыв своё намеренье молчать, дав Арлене выговориться. – А меня это каким боком касается?

Арлена раздвинула губы в улыбке и попыталась изобразить реверанс. Но руками она по-прежнему держалась за косяки, и реверанс обернулся легким приседом на одной ноге.

– Вы и есть та самая четырнадцатая дочь. Ваш почтенный отец, светлейший княжич Вер Тарлань, обзавелся здесь на Земле пятнадцатью дочерями. Вы по счету четырнадцатая.

– Бред, – отрезала Таня. – Вас послушать, так у меня не отец, а бык-производитель.

– Вер Тарлань был светлейшим княжичем, – величаво заявила Арлена. – Его обуревали желания, простительные юности… особенно, если эта юность столь высокого происхождения. Не изгони Совет Магов Тарланьский дом из Эрроны, княжич Вер жил бы в Алом Замке. С любовницей, одобренной придворным магом-лекарем, под охраной заклятий от беременности. И от его любовных порывов не осталось бы такого неприятного последствия, как орава незаконнорожденных дочерей!

Таня разозлилась.

Нет, она не поверила в сказку о папаше княжеских кровей. Но стало обидно за то, что её назвали неприятным последствием. И незаконнорожденной.

– А сам светлейший княжич не понимал, что не нужно плодить детей направо и налево? Проблемы с мышлением? – холодно сказала Таня.

– Вы правы, – поспешно согласилась Арлена. Но сказала это как-то быстро и равнодушно. – Княжича извиняет лишь то, что во всем виноват Совет Магов!

Таня оглушительно фыркнула. Хорошо жить, когда во всем виноват Совет Магов…

– Давайте лучше поговорим о пророчестве, – почти умоляюще попросила Арлена. – О странном катрене Алидориуса Верейского мы вспомнили, когда княжич Вер Тарлань обзавелся тринадцатым по счету потомком на вашей Земле. И все тринадцать, что примечательно, оказались девочками. До этого катрен о четырнадцатой дочери никак не толковался. Понимаете, пророчества вещь сложная. Иногда те, кто пророчествует, видят будущее как аллегорию, и пытаются передать увиденное метафорой. Видят аллегорически, описывают метафорически… а в итоге предсказание невозможно понять. Но после вашего рождения кое-кто из посвященных вспомнил катрен Алидориуса Верейского. На удивление ясный и не требующий особого толкования. Княжий дом пал, а княжич этого дома породил четырнадцатую дочь. Оставалось ждать лишь «проклятья древних королей». Которое с окраин путь начнет и так далее.

– Это все, что вы хотели сказать? – сурово спросила Таня.

– О нет! – быстро отозвалась Арлена. – Из всех дочерей Вера Тарланя вы единственная, кому известно имя родителя. Остальные не узнают, кем был их отец…

– У меня аж слеза навернулась, – ехидно обронила Таня. – Сколько же они потеряли!

Тут до неё кое-что дошло.

– А почему был?

– Княжич Вер Тарлань погиб семнадцать лет назад. Уже в нашем мире, на Анадее, – сухо сказала Арлена. – Княжич был убит холодным оружием, это все, что мы смогли узнать. Но я вернулась сюда не для того, что бы сообщить, кем был ваш отец. Я пришла за вами. Татьяна, ваше время пришло. Вы нужны миру ваших предков! Мы должны отправиться туда немедленно.

– Ага, бегу и падаю! – строптиво ответила Таня.

В уме у неё пролетело – должно быть, сумасшествие новой соседки заразно. Иначе зачем воспринимать всерьез это предложение Арлены? Зачем спрашивать, что приключилось с её якобы «отцом»? Ведь ясно, что мира с княжьими предками не существует. Это плод фантазий скорбного ума. Нет бы согласиться, глядишь, соседушка и успокоится…

– Но вы должны! – Арлена глянула с мольбой. Даже губу страдальчески закусила.

Лучше бы она страдальчески заломила руки, мелькнуло у Тани. Тогда она смогла бы проскочить в щель между ней и косяком. И убраться из этой квартиры. Но нет, тетка по имени Арлена, хоть и страдала лицом, но руками по-прежнему цепко держалась за косяк.

– На прошлой неделе в фамильном склепе вашей семьи треснула гранитная плита на могиле самого Дара Тарланя, вашего великого предка! – торжественно провозгласила Арлена. – Треснула ни с того ни с сего. Так нам сообщили наши доносчики из Кир-Авэра, из столицы княжества. Это страшный знак! Странные случаи начали происходить на окраинах Эрроны, целые деревни превратились в кладбища, выживших нет. Дружинники Совета Магов, посланные туда, нашли лишь изувеченные тела. Никто не знает, что случилось. Ходят слухи, что вернулась голубая чума, несущая безумие!

– Эпидемиологов пригласите, – посоветовала Таня с ехидством. Тут в голову ей пришла мысль: – Вот давайте прямо сейчас позвоним по одному телефончику, и сразу же приедут врачи и вам помогут.

И вам помогут, и мне, подумала Таня. Тем, что натянут на вас смирительную рубашку…

Но Арлена, увы, на предложение позвонить не повелась.

– Я вас прошу, – простонала она голосом несчастным до жути. Лицо ее исказилось. – В Элиморе призраки выходят из могил и маршируют вдоль дорог. В Аретце жители вдруг уверовали, что в их бедах виноваты кошки. Они учредили Лигу борцов с котами-вредителями и сожгли всех кошек в городе. А теперь эта Лига, по слухам, принялась за людей… Кто-то наложил на весь город заклятие безумия, не иначе, потому как это массовое помешательство.

На мгновенье Тане даже жалко стало и Арлену, и весь выдуманный ею мир, в котором творятся такие ужасы.

Вот бедолага, подумала она. И небылицы придумывает, и сердцем за них болеет. Ох и плачет по тетеньке больница имени Кащенко…

Арлена с жаром и напором продолжала:

– Я вас умоляю! Согласитесь по доброй воле уйти в мир ваших предков. Ибо на вас вся наша надежда, Татьяна. Существует нечто, что может помочь нашей Эрроне и всему нашему миру! И только вы можете это найти. Это было предсказано самим Алидориусом Верейским…

Видимо, у Тани на лице крупными буквами написалось, что лично она ни в каких Алидориусов не верит, потому что Арлена возмущенно вскинула ровные брови:

– Вы мне не верите?!

– Да верю я вам, верю… – пробормотала Таня. И напомнила себе: сумасшедшим главное не перечить.

Арлена продолжала:

– И вам не кажется подозрительной история любви, случившаяся по соседству? Молодой красавец, богач, да и просто интересный мужчина влюбился ни с того ни с сего в страшную старую деву.

– А любовь зла, – заявила Таня, – полюбишь и козла.

Арлена насмешливо улыбнулась:

– Ну прямо-таки девиз зоофила. Но, увы, у господина Жарского тяги к козлам никогда не было. А была у него любовница. И как раз на тот момент. Юное очаровательное создание, ваша одногодка, синие глаза, роскошная блондинистая грива до пояса…

Наталья Львовна сравнения с подобным созданием не выдерживала. Лицо у соседки всегда было унылое, сероватое, с отечными веками – видно, почки пошаливали. И фигуру словно из геометрических фигур слепили, тело прямоугольное, без малейшего намека на талию, руки и ноги сухие, как палки.

Но вот сердце у Натальи Львовны было доброе. И Тане она помогала по математике совершенно бесплатно в свое время. Сердечнейший человек была соседка, несмотря на то, что училка и математичка.

Так что Таня решительно высказалась:

– А может, этот банкир в нашей Наталье Львовне другие достоинства нашел. Душевные.

– Дитя мое! – назидательно произнесла Арлена. – Душевные достоинства ищет тот, кто беден. Тот, кто богат, предпочитает исключительно те достоинства, за которые можно подержаться руками. Во всем, и в дамах тоже. Нет, это были не скрытые достоинства вашей соседки. Это были чары, и их наложила я. Еще и дорогу в двух местах испортила, чтобы господин Жарский направил свою повозку без лошадей в сторону вашего дома. И вот теперь богач и красавец готовится к свадьбе с вашей соседкой, между нами говоря, страхолюдиной не первой свежести. А прелестная содержанка выброшена на улицу. Плачет, бедняжка, с утра до ночи, ищет нового покровителя. И все это ради того, чтобы у меня была возможность завязать знакомство и пригласить вас сюда для разговора!

Таня смутилась. Наталья Львовна и впрямь была неказиста. И то, что ее суженым стал миллионер, банкир и красавец – да еще так скоропостижно! – граничило с колдовством. Бабки на скамейке возле подъезда, кстати, именно такой вердикт и вынесли: «Да опоила она его, бабоньки, как есть опоила и приворот наложила»…

Арлена уловила в ее лице некую задумчивость, но истолковала ее по-своему. Заявила с жаром:

– Найдите то, что напророчил вам найти Алидориус Верейский, и мы подыщем для вас жениха еще лучше. Спасите мой мир, и я брошу к вашим ногам ваш! Я вознесу вас на те вершины, которые вы сами выберете, я… я многое для вас сделаю, обещаю.

Таня хоть и понимала, что все это бред чистейшей воды, но на минутку замечталась. Если бы эта Арлена и впрямь была ведьмой и могла сделать ее богатой, очень богатой, что тогда? Миллиона два запросила бы, решила Таня. И в долларах. Нет, лучше десять. А потом съездила бы на юга, и мамку с дедом отправила на месяц-другой к морям и океанам отдохнуть. Еще купила бы новую квартиру, просторную, не то что их маленькая двушка. А что еще? Бутики каждодневно посещать и черную икру вкушать ложками больно уж пошло…

Таня вдруг поняла, что у нее не запасено ни одной мало-мальски приличной мечты на случай, если вдруг подвалит богатство. Вот Олечка Веденеева из их группы как-то раз полушутливо-полусерьезно заявила: мол, не знаю, как вы, девчонки, а я непременно когда-нибудь стану богатой. И куплю себе роскошную тачку, низкую такую, гоночную, у которой двери не вбок открываются, а вверх взлетают, как крылья бабочки. И еще длиннющую горностаевую шубу. Буду выходить из этой тачки, а горностаевый подол будет за мной тянуться, пыль мести, как мантия… Таня представила себя вылезающей из гоночной роскошной машины, изящно вылезающей, с выкидыванием ног, как это делают модели. А потом бредущей к своему старенькому подъезду, причем по грязному асфальту за ней будет волочиться шуба, на которую можно купить полквартиры…

Таня фыркнула. И с раскаянием подумала: собственной мечтой к девятнадцати годам так и не обзавелась, а над чужой ржу. Нехорошо.

– Итак, вы готовы отправиться со мной в Анадею? – с лихорадочным блеском в глазах спросила Арлена.

Таня припомнила свое намеренье не перечить сумасшедшей соседушке и сказала вежливо:

– Ну раз уж вам без меня никак… Хорошо, ведите меня в этот ваш мир моих предков.

И запоздало подумала: а что, если Арлена потащит ее на балкон и предложит спрыгнуть, потому как вход в мир предков располагается именно под балконом? Вполне логичное продолжение истории про деда-князя и папу-княжича. И что тогда?

Вот тогда я точно упрусь, решила Таня. И буду орать благим матом. Глядишь, кто-то из соседей вызовет полицию…

Настроение Арлены в одно мгновенье из несчастного и подавленного стало бодрым и до ужаса энергичным.

– Благодарю вас! – воскликнула она.

Затем наконец-то отпустила косяки, протянула руки, обняла Таню и притянула к себе.

А сила-то у тетки недюжинная, с некоторым содроганием осознала Таня. Ей и ножички ни к чему – руками обойдется.

– Вас надо научить языку, – пробормотала Арлена. – Вы должны знать анадейский, чтобы разговаривать и понимать…

Таня услышала, как Арлена шепчет непонятно что низким шипящим голосом. Потом она несильно шлепнула ее между лопатками одной рукой. И сказала:

– Энес лер гелто.

Это не «энес лер гелто», с изумлением осознала Таня. Сейчас мы переместимся – вот что сказала Арлена. Но что за…

Ладонь тетки легла ей на затылок и с силой пригнула буйную Танину голову к плечу Арлены. Она уткнулась лбом и носом в пухлое плечо, укутанное шелком.

– Фенрихт! – неожиданно выкрикнула Арлена. И сильно топнула ногой.

Таню охватил внезапный приступ тошноты. Может, от волнения? Она попыталась поднять голову с могучего Арлениного плеча. Надо вдохнуть воздуха, глядишь, и полегчает.

Мощная ладонь буйной соседушки все еще прижимала ее затылок, не давая разогнуть шею.

Потом Арлена разжала объятия. Таня глянула поверх ее плеча… и застыла.

Интерьер вокруг нисколько не напоминал квартиру Натальи Львовны.

Глава 2. В аристократических кругах

Не было вокруг тесной маленькой кухоньки – семь шагов в длину и пять в ширину, со скромным зеленым кафелем на стенах и стареньким холодильником в углу.

Таня стояла в четырехугольном громадном помещении размером с хороший спортивный зал. Освещали его шары-светильники в бронзовых оплетках, что свисали гроздьями из всех четырех углов. Стены покрывал золотой цветочный узор на багровом фоне. Потолок был высокий, густо-черный. То ли покрашено так, то ли черен был сам материал потолка.

– Где я? – изумленно спросила Таня.

И посмотрела на Арлену.

Пока Таня разглядывала зал, сумасшедшая жиличка из соседней квартиры отошла в сторону. И теперь вполголоса разговаривала с каким-то типом, весьма странно одетым: черные штаны, заправленные в черные сапоги, короткая куртка, подпоясанная ремнем из черно-серых металлических пластинок. Серебро с чернью? Куртка была травянисто-зеленая, замысловато расшитая серебряными шнурами. С которых там и сям свисали кисточки.

В общем и целом весь костюмчик напоминал иллюстрацию к сказке, виденную Таней еще в детстве. Где изображался, как ей помнилось, прекрасный принц.

Арлена, прервав разговор с типчиком, сообщила:

– Мы сейчас находимся в приюте изгнанного князя Тарланя и тех немногих благородных людей Тарланьского дома, что смогли пережить Ночь Восставших магов.

Таня похолодела. Другой мир был налицо – а значит, все, сказанное сумасшедшей теткой, правда. Про отца. Про местного Нострадамуса по имени Алидориус, который что-то там сочинил. Про то, что ей здесь предначертано нечто найти.

При этом Арлена разговаривала не на русском и не на английском, а на каком-то незнакомом языке. Однако Таня прекрасно ее понимала. Как там дамочка сказала? «Вы должны знать анадейский»…

Ну вот она и знает. Вот только один неприятный момент – а оно ей надо?

Чужие миры, лихорадочно припомнила вдруг Таня, приятным местом бывают только в романах. А на деле…

Мужчина, оторвавшись от беседы с Арленой, глянул на нее и сказал наглым тоном, совершенно не подходившим к облику прекрасного принца:

– Это и есть незаконная внучка князя Тарланя? По лицу сразу видно, что мать из простонародья, от сохи и лопаты, как говорится…

И он окинул Таню долгим брезгливым взглядом с головы до ног. Арлена шикнула:

– Орл, уймитесь, вспомните ваши манеры, вы же благородный человек, в конце концов.

– Ах да, – с насмешкой сказал мужчина. И отвесил в сторону Тани короткий издевательский полупоклон. – Прошу прощения, милая девица. Как там поживает ваша мать-селянка?

Мама у Тани селянкой никогда не была. Звалась она Вера Михайловна Дебрина, работала учительницей, родилась и выросла в городе, а село видела лишь по телевизору.

– Моя мать не селянка, – сообщила Таня на анадейском, запинаясь от непривычки на окончаниях слов. Со злым прищуром оглядела типа в костюмчике принца с ног до головы. – И лично для вас я не «милая».

– Ого! – заявил тип чуть ли не радостным голосом. – А наша курочка клюется. Квохчет в ответ. А петь умеет?

– Орл! – рявкнула Арлена. – Хватит! Ни слова больше!

Тане не терпелось достойно ответить злобному типу, но, увы, в голову ничего не приходило достаточно изысканного и едкого. А попросту слать матом по анатомическим направлениям не хотелось. Место, весьма похожее на дворец, к этому не располагало.

Поэтому Таня ограничилась тем, что обожгла подлеца яростным взглядом, затем повернулась к Арлене и заявила:

– Знаете что, Арлена, я требую, чтобы вы отправили меня домой. Сейчас же! Немедленно!

– Татьяна, не обращайте внимания на Орла, он еще не понимает, перед чем стоит наш мир…

– Я в любом случае передумала! – известила ее Таня громким голосом. – Да я думала, что вы просто сумасшедшая! Вот и решила не перечить. Пожалела бедненькую, головкой стукнутую. Откуда я знала, что эта Анадея действительно существует? Требую, чтобы меня отправили домой! Меня мама с дедом искать будут, всю полицию на ноги поднимут…

– Страшно-то как! – ехидно сказал типчик в зеленой куртке со шнурками и кисточками. – Наверное, и до нас доберутся, а?

Таня, не глядя на Орла, бросила в сторону Арлены:

– А не вернете, так я вам помогать не буду. И ничего искать не стану. Вы же меня на роль ищейки определили, так? Чтобы я нашла то, чего не смог найти никто… Так вот – не буду и не стану!

Арлена сложила пухлые ладони в молящем жесте, прижала их к монументальному бюсту. А типчик со шнурками и кисточками вкрадчиво сказал:

– Собственно, их не так уж и много – тех, кто верит, что вам и впрямь суждено что-то найти. Алидориус Верейский мог иметь в виду другую четырнадцатую дочь. К примеру, в каганате Серендион у кагана Вакрифа есть не только четырнадцатая, но и сто четырнадцатая дочь.

– Вот и отправьте меня домой! – со злостью бросила Таня.

Лицо Арлены стало трагичным, лицо Орла приняло презрительно-враждебное выражение – мол, понаехали тут. Тут послышался шум, словно приближалась целая толпа народу. Затем распахнулись высокие двери.

И в зал действительно ввалилась целая толпа народу.

Это шествие походило на свиту; впереди шел седовласый старец в одеждах, похожих на средневековые пышные наряды, по бокам у старца и сзади него шествовали четыре личности, одетые в черное, с привешенными к поясам мечами. Мечи были без ножен и по-злодейски сверкали обнаженной сталью.

Сразу же за черными личностями шли дамы и кавалеры. Именно дамы и кавалеры, иначе не назовешь. Дамы были в длиннющих юбках, которые тащились по полу. Каждая дамочка обеими руками придерживала подол, чтобы не наступить ненароком. На кавалерах красовались затейливые короткие куртки с вышивкой и воротником-стойкой, перехваченные ремнями. На ремнях висели мечи, поменьше размером, чем те, которые имелись у четырех черных личностей. Но всяко превосходящие по размерам кухонные ножи. Неширокие штаны заправлялись в ботфорты до колена.

Старец остановился, отчего вся процессия, шествовавшая за ним по пятам, застыла. Внешность у старца была величественная. Голову украшала грива седых волос, аккуратно подстриженная серебряная бородка окаймляла скорбно поджатые губы. Тело облегал черно-алый камзол, длинный, до колен, с пышными рукавами.

Но там, где рукава кончались, не было кистей. И сами пышные, фонарями сшитые рукава болтались очень уж безвольно. Наводя на мысль, что рук-то в этих рукавах и не было.

– Дитя мое! – провозгласил старец. Пустые рукава слегка качнулись. – Упади же на грудь страдающего деда твоего!

Орл при появлении старца склонился в глубоком поклоне. Арлена выполнила замысловатый реверанс. После чего в два быстрых шага вернулась к Тане, шепотом сказала:

– Иди к князю! И пади на его благородную грудь. Ну чего тебе стоит?

Таня отступила от Арлены и заявила:

– Ни на чьи груди падать я не собираюсь!

Арлена рядом с Таней ахнула. В толпе кавалеров и дам, что торчали столбами позади старца, начались возмущенные шепотки. Но старик только один раз мотнул головой, и шепотки тут же смолкли.

Старец сказал:

– Юная дева права. Мое поведение есть невежество по отношению к ней. Я не представился, и это мое упущение. Итак, я его исправлю. Я Вал Тарлань, низложенный князь Эрроны, опальный владетель Алого замка, отец несчастного княжича Вера Тарланя. И твой дед, милая девушка.

Таня так и предполагала, что величавый Дед Мороз в средневековых шмотках и есть родитель ее блудного папочки.

Низложенный князь продолжил, внимательно глядя Тане в лицо:

– К сожалению, твой отец, мой бедный сын, уже не может ввести тебя в тот круг, к которому ты принадлежишь по праву рождения. Но я сделаю это вместо него. Отныне и навсегда признаю тебя дочерью Тарланьского дома. И нарекаю тебя Татьяной, княжной Тарланьской!

– Я и без вас уже девятнадцать лет как Татьяна! – возмутилась Таня. – И в кличках, которых вы тут к именам прилагаете, не нуждаюсь!

Старый князь потемнел лицом. Тане почему-то стало стыдно. Как говаривал ее дед, Михаил Семеныч – упавших топтать смелости не надь. Бедолаге, если разобраться, и так досталось, со всех сторон и по первое число. Из собственной страны выгнали, власти и трона лишили. Рук нет, сына злодейски убили – в общем, не жизнь, а сплошное страдание. И невесть откуда притащенная внучка хамит в придачу…

Но потом обида взяла верх над жалостью. Дед с папенькиной стороны захотел ее увидеть, потому что у них тут начались всякие беды. А некий Алидориус Верейский все это когда-то предрек – и присовокупил, подлец, ссылку на четырнадцатую дочь. То бишь указал ее порядковый номер в ораве детей блудливого папочки. Не ею лично интересовался этот старик, а порядковым номером. После мыслей об этом Танина жалость улетучилась, и она вспомнила о том, что время, собственно, идет. И мать с дедом вечером вернутся домой. Начнут ее искать, а найдут лишь сотовый и валяющегося на диване японского классика…

Таня вмиг представила себе, что будет потом. Мать в слезах начнет глотать валерьянку и запивать ее флаконами пустырника. А еще будет непрерывно звонить в полицию. Дед сначала потрет грудь с левой стороны – у него давно пошаливает сердце, но он это скрывает. То есть от мамы скрывает, которая занята работой в школе и частными уроками. А от Тани скрыть невозможно, она из института возвращается после обеда и все видит. Потом дед накинет на плечи куртку и побежит на обход района. Еще и Танину фотографию с собой прихватит…

Таню обдало холодом.

Только что обретенный дедушка смотрел на нее печально. У свиты за его спиной лица были потрясенные.

Таня свела брови на переносице, вскинула голову и заявила:

– Требую, чтобы меня немедленно отправили домой! У меня там мать, если вы не знали. И дед тоже есть. Причем нормальный дед, который всю жизнь был рядом. Который в садик меня водил и подарки на день рождения дарил… не то что некоторые. И дед с мамой вот-вот вернутся домой. А меня нет!

– Дитя, – изрек старец. Голову склонил, посмотрел этак мягко, подлец, умоляюще, – не беспокойся за свою почтенную мать. И за своего достойного деда. Благородная Арлена, вы сделали то, что положено было сделать?

Благородная Арлена чуть ли не на пол бухнулась в очередном реверансе.

– О да, ваше пресветлое княжье могущество! На дверь дома княжны Татьяны я нанесла чары. Как только ее почтеннейшая матушка проследует через эту дверь, она забудет о существовании дочери. То же случится с ее достойнейшим дедом. И другие лица, будь то сродственники или друзья-знакомые, пройдя через эту дверь, позабудут о княжне Татьяне. Словно ее и не было.

– Глупости, – убежденно сказала Таня. – У меня там фотографии по всей квартире развешаны. Где я с дедом, с мамкой, во всех видах и даже на нашей даче. И документы мои там, и одежда. Как будут прибираться, так и найдут. А уж туфли и вовсе по всем полкам в прихожей растыканы. Размерчик у меня, кстати, побольше, чем у мамы. Так что мою обувку за свою она точно не примет.

– Нету, – спокойно произнесла Арлена. – Нету там больше ни ваших туфель, ни бумажек от властей, ни этой ужасной одежды, что вы носили в вашем мире. Я, уж простите, оставила на двери вашей квартиры еще и заклинание на уничтожение всех следов живого человека помимо чар забвения. Все, что вам принадлежало в том мире и в той квартире, больше не существует. Помните, что было, когда вы вышли из вашей двери? Вы пошли вперед, не оглядываясь, а я задержалась сзади на секунду. Сказать почему?

Таня глянула на нее хмуро.

– И чары забвения, и заклинание на уничтожение следов я прочла возле двери заранее, – назидательным тоном сказала Арлена. – Еще до того, как нажала на звонок. А потом, когда вы вышли, я двумя прикосновениями к косяку влила Силу в чары и заклинание. Как только вы переступили порог вашего дома, путь назад был отрезан, княжна Татьяна.

– Ну вы вообще звери… – обескураженно выдохнула Таня.

В голове у нее мелькнуло: что это за Сила такая? Но уже через секунду Таня переключилась на другое. Удивительно, но факт – ей стало легче оттого, что дед с мамкой искать ее не будут. Пусть она для них исчезнет, но зато не будут сходить с ума от страха. А в том, что Арлена и вправду способна колдовать, она уже не сомневалась. Сумела же та за одну секунду перетащить ее в другой мир? Значит, и на прочее способна. Тем более что по всему видно – не хвастается Арлена перед своим князем, а чинно ему докладывает.

И забудут про Таню на Земле, как есть забудут…

– Я еще в институте учусь, – припомнила она. Не то чтобы с надеждой – просто в слабой попытке хоть как-то уесть оппонентов. – Вот когда ректоры с деканами к нам домой названивать начнут, мол, где эта Татьяна Дебрина, мать с дедом сразу же про меня вспомнят!

И будет это вовсе ни к чему, с грустью подумала Таня, закончив речь. Потому что как только ее вспомнят, так сразу же кинутся искать. И все пойдет по тому же сценарию – валерьянка, звонки в полицию, дед дрожащими руками надевает куртку…

Старец только бровью повел в сторону Арлены, и та зачастила:

– Ах да, институт, это дом наставников, к которым ходила княжна Татьяна. Туда я тоже нанесла визит. Сегодня, как только княжна покинула дом. Представилась теткой Татьяны, сказала, что ее мать тяжело больна и девочке придется оставить учебу. Мне сразу поверили, вычеркнув ее из всех списков. Правда, что-то начали говорить о книгах из библиотеки. Пришлось дать местных денег одной особе, чтобы та не искала княжну. Вот и все…

Затем Арлена повернулась к Тане и наставительно произнесла:

– Вы и представить себе не можете, как легко вычеркнуть одного-единственного человечка из вашего мира.

– Не торопись, – буркнула Таня. – У нас есть еще такая великая вещь, как бюрократия. Я у себя в квартире прописана, на меня квартплата начисляется. Как только квитанция придет, мама сразу же увидит, что у нее в квартире еще кто-то проживает.

– Уже нет, – нараспев сказала Арлена. – Я в свое время немного пожила у вас. Так что правила и законы вашего мирка знаю. Я побывала в жэке и паспортном столе. Вы больше нигде не прописаны, нигде не живете. Вас нет. Нашим заклинаниям – и вашим деньгам – все паспортистки до ужаса покорны.

Таня ожгла Арлену яростным взглядом. Но та только насупила светлые бровки и ответила пламенным взором. Мол, мое дело правое, я за родину борюсь.

– И при всех этих обстоятельствах, – очень мягко произнес старец, – для тебя, юная дева, будет разумнее с нами не ругаться. Ибо мы не звери какие-нибудь, а лица, к тебе сердечно привязанные. Хочешь вернуться на родину – да пожалуйста! Как только найдешь то, что предписано найти, мы тут же отправим тебя назад. С почетом и чувством неизбывной благодарности в сердцах. Обещаю, что восстановим все, что изменили. Память твоей матушки, прочее… Но сделаем это после того, как ты найдешь то самое, чего никто из нас найти не может. И никакие твои мольбы и уговоры тут не помогут.

– Какие мольбы, какие уговоры? – разъярилась Таня. – Я вам как дважды два объясняю: не буду я вам ничего искать! Нашли тут поисковую овчарку… Отправьте меня домой, вам же лучше будет! Я, когда злюсь, очень даже неприятная!

Седоволосый старикан чуть сдвинул брови. Склонил голову, рассматривая Таню.

– Вижу, княжна Татьяна, что вы приняли свое решение. А мне в ответ придется принять свое. Арлена, отведите княжну в комнату. Заприте там. Никаких посещений, держать на хлебе и воде, пока не одумается.

Таня глянула на дедулю зло и растерянно:

– То есть вы меня под замок сажаете? В застенок? Я вам что, рабыня?

Старый князюшка ласковым голосом возвестил:

– Вы в полной моей власти здесь, княжна Татьяна. Как и всякая другая девица Тарланьского дома.

Такого диктата Таня снести не могла. А посему, потеряв самообладание, выкрикнула в лицо внезапно обретенному дедушке:

– Ах вы, аристократы недоделанные, уроды с родословными, да какое вы имеете право, чучела титулованные…

Неизвестно, какие еще перлы она могла бы выдать, но Арлена что-то буркнула, ткнув Тане рукой меж лопаток.

И ее лицо враз онемело. Из горла вырывался только сип. Хотя она пыталась, изо всех сил пыталась много чего еще сказать.

– Мы увидимся позже, – нахально заявил старый князь. Даже благообразно улыбнулся, подлюга. – И несмотря ни на что, дитя мое, я был крайне рад встрече с вами. Вы так похожи на моего потерянного сына… в немалой степени благодаря вашему неукротимому нраву. До встречи. Помните, вам надо всего лишь сказать, что вы согласны. И ваше заточение тут же прекратится.

Его княжье могущество стремительно развернулся и вышел из зала. Дамочки из сопровождения подхватили подолы и засеменили следом. Кавалеры сопровождали их бойким шагом.

Таня стояла на месте с разинутым ртом, сжав кулаки. Да так, что ногти вонзились в ладони. Во рту ощутимо горчило – наверное, от чувства собственного бессилия.

– Пойдемте, княжна, – строго сказала Арлена.

Таня сделала шаг назад. Орл, оставшийся в зале после ухода князя, тут же ввернул:

– Бросьте, благородная Арлена, вы же слышали, что она говорила. Такая по доброй воле не пойдет. Я не удивлюсь, если она набросится на вас с кулаками.

Он, увы, был прав – Тане до ужаса хотелось влепить Арлене пару пощечин. Раз уж не было возможности наорать. Останавливали ее лишь два соображения: это ничего не изменит и старух бить нехорошо.

Арлена торопливо заявила:

– Думаю, будет лучше, княжна, если я вас перенесу в вашу комнату. Мин кунишу…

Орл гадко хихикнул.

Таня дернулась было, решив бежать из этой залы, но Арленина рука стремительно коснулась ее плеча. Танины ноги мгновенно прилипли к полу. Да и руки не отзывались, их вроде как парализовало.

Чертова магия, яростно подумала Таня. Два непонятных словечка, одно касание – и вот вам результат.

Арлена снова что-то буркнула, шлепнула ее по руке, и Таня замороженной статуей воспарила над полом. Арлена зашагала вперед. Таня плыла по воздуху за ней, словно на невидимом, но крепком поводке.

Глава 3. В глуши, во мраке заточенья…

Двери сами по себе растворились, выпуская их из зала. Коридор за дверями состоял из нескончаемой вереницы каменных колонн. Все они стояли на странных пятипалых основаниях, напоминавших птичьи лапы. Сверху смыкались острые готические арки. Окон не было, коридор освещали горящие факелы, воткнутые в стальные кольца на колоннах.

Таня плыла по воздуху вслед за Арленой и мрачно разглядывала реалии чужого мира. Реалии, кстати говоря, были грязноваты. Между колоннами занавесками висела паутина, у подножий валялся мусор. Только середина коридора была относительно чистой.

Тропинку в грязи, должно быть, вымели своими юбками дамочки из свиты князя, зло подумала Таня. Вот оно, преимущество длинных подолов – и снизу не задувает, и пол выметен.

А потом она пригляделась к факелам.

Их пламя было почти как настоящее. Только языки у него не бились, не взлетали и не опадали, как это бывает у живого огня. Пламя висело в воздухе застывшим цветком, не шевелясь и не меняясь.

И тут магия, констатировала Таня. С печалью констатировала, ибо перед всеми этими магическими чудесами достижения ее родного мира, техногенные и громыхающие, несколько блекли.

Длинный коридор свернул направо и уткнулся в двустворчатые двери. Те, в свою очередь, опять распахнулись перед Арленой сами по себе.

И Таня выплыла под небеса чужого мира.

На желтом небе сиял диск раза в два больше земного Солнца. От него исходил мягкий зеленоватый свет. В Анадее время явно близилось к полудню, лучи лились почти отвесно.

Вокруг простирался громадный двор, четырехугольный, тянущийся вдаль и замощенный серым камнем. Его окружали высокие здания, возведенные без зазоров, плотно одно к другому. Строения были самыми разными – тут попадались и круглые романские башни с зубцами, имелись квадратные зиккураты самого мрачного вида, стояли прямоугольные здания, кубические… И все они отличались разной отделкой. Где красовалась облицовка из цветного камня, где лепнина, а где во всю ширь и высь фасада разворачивались впечатляющие барельефы.

Здания роднило только одно – удручающее отсутствие окон. Лишь кое-где виднелись небольшие прямоугольные отверстия, скважинами уходящие в толщу стен. Видно, такая у них тут была фишка в архитектуре – здания по типу блиндажей.

Арлена, не оглядываясь на Таню, свернула влево и отшагала вдоль строений метров двести. Вошла в высокий дом, крышу которого украшали каменные фигуры дев и вьюношей, скрюченных в замысловатых позах.

Таня летела следом.

Сразу от входа начиналась широкая лестница. Они поднялись на третий этаж – Арлена пешочком, Таня дрейфуя над ступенями. На третьем этаже вдаль уходил коридор, с одной стороны тянулись через равные промежутки двери из дерева, украшенные резьбой. В конце коридора Арлена остановилась, оглянулась.

– Это ваши покои, княжна Татьяна.

Она толкнула дверь, зашла, а следом за ней покорно вплыла Таня.

Комнату освещали все те же замороженные факелы. Темные стены в их ярком свете поблескивали сколами на каменных блоках. В дальнем углу стояла узкая койка, у стены напротив торчали два резных деревянных стула. Между стульями на манер стола притулился высокий деревянный сундук с узорчатыми накладками. Судя по цвету, из бронзы.

Окон не было. Совсем.

Арлена что-то произнесла приглушенным голосом, хлопнула Таню по плечу. Та приземлилась на пол.

– Так, – сказала Арлена, – в молчанку мы играть не будем. Княжна Татьяна, я верну вам возможность двигаться и говорить, но только прошу вас не делать глупостей.

Она провозгласила, опять-таки приглушив голос, но на этот раз Таня ее расслышала:

– Милишу. Кунишу.

Могучая Арленина рука дважды хлопнула Таню по спине.

И она пошевелилась. Потом облизала пересохшие губы – за Арленой лететь приходилось с полуоткрытым ртом. Выпалила:

– Как вы могли! Притащили меня сюда, чтобы на хлеб и воду, под замок… Феодалка бесстыжая! Дед этот полоумный, с вашим Афигидориусом…

– Алидориусом, – поправила ее Арлена. – Успокойтесь, княжна, право, ни к чему так плеваться словами. Просто весы так расположились, не в вашу пользу. На одной чаше ваша свобода, на другой – жизни людей моего мира.

– А что, если я не та самая четырнадцатая дочь? – рявкнула Таня.

– Это выяснится. Когда-нибудь, – холодно ответила Арлена. – Но вы можете быть и той самой, а это дает нам некий шанс или, по крайней мере, надежду на этот шанс. На вашем месте, княжна Татьяна, я бы расслабилась и попыталась прижиться в нашем мире. Все равно другого выбора у вас нет.

Таня яростно сверкнула на нее глазами. Но промолчала. Потому что благородная зараза Арлена была кое в чем права. Раз уж она по собственной глупости – и по Арлениной подлости – очутилась здесь, то надо попытаться выжить. А потом найти возможность вернуться.

Мелькнула было мыслишка о побеге, но Таня ее задушила на самом корню. За стенами замка никто не ждал с распростертыми объятиями. Уж лучше княжной побыть. Хоть кормить будут и защитят при случае.

Арлена по-светски улыбнулась.

– Давайте сделаем вид, что мы только что познакомились. Княжна Татьяна, добрый день, как вам ваши покои?

– Как каменный мешок, – зло сообщила Таня, чувствуя себя узницей замка Иф.

Арлена хмыкнула:

– Мы в Фенрихте, в замке, построенном адельбергскими магами еще в Эпоху Ненасытного. Тогда от магических нападений защищались хорошими каменными стенами. Окон избегали. Считалось, и не без основания, что окна более уязвимы перед чужой магией, чем сплошные стены. При возведении стен, кстати, творились кое-какие обряды. В скрепляющий раствор замешивали человеческую кровь, чтобы усилить защиту. А в фундамент самого замка непременно замуровывали какую-нибудь девственницу.

– Шутите? – спросила пораженная Таня.

– Нисколько, – спокойно ответила Арлена. – Довольно часто в коридорах и покоях Фенрихта можно встретить благородную девицу Аделину дер Фонрайт. Встречается она ближе к полуночи, одета в платье того времени. Такое, знаете ли, свободное одеяние, подпоясанное под грудью, с длинными рукавами, волочащимися по земле. В те времена длина рукавов говорила о благородстве происхождения. Чем длиннее рукав, тем благороднее персона. Именно тело Аделины дер Фонрайт лежит в фундаменте этого замка.

– Нет, вы точно не шутите? – выдохнула Таня.

– Какие шутки, – спокойно сказала Арлена. – Кстати, у Аделины дер Фонрайт рукава такие, что приходится думать о ее родстве с королевским домом тех времен. Платье светлое, так что вы легко различите ее на фоне каменных стен. Не пугайтесь, Аделина безобидна. Немного плаксива – многие слышали, как она всхлипывает. И любопытна – всегда приходит посмотреть на нового человека. Думаю, и на вас придет посмотреть сегодня ночью.

– Во как… – дрогнувшим голосом сказала Таня. – А тень отца Гамлета у вас тут имеется? Для комплекта.

На полном лице Арлены появилась усмешка.

– В приличном замке не держат привидений, мечтающих о мести, княжна Татьяна. Раньше здесь бегали целые стада призраков, как-никак замку полторы тысячи лет, в его стенах бывало всякое, и убивали здесь по-всякому. Но князь Вал Тарлань, поселившись в Фенрихте, первым делом очистил замок от привидений, которые могли повредить его людям… то есть нашей прислуге, которая и так немногочисленна. Для самих Тарланей призраки не страшны.

К этому моменту Таня уже оправилась от изумления и потому ввернула:

– Ну да, у каждого свой страх. У прислуги призраки, у Тарланей – Совет магов.

Арлена хмуро глянула на девушку:

– Совет магов теперь и ваш враг, поскольку вас признали и нарекли княжной Тарланьской… Показать покои? Правда, не знаю, интересно ли вам, где спрятаны ванна и туалет.

Таня яростно фыркнула. Но промолчала. Гнев ее спадал. Сколько ни рычи на Арлену, ситуация не меняется. Она в чужом мире, в чужом дворце, и следует хоть чему-то научиться. Хотя бы куда и как ходить по нужде.

Она втянула носом воздух и настоятельно потребовала:

– Покажите мне покои!

Арлена приподняла светлые брови и улыбнулась с намеком, как училка, ждущая от ученицы правильного ответа.

Таня зло добавила:

– Прошу вас…

Лицо Арлены озарилось приятнейшей улыбкой.

– Понимание есть добродетель последняя по счету, княжна Татьяна, но отнюдь не последняя по значению. Она замыкает ряд добродетелей в кольцо, творя тем самым вечный круг. Приятно видеть у вас признаки именно понимания.

Затем, стремительно развернувшись, подошла к пустому углу справа от двери и хлопнула ладонью по темной кладке.

В стене тут же прорезался четырехугольный проем. Камни подернулись легкой серой дымкой и превратились в деревянную дверь.

Арлена пояснила:

– Здесь ваша уборная, княжна Татьяна. На дверь наложен морок, ибо место, где благородная дама совершает свой туалет, следует скрывать от посторонних глаз. При хлопке морок спадает и дверь обнаруживается.

Таня зашла вслед за Арленой внутрь. Здесь тоже не было окон, свет шел от двух факелов на стене. Напротив двери красовалась ванна – бронзовая, снабженная с одной стороны длинной спинкой. Над ней из стены торчала тонкая труба. Таня присмотрелась. Это был кран, ничем другим это быть просто не могло! Без вентиля, но кран. А кран предполагал наличие водопровода и канализации.

Она не поленилась и заглянула под ванну, стоявшую на массивных бронзовых лапах. Снизу имелась еще одна труба, пошире, уходящая в пол. Значит, слив имеется. Вот тебе и средневековье с частичными удобствами.

Таня ощутила нешуточное облегчение. Все-таки нашему человеку без водопровода и канализации жить неуютно.

Прочие удобства напоминали те, что были в ее московской квартире. У одной из стен стоял стульчак, прикрытый резной деревянной крышкой, на другой стене висело зеркало. Под зеркалом примостился столик с глубокой чашей.

– Поглядите сюда, княжна Татьяна, – величественно сказала Арлена. – Итак, чтобы принять ванну…

Из рассказа Арлены, очень подробного, выяснилось следующее: почти все в этой комнате было как на родине. Но имелись и отличия.

Чтобы заработал кран или слив ванны, следовало хлопнуть по ним ладонью. До простой пробки или задвижки на кране здесь еще не доросли, поэтому все трубы открывались и перекрывались исключительно магией.

К чаше под зеркалом надо было прикоснуться пальцами, и она наполнялась водой. В ней ополаскивали руки и лицо. После чего следовало хлопнуть ладонью по столику, и вода утекала в трубу, утопленную в стене за чашей.

По обеим сторонам зеркала имелись два углубления. В одном из них была налита густая масса для чистки зубов, в другом – жидкость для умывания рук и лица.

Жидкое мыло и зубная паста, перевела для себя Таня. Она сунула палец в углубление с мылом, понюхала. Жидкость была густой, маслянистой и пахла цветочками. Над ванной тоже имелось углубление с этой штукой.

До шампуней и бальзамов здесь еще не доросли. Впрочем, наличие мыла уже радовало. Пахло оно вроде ничего…

На роль полотенца претендовала простыня, висевшая на крюке рядом с ванной.

Они вернулись в спальню. Арлена, переступив порог, хлопнула по стенке рядом с косяком. Дверь снова обрела вид каменной стены. Таня запомнила фокус и то место, куда Арлена била ладонью. А то придется ночью спросонья вставать по нужде, и будешь колотиться в стенку до утра, ища заветную точку…

– Вот и все, – жизнерадостно сказала Арлена. – Может, вы уже передумали, княжна Татьяна? И готовы жить вместе с нами, бороться и искать?

Таня молча насупила брови.

– Что ж, особа благородной крови – а вы безусловно особа благородной крови – не может так скоро отказываться от своих слов, сие было бы просто неприлично, – церемонно сказала Арлена. И присела в глубоком реверансе. – Прошу прощенья, княжна Татьяна, если я оскорбила вас, предположив, что вы уже передумали. Хлеб и воду вам будут приносить трижды в день. Не пытайтесь выйти из двери – все равно не получится. А теперь я удаляюсь…

И она вышла.

Таня, поразмыслив, решила сначала принять ванну для успокоения нервов и души.

Точка, которая разоблачала дверь, нашлась сразу же. Она зашла, двумя пальцами осторожно хлопнула по трубе. Вниз рванулась струя, весело зажурчала. Вода была приятно горячая. Следовало бы ополоснуть ванну на предмет чистоты, но бронзовые стенки сияли в свете факелов таким надраенным блеском, что она решила не мучить излишней гигиеной ни себя, ни блестящее чудо.

Таня залезла в воду и пролежала там чертову прорву времени, то и дело спуская остывшую воду и подливая горячей.

Когда она вышла, на резном деревянном сундуке напротив кровати стояла тарелочка, расписанная бордовыми листьями и синими птичками. На тарелке стопкой лежали три куска хлеба. Рядом стоял серебряный кувшин с водой и такой же серебряный стаканчик.

– А я не барыня, – гордо сказала Таня в пустоту комнаты. – Я и хлебом могу быть сыта. Так что свои ананасы и рябчики держите для себя, буржуи недобитые.

Высказавшись, Таня взяла кусок хлеба и надкусила. Хлеб был пышный, солоноватый и сладковатый одновременно. Интересно, кто принес сюда тюремную пайку? Увижу в следующий раз, подумала она. И улеглась на узкую койку, снова и снова прокручивая в голове события этого дня.

Понемногу она все больше и больше понимала то, что внутренним чутьем осознала с самого начала: сдаться все равно придется, рано или поздно. Домой не отпустят, ибо на кону у здешних стоит самое святое – покой родимых хат, которым грозят древние проклятия.

А также, согласно гаду Афигидориусу, под угрозой срыва вот-вот окажется местный природный цикл. И цветочки с листочками в неестественные цвета перекрасятся. По всем этим причинам ее скорее заживо здесь сгноят, но не выпустят. Ибо не пожалеть живота дальнего своего (а Таня, как выходец из чужого мира, к ближним причислена быть не могла) ради того, чтобы собственную родину защитить, сие есть мечта всякого толкового патриота.

Она вдруг подумала о другом. Сколько можно просидеть на воде и хлебе без ущерба для здоровья? Две недели, три, четыре? Точных сроков Таня не знала, но помнила, что от такой диеты рано или поздно начинается цинга. Что там у нас по цинге… Десна кровоточат, зубы выпадают. Замечательно. Она представила себя без зубов. И впечатлилась.

И так в красавицах не ходила, а без зубов будет и вовсе на чуду-юду смахивать…

Но сдаваться так просто, без боя, было неприятно. Претило ей быстро сдаваться. Значит, что? Значит, будем держаться, пока силы есть. И «жубы» не шатаются… Огорченная Таня повернулась на бок и задремала.

Проснулась она от звука открывающейся двери.

На это стоило посмотреть. Объемистую талию Арлены теперь стискивал тугой панцирь корсажа. От талии было заложено столько складок, что юбка стояла колоколом. Все это великолепие было сшито из сияющего синего атласа и украшено пышными серебряными кружевами по линии громадного декольте. Подол волочился по полу. Светлые волосы, раньше окружавшие лицо простым полукругом, теперь свисали с макушки пучком блондинистых спиралек. Голову украшала диадема с крупными синими камнями.

Теперь Таня знала, как будет выглядеть кукла Барби, после того как проживет много-много лет и съест много-много котлет.

В руках у Арлены был поднос с кувшином и тремя кусками хлеба.

– Так это вы у меня в тюремщиках, – хмуро сказала Таня.

Арлена присела в реверансе:

– Добрый вечер, княжна Татьяна.

Она сгрузила хлеб на тарелку, в придачу к недоеденному. Заменила кувшин. Сказала:

– Знаете, на улице сейчас вечер, княжна Татьяна. Прекрасный такой закат, совершенно изумрудный… Через полчаса у нас ужин, после него – танцы. Мы тут в нашем изгнании время от времени устраиваем скромные семейные вечера. Кузен Арентил чудесно играет на скрипке, стоит послушать.

– Не искушай… те, – пробормотала Таня. – Не уступлю, и не надейтесь.

Арлена вздохнула:

– Ах да, по правилам вашего мира девице сразу же уступать не положено. Что ж, потяните время, княжна Татьяна. Все легче будет потом, когда наконец согласитесь.

Она улетучилась с лукавой улыбкой, а Таня встала и взялась за хлеб. Желудок урчал. Она умяла все пять кусков, три свежих и те два, что остались с прошлого раза, запила их водой. Потом упала в койку, представляя, что было сегодня на ужин у мамки с дедом.

В гастрономических мечтах Таня и уснула.

Проснулась она от странного звука. Села на кровати, прислушалась.

Из середины комнаты доносился непрестанный шелест, негромкий, но заполняющий всю комнату. Он плескался в ушах, словно рокот отдаленного прибоя. Таню обдало холодом, сердце стремительно заколотилось. Потом вспомнились слова Арлены о призраке королевского происхождения.

Она попыталась успокоиться. Подумаешь, призрак! Да к тому же плаксивый. И не опасный, как было сказано. Для местных – самое привычное явление, по словам Арлены.

Да, но она-то местной не была…

Минута тянулась за минутой, но призрак не появлялся. И шелест не умолкал. Таня бдительно осматривала комнату, каждую секунду ожидая, что сейчас из какого-нибудь угла появится унылая личность, волочащая за собой длинные рукава.

В какой-то момент, оправдывая ее ожидания, в углу возле двери вылепился лоскут серого тумана. И начал понемногу оформляться в смутную фигуру.

Сердце у Тани остановилось, а потом заколотилось в бешеном ритме. Она глотнула воздух широко открытым ртом – и только тогда осознала, что несколько мгновений вообще не дышала.

У Аделины дер Фонрайт было мелкое туманное личико и рукава, облачно-серыми шлейфами стелющиеся над полом. Распущенные волосы прядями вились по воздуху.

– Узнай, незнакомая дева, как страшно сей мир меня предал! – печально провозгласила гостья.

И хоть Арлена говорила, что призрак кисейной барышни опасности не представлял, Таня ощутила в животе холодный тяжелый ком.

Аделина дер Фонрайт надрывно вздохнула. Вздох у девственного призрака был совершенно не девичий. Словно железо об железо скрежетнуло.

– Проклятый мир! – возвестила она. – Который одних возносит на башни замков, а других погребает под этими замками. Что ты скажешь на это, о дева?

– Мир… он такой, – прошептала Таня, косясь на факелы.

Почему-то ей казалось, что сейчас они горели слабо. В то время как ей хотелось света, да поярче. Было полное ощущение, что тьма в комнате становилась все гуще. А фигура призрачной гостьи, напротив, вроде как начала испускать свет.

– Фундамент сего замка строился с одного камня, – слезливо сказала Аделина. – На один камень поставили два. На два – еще четыре…

– А на них восемь? – предположила Таня.

Призрак на ее слова внимания не обратил, а заунывно продолжал:

– А потом, когда фундамент стал достаточно широк, привели меня. Я была в платье невесты, рукавчики в десять локтей длины, как и положено…

– Чудная картинка, – сглотнув, подтвердила Таня.

Ей никогда в жизни не приходилось разговаривать с призраком, и потому дыхание сбивалось на каждом слове. Она и сама не знала, почему разговаривала с Аделиной. Наверное, от страха.

Последние слова Аделина дер Фонрайт расслышала.

– Что? О да, я была как картина, лучшая картина кисти мастера Ярера. Я шла тихо и безмятежно, как это и положено девице из рода Фонрайтов. Но моя душа кричала: проклятие, проклятие тем, кто принес на нашу землю свои ритуалы, свою проклятую волшбу, которую они называли магией.

– Полностью с вами согласна, – выдавила Таня. – Меня саму сюда притащили с помощью этой самой проклятой волшбы. Которую еще называют магией. И заточили здесь как узницу.

Девица распахнула призрачные очи.

– И тебя тоже хотят замуровать в этом замке, о незнакомая дева?

– От меня кое-чего ждут, – прошептала Таня. – Но замуровать… Нет, надеюсь, что нет!

– А-а-а… – Аделина дер Фонрайт подняла к груди укрытые рукавами ладошки, сложила их молитвенно. – Но если тебя все-таки поведут замуровывать, отнесись к этому смиренно, дева. И с достоинством ступай к своему последнему покою. Как это сделала я…

Она скользнула к центру комнаты и растаяла там. Факелы тут же засияли с прежней яркостью. То ли призрак своим появлением приглушал их, то ли просто в присутствии этой персоны воздух темнел.

Таня еще какое-то время лежала, косясь взглядом в центр комнаты. А потом погрузилась в тяжкий сон, наполненный непонятными и пугающими сновидениями, которые потом даже не смогла вспомнить.

Наутро хлеб принес молодой парень с черными кудрями. На звук открывающейся двери Таня проснулась мгновенно. Помедлила, лежа под одеялом, поглазела на симпатичного парнишку, который дошагал до сундука, избегая глядеть в сторону кровати. Парень заменил пустую тарелку на другую, с хлебом. И поменял кувшин.

Когда кудрявенький развернулся к двери, Таня решилась. Рывком села на кровати, позволив одеялу упасть на колени. Прогнулась, чтобы грудь – она у нее была маленькая, но все же имелась – гляделась пообъемистей. И сказала, улыбаясь во все тридцать два зуба:

– Здравствуйте! Скажите, а на воле сейчас что, вечер или уже утро?

Умом она понимала, что сейчас там наверняка было утро. Или полдень – в зависимости от того, сколько она проспала. Но надо было повалять дурочку, и она ее честно валяла.

– Не… – сурово начал было парень, глядя перед собой. Потом взгляд его скользнул на Таню и на ее грудь колесом.

Старенькая застиранная футболка, в которой она вчера вышла из дома, натянулась очень даже откровенно.

– Не велено разговаривать! – выпалил парень. И рванул к двери.

У нее мелькнула мысль выскочить следом. Но куда бежать потом? Здесь она была чужая среди чужих. Да и парнишка тревогу поднимет, не будет же он столбом стоять.

Парень переступил через порог комнаты, и только тогда Таня заметила нечто, чего не видела прошлым вечером, когда приходила Арлена. Воздух в дверном проеме, пропуская кудрявого, подозрительно блеснул. Синеватым отсветом. Надо думать, что и тут имела место магия. Проклятая волшба, как ее охарактеризовала Аделина…

Таня откинулась на подушку и несколько минут предавалась унынию, приправленному ностальгией. Потом решила с этим унынием бороться. Руками и ногами.

К тому времени когда Арлена принесла ей обеденную пайку, Таня успела сделать три раза зарядку и принять долгую ванну. Чтобы взбодрить свой дух.

– Княжна… – Арлена приветствовала ее легким приседом. – Как вам спалось, как настроение? И – ай-ай-ай, княжна! – не беседуйте больше с мальчиком, который будет приносить хлеб по утрам, пока я занята своим завтраком. В следующий раз он вам не ответит. Тюремщик, болтающий с заключенным, – это почти посетитель. А сие князем строжайше запрещено. Я буду вынуждена доложить светлейшему, он будет вынужден еще больше ужесточить условия содержания…

Таня, которая собиралась рассказать о приходе Аделины, прикусила язык. Стало быть, они решили лишить ее не только свободы и человеческой еды, но и человеческого общения? Ну ничего, чихали мы на это. Будем общаться с Аделиной.

– А что же вы сами со мной беседуете? – спросила Таня и медовенько улыбнулась.

Арлена глянула, сложила губы в усмешке.

– А я добрая тюремщица, каковая должна вас, узницу, просвещать и на путь истинный наставлять. Княжна Татьяна, не пора ли, отринув детскую гордыню, пойти навстречу вашей семье? Светлейший князь спрашивал о вас и вчера за ужином, и сегодня.

Таня встала. Гоголем прошлась к тому месту, где в каменной кладке была сокрыта дверь в определенную комнату. Хлопнула по стене с оттяжечкой, пояснила через плечо:

– Живот прихватило. Вы уж меня извините, но от ваших наставлений меня чегой-то пучит. Если желаете, дверку оставлю приоткрытой, будете и дальше наставлять. Пока я занята неотложным делом.

Арлена вздохнула и удалилась. А Таня пошла к сундуку за хлебушком. После зарядки аппетит разыгрался.

Потянулись долгие дни.

Первые четверо суток она изводила себя зарядкой. Физическая усталость хоть как-то отвлекала от хандры.

На пятый день ей это надоело. Единственное, что Таня продолжала делать, так это принимать ванну по шесть раз на дню. Арлена всякий раз вопрошала, не готова ли княжна воссоединиться со светлейшим дедушкой, льющим слезы по непокорной внучке.

Таня бросала четкое «нет». Арлена вздыхала, расписывала, что делалось в замке. На обед приготовили серрского оленя, его грудинка особенно хороша под соусом из кислых яблок, приходил торговец вуалями из Серендиона, рассказывал, какие в той стороне нравы.

Таня отворачивалась к стенке, но парадного променада в сторону нужника не повторяла. Ей и за прошлый раз было стыдно, ибо попахивало пошлостью.

Аделина приходила по ночам и слезливым голосом рассказывала все то же, что и в первую ночь: фундамент, ее ведут в платье с рукавчиками положенной длины, проклятые маги с их проклятой волшбой. Таня слушала, поддакивала, даже радовалась. В ее полном уединении и жалующийся призрак стал приятной компанией.

Так прошло еще несколько дней. Все их Таня помечала, макая палец в местное крем-мыло и рисуя черточки на зеркале. Живот втянулся, глаза запали. Хотелось есть. Но не надоевшего хлеба, а мяса, молока, картошки с маслом…

На двенадцатый день она перестала принимать ванны. И поняла, что пора сдаваться.

Арлена заявилась в обед, распространяя аромат неизвестных духов и шурша пышными юбками зеленого шелка. Таня выдавила, не дав ей даже подойти к сундуку:

– Согласная я…

Арлена победно улыбнулась, рассыпалась мелким бесом:

– Моя княжна! Какая радость, вы одумались! Сейчас я призову вашего дедушку, он упоминал, чтобы его немедленно известили, как только вы примете правильное решение. И конечно же вам нужно съесть что-нибудь… что-нибудь человеческое.

Глава 4. И свобода вас примет радостно у входа

Арлена умчалась и вернулась в сопровождении пышнотелой особы с румяными щечками. На особе было синее платье, открывающее щиколотки. Голову украшал пышный берет из белой ткани, из-под которого выбивались каштановые кудряшки.

Руки кудрявой особы оттягивал поднос, нагруженный едой.

– Только хлеба не надо! – воскликнула Таня, узрев поднос.

– Нет там хлеба, – доброжелательно сказала Арлена.

Таню уложили в постель, чему она сопротивляться не стала. А то еще унесут поднос назад – мол, не перевоспиталась в должной степени, не окняжилась, так сказать.

У подноса оказались ножки и его установили над Таниными коленями.

Здесь стояла тарелка с мясом, причем мясо было двух видов, вареное и запеченное, в обуглившихся черных корочках. В тарелке поменьше возвышались здоровенные ломти сыра, дырчатого, усаженного слезками. Имелось еще что-то, похожее на пирог. В мисочке на манер салата лежала горкой кружавчатая темно-красная травка. Прямо на подносе, между тарелками, была втиснута гроздь ярко-алого винограда.

И сиял вишневыми бликами бокал вина.

– Для укрепления сил. Пейте! – распорядилась Арлена. – А я посижу, составлю вам компанию.

Она кивнула особе в синем платье, и та исчезла. Арлена опустилась на стул напротив кровати.

– Может, вы тоже перекусите? – предложила Таня. Ибо кушать в одиночестве, когда на тебя смотрят, было как-то не по-нашему.

Арлена качнула головой:

– Я уже завтракала. Ешьте.

Таня немного помялась и принялась за еду.

Она жевала, когда раздался стук в дверь; почти тут же дверь распахнулась и в комнату влетел дедушка. За ним топал мрачного вида субъект с мечом на поясе. На этот раз один.

Арлена при появлении князя встала и привычно присела.

– Дитя мое! – возгласил дедуля. – Как я рад! Ты одумалась! И готова стать той, кем тебе предназначено стать! Воистину, смирение и послушание – добродетели доброго дитяти.

Таня мрачно глянула сначала на деда, потом на Арлену.

– Вижу, дитя, ты побаиваешься будущего, что тебя ждет, – не унимался дедушка. – Не бойся, благородная Арлена тебя подготовит.

Таня глянула на спокойное лицо Арлены и решила скопировать эту расслабленность. Так, на всякий случай, чтобы не приставали с воплями о смирении и послушании. Но, очевидно, перестаралась. Дедуля, увидев мину на ее лице, моргнул, сказал с сочувствием:

– Вижу, ты еще не пришла в себя. Ешь, набирайся сил. Увидимся позже. Благородная Арлена, вверяю свою внучку в ваши благородные руки!

Он резво повернулся и вышел, сопровождаемый субъектом с мечом. Таня продолжила опустошать поднос.

Увы, но осилить все наложенное на тарелки, она не смогла. В какой-то момент Таня откинулась назад, печально глянула на слегка пощипанный виноград, оттолкнула от себя поднос.

Арлена тут же объявила:

– Сейчас вам следует отдохнуть.

– Я готова, – пробормотала Таня и зевнула. После съеденного клонило в сон.

– Дева благородного происхождения, – непреклонно заявила Арлена, – даже ко сну должна отходить в одежде, подобающей ее рангу. Мелта!

Пышнотелая женщина, должно быть, поджидала у дверей, потому что явилась тут же. Через руку у нее был перекинут розовый балахон.

С Тани содрали все и облекли в ночную рубашку до пят, обшитую рюшами и воланами. Затем затолкали в постель. Таня все терпела. Воспротивилась она только тогда, когда особа в синем платье попыталась унести ее домашнюю одежду.

– Стой! – завопила Таня и выпрыгнула из постели. Воланы взвились облаком. – Дай сюда! Пожалуйста!

– К чему вам эти лохмотья? – с неудовольствием спросила Арлена.

– Память о доме.

Арлена глянула косо, сказала с оттенком брезгливости:

– Ну тогда хоть в сундук это спрячьте, что ли…

Мелта улетучилась вместе с подносом, забрав заодно хлеб с водой, принесенные Арленой до этого. Таня собрала свои домашние вещи в охапку и пошла к сундуку.

Что-то звякнуло, выпав из кармана спортивных брюк. Она наклонилась, подняла, ощутив внезапно нахлынувшую волну ностальгии и светлой печали.

Это были ключи. Ключи от дома в России, сиречь от московской квартиры. Толстая такая связка. С красивым крупным брелоком из ограненного черного агата – подарок матери. С двумя ключами от входной двери. Их Таня сунула в карман, когда вышла из дома, чтобы помочь новоявленной соседке.

Арлена уже подняла крышку сундука. Таня запихала свои вещи поверх пышных кружавчатых ворохов, лежавших в сундуке. Но ключи оставила. Ограненная слеза из агата приятно холодила ладонь. В ней было что-то успокаивающее. Так что Таня решила подержать ее при себе. Как талисман. А что? Как-никак это был ключ от родного дома…

Со связкой в кулаке Таня залезла в постель и сунула ее под подушку. Арлена заметила, закрывая крышку сундука:

– Кстати, совсем забыла вам сказать. Светильники в нашем мире гаснут, если сделать вот так…

Она два раза подряд несильно топнула ногой по каменному полу. Бестрепетные факелы погасли.

– Двойной клик ногой. Я запомню, – сонно сказала Таня в темноте. И подумала, что Арлена могла бы и раньше просветить на этот счет, но не захотела. Одиннадцать ночей сна при ярком неугасающем свете как еще один фактор давления…

Она провалилась в сон.

Проснулась Таня неизвестно когда, при отсутствии окон время определить было невозможно. Факелы опять ровно пылали. Арлена сидела в комнате, удобно опершись о спинку стула кудрявым шиньоном на макушке. То ли не уходила вообще, то ли только что пришла. Внушительный бюст обтягивал искристо-черный панцирь корсажа.

– Вечер, – объявила она без всяких предисловий. – Ваш дедушка снова желает видеть вас. Но прежде ужин.

В дверях комнаты возникла давешняя пышнотелая особа в синем платье, с подносом в руках.

Таня поела, кося глазом в сторону задумчивой Арлены, изучавшей что-то на каменном полу. Потом Мелта забрала поднос и улетучилась. Арлена тут же сообщила, оторвав взгляд от каменных плит:

– Займемся вашим одеянием. Мелта сейчас принесет платье.

Ждать пришлось недолго. Упомянутая Мелта – служанка, судя по всему, – влетела в комнату, держа на вытянутых руках гору зеленого шелка.

– А обязательно напяливать эти ваши средневековые балахончики? – уныло спросила Таня. – У них подолы по пыли волокутся, никакого понятия о гигиене.

– Длина подола определяет, кто вы! – сообщила Арлена. – Подол выше щиколотки носят исключительно простолюдинки. Подол по щиколотку дозволяется женам торгашей. И только благородные дамы имеют право надевать юбку ниже щиколотки. Но ни одна из них никогда не наденет мужские штаны! Запомните это, княжна Татьяна!

– Ой, как же у вас тут женский пол закабален, – сморщилась Таня.

Арлена строго качнула головой, распорядилась:

– Вы наденете это платье, княжна Татьяна! Его подол ровно на две ладони ниже пятки. Только такая длина и подобает дочери великого княжеского дома Тарланей.

– А чье оно? – настороженно спросила Таня.

– Его сшили для вашей кузины, княжны Элерии. Но когда его закончили, княжны Элерии в замке уже не было – она уехала в… небольшое путешествие к родственникам. Так что платье отправилось прямиком в кладовую. Его никто не носил, чтобы вы знали, княжна Татьяна.

Ясно было, что Арлена чего-то не договаривает, но Тане было не до кузины.

Она со вздохом откинула одеяло. Контроль над собственной жизнью стремительно уплывал из рук. Отправлять домой не желали. Одеться предлагали по средневековой моде. После чего, ясен пень, и жить заставят по тому же шаблону. Сюда не ходи, девица Татьяна, туда не смотри, не то падет на твою башку позор и отправим тебя в монастырь. Или в башне запрем. Одно запиранье уже имело место…

Кстати, есть здесь монастыри или нет? Таня решила, что пора поинтересоваться устройством этого мира. И его религией.

Арлена отошла к сундуку, деликатно отвернулась.

Мелта, не слушая Танино оханье, содрала с нее ночную рубашку и натянула тонкую сорочку. Потом велела Тане поднять руки и обрушила на нее сверху водопад из прохладных зеленых юбок.

Затем Таня покорно просунула руки в рукава, покосилась с замиранием сердца на нечто жесткое и пластинчатое, косо стоящее перед ее грудью. Так вот ты какой, незастегнутый корсаж.

Мелта крутнулась, очутилась за спиной и принялась стягивать края корсажа шнуровкой. Таня сказала:

– Кстати, Арлена… А насчет религии у вас тут как? Во что вы верите, как молитесь?

Что здесь нет атеизма, она была уверена. Раз существует табель о положенной длине подолов, значит, прогресс до атеизма еще не дорос. Где есть запреты на одежду, там всегда имеется какая-нибудь религия.

– Я рада, что вы понимаете, как много вам следует узнать о нашем мире, – со значением сказала Арлена. – Итак, пока вы будете одеваться, я расскажу…

И она принялась просвещать гостью, по-прежнему стоя к Тане спиной.

Почти все страны Анадеи, по ее словам, совместно веровали в Семерых богов. До того, что Бог един, здесь еще не додумались. Тане это показалось странным. Реалии Анадеи сильно смахивали на земное Средневековье, а оно стояло на монотеизме. И управлялось им же.

Впрочем, местное многобожие отличалось от земного. На родине во время оно все божественные сущности были приставлены к конкретному делу – приглядывали за земледелием, кузнечным промыслом, за воинским сектором. На худой конец, просто олицетворяли Солнце, Луну и прочие планеты.

А тут божества заведовали ни много ни мало качествами души. Эригу Честный, Зойден Скромная, Унхор Воздержанный, Велата Сострадающая, Коэни Милосердный, Йалди Любящая, Алор Понимающий.

Честность, Скромность, Воздержание, Сострадание, Милосердие, Любовь, Понимание. В речи Арлены эти слова звучали с большой буквы. Божественные ипостаси и все такое.

Пока Таня слушала эти откровения, Мелта закончила с платьем. От юбок тянуло незнакомым ароматом, горьковато-цветочным.

Арлена между тем вещала:

– Честность ведет к скромности, ибо честный сознает свою незначительность. Скромность ведет к воздержанию, ибо скромный не требует многого. Воздержание ведет к состраданию, ибо отринувший блага жалеет тех, у кого этих благ нет. Сострадание ведет к милосердию, ибо сострадающий дарует милость. Милосердие ведет к любви, ибо милосердный умеет любить. Любовь ведет к пониманию, ибо истинно понять может лишь любящий. И наконец, понимание ведет к честности, потому что понимающий не нуждается во лжи.

Таня вздохнула разок-другой полной грудью. Какое счастье, что у них тут корсажи не затягивают по самое не могу. И в них вполне можно дышать.

Арлена повернулась, подошла к Тане, расправила складки пышных юбок. Сказала мягким тоном:

– Вам удивительно к лицу этот фасон, княжна. Вы мне напоминаете о тех далеких днях, когда юные княжны дома Тарланей шествовали по залам Алого замка.

Складки под рукой Арлены улеглись ровным веером, на них зажглись ленты шелковистого сияния. На Таню снова пахнуло волной аромата.

– А теперь, – сказала Арлена, – я прочту вам нашу главную молитву к Семи богам.

Таня передернула бровями, но смолчала. Ее согласия Арлена не спросила. А стало быть, возникать не следовало.

– От честности к скромности, от скромности к воздержанию, от воздержания к состраданию, от сострадания к милосердию, от милосердия к любви, от любви к пониманию, от понимания к честности. Да будет вечен круг от честности до понимания. Да не прервется он вовек, – пропела Арлена все тем же мягким голосом. – У нас есть и другие молитвы, но эта, о круге, есть основа и столп, так сказать. Не желаете выучить, княжна Татьяна?

– А зачем? – упрямо спросила Таня.

Арлена пожала плечами:

– На всякий случай. Кто знает, может, это пригодится в какой-то момент. Кстати, обращаясь к дамам и кавалерам в нашем мире, следует именовать их «благородный» или «благородная». Добавляя имя. При обращении к незнакомому лицу высшего сословия следует говорить «благородная госпожа» или «благородный господин».

– А молитву я все равно учить не буду, благородная Арлена, – насупилась Таня. – Я, чтобы вы знали, атеистка. В богов не верю.

Арлена глянула с интересом, усмехнулась:

– Что ж, не буду настаивать. Если наши боги захотят вручить вам дар веры, то в один прекрасный день, княжна Татьяна, вы непременно почувствуете их прикосновение. И уверуете. А если нет – значит, вы богам не нужны. И кто я такая, чтобы сомневаться в решении богов?

Таня промолчала, не зная, что сказать. Арлена, державшаяся невозмутимо, пропела:

– Не желаете взглянуть на себя в зеркало?

Она подошла к стене возле двери, бросила:

– Катревтисон!

И хлопнула по стене ладонью.

По камням словно разлилась лужа темной воды. Лужа тут же просветлела и стала зеркальной.

Таня, уже привыкшая к чудесам, чиркнула взглядом по месту, где каменная стена переходила в зеркало. Зеркальную пластину словно вплавили в камни.

Подол платья вольно разлегся по полу – как и обещала Арлена, он был на две ладони длиннее Таниных ног. Рукава у платья были сшиты пышными длинными фонарями. У запястий рукава были присборены, а сборку унизывали крупные бусины темно-изумрудного тона, прозрачные на просвет. Неужто изумруды? Учитывая, что платье шилось для княжны, очень даже может быть.

В общем и целом платье Тане понравилось. Дивной красавицей оно ее не сделало, но определенное благородство облику придало.

– Ох! А ноги-то у княжны босые! – вдруг вскинулась Арлена.

Мелта всплеснула руками и кинулась к сундуку. Покопалась внутри и выпрямилась. Таня покатилась со смеху. На руках у женщины болтались длинные, телесного цвета чулки. А еще там имелся комплект тесемочек весьма шаловливого розового цвета и пара черных тряпичных тапочек.

– Наденьте это, княжна Татьяна, – кротко попросила Арлена. – Ваша домашняя обувь не подходит для нашего мира. А без чулок благонравной девице не следует выходить из покоев.

Таня скрипнула зубами и натянула чулки. С прилагавшимся к ним комплектом старинных подвязок, которые по запутанности и сложности в одевании больше напоминали лошадиную упряжь. Мелта сунулась было ей помочь, но Таня вскинулась с оскорбленным видом. Не дай бог ей так окняжиться, чтобы посторонние помогали натягивать нижнее белье.

Потом ее усадили на стул, вытащив его на середину комнаты. Мелта, вооружившись гребенкой, расчесала Танины недлинные – чуть ниже плеч – каштановые пряди. Повздыхав, что волосы очень уж короткие и приличной прически из них не сделать, она начала укладывать их сзади прихотливыми кренделями.

Как только Мелта отступила назад, Таня подскочила к зеркалу, повертела головой. В каштановых крученых прядях на затылке поблескивали изумрудные бусины, нанизанные на шпильки. Простонародное и округлое Танино лицо по неизвестной причине вытянулось, обретя налет аристократичности. Она и впрямь смахивала теперь на княжью внучку, аристократскую дочь.

Арлена знаком отпустила служанку, сообщила:

– Пойдемте, княжна. Князь ждет нас. Голову держите высоко, спину прямо, а язык – на привязи.

И вышла. Таня, кое-как подхватив спереди многослойные юбки, собралась последовать за Арленой. Но тут в комнату заскочила Мелта с кипой аккуратно сложенной ткани в руках, с деловым видом направилась к кровати.

Смена постельного белья? Мелта сгрузила кипу на кроватную спинку, шагнула и ухватилась за подушку.

На простыне блеснула черная слеза. Рука Мелты двинулась к ней.

– Стойте! – Таня, перехватив юбки одной рукой и задрав их повыше, в три прыжка подлетела к кровати. Схватила ключи, зажала в кулаке.

– Да я же только переложить, – ошарашенно сказала Мелта. – Благородная княжна, вы же не подумали…

Таня с силой сжала связку. Ребро одного из ключей больно впилось в кожу. Надо было выкручиваться.

Она заискивающе улыбнулась.

– Что вы, Мелта! И в мыслях не было. Просто… просто я всегда ношу эти ключи с собой. Вроде талисмана. А тут забыла. Вот и кинулась.

– А… – односложно сказала Мелта. Присела в реверансе. – Так я продолжу менять постель, с вашего позволения, моя благородная княжна?

Лицо у нее было вышколенно-вежливое, тон любезный. И не поймешь, поверила или нет.

– Да оставьте тут простыни, я потом сама поменяю, – с готовностью предложила Таня.

– Как можно! – воскликнула Мелта. – Вы не подумайте, я хорошо меняю. Все честь по чести застелю, все уголочки у простыней натяну.

Таня вздохнула. Она снова ее задела? Ох и тяжела ты, княжеская доля…

– Я всего лишь хотела помочь, – предприняла она последнюю попытку. – Извините, если что не так.

Мелта не смягчилась. Строго сказала:

– Идите, благородная княжна, вас светлейший князь ждет. И впредь не говорите служанкам – дай-ка, мол, помогу. Не так вас поймут.

Таня прикусила губу. Неуклюже сделала реверанс – у Мелты округлились глаза – и понеслась догонять Арлену. Злополучные юбки пришлось держать обеими руками, чтобы не споткнуться об длиннющий подол.

Хотя она спускалась по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, Арлену удалось нагнать только во дворе. Та вышагивала целеустремленно, не оглядываясь. Таня пристроилась сзади, отстав на несколько шагов.

Злополучные ключи она сунула за корсаж. Кармана на пышных юбках не было.

Глава 5. Родня близкая и дальняя

Уже наступил вечер. По громадному двору протянулись длинные зелено-бронзовые тени от окаймлявших его зданий, небо из желтого стало охристым. Слева в дальнем конце двора неспешным шагом шла по своим делам стайка дам и кавалеров. До Таниных ушей долетел взрыв хохота. Потом дамы принялись о чем-то шушукаться, раза два издав дружные изумленные возгласы. Таня, успевшая было отвернуться, снова перевела на них взгляд.

Так и есть. Компания теперь едва плелась, и лица всех были повернуты в ее сторону.

Арлена, шагавшая впереди, бросила через плечо:

– На первых порах вы будете привлекать много внимания, княжна Татьяна. Это в порядке вещей. Ведите себя скромно, не давайте повода подумать или сказать о вас плохо, и со временем все успокоится.

От этого заявления у Тани почему-то похолодело в животе.

Покои князя располагались в здании с другой стороны двора. Лишенное окон строение сложили некогда из громадных каменных блоков, светло-серых в голубых прожилках.

Через единственную дверь, металлическую с чернью, они вошли в небольшой холл, где стояло несколько мужчин. Двое были одеты подчеркнуто неброско, в черное. Остальные сияли многоцветьем тканей и камней.

Компания вполголоса что-то обсуждала. При появлении дам мужчины смолкли и вразнобой поклонились Арлене. На Таню посмотрели с хмурым любопытством.

Арлена ответила на поклоны простым кивком и повернулась к двери в боковой стене. Таня молча последовала за ней. Длинный коридор без окон привел их к распахнутой настежь двери.

Комната за дверью была кабинетом. Об этом говорил длинный письменный стол, заваленный потрепанными книгами всех размеров – от гигантских, в полметра по длине и ширине, до крохотных, в пол-ладони величиной. Из кучи кое-как сложенных томов торчали свитки. Напротив имелась еще одна дверь, тоже открытая, и Таня со своего места могла видеть большую кровать резного дерева, укрытую вишневым покрывалом. Спальня.

В нескольких метрах от двери в спальню находился камин, где сияло и потрескивало самое настоящее живое пламя. Пахло смолистыми поленьями и дымом.

У огня стояли два кресла, в одном сидел князь. Пышные пустые рукава безвольно свисали с наружной стороны подлокотников.

Дед поднял голову и кивком указал Тане на второе кресло. Она послушно села. Арлена, присев в привычном реверансе, тихо пристроилась на стульчике в дальнем углу кабинета.

Светлейший некоторое время изучал Таню в полном молчании, затем сказал:

– Ты несколько бледновата. Сидение взаперти вредно для молодых людей, я всегда так считал и никого не запирал без серьезного на то основания. Но мы все исправим. Благородная Арлена, вы слышали о селении под названием Ярг?

– Увы, нет, ваше пресветлое княжье могущество, – церемонно ответила Арлена из своего угла.

– Вот и напрасно, – пожурил ее князь. – Впрочем, я и сам о нем впервые услышал час назад. Это на закатной стороне Керсы, в низовьях реки Кароты. Там случилось нечто… нечто очень странное, как сказал герцог Франц. Его светлость в недоумении, герцогский маг тоже. Съездите, благородная Арлена, поглядите, что там стряслось. Сегодня уже поздно, так что отправляйтесь завтра. И княжну с собой возьмите. Ей пойдет на пользу прогулка. Свежий воздух полей и садов, дивный вид на некогда славное село, ныне странным образом вымершее.

Не прост был дедушка, ох не прост.

– Ваше княжье могущество, я отправлюсь с утра. Однако будет ли разумным везти туда княжну? – высказалась Арлена из своего угла.

Старикан ответил:

– Франц меня заверил, что «это» – чем бы оно ни было – уже закончилось. И кто угодно может поехать и полюбоваться на последствия. Если хотите, возьмите с собой Орла. Врата там имеются, доберетесь без проблем.

Он подался вперед, впился в лицо Тани острым взглядом.

– Дитя мое, я знаю, у тебя нет причин питать ко мне родственные чувства. Поэтому я не прошу и не требую этого. Но благородная Арлена должна была сообщить, что в случае успеха наша благодарность будет значительной. И весьма значительной.

Тане вдруг стало горько. Непонятно почему. Она нахмурилась, бросила:

– Говорят, я могу оказаться вовсе не той четырнадцатой дочерью. Что тогда?

Скорбно сложенный рот дедушки растянулся в гримасе неудовольствия.

– И кто же это говорит?

– Орл, – ответила Таня.

Старик недовольно крякнул. Отвел глаза в сторону книг на столе.

– Я с ним разберусь, – пообещал он книгам. – Мальчишка уж слишком болтлив.

– А если он прав? – не отступала Таня. – Что тогда?

Старикан слегка пожевал нижнюю губу.

– Думаю, что скоро все выяснится. Через несколько месяцев, самое большее – через год. И если ты не та самая четырнадцатая дочь, тебя отправят назад. Возместив тебе душевные переживания. Удачного брака, надеюсь, будет достаточно?

– Посмотрим, – туманно сказала Таня.

Она попыталась представить себя дамой с Рублевки, законной супругой некоего миллионера. Особого восторга это не вызвало. Наверное, надо было потихоньку начинать мечтать о горностаевой шубе и гоночном автомобиле. Чтобы войти во вкус и подготовиться.

Дедушка кивнул:

– Я рад, что мы нашли общий язык. Ты славное дитя, княжна Татьяна, хоть и склонна к необдуманным решениям. После поездки мы снова увидимся. А сейчас доброй ночи.

Он медленно повел головой в сторону двери. Арлена бесшумно возникла сзади, шепнула:

– Пожелайте его светлости спокойной ночи, сделайте реверанс и следуйте за мной.

Таня так и сделала. Но на пороге остановилась и обернулась.

Старый князь сидел в своем кресле, разом обмякнув, ссутулившись и глядя на собственные ноги в мягких туфлях. Силуэт его на фоне пылающего камина был темен, почти черен. Тане он напомнил больную птицу.

Она спросила с порога:

– Я действительно похожа на своего отца?

– О да, – тяжело вздохнул князь. – На моего Вера. Ты славная девочка с глазами моего мальчика.

Арлена дернула ее сзади за юбки, прошипела:

– После прощального реверанса следует уходить.

Таня выдавила, глядя на фигуру в кресле:

– Мне жаль, что его… что он умер. Правда.

И после этого она сделала то, что следует делать после прощального реверанса, – ушла.

Снаружи изумрудное солнце садилось за кромку зданий напротив. Небо над головой отливало терракотой.

Они вышли из здания, и буквально через несколько метров их окликнули:

– Благородная Арлена!

Таня обернулась вслед за Арленой и увидела Орла, идущего от соседнего здания. Сегодня он был одет в костюм вишневого цвета, с черным шитьем по рукавам и плечам. Каштаново-рыжие пряди Орл на этот раз зачесал назад. И видно было, что лоб у него высокий, хорошей лепки. И нос ровный, и скулы красиво очерчены, и подбородок с ямочкой. Вот только брезгливая мина, появившаяся при виде Тани, все портила.

– Орл, – без предисловий сказала Арлена, – это хорошо, что вы мне встретились. Завтра я и княжна Татьяна по приказу князя едем в Ярг, какое-то керсийское село. Нам нужен кто-то для сопровождения.

Лицо Орла скривилось.

– Сопровождать? Мне? Эту особу? Дочь простолюдинки?

Таня, сохранившая об Орле самые худшие воспоминания, не сдержалась:

– Ты, отрыжка благородного сословия! Сидишь тут…

Арлена коснулась ее лица, что-то буркнула, и Танин рот застыл на середине вопля. Разинутый и перекошенный.

– Княжна Татьяна, – величественно сказала Арлена. – Не должно княжне ругаться, как торговке на базаре. Сейчас я сниму с вас чары немоты и позволю еще раз выразить свое негодование благородному Орлу. Но негодуйте по-княжески. Достойными словами, что не будут позорить ни вас, ни меня, вашу спутницу. Вы все поняли? Не вынуждайте снова лишать вас голоса.

Она произнесла: «Милишу» и коснулась Таниного подбородка.

Губы у Тани расслабились, рот захлопнулся.

Орл с ленивой улыбкой обронил:

– Решили из вашего булыжника выгранить алмаз, Арлена? Боюсь, даже магу вашего уровня с этим не справиться.

Таня облизнула губы. Собрала в памяти все, что помнила о манерах и благородных дворянах. Увы, собралось ничтожно мало, да и то благодаря читанному в детстве Дюма. Вложив в голос – в подражание Арлене – столько льда, сколько смогла, она произнесла:

– Орл!

Арлена сбоку метнула предостерегающий взгляд, Таня со злостью поправилась:

– Благородный Орл! Специально для вас сообщаю: быть простолюдином не самая худшая участь. Простые люди, по крайней мере, заняты делом. А у вас единственным занятием за весь день являются смена одежды и укладка волос. В оставшееся время вы гоняетесь за мной, чтобы рассказать, насколько неприятно мое общество лично вам. Но даже это не отличается разнообразием. Жалкое занятие для мужчины вашего возраста, не находите?

Закончив, она вздернула нос. Хоть осталась недовольна сказанным. Не умела она по-благородному негодовать. Выпад был неудачный, фразы не хлесткие, слова не едкие.

Но Орл тем не менее запунцовел от ярости и открыл рот, готовясь ответить.

– Хватит, – жестко отрезала Арлена. – Довольно, Орл. Хотите, чтобы я доложила князю о ваших нападках на княжну? Какого демона вы брызжете слюной, как только она попадается вам на глаза?

Орл зло глянул сначала на Таню, потом на Арлену. Ответил:

– Я – слюной? Не надо так со мной, Арлена. Просто это несправедливо. Почему она? Почему не кто-то из нашего мира?

– Вы еще скажите – почему дочь, а не сын. И необязательно четырнадцатый, – спокойно заметила Арлена.

Орл хищно ощерился:

– А что? Разве потомки Дара Тарланя по мужской линии менее достойны, чем какая-то незаконнорожденная деваха?

Ух ты, с испугом подумала Таня. Выходит, этот Орл тоже из Тарланей? С такой родней и врагов не надо.

Арлена яростно сказала:

– Прежде чем завидовать чужой ноше, хорошо бы пощупать свою спину – а выдюжит ли? Чему вы завидуете, Орл? Думаете, исполнять предсказания Алидориуса Верейского – это как тортик под серендийское вино на башенке вкушать? Алидориус мелкими бедами не озадачивался, у него каждый катрен – предвестник страшных событий. Вспомните-ка судьбу Бароссы Форнского. Есть там чему завидовать? И потом, вы же сами сказали – она может быть совсем не той четырнадцатой дочерью!

– Но если она та, ее имя пребудет в веках, – слегка дрогнувшим голосом возразил Орл. – Почему ей, за что? Она даже не из нашего мира.

– Не завидуйте, Орл, – значительно произнесла Арлена. – Еще ничего не известно. Мы не знаем, что она найдет – если это вообще ее предназначение. И чем все кончится. В общем, подождите, пока прояснится хоть что-то, и тогда уж начинайте сохнуть от зависти, Рьяг Ненасытный вам в помощь. А пока в вашем сопровождении мы не нуждаемся.

Орл с ненавистью покосился на Таню, прошипел:

– Как вам будет угодно.

И отбыл по своим делам быстрым шагом.

Арлена вздохнула, глядя ему вслед. Посмотрела на Таню и предложила, непринужденно улыбаясь:

– Прогуляемся?

Они двинулись по вымощенному камнем двору.

– Скажите, Арлена, – спросила Таня, глазея на окружающий ее мир, ленту зданий вокруг двора, небо. – А свет у вас всегда такой зеленый?

– Что? – Ее собеседница глянула на заходящее солнце. – Ах да, наше светило несколько зеленовато по сравнению с вашим. Но этот свет вам не повредит, не бойтесь, княжна Татьяна.

– А как называется светило? – полюбопытствовала Таня.

– Элсил. И упреждая другие ваши вопросы, княжна Татьяна, – год наш больше вашего, в нем пятьсот с лишним дней, каждый месяц состоит из сорока одного или просто сорока дней. Всего месяцев четырнадцать – наши зима и лето дольше на один месяц. Сутки делятся на двадцать восемь силов. В каждом силе семьдесят силуянов, в каждом силуяне семьдесят си-силуйнов. Си-силуйн, кстати, чуть короче вашей секунды.

– Ух ты! – впечатлилась Таня. – А сейчас у вас что, лето?

Воздух во дворе был прогретым и теплым.

– Сейчас первый месяц осени, гимень, – задумчиво сказала Арлена. – Еще немного, и на полях поспеет урожай, потом настанет время зимы. Которую в этом году я буду ждать с особым трепетом – из-за катрена Алидориуса Верейского. Кстати, урожаи у нас собирают два раза в год, погода благоприятствует. Я вас предупреждаю, княжна Татьяна, вам вполне может понравиться наш мир. Анадея – рай среди миров.

– Рай, – легко согласилась Таня. – С большим количеством несчастных случаев. И я зачем-то вам понадобилась…

Арлена молча отвела глаза.

Из здания, опоясанного каменными барельефами с цветочными мотивами, прямо на них выпорхнула стайка дамочек. Пошептались, с улыбочками присели, и улетучились в следующее здание.

Арлена ответила простым кивком, не обременяя себя ответным реверансом. Похоже, в здешней табели о рангах благородная Арлена стояла наособицу. Доверенное лицо светлейшего князя, а учитывая ее путешествия на Землю – еще и лазутчица? Местная Мата Хари, благородная дама плаща и кинжала.

Арлена глянула на заходящее солнце, от которого поверх зданий остался теперь лишь сияющий зеленый край. Предложила:

– Хотите посмотреть на мир за пределами замка?

– И вы еще спрашиваете? – изумилась Таня. – Я на все хочу посмотреть. И на ваши леса, и на сады.

Арлена качнула головой.

– Деве вашего положения не положено бродить по лесам. Или садам. Еще за крестьянку примут.

Таня глянула искоса, но промолчала.

Здание, к которому ее подвела спутница, было высокой башней из буро-ржавого камня. Вход закрывала решетка затейливой ковки. При их приближении она сложилась гармошкой. От порога начиналась идущая по спирали лестница с перилами изумительной работы, в железных цветах и завитках. Замыкал лестницу люк, который опять же откинулся сам.

С площадки башни открывался вид на окрестности Фенрихта.

Таня подошла к самому краю. Замок стоял на гребне, окаймлявшем исполинских размеров котловину. Та уходила вниз гигантской вогнутой чашей, склоны густо облепляли черепичные крыши домов, стекавшие вниз потоками улиц. По гребню вровень с замком тянулась стена бордового леса, справа и слева Таня видела вознесенные вверх кроны. А над всем этим царило небо, терракотовое над ее головой, густо-зеленое с изумрудом на закатной стороне, и коричневое с горчичным отливом с другого краю. В небе загорались льдисто-желтые звезды.

– Ух ты… – выдохнула Таня, благоговейно глядя на чужой мир.

Арлена рядом молча улыбнулась.

Таня обернулась, глянула на сам Фенрихт. Громадный четырехугольный замковый двор походил на плот, плывущий по лесу. По периметру неровной лентой тянулись крыши зданий.

– Чудный вид, – обронила Арлена. – Не правда ли, княжна Татьяна? Одно из правил хорошего тона гласит, что неприятные беседы следует затевать в исключительно приятном месте. Чтобы собеседнику было на что отвлечься.

– Это намек на то, что вы сейчас будете со мной беседовать? – хмуро сказала Таня. – Дайте угадаю: на тему моего некняжеского поведения? В частности, с Орлом?

Арлена коротко фыркнула.

– Нет. Орл получил по заслугам. И даже недополучил. Правда, вам стоит поработать над техникой, чтобы издеваться, а не ехидничать. Поверьте, первое жалит гораздо больнее, чем второе. Но я бы хотела поговорить о другом. Княжна Татьяна, город перед нами – Тарус, столица Керсы. Здесь правит герцог Франц, о котором вы уже слышали. Его светлость из милости дал нам приют и много лет терпит нас в этом замке. Да, мы не бедствуем, но увядаем. Наши сердца скорбят о Кир-Авере, об Алом замке, об Эрроне…

– Сочувствую. А что здесь неприятное лично для меня? – спросила Таня.

Арлена глянула на нее и отвела глаза.

– Алидориус Верейский так и не уточнил, что именно должна найти четырнадцатая дочь. И многие в этом замке верят, что таинственное нечто должно всенепременно помочь дому Тарланей. То есть вернуть нас домой.

– Вот как. – Таня прикусила губу и провела рукой по прохладному камню башенного парапета. – Ну а если это не так?

– Вы сообразительны. – Арлена вздохнула, затем повернулась спиной к парапету и удобно оперлась об него пышным задом. Складчатая юбка из жесткой ткани, черной с серебряной искрой, протестующе зашуршала, сминаясь. – Лично я уверена, что наш мир ждет нечто более ужасное, чем падение одного княжеского дома, пусть даже столь великого, как наш. И четырнадцатая дочь рано или поздно будет вынуждена исполнить пророчество. Я также верю, что дева из пророчества – это именно вы. Но тут, княжна, мы переходим к неприятному. Вместе с исполнением пророчества – каковое навряд ли будет иметь отношение к нашему роду, – вам придется озаботиться еще одним делом. А именно возвращением Тарланей в Кир-Авер.

– А если я не озабочусь? – не слишком ласково осведомилась Таня.

Арлена вздохнула, с некоторым трудом скрещивая руки под пышной грудью.

– Тогда, увы, наш род не озаботится вашим возвращением на родину. Вы же хотите вернуться? Учтите, между мирами могут путешествовать лишь маги дома Тарланей. Совет магов давно пытается открыть наш секрет, но пока что безуспешно.

– А если пророчество все-таки не обо мне? – поинтересовалась Таня.

Арлена поморщилась.

– Я не могу предсказывать, я не Алидориус, но той другой четырнадцатой дочери придется совершить нечто и впрямь эпохальное, чтобы Тарлани это заметили. И перестали ждать от вас чуда. Самая большая беда, которая может постичь этот мир, по мнению моей семьи, это если мы так и не вернемся в Алый замок.

Моя семья, мы? Арлена – тоже Тарлань? Вот и еще одна родственница.

– Но старый князь обещал мне… – начала было Таня.

– Его светлейшество и впрямь очень старый, – оборвала ее Арлена. – Причем в этом замке живут его близкие. Двоюродные племянники, троюродные внуки, дети племянников и внуки дядей. Это все, что осталось от его рода. И он вместе со всеми надеется и ждет чуда, которое вернет дом Тарланей в Алый замок.

– А вы? – резко спросила Таня.

– Я считаю, что вам предопределено нечто другое, – спокойно сказала Арлена. – Кстати, вашему отцу я приходилась троюродной кузиной. Как ваша тетя в дальнем колене я прошу и советую: занимаясь тем великим, что вам предопределено, уделите чуточку внимания и дому вашего отца. Вот и все, собственно.

Таня, насупившись, глядела на замковый двор. В бронзовом сумраке, заполнившем его, уже зажглись редкие огоньки, помечавшие входы в здания. Причем огоньки были не везде. Если предположить, что освещались лишь те входы, что использовались, негусто было выживших Тарланей.

Для рода, благоденствовавшего на престоле в течение тысячи с лишним лет – так, кажется, сказала Арлена, – жалкий итог. Похоже, Тарланям и впрямь досталось в Ночь Восставших магов…

Что-то похожее на жалость шевельнулось в душе у Тани. Она нахмурилась и напомнила самой себе, что эти Тарлани, по сути, обманом увели ее из родного мира, родную мать с дедом заколдовали.

В общем, никакой жалости к иномирским захватчикам.

– Не желаете что-нибудь спросить? – Арлена выжидательно глядела на нее.

– Желаю, – ответила Таня с неожиданной для самой себя резкостью. – А где в этом замке ворота на выход?

– Бежать собрались? – с интересом спросила собеседница.

Таня приподняла брови. Вслед за бровями почему-то вздернулся и нос.

– Надо же мне знать, через какие ворота выводить Тарланей на Алый замок, строем по двое.

Арлена хмыкнула:

– Ворот в вашем понимании здесь нет. Все – и пешие, и конные – выбираются и попадают в Фенрихт через Вратную башню. Завтра вы ее увидите, княжна Татьяна.

Они постояли еще немного. Изумрудное зарево на закатной стороне погасло, место сияющей зелени занял горчичный просвет, небо налилось кофейной мглой, и Арлена распорядилась:

– Уходим, княжна Татьяна. Скоро ночь, уже холодает.

По площадке и впрямь просвистел прохладный ветерок.

Они спустились по лестнице, вышли во двор. Сделав несколько шагов, Таня сказала:

– Послушайте, Арлена, – и поправилась, не дожидаясь укоризненного взгляда со стороны спутницы: – Благородная Арлена. А не могли бы вы как-то приструнить этого Орла? В счет моих будущих трудов во славу Тарланей, разумеется. А то озверел ваш благородный, зависть ему в голову бьет, струей и непрерывно.

Арлена вздохнула.

– Не судите его так строго, княжна Татьяна. Орл благородный человек, просто здесь, в Фенрихте, он ведет бесцельную, а потому довольно несчастную жизнь. В свое время у Орла тоже были мечты. И тоже во славу Тарланей, как вы изысканно выразились. Но, увы, триумфального возвращения в Алый замок так и не произошло. И вот появляетесь вы. Юная, глупая…

Таня сморщилась. Но Арлена, словно не заметив этого, безжалостно продолжала:

– Не сведущая в магии, ничего не понимающая. Но – четырнадцатая дочь. И вам, возможно, предстоит изменить судьбу этого мира. Просто потому, что повезло родиться четырнадцатой по счету в веренице незаконнорожденных дочерей. А Орлу, которому уже под сорок, судьба такого подарка не сделала. Она вообще ему никаких подарков не дарила. Разве это не обидно?

Таня вздохнула. И впрямь жалко дядечку.

Хотя, мелькнула у нее гаденькая мыслишка, мог бы плюнуть на все, уйти прочь и поискать себе удачи на просторах этой ихней Анадеи. Мужик он или что? Вот и следовало решаться – и вперед.

Но Таня эту мыслишку отогнала. Может, у них тут условия такие, что далеко не уйдешь. Не зря же они в этом замке сидят.

Мысль эта раззадорила ее любопытство, и она спросила:

– Арлена… то есть благородная Арлена. А почему вы живете все вместе? Столько лет?

– Хороший вопрос, – кивнула Арлена. – Фенрихт приютил нас двадцать лет назад. По вашему земному летоисчислению с того момента прошло тридцать два года. Вскоре после нашего спасения Совет магов уведомил князя Тарланя, что для него будет нежелателен всякий переезд. Это же касается и других Тарланей. Несколько вольнолюбцев, которые пытались жить в других местах, закончили печально. Поговаривают, кстати, что ваш отец тоже был в их числе. Вы меня понимаете?

– Вот как… – Таня запнулась о подол, который в задумчивости выпустила из рук. – Ну а мне-то что делать? Если он будет и дальше ко мне подбегать и болтать всякое…

– Я с ним поговорю, – пообещала Арлена. – И князь с ним побеседует. Его светлейшее княжье могущество к вам благоволит, вы ему напоминаете сына. Правда, к Орлу он благоволит тоже, но не волнуйтесь, все будет хорошо.

Она довела Таню до ее комнаты. Там ждала Мелта – и очередной полный поднос.

Глава 6. Ярг уходит в небо

Проснулась Таня оттого, что чья-то сильная рука тряхнула ее за плечо. Укоризненный голос возвестил:

– Вставайте, княжна Татьяна! Благородная Арлена вот-вот спустится и будет ждать вас внизу. Просыпайтесь же!

Таня разлепила веки, узрела Мелту. Зевнув, уселась. За спину ей тут же подоткнули подушку, а на колени поставили поднос.

В высоком бокале плескалась зеленоватая жидкость, кисло-сладкая, напомнившая Тане подкисший яблочный сок. На тарелке лежали ломтики сыра и копченого мяса, сбоку громоздились горячие плюшки, усыпанные крупными желтыми зернами. Таня отколупнула одно зернышко, надкусила. Маслянисто-ореховый вкус наполнил рот.

– Княжна Татьяна, вы булочку-то кусайте, нечего тут поклевывать, – тоном ворчливой нянюшки распорядилась Мелта, раскладывая на стуле платье темно-серого бархата. – Вам сегодня за город ехать, и еще неизвестно, когда вернетесь. Так что ешьте про запас. Фелоде, нашей кухарке, булочки с ирбисом всегда удаются.

Таня подхватила с подноса плюшку. Булочка с ирбисом – местной разновидностью ореха, судя по вкусу, – и впрямь таяла во рту. Она жевала и думала.

Благородная страдалица Аделина дер Фонрайт в эту ночь так и не пришла. Возможно, призрак бледной девы все же являлся, но Таня, налопавшись на ночь деликатесов с вечернего подноса, спала как убитая. И деликатных всхлипов благородного привидения не слышала.

Она решила на этом остановиться и особо тему не скрести. Ибо другой вариант – что страдалица Аделина была-таки казачком засланным и приходила припугнуть несговорчивую внучку по просьбе самих Тарланей, ей не нравился. Таня по-прежнему злилась на все тарланьское семейство, но некоторое сострадание к изгнанникам все же начала испытывать. А Аделину и вовсе жалела.

Занятая раздумьями, Таня незаметно для себя умяла штук пять булочек и выпила весь подкисший сок. Больше в нее не лезло, поэтому она взялась за ручки подноса, чтобы поставить его на кровать.

Мелта налетела вихрем, поднос исчез, а Таня была вздернута на ноги и отправлена в ванную. Когда она вернулась, в руки ей сунули чулки и увесистые ботинки.

– Дорожная обувь, – пояснила служанка.

У ботинок была толстая подошва и шнуровка по короткому голенищу. Обутки имели армейский, коричнево-зеленый цвет. Но на ноги они налезли легко и ступню облегали так, словно сшили их по Таниной мерке.

Ее облачили в серое платье, более скромное, чем вчерашнее зеленое – складок меньше и корсет свободнее. Вместо шнуровки имелся ряд пуговичек спереди. Вот только подол опять волочился по полу. Таня вздохнула. Придется снова держать на весу это юбочное изобилие, а не то наступишь на собственный подол, и пол в башка попадет…

Мелта зачесала Танины волосы в тугой узел на затылке, приколола шарф из тончайшего серого кружева к крохотной фигушке, что вышла из недлинных Таниных прядей.

– Готово, княжна Татьяна, – объявила под конец. И протянула ей кожаный мешочек на серебристой цепочке. – Это для вашего талисмана, того самого, что с собой носите. А то вы его за корсаж засунули, того и гляди, поцарапаетесь.

Таня покраснела. И, чувствуя себя немножечко свиньей, под внимательным взором Мелты достала ключи из-под подушки, куда засунула их с вечера.

Длины цепочки хватило как раз на то, чтобы запихнуть мешочек в ложбинку между грудей.

Арлена ждала ее внизу, облаченная в темно-зеленое платье, обшитое золотой тесьмой. Вокруг нее утреннее светило красило в золотисто-оливковые тона каменные плиты двора. Над крышами зданий плавали лимонные облака, а над головой, в зените, чистое небо сияло яичным желтком.

Не виданные и не слыханные Таней птицы истерично вскрикивали где-то в высоте.

– Доброе утро, Арлена! – выпалила Таня. И поправилась: – Благородная Арлена.

– Доброе! – благожелательно отозвалась та. – Карета ждет, идемте.

И она устремилась вперед бодрым шагом. Таня заторопилась следом, задрав повыше серые юбки.

Местное средство передвижения ожидало их на другом конце двора. Карета была темно-вишневая, лакированная, вся облепленная серебряными завитушками. Пара лошадей, запряженных в карету, щеголяла попонами того же глубокого темно-вишневого оттенка, что и стенки кареты, упряжь украшали серебряные цветочки. В общем, блеск и красота, выезд принцессы Сисси. Рядом с каретой стояли двое мужчин, облаченных в темные куртки и штаны. Кучера.

Таня шла вслед за Арленой и чувствовала, как колотится сердце. Ее ждала экскурсия в неведомый Ярг, где произошло нечто удивительное и необъяснимое. Настолько необъяснимое, что даже местные, навидавшиеся чудес, пришли в недоумение.

Сейчас ее переполняло дикое любопытство. Это тебе не фэнтези почитать в картонном переплете. Перед ней был чужой магический мир, и она вот-вот поедет по нему в самой настоящей карете.

Арлена остановилась возле экипажа, Таня встала рядом и огляделась.

В двадцати метрах от кареты возвышалось массивное здание из темного камня. С распахнутыми настежь громадными двустворчатыми дверями.

Люди в темных куртках отвесили по поклону в сторону Арлены с Таней. Один открыл дверцу кареты, откинул складную подножку из двух ступенек, что была заправлена внутрь экипажа. Арлена обернулась, пригляделась к Тане с некоторой тревогой. Сказала назидательно:

– Не стоит так сильно задирать платье, княжна Татьяна. Подол должен лишь чуть-чуть приподниматься, иначе прислуга разглядит все вплоть до коленок. А колени княжны Тарланьской не есть зрелище для прислуги.

И она выразительно покосилась на задранное выше щиколоток серое платье.

Таня скрепя сердце позволила юбкам упасть, прикрыв ботинки. Раз не велено прислугу баловать, значит, не будем, мрачно подумала она. Хоть это и есть ущемление женских прав и свобод.

Арлена сразу же смягчилась, возвестила:

– В наших правилах есть смысл, княжна Татьяна. Благородные люди должны требовать от себя больше, чем простолюдины. А благородные дамы должны вести себя строже, чем простолюдинки. Длинный подол не прихоть. Длинный подол – знак того, что вы строги в своей морали.

Она сделала назидательную паузу, и тут двор осветила короткая яркая вспышка, сверкнувшая внутри здания. Створки ворот на мгновенье залило красным сиянием, по плитам двора полыхнуло розовыми отливами.

Таня присела от испуга, стрельнула глазами по двору. Вспышка подозрительно напоминала взрыв, вот только звука не было. Взрывная волна опять же не прилетела. И никто из присутствующих, ни Арлена, ни ребята в темном, и бровью не повели в ответ.

Стало быть, не взрыв. Что же тогда?

Арлена нахмурилась:

– Я забыла вас предупредить, княжна Татьяна. Мне самой только утром это сообщили… В Ярг нас будет сопровождать сын и наследник герцога Франца, благородный Рут Бореск. Называйте его «наследник Рут». Можете также именовать «ваша милость». Главное, не упоминайте, кто вы и откуда. Вообще говорите как можно меньше, все, что нужно, за вас скажу я. Просто согните хоть немного колени, пока я буду делать реверанс.

Покончив с кратким наставлением, благородная дама отвернулась к зданию и застыла, глядя в пустой проем ворот.

– А что это было? – спросила Таня. – Что за красная вспышка?

Арлена немного раздраженно двинула плечом.

– Потом я все объясню. А пока прошу вас помолчать. Договорились?

Таня кивнула в знак согласия и приготовилась молчать.

Из ворот показался всадник, подъехал поближе, в нескольких шагах от них соскочил с коня и отвесил легкий полупоклон. Арлена тут же присела в реверансе, Таня неуклюже последовала ее примеру.

– Доброе утро, наследник Рут! – звучно провозгласила благородная дама.

Она выразительно покосилась на Таню, и та послушно промямлила:

– Доброе утро, ваша милость.

– И вам того же, благородные дамы, – глуховатым баском ответил всадник.

Наследник Рут оказался молодым парнем, чуть постарше самой Тани. Одет он был в куртку и штаны бурого цвета. Невысокий, но крепкий, с хмурым лицом, под курткой явно мускулы, а не бутафорские накладки. Волосы какие-то серые, вроде как присыпанные пылью.

Таня пригляделась. Брови кустистые, потому и кажется, что парень все время хмурится. Не красавчик, но и не урод.

Арлена осведомилась о здоровье герцога и герцогини, получила в ответ заверения в их полном здравии. Затем кивнула на Таню.

– Наследник Рут, это княжна Татьяна, одна из девиц дома Тарланей. Она будет сопровождать меня в Ярг.

Его милость окинул Таню внимательным взглядом, в котором не было ни капли мужского интереса. А было лишь въедливое любопытство естествоиспытателя при виде букашки, доселе не известной науке.

– Она тоже маг? – резко спросил он.

– О, она просто оказывает любезность престарелой родственнице, – пропела Арлена. – В последнее время мне нездоровится. Боюсь, в какой-то момент мне может потребоваться ослабить корсаж, а ни вас, ни моих кучеров о такой любезности я попросить не смогу, знаете ли…

Хмурый Рут Бореск глянул на Таню с легким пренебрежением. Склонился в поклоне перед Арленой.

– Если вы готовы, благородная Арлена, мы можем отправляться.

Он успокаивающе погладил по шее здоровенного черного жеребца, дико косившего глазом на лошадок, запряженных в карету. Арлена повернулась к Тане, тихо сказала:

– Полезайте в карету, княжна Татьяна. И прошу вас, забираясь туда, будьте осторожны с вашими юбками. Негоже задирать их перед герцогским сыном…

Таня застыла. Кровь бросилась в лицо, даже мочки ушей, и те загорелись от жара. Ну не любила она, когда ей указывали при посторонних. И вообще не любила, когда указывали.

Она стиснула зубы, подхватила платье двумя руками, ухарски задрала его и направилась к подножке кареты.

Арлена за спиной зашипела:

– Все Семь богов! Опустите подол пониже! Какой позор, и это при наследнике герцога!

– Не беспокойтесь из-за меня, благородная Арлена, – произнес сзади наследник герцога. Голос у него был слегка сдавленный, словно его душил смех. – Если бы я оскорблялся из-за каждого задранного подола, тогда позор, несомненно, был бы на мне.

Разозленная Таня отпустила юбки и нырнула в карету. За ней, пыхтя, с помощью кучера залезла Арлена, села напротив.

Парень в темной куртке сложил подножку, с гулким стуком захлопнул дверь, и экипаж медленно покатил вперед. Таня отдернула с окошка тяжелую, расшитую серебром вишневую шторку. Увы, со скамейки, на которой она сидела, был виден лишь двор позади кареты. Пробормотав сдавленное «извините», Таня быстро переметнулась на скамейку напротив. Арлена недовольно охнула, но отодвинулась, давая ей место.

Они въезжали в то самое здание, из которого недавно выехал наследник. Строение изнутри напоминало каменный ангар, сработанный средневековыми мастерами. Потолок высоченный, ширина под стать – внутри вполне мог поместиться небольшой самолет. Но при этом потолок поддерживали готические арки, опирающиеся на частые колонны. Повсюду сияли все те же странные факелы, в которых пламя горело, но не билось.

А в дальнем конце здания возвышалось нечто, похожее на косяк огромной двери. Два идеально ровных четырехгранных столба из черного камня поднимались вертикально вверх, их венчала такая же балка. Проем, образованный столбами, был метров пять в ширину и метров семь в высоту.

Шоколадные рысаки под вишневыми попонами сонно шагали к черной прямоугольной арке.

– Что это? – с изумлением спросила Таня.

Арлена, у которой лицо все еще было кислым после выходки во дворе, ответила сухо:

– Переходные Врата.

– А что это за штука? – не унималась Таня.

– Через Переходные Врата мы перемещаемся по нашему миру, – все тем же сухим тоном сообщила Арлена. – Говорят, что первые Врата установил когда-то в Анадее именно ваш великий предок, пресветлый князь Дар Тарлань.

В ее тоне было некое назидание – вот, мол, предок-то каков был! Он Врата устанавливал, а ты даже юбку правильно поднять не можешь. Таня сморщилась. Ехидно ответила:

– Ну почему только мой? Как я поняла, великий и сильномогучий Дар Тарлань был и вашим предком.

Арлена обронила:

– Лично я достаточно взрослая. И в моральном костыле в виде памяти о великом предке, дабы поступать правильно и достойно, не нуждаюсь. В то время как вам, княжна Татьяна, не мешало бы почаще напоминать самой себе, чья кровь течет в ваших жилах. И мыслями к великому предку обращаться, как к образу и образцу. Завтра же я подберу книги, и вы начнете изучать историю первого князя нашего дома, великого и добродетельного Дара Тарланя.

Таня поспешно вернула разговор к теме, которая интересовала ее больше, чем великий и добродетельный предок.

– Что такое эти ваши Переходные Врата?

– Устройство для перемещения. Сродни кристаллам Силы, те тоже несут в себе магическую энергию. На пороге Врат царит Безмирье. Всякий, ступая на порог Врат, оказывается в этом Безмирье, и уж затем попадает в нужное место.

– То есть это мгновенная телепортация? – с замиранием сердца спросила Таня. Добавила с наигранной печалью: – Так вы, стало быть, продвинутые. Жаль, а то я подумывала, не научить ли вас строить паровозы.

– Нам, – четко и раздельно сказала Арлена, – изделия столь примитивного уровня не потребны. И на лошадях мы ездим исключительно в силу традиций. Должен же благородный человек хоть как-то отличаться от простолюдина. Вот и приходится заезжать во Врата или верхом, или в экипаже. В то время как простолюдины входят в Безмирье пешком. Все ясно?

Таня кивнула и снова уставилась в окно.

Возле Врат стоял стульчик. На гнутых ножках, с высокой овальной спинкой. На нем сидела личность с волосами, обрезанными скобкой, в куртке – наверное, это следовало именовать камзолом – из темного материала, густо расшитого серебром. Едва лошади доехали до личности, карета встала. Расшитый камзол поднялся. Поклонился карете, потом отвесил еще один поклон куда-то назад. Похоже, герцогский наследник Рут, собиравшийся их сопровождать, ехал следом за каретой.

Арлена рядом с Таней громко сказала, не двигаясь с места:

– Это я, Флор. Мы едем в Ярг, по приказу светлейшего.

Расшитый камзол кивнул и еще раз поклонился. С передка кареты соскочил мужчина в темном, потопал к пустому проему из темного камня, приложил руку к вертикальной балке. Громогласно объявил:

– Ярг!

Потом быстрым шагом вернулся к карете, и упряжка шоколадных рысаков тронулась. Проем между балками оставался темным. Если где-то там и пряталось Безмирье, то оно никак себя не выдавало.

Неожиданно средневековый ангар осветился бликами, и Таня, ойкнув, высунулась из окна. Вспышки света шли от Врат. В темном проеме сияли алые жилы, прихотливо сплетенные в пульсирующую сеть.

И шоколадные рысаки, мерно ступая, уходили в нее.

Арлена дернула Таню за юбки, почти силком усадила на скамейку. Задернула на оконце жесткую занавеску.

– Я же посмотреть хочу! – обиженно сказала Таня.

Из-под краев покачивающихся занавесок пробивались красноватые всполохи.

– В Безмирье не на что смотреть, – отрезала Арлена. – Кроме того, всякий смотрящий в Безмирье, слепнет. Мгновенно. Эти занавески совсем не случайно такие плотные. Они не пропускают свет Безмирья.

Таня молча ткнула пальцем в красные всполохи.

– Это не страшно, – успокоила Арлена. – Опасен лишь прямой свет, бьющий прямо из Безмирья.

– А как же кучера? И лошади?

– У лошадей на глазах шоры. А люди всегда имеют при себе повязки. Мы пользуемся Переходными Вратами уже больше тысячи лет, княжна Татьяна. И сообщу вам кое-что удивительное – мы научились это делать, не калеча себя, как раз тысячу с лишним лет назад. Сами, без помощи пришельцев.

В ее голосе явственно слышалась ирония, так что Таня почла за лучшее заткнуться.

Экипаж медленно катился вперед. В какой-то момент из-под занавесок ударил такой мощный поток красного света, что белое лицо Арлены словно залило кровью.

– Все, – сказала благородная дама, – Переходные Врата мы миновали. Кстати, алая вспышка, которую вы видели во дворе Фенрихта, не что иное, как остаточный след завершившегося перехода. И сейчас над Яргом сверкнула такая же. А теперь я попрошу вас об одном одолжении, княжна Татьяна: хотя бы на выходе из кареты не задирайте юбку до высей небесных, хорошо?

Взгляд Арлены был ледяным, тон – приказным. Таня угрюмо насупилась. Тут карета остановилась, и она, обиженно фыркнув, толкнула дверцу. Сзади послышалось:

– Особа княжеского рода сначала ждет, чтобы кучер открыл ей дверь, откинул подножку, затем предложил руку, дабы опереться, и лишь затем…

Она подхватила юбки и выпрыгнула из кареты.

Вокруг вишневого экипажа простирался чужой мир. Сверху нависало яичное небо, по нему бежали охристые и лимонные облака. Под ногами был желто-бурый проселок. По обочинам росла рыже-коричневая трава, утыканная там и сям белыми цветочками. Вдаль уплывали громадные холмы в розоватой дымке, наползающие один на другой. А по волнистой линии горизонта тянулась зубчатая оторочка туманно-бордового леса.

Склоны холмов были возделаны. Их покрывали крупные лоскуты полей, желтых, коричневых, темно-красных. Ближе к вершинам склоны становились круче. Их опоясывали ленты террас, утыканные деревцами и кустарниками. Уютный такой, красивый крестьянский мир в желто-красных тонах.

Резкая вспышка залила все вокруг красным сиянием, и Таня глянула в направлении задка кареты, откуда она прилетела. На некотором расстоянии сзади возвышались три черные балки, сложенные гигантской буквой «П». Переходные Врата.

И от них неспешно отъезжал Рут. На голове наследника был черный шарф, закрывавший пол-лица. Рут содрал его с головы, потом потянулся вперед, к лошадиной морде. Таня вдруг поняла, что на глазах у лошади тоже была повязка. Наследник дернул, и черная полоса, разворачиваясь, упала вниз, повисла на ремне уздечки.

Арлена спустилась из кареты как положено – дождавшись появления кучера, который откинул подножку и предложил ей руку для опоры. Утвердившись на земле, благородная дама сообщила:

– Не туда смотрите, княжна Татьяна. Ярг впереди, там, где лошади.

Таня повернулась.

В двух сотнях метров, в седловине между двух громадных холмов лежало селение. Возведенные близко друг к другу дома напоминали гибрид деревенского сарая с замковой башней и почти не имели окон. Стены разных оттенков бежевого венчали острые крыши.

Арлена спросила у Рута:

– Вы уже были здесь, ваша милость?

Лицо наследника было замороженным. Светло-серые глаза блуждали по верхушкам холмов.

– С того момент, как пришли вести о случившемся, прошло три дня, – после долгой паузы ответил он. – Все это время я был здесь, с герцогскими волками. Мы сидим и караулим тела… то есть то, что от них осталось. Правда, вчера вечером я покинул Ярг, чтобы повидаться с родителями. Заодно заехал в Фенрихт за вами.

Арлена глянула на него, пробормотала:

– Думаю, нам лучше дойти до деревни пешком. Без экипажа. Княжна Татьяна, вы не против?

Княжна Татьяна была всячески за. С вершины холма, на котором они стояли, вниз к деревне вела проселочная дорога, петляющая по крутому склону. Его милость герцогский наследник зашагал первым. Арлена решительно засеменила следом. Третьей двигалась Таня, парочка кучеров замыкала отряд. Один раз Таня оглянулась, посмотрела на них мельком. Лица у парней были зверски решительные, прищуренные глаза обшаривали окрестную траву с таким видом, словно в низких, по колено, рыжих зарослях мог кто-то прятаться. С такими лицами да такими глазами – ох, что-то сомненья ее брали, что ребята занимались исключительно лошадками при дворе ее деда.

Выстроенные по кольцу высокие деревенские дома становились все ближе. Приглядевшись, она поняла, что скаты крыш были сложены из тонких каменных плит, которые шли внахлест и каким-то чудом держались вместе, не рассыпаясь. Наверно, и тут поработала магия.

Метрах в тридцати от околицы – и в двадцати от дороги – стояло несколько палаток, между ними лениво курился костерок, возле которого сидели два темных силуэта. Ни Рут, ни Арлена на палатки не обратили ни малейшего внимания.

Пока они подходили к Яргу, в траве возле дороги жужжали и гудели незнакомые Тане насекомые. С неба доносились переливчатые свисты – какая-то птаха упражнялась в пении.

Но в самой деревне не было слышно ни насекомых, ни птиц, словно что-то отсекло все звуки, как только они ступили внутрь первого кольца домов.

– Наследник Рут!

От угла дальнего строения к ним спешил человек, одетый в камзол и штаны из тонкой черной кожи. С длинного лица, самую малость опущенного вниз к земле, смотрели янтарно-желтые глаза. Смотрели устало и печально.

– Привет, Энгер, – довольно тепло сказал герцогский наследник, шедший впереди. И остановился. – Как у вас тут, все тихо?

Таня тоже остановилась и огляделась. Обстановочка пахла Средневековьем. Дома, скорее всего, были каменные, покрытые бежевой штукатуркой. При домах были дворики, огражденные невысокими заборчиками. Во дворе слева сушилось белье, развешенное на веревке, – белые рубахи, коричневые штаны, что-то вроде длинных носков грязно-желтого цвета.

Белье выглядело вполне сухим и полоскалось по воздуху от легчайших дуновений ветерка. Таня вспомнила слова Рута. С того момента как пришли вести о случившемся, прошло три дня, сказал хмурый герцогский сын. Значит, белье было повешено самое малое трое суток назад. А теперь будет висеть на веревке, пока не истлеет.

– Все спокойно, наследник Рут, – ответил человек в черной коже. – Правда, ветер этот неприятный…

Человек по имени Энгер замялся. Рут крутанул головой, изучая ближайшие дома. Спросил коротко:

– А что не так? Дует слабо? Так здесь холмы, сильного ветра ждать не приходится.

– Сегодня на рассвете Леланду из второй тройки послышалось, что ветер слова какие-то шепчет, – неохотно произнес Энгер. – Потом и мне почудилось. То ли шорох, то ли шепот. А я не барышня с чувствительными нервами, мне ничего просто так не слышится и не чудится. Что-то начало меняться сегодня с утра.

Человек по имени Энгер на барышню и впрямь не походил. Лицо у него было вылеплено из углов и выступов мышц, шея в распахнутом вороте черного кожаного камзола казалась сплетенной из жил и мышечных жгутов. И размах плеч был соответствующий, приятный женскому взору.

– А что именно шептал ветер, вы не расслышали? – деловито спросила Арлена.

– Нет, благородная госпожа, – спокойно ответил Энгер, бросив на нее и на Таню быстрый изучающий взгляд.

– А Леланд что-нибудь расслышал? – продолжала расспросы Арлена.

– Только одно слово, – нехотя ответил Энгер. – Отмщение. Хотя он не совсем в этом уверен.

Рут быстро сказал:

– Раз так, благородная Арлена, благородная княжна, может, вам лучше вернуться?

– Нет, – ответила Арлена. – Ваш сиятельнейший отец попросил наш дом об услуге, и светлейший князь Тарлань поручил мне осмотреть здесь все. И я не уйду, пока этого не сделаю.

– Здесь может быть опасно, – заметил Рут. Несколько пренебрежительно глянул на Таню. – Вы-то владеете боевой магией, благородная Арлена, но вот ваша подопечная…

– И все же мы останемся, ваша милость. Обе, – отрезала та. И обратилась к Энгеру: – Кроме вас двоих кто-нибудь еще слышал шепот? В какой момент это началось?

Энгер запрокинул длинное лицо к небу, глянул на Элсил, местное солнышко, висевшее над домами и заливавшее деревню мягким зеленовато-желтым светом.

– Началось на рассвете, примерно три сила назад. Слышали неясный шепот треть моих волков. Правда, только Леланд расслышал словцо. Все остальные уловили какие-то неясные дальние разговоры. Слова, что шепчут, вроде как знакомы, а различить не получается. Но учтите, госпожа, что Леланд самый юный у меня в отряде. Ему могло и почудиться.

– Или же только он и мог расслышать что-то, по причине своего возраста, – задумчиво протянула Арлена. – Дети и юные отроки ощущают куда больше нас, натура их более чиста.

– Прикажете притащить сюда младенца? – с хмурой иронией спросил Рут. – Чтобы тот послушал шепот ветра и рассказал, в чем дело?

Арлена снова обратилась к Энгеру:

– А сколько лет вашему Леланду?

– Двадцать два, – ответил тот. – В герцогскую стражу можно вступать только после двадцати двух, благородная госпожа.

Арлена повернулась к Тане:

– Нет нужды тащить сюда младенца, потому что у нас есть особа, которая только что вышла из нежного детского возраста. – Она глянула с укоризной, сообщила назидательно: – И не расставшаяся при этом с детскими повадками. Княжне Татьяне всего девятнадцать, меньше, чем Леланду. Может, она что-нибудь услышит?

Добавила, обращаясь уже к Тане:

– Вы поняли, княжна Татьяна? Обо всем, что почудится или услышится, тут же рассказывайте мне. Незамедлительно.

Таня послушно кивнула, и Арлена вновь переключилась на Энгера:

– А что говорит об этом герцогский маг?

Человек в черной коже хмыкнул:

– Ирили? Он прибыл вместе с нами, заглянул в два-три дома, сказал, что все в порядке и что Сила, которая это сотворила, уже ушла. После чего вернулся в Вагран. Его мудрейшество собирался найти в архивах записи о похожих случаях. Но никаких сведений мы так и не получили. Как только Леланд разобрал слово «отмщение», я передал весть об этом по блюдцу. А Ирили полсила назад соизволил ответить. Мол, на нас действует обстановка. Нам почудилось. А еще намекнул, что некоторые из боевых волков герцога стали чувствительными, ну прямо как девицы на выданье. Голос Энгера дрогнул, выдавая обиду.

– Что ж, давайте глянем, – произнесла Арлена с непроницаемым лицом.

Они зашли в первый дом слева – тот самый, во дворе которого на веревке полоскалось белье. Впереди шла Арлена, за ней Таня. Кучера со взглядами заправских бодигардов как-то незаметно оттерли Рута с Энгером назад и теперь шагали в середине процессии.

За входной дверью сразу же шла комната, исполнявшая роль и спальни, и столовой. В одном углу виднелась дверь, ведущая вглубь дома, в другом была кровать. В центре комнаты стоял стол с двумя лавками. Его застилала вышитая скатерть, по лавкам лежали подушки. Уютный такой деревенский дом из чужого мира.

А на кровати, застеленной красно-коричневым покрывалом, лежало нечто, напоминавшее гигантского снеговика. Слепленное из лоскутов телесного, серого, белого. На месте головы был странный ком, затем шло вздутие чуть побольше, переходившее в гигантское, бесформенное пузо. От него тянулся толстый хвост. По причине расстояния и скудности света, падавшего из раскрытой двери, Таня никак не могла разобрать, что же лежало на кровати. Окон в комнате не было, царил полумрак.

Арлена решительно двинулась вперед, Таня последовала за ней. Каменный пол за столом был залит коричнево-красной массой. Воняло. В массе виднелись комочки.

По краям красно-коричневого пятна тянулись отпечатки сапог.

– Что это? – спросила Арлена.

Рут ответил сзади:

– Кровь. Рвота. Все, что выходило из людей, пока с ними творилось это.

Арлена, наплевав на приличия, задрала подол на Танин манер, чуть ли не до колена. И осторожно двинулась в обход кроваво-бурой массы.

Таня нерешительно пошла вслед за ней.

Дама-маг остановилась в полуметре от кровати, вытянула руку над комом, повернула ладонь кверху и прошептала какие-то слова. Тряхнула рукой. Над растопыренными пухлыми пальцами тут же засиял шарик света.

Засиял и озарил то, что лежало на кровати.

Первое, что разглядела Таня в бесформенном коме, венчавшем гигантского снеговика, было лицо. Лицо еще не старой женщины, повернутое вниз и почти утыкающееся носом в покрывало.

А сверху, над женским лицом, торчал профиль мужчины. Вокруг росли неровной полосой черные волосы. Остальная часть кома была слеплена из тряпиц, торчащих локонов и лоскутов чего-то телесного.

Она вгляделась.

Эти лоскуты телесного цвета были кусками человеческой кожи. С неровной сеткой морщин там и тут. Кое-где на этих лоскутах виднелось кое-что еще. Вон там, несомненно, был плотно зажмуренный глаз, тут – сплющенный, примятый нос.

– Сюда гляньте, княжна Татьяна, – бестрепетно сказала Арлена и указала пальцем пониже.

Второй ком, тоже слепленный из кусков плоти и тряпок, был украшен головкой младенца. С зажмуренными глазками и разинутым в крике ртом. Вот только крика не было слышно.

В третьем коме явственно угадывалось женское бедро в складках юбки. Его обвивало тело ребенка постарше, лет шести. Раскинутые руки врастали в юбку, над складками ткани торчал вихрастый затылок. А дальше снова шли лоскуты кожи и тряпок.

Снизу под третьим комом был хвост из переплетенных и сросшихся между собой ног, мужских и женских. Одна из женских ног была прикрыта до колена задравшейся юбкой.

«И прилепится человек к жене своей, и будут оба едина плоть» – вдруг всплыло в голове у Тани.

Ее затошнило, и она опрометью выскочила из домика, едва не опрокинув по дороге двух кучеров. Рут с Энгером успели посторониться.

В себя она пришла лишь в углу двора, спрятавшись за бельем, развевающимся по легкому ветерку. Рот сводило от горечи, а весь завтрак лежал, извергнутый, на каменных плитах двора.

Арлена подошла сбоку, протянула фляжку из серебристого металла.

– Выпейте, княжна.

Таня слабыми пальцами приняла, сделала глоток. Вода показалась сладковатой после желчи, наполнявшей рот.

– Сначала прополощите и сплюньте, потом отпейте, – распорядилась Арлена.

Таня так и сделала. Спросила хрипловатым голосом:

– То, что было в домике… это семья?

– Семейная чета, – кивнула Арлена, – еще родители одного из супругов и двое детей.

Из-за длинной рубахи, полоскавшейся по ветру, появился герцогский сын. Глянул на Таню изучающе.

– Как себя чувствует благородная княжна? Нам пора идти дальше, домов еще много. Если только вы не передумали.

Таня сжала зубы, вернула Арлене фляжку. Та отрицательно качнула головой.

Два кучера ждали за развешанным бельем. С непроницаемыми лицами. Арлена на ходу спросила у герцогского наследника:

– В селе остался кто-нибудь живой?

Рут зло дернул уголком рта:

– Все мертвы. Правда, почему-то не разлагаются.

– Стало быть, это еще не конец. – Арлена нахмурилась.

Они ходили по деревне еще около полутора часов. Здесь было не больше семидесяти дворов. И везде повторялась одна и та же картина: слепленные в комья люди в домах, безмолвные дворы.

Они смотрели на этот ужас от порога и уходили.

Где-то на полпути Арлена, запыхавшись от быстрого шага, спросила:

– Ваша милость, наследник Рут, а как же живность? Куры, козы, собаки с кошками?

– Кошки, моя благородная госпожа, в некоторых домах слиплись в единое целое с их хозяевами, – ответил Рут, не сбавляя шага. – Очевидно, оказались рядом в тот момент, когда все началось. Та же участь постигла кое-где и собак. Куры и свиньи, что были в загонах, слиплись между собой, невзирая на породу. Кто не был заперт, сбежал и бродит сейчас в холмах. Но к деревне никто не приближается. Кстати, деревенское стадо было на выпасе, когда это случилось. Мы видели мычащих коров у дальней речки. Видно, что не доены несколько дней. Пытались подманить хлебом, но они взбрыкивают и убегают.

Арлена ровным тоном заметила:

– Странно, что животные до сих пор перепуганы. Силы здесь больше нет, в этом Ирили был прав.

– А пастушок? – спросила Таня. – При всяком стаде ведь должен быть пастух?

Рут ответил:

– Кто его знает. Может, он что-то увидел, побежал домой и сейчас где-то там, в одном из домов. А может, вернулся в село уже после всего и сбежал с перепугу. Если так, то скоро он объявится и будет рассказывать, какой ужас случился в Ярге. Думаю, поживем – услышим.

Они уже свернули на улицу, в конце которой виднелся дворик с развевающимся на веревке бельем – тот самый, где Таню стошнило. Между домами вдалеке просматривался ржаво-красный склон холма за околицей и ленточка дороги, взбирающаяся по нему ввысь. Арлена мягко спросила:

– Вам ничего не послышалось до сих пор, княжна Татьяна?

Таня отрицательно мотнула головой.

– Хочу заметить, – вмешался Энгер, – шепот слышался моим людям только тогда, когда они оставались одни. По нужде отходили ну или еще как.

– Понятно, – задумчиво протянула Арлена. И с сомнением глянула на Таню. – Моя княжна, не могли бы вы…

– Да чего уж там, – с тяжелым вздохом сказала Таня. – Отойду, ладно.

Она повернулась спиной к остальным и пошла по улице. Легкий ветерок овевал ее лицо и шелестел в проходах между домами.

После всего, что она видела, в животе лежал туго сжатый ледяной ком. И коленки слегка подрагивали.

Она шла и оцепенело размышляла. Не удивительно, что герцогским воякам послышался шепот. Нагляделись местных кошмаров, вот и наступил у них массовый психоз. А началось все с того парня, который первым пошел отлить. Что-то там ему показалось, он сказал об этом второму, тому тоже что-то почудилось – и пошло-поехало. Если бы первому вояке привиделись призраки, танцующие канкан, всем остальным померещилось бы то же самое.

Занятая этими мыслями, она брела посередине дороги. И чуть не споткнулась, когда услышала шепот.

Ветер сначала улегся, а потом дунул с новой силой. Причем с разворотом, прямо Тане в ухо. Она расслышала слова:

«Отмщение Нисайе». Слова были произнесены достаточно четко. Чей-то мужской голос вскрикнул «нет!» И десятки голосов, мужских и женских, начали шептать ей в ухо.

Но вот слов разобрать в этом шепоте она уже не могла.

Таня застыла на месте. Первое, что ощутила, было изумление. Значит, шепот и впрямь был?

А потом в доме слева что-то скрежетнуло. Причем сильно. По коже побежали ледяные мурашки. Вспомнились слова Арлены: события в Ярге еще не закончились.

Развернувшись, она опрометью понеслась туда, где стояла Арлена. Чертовы юбки пришлось задрать и прижать чуть ли не к животу, но они все равно мешали.

Дама-маг встретила ее усталым вздохом и укоризненным взглядом. Взгляд Рута был одобряющий. Устремлен он был на Танины коленки.

Энгер тоже увлеченно пялился на ее ноги, украшенные грубыми ботинками и шелковыми чулками.

– Княжна Татьяна! – провозгласила Арлена. – Немедленно опустите юбки вниз! На вас смотрят!

Таня остановилась как вкопанная.

– Арлена, я слышала слова!

К чести Рута и Энгера, они тут же позабыли про ее ноги и уставились ей в лицо.

– Какие? – спросили дружно Рут с Арленой.

– «Отмщение Нисайе». А потом какой-то мужик закричал «нет!». И еще вопли были, но их я уже не разобрала, – выпалила Таня.

И, помявшись, добавила:

– А еще я слышала скрежет в доме рядом. Сразу же после этих слов. Как будто дерево заскрипело.

– Уходим немедленно! – бросила благородная дама.

Она подхватила свои юбки, развернулась и размашисто зашагала по дороге, ведущей из деревни.

Таня устремилась за ней. Рут, Энгер и кучера замыкали отступление.

Они все-таки не успели. В какой-то момент штукатурка на заборчиках, что тянулись вдоль дороги справа и слева, стрельнула ветвистыми трещинами. В воздухе пронесся странный тяжкий скрежет. Потом стремительно обросли трещинами фасады домов, глядевшие на дорогу.

В одно мгновенье штукатурка растрескалась, осыпалась мелкими кусками. Из-под нее показались камни, и камни эти начали торжественно воспарять в воздух, начиная с верхних рядов кладки.

Люди застыли на месте, наблюдая за действом. Потом Рут схватил Таню за руку и поволок по дороге. Следом бежал Энгер, таща на буксире задыхающуюся Арлену. Двое ребят в темном, до этого исправно изображавшие кучеров, разделились. Один выскочил вперед и понесся в авангарде. Другой замыкал отступление.

Камни поднимались в воздух и зависали там правильными рядами. Ряды повторяли очертания построек, в стенах которых прежде лежали грубо обтесанные валуны. Четырехугольные каменные облака повисли на месте бывших домов и амбаров, многоярусные линии с изгибами отмечали место, где по земле проходили заборы.

Таня оступилась, засмотревшись на стаи камней. Чертовы юбки, которые приходилось держать одной рукой, потому что за вторую ее волок Рут, высвободились. Таня споткнулась о собственный подол, начала падать, но Рут дернул ее на себя и подхватил, разворачиваясь. Она взлетела вверх. И за дальнейшим наблюдала, болтаясь на плече Рута, перекинутая через него самым позорным образом, как мешок с картошкой.

Взмыли в воздух камни из нижних стенных кладок, стряхивая с себя нехитрый людской скарб – мебелишку, шкафчики, рукомойники. С тяжким стоном воспарили камни полов. Вместе с ними вверх на долю секунды взлетели столы, стулья, кровати с останками бывших хозяев. А потом все это посыпалось вниз.

И дрогнула земля. Ввысь взметнулись камни фундаментов.

Потом каменные стаи ожили. Ряды дернулись, свились между собою, закружились в воздухе громадным адским клубком, повисшим над центром Ярга.

Кипенье клубка порождало неумолчный каменный стук, глухой и размеренный. Со стороны его дунул ветер, погладил Танины щеки струей горячего жара. Температура у воздуха была такая, словно там, над поверхностью, бушевал пожар.

Они уже выскочили за пределы бывшей деревни, границы которой отмечали лишь черные ямы опустевших фундаментов. Таня, свисавшая с плеча герцогского наследника головой назад, а задом, как ни печально, вперед, вдруг увидела нечто небывалое.

Каменные ленты в клубке стремительно переплелись между собой на новый лад, разошлись, снова сомкнулись… и на месте деревни, точнее, в воздухе над ней, возник замок.

Он просуществовал лишь несколько мгновений, а затем камни распались, ломая стены и башни. Вновь закружились, создавая свитый из каменных лент клубок, который просуществовал считаные секунды – и тоже распался. Камни опять прилипли друг к другу, являя миру четыре громадные башни, связанные стенами и переходами. Поверх стен шел каскад тонких башенок.

– Гляньте! – завопила Таня, шлепнув ладонью по пояснице Рута. Нужно было перекричать грохот камней, и она возвысила голос так, что горло заболело. – Нет, ну гляньте же! Назад!

Рут и человек в черном, бежавший прямо за ним, остановились. Глянули. Затем Рут рывком сгрузил Таню на землю.

Арлена и Энгер тоже встали. Повернулись к замку, который то возникал, то исчезал в шевелящемся каменном потоке.

– Велата Сострадающая, – глухо сказала Арлена. – Что это, во имя всех Семи богов?!

Никто ей не ответил.

Было нечто завораживающее в том, как камни строили и разрушали замок под немолчный грохот камней. Они все пятеро стояли и смотрели. Первой очнулась Арлена.

– Уходим! – громко, во всю мощь легких рявкнула она. – Княжна Татьяна, бегите отсюда!

Благородная дама бросила еще два словца, которых Таня не поняла. Резко наклонилась, так что на корсаже сзади лопнул один из швов. С размаху ударила ладонью по земле. Потом выпрямилась и полоснула Таню разъяренным взглядом – дескать, почему стоим, команда в ушах заблудилась?

Она послушно развернулась и побежала. Субъект в черном, якобы кучер, проскользнул мимо, понесся впереди. Энгер крупными скачками двигался справа. Сзади слышалось тяжелое дыхание Арлены. В задах процессии бежали Рут и второй кучер.

Они поднимались в гору уже не по дороге, ломились напрямую через заросли травы, чтобы укоротить путь. Сбоку, от палаток, наперерез им несся отряд мужчин. Черные силуэты налетели, окружили. Кто-то схватил ее за руку и поволок вверх по склону холма.

Лишь у самой кареты отступающие остановились. Все встали и повернулись к Яргу.

Замок, слепленный из бывших домов, жил своей пульсирующей жизнью. Появлялся из кипящего каменного клубка и вновь растворялся в нем.

Таня, наглядевшись на живой замок, повела глазами вбок. Вокруг стояли мужчины разных возрастов – тот самый отряд, что присоединился к ним по пути. Все были одеты в черную кожу, как и Энгер. Куртки и штаны из кожи имели один покрой. Форма? А форма есть первый признак воинского соединения. Те самые «боевые волки герцога», о которых упоминал Энгер и наследник Рут?

Запыхавшаяся Арлена подошла к Тане. Сказала:

– Я все-таки ощутила Силу. В тот самый последний момент, когда стены уже трескались. Но что это за Сила…

Рут, стоявший чуть поодаль, спросил, хмуря кустистые брови:

– И откуда она пришла?

– Не знаю, – отозвалась дама-маг. – Также я не знаю заклинания, которое может сотворить такое с целым селом. Я способна лишь предполагать.

– Именно ради этого вас сюда и позвали, благородная Арлена. Ради предположений. – Рут слегка наклонил голову.

Та устало выдохнула:

– Я знаю, что Совет магов занимается созданием новых мощных заклятий. Может, мы сейчас видели результат их нового достижения?

– А какой в этом смысл? – резко спросил Рут. – Зачем его применять здесь? Будь это Совет магов, они раскатали бы по камушку замок Фенрихт, где квартируете вы с вашим князем. Или наш Вагран за то, что дали вам приют. Но несчастное село на окраинах Керсы? Кому нужны эти крестьяне, что их смерть принесет Совету магов?

Арлена промолчала. То ли впала в задумчивость, то ли не знала ответа.

Таня, тихо стоявшая рядом, вдруг заметила высокие оранжевые языки между черными шрамами фундаментных ям. И сказала растерянно, ткнув пальцем в сторону седловины меж холмами, где жил своей жизнью замок:

– Горит… там горит!

– Всего лишь сработало мое заклинание «бегущего огня», – с ноткой неудовольствия просветила ее Арлена. – Я запустила пламя за околицей, где мы останавливались.

– Зачем? – односложно осведомился Рут.

– Останки людей, – столь же кратко ответила дама. – Негоже оставлять их непогребенными. А соваться обратно в Ярг опасно. К тому же с останками тоже могут происходить разные метаморфозы. Кто знает, может, даже это – еще не конец.

– Теперь вы намекаете на магию эпохи Ненасытного, основой которой являлась плоть людей? – спросил Рут, вытягиваясь как струна. – Но ведь адельбергские маги уничтожены давным-давно, в древности. Как раз вашим предком Даром Тарланем.

– Не все, чем пользовались адельбергские маги, исчезло вместе с ними, – сухо заметила Арлена.

Таня втянула со свистом воздух, набираясь смелости, и спросила:

– А чего эта штука так пульсирует-то? Прямо как время отмеряет!

Благородная дама глянула почти с испугом, Рут настороженно. Потом Арлена пробормотала:

– Я уже говорила, что даже это, возможно, еще не конец. Вот и наша юная княжна подтверждает это. Девицы, они как младенцы, склонны предчувствовать. А иногда и предвидеть. Отмеряет время, вот как? Интересно, перед каким событием…

Замок продолжал свое пульсирующее бытие, а на земле пожар пожирал переломанную мебель и останки жителей Ярга.

– Что ж, – хмуро сказал наследник Рут, – не смею задерживать вас дальше, благородная Арлена. Ваше мнение мы учтем.

Благородная Арлена чуть слышно фыркнула:

– По моему мнению, здесь произошло непонятно что, и это еще не конец, но чего ждать, я не знаю. Это мнение вы собираетесь учитывать, ваша милость?

– И малый камень укрепляет стену, как говорил когда-то мой учитель, – мрачным тоном возвестил наследник Рут. – Если в Ярге случится что-то еще, мы непременно вновь обратимся к дому Тарланей за советом. А теперь мне следует отправиться в Вагран, чтобы лично известить обо всем отца. Вам, моя благородная госпожа, тоже лучше вернуться.

– Разумеется, наследник Рут, – мягко произнесла Арлена. Присела. – Мои наилучшие пожелания их сиятельствам.

Глава 7. Призраки Элимора

Копыта Люра цокнули по камню, и Рут понял, что выехал из Переходных Врат.

В Безмирье, что царило за Вратами, ступать приходилось по мягкому. Никто не знал, чем выстлано то небольшое пространство, которое пересекали люди и лошади за порогом арки из черных кристаллов. Но таинственное нечто, что кидало под ноги и копыта (а также под колеса) Безмирье, всегда пружинисто прогибалось при движении. И никогда не издавало звуков, словно ступаешь по болоту, которое даже не чавкает.

Рут сдернул с глаз шарф, развязал повязку на морде Люра. Черный жеребец благодарно фыркнул.

Внутренность Вратной башни заливал свет из одиннадцати высоких окон, идущих по кругу, – она была выстроена в форме громадного цилиндра. Рут обернулся к крохотной башенке у левого косяка Врат. В амбразуре выложенного из камней внутреннего укрепления торчала хмурая физиономия Глера, одного из старейших боевых волков герцога. Рут кивнул.

– Как там Энгер? – спросил привратник, косо улыбнувшись.

Когда-то ему выбили зуб в трактирной драке, и с тех пор он улыбался только одной половиной рта.

– Командует, – спокойно ответил Рут. – А еще грозится поймать того, кто сотворил с Яргом такое, и выпотрошить. Причем так, что серендионские палачи заплачут от зависти.

Глер одобрительно хмыкнул. Рут спешился, взял под уздцы Люра и пошел к стрельчатой арке, за которой открывался выезд на мост, соединявший Вратную башню с замком Вагран.

Арочный пролет висел в воздухе на высоте четвертого этажа, укрытый настилом и навесом. Снизу громкими голосами перекликалась городская улица, вливавшаяся в расщелину между замком и отдельно стоявшей башней. Там, где мостовой настил из толстых досок ложился на край стенного проема, белели лица. Сторожить въезд в замок всегда ставили парней, еще не достигших совершеннолетия. Целая стайка угловатых молодых эрни, брякающих дареными дедовскими мечами, выглядывала сейчас из проема.

Рут и сам недавно был на их месте, поскольку двадцать два ему исполнилось всего три месяца назад. Он перекинулся с парнями приветствиями. Кто-то спросил:

– Как там в Ярге?

Рут пожал плечами, уклончиво ответил:

– Тихо. И невесело.

Первым новости должен был услышать отец. К тому же на сегодня он навидался достаточно мрачных лиц, а бывшие товарищи по стенным дозорам выглядели такими беззаботными.

Попрощавшись с ними кивками, Рут двинулся вперед. Мощную, толщиной в десять шагов замковую стену прорезал широкий коридор. В конце его из стены выступала длинная каменная плита, похожая на язык. Отсюда широким завитком вниз падала дорога на подмостках.

Рут спустился, ведя Люра в поводу. Конюшня Ваграна стояла в середине передней части двора, в трех десятках шагов от спуска. Рут дошел до ее распахнутых дверей, вручил поводья конюху и направился к Главной башне, стоявшей в самом центре замка.

Стены Главной прорезали частые окна. Борески, которые построили Вагран, любили свет, хотя многие считали их порождениями тьмы.

За дверями навстречу ему попалась служанка. От нее он узнал, что герцог сейчас в зале для приемов, принимает посетителей. Рут пересек нижнюю залу, дошел до тяжелых двустворчатых дверей в дальнем углу. Вышел на лестницу.

Ступени, вымощенные плитками белого и черного камня, которые складывались в узор «келдиг», шли широкими пролетами. Рут поднялся на четвертый этаж, скользя взглядом по узору. Толкнул резную дверь, ведущую в приемную залу, и вошел.

Здесь царили бело-красные тона – молочный потолок, вишневый пол, тонкие колонны из знаменитого мраморного дерева, белого в кровавых разводах. Стену в дальнем конце зала прорезали частые окна, идущие почти сплошь.

У входа в зал стояли несколько стариков в темных камзолах – старшие рода, которые всегда присутствовали, когда герцог принимал официальные посольства. Рут присоединился к старикам. Самые крайние обменялись с ним быстрыми кивками.

Отец сидел на красной герцогской скамье у стены справа, чуть склонив голову – знак того, что он внимательно слушает. Перед ним на скамьях просителей сидели служители Семи богов, одетые в традиционные плащи.

Цвет одеяний был не привычно серый, а бело-желтый. Рут пригляделся и решил, что это шелк. В Керсе служители предпочитали лен, спряденный с шерстью. А в холодное время года и вовсе чистую шерсть. Значит, все семеро – не из Таруса.

Лица служителей были усталыми, с опухшими веками. Лобные перевязи несли знаки богов. Рут пробежался глазами. Знак надорванного снизу сердца – служитель Эригу Честного. Сердце, разомкнутое сверху, – служительница Алора Понимающего.

К перевязи слуги Унхора крепилось сердце с вписанным в него треугольником основанием вниз, знак воздержанности. Служитель Йалди единственный нес на лбу целое сердце, без дополнений, так как любви приличествует только такое сердце.

Служитель Велаты – слеза в сердце. У служительницы Зойден Скромной на знаке было сердце, расколотое сверху вниз. Слуга Коэни Милосердного имел поверх сердца треугольник основанием вверх.

Еще никогда на его памяти к отцу не приходили служители всех Семи богов одновременно. Да еще издалека. Рут обратился в слух.

– Мы решились на небывалое, – резко сказал служитель со знаком Велаты Сострадающей. – Мы пришли умолять вас, герцог, ваше сиятельство…

– Что есть мои титулы перед лицом Семи богов? – Герцог еще ниже склонил голову. – Называйте меня Франц. Великая честь, если так меня назовут люди, с которыми говорят сами боги.

– Боги говорят мало, но много слушают, – вступила в разговор невысокая женщина с сердитым лицом – служительница Зойден Скромной. – Я уверена, герцог, что богиня оценит вашу скромность. Но все же мы будем именовать вас герцогом, чтобы явить ей и нашу скромность.

– Да будет так, – торопливо вмешался служитель Сострадающей. – А теперь, может, поговорим о событиях в Майлоке? Все началось с двух мертвецов, которые вернулись домой после похорон, герцог. Мы их похоронили заново и вновь освятили могилы камнем и ветвью. Но на следующую ночь они восстали опять. А вместе с ними поднялись семь похороненных в тот день и девять похороненных за день до этого. Каждую ночь мертвых поднималось все больше. Через декаду люди устали закапывать заново трупы и начали их жечь. Мы надеялись, что несчастные наконец обретут упокоение – но увы, они вернулись в обличье призраков. С ними пришли свежие мертвецы и скелеты. Нам не оставалось ничего другого, как жечь всех, кто мог гореть.

– Весьма разумное решение, – пробормотал герцог Франц. – По крайней мере, вы избавили город от заразы. И от вони.

– Это так. Хоть что-то нам удалось, – согласился с некоторым облегчением служитель Велаты. И добавил после короткой паузы: – Герцог, беда не только в том, что призраков становится все больше.

– Мне всегда казалось, что призраки довольно безобидный народ, – заметил герцог. – Как-никак у них нет рук, чтобы творить зло, и ног, чтобы пинать упавших.

– Обычные призраки – да, безобидны. – Служитель Велаты вскинул голову. – Хотя при таком количестве… Если ночью в каждой комнате кто-нибудь толчется, светя в глаза, а на улице светло, как днем, от этих гнилушек, что летают туда-сюда…

– Брат, – резко оборвал его служитель Коэни Милосердного, – будь милосерден и пожалей этих несчастных, вместо того, чтобы обзывать их гнилушками.

– Или вспомни, что бессонная ночь – это всего лишь воздержание от сна, – поддержал его служитель Унхора Воздержанного. – А воздержание ведет к состраданию, к ипостаси твоей собственной богини.

– Это я помню, – огрызнулся служитель Велаты. – А вы лучше припомните, из какого места вышли некоторые из этих несчастных!

Служители Милосердного и Воздержанного дружно вздохнули и положили руки на камни из храма Семи, что висели у них на шеях.

– Начавшись в столице, бедствие расползлось дальше. В итоге в Элиморе восстали все призраки, которые появились за последнюю тысячу лет, – мрачно сказал служитель Велаты. – Они заполонили страну. Мы перестали спать по ночам. Но это был еще не конец. Начали восставать те, кто жил в эпоху Ненасытного. Из бездн Семи демонов вынырнули адельбергские маги. Призраки кровавых колдунов творят ужасы по всему Элимору. И мы не знаем, как их остановить!

– Что именно они творят? – быстро спросил герцог Франц, поднимая голову.

Вокруг его рта пролегли две скорбные складки. Он знает, догадался Рут. Он уже знает, что ему сейчас расскажут.

– Они входят ночами в тела людей, – сказал служитель, и голос его дрогнул. – А те встают и идут творить черную магию. Кружевница Далина была первая, кто видел своими глазами призрака, вошедшего в ее мужа. Он встал и ушел, а поутру в соседнем доме нашли тела. Мы думаем, что там было совершено гадание на крови. Если судить по последним телам, призраки колдунов уже перешли от гаданий к простейшим обрядам. Что потом? Они возродят свою магию, вернут свою Силу – и в Анадее вновь настанет эпоха Рьяга Ненасытного?

Остальные служители тут же склонили головы и зашептали:

– От честности к скромности, от скромности к воздержанию, от воздержания к состраданию…

Герцог Франц дождался, пока они закончат. Спросил:

– И что же вы хотите от меня?

Горестные складки вокруг его рта стали еще глубже.

Он догадывается, чего они хотят от него, понял Рут. Догадывается, но ответит отказом.

– Вы – эрни! – бросил служитель Велаты. – Вы были детьми Триры Мстительной, одной из Семи демонов. Вы владеете умениями, недоступными простым людям.

– Да, – согласился герцог Франц. – А Семь богов владеют Силами, которых боятся даже эрни. Ты – служитель и знаешь о клятве, что мы принесли когда-то богам. Ни один эрни никогда не использует свой дар против людей.

– Не против людей, – тихо, со значением, сказал худой жрец Сострадающей. – Мы просим применить ваши Силы и дар против призраков. Это не противоречит обету, не так ли, герцог?

Он искушал его. Это понял Рут, но сам служитель навряд ли знал, какое большое искушение он только что предложил герцогу Францу. Испробовать Силу эрни на привидениях – такого и впрямь не было в клятве, которую каждый эрни знал с пеленок. Испытать Силу эрни на призраках. Ощутить, что такое их дар, в полной мере. Узнать, каково быть истинным эрни.

Несколько долгих мгновений в зале висела тишина.

– Нет! – наконец сказал герцог. С тенью сожаленья в голосе. – Пусть призраки и бестелесны, но они являются посмертными личинами когда-то живших людей. Пока сами боги не явятся ко мне и не скажут, что я не должен считать их людьми, мой ответ будет «нет». Я не могу рисковать судьбой моего рода.

– А если зараза выйдет за границы и дойдет до вас? – тихо спросил старик с простодушным лицом, служитель Йалди Любящей. – Вы и тогда будете твердить «нет»?

Герцог вскинул кустистые, как у Рута, брови, ответил:

– У меня есть небольшая надежда. В земле Керсы нашли последний приют очень многие эрни. Думаю, войско наших родичей поднимется еще до того, как восстанут адельбергские маги. Предки не оставят свой род в беде. Я в это верю.

– А если все будет как во времена Ненасытного? Если демон вернется? – ожесточенно бросил служитель Велаты.

Тут он допустил оплошность, и герцог мягко пожурил его:

– Велата Сострадающая, главенствующая над богами, царит над нами всеми. Никакой демон – а уж тем более побежденный в прошлом – не может изменить этого. Или вы не верите во всемогущество вашей богини-покровительницы?

– Верю, – огрызнулся служитель.

Прочие шесть слабо откликнулись:

– От воздержания к состраданию, от сострадания к милосердию…

Герцог Франц выждал, пока речитатив завершится. Предложил:

– Пригласите магов из Кир-Авера. Уверен, в их арсенале найдутся заклятия, способные усмирить колдовских призраков.

Служитель Велаты вскинул подбородок.

– Четыре члена Совета магов уже посетили Элимор в начале этой декады. Они провели у нас одну ночь. А наутро убрались через Врата в свой безопасный Алый замок. Оказалось, что заклятия, действующие на обычных призраков, на наших не действуют.

– Это печально. – Взгляд герцога скользнул над головами служителей к окнам, прорезавшим дальнюю стену. Сквозь синеватые стекла виднелся верх замковой стены с бойницами и город Тарус, стекающий по склонам холмов потоком желтых черепичных крыш, с купами деревьев в крохотных садах, с беседками и фонтанами. – Но мы не можем помочь вам. Ничем. Я сожалею.

– Не так, как мы, – с горечью сказал служитель Йалди Любящей.

Служители поднялись, трое из них все-таки нашли в себе силы, чтобы пробормотать на прощанье:

– Благословенье Семи на ваш дом, герцог, на ваш род и вашу семью.

– Да помогут вам Семеро, – пожелал в ответ герцог.

Старшие эрни, кучкой стоявшие у входа, подались в разные стороны, пропуская уходящих служителей. Рут не отрываясь глядел на них.

По лицам было видно, что элиморцы не спали много ночей. Шли они тяжело и медленно. Как люди, которым некуда идти.

Когда за последним некрашеным плащом захлопнулась дверь, герцог обратился к старшим:

– Вы все слышали. Если кто из рода не согласен с тем, как я ответил на просьбу служителей, пусть скажет.

Старшие стояли неподвижно. Один сказал спокойно:

– Обет нерушим.

– Вовеки, – кивнул герцог. – Я рад, что вы согласны со мной, уважаемые отцы. Теперь я желал бы остаться с сыном.

Они согласно склонили головы и начали расходиться. Самый старый из них, Латр, проходя мимо Рута, поинтересовался:

– Как там, в Ярге?

Рут смешался на мгновенье, не зная, с чего начать. Случившееся в окраинном селе нельзя было описать в двух словах, оно требовало пространного повествования. А времени не было, отец ждал, чтобы поговорить наедине. Из замешательства его вывел сам Латр, спросивший скорбно:

– Настолько плохо?

Рут кивнул. Латр задумчиво прищурился, собрав вокруг глаз сеточки морщин, и молча похромал к двери. Его мучила подагра с прошлой весны.

– Рут! – Отец кивком указал на скамью рядом с собой.

Наследник сел, чуть склонив голову, бессознательно повторяя отца. Спросил:

– Ты знал о призраках магов до прихода служителей из Элимора?

Герцог поморщился.

– Хорош бы я был, если бы не знал последних слухов и сплетен, что ходят по рынку Таруса. К тому же утром, когда ты отправился в Фенрихт, ко мне приходил другой посол. Даур Гонса, из благородных людей Элимора, приближенный тамошнего властителя. Он рассказал то же самое, вот только не просил меня отправляться на бой с призраками. Властитель Гуар Валер устами Даура Гонсы просит у нас убежища.

Рут глянул на отца искоса.

– Он хочет бросить свою страну, своих людей – и бежать?

– Возможно, он просто желает вывезти из Элимора семью, – ответил герцог. – В Керсу уже несколько дней прибывают люди из Элимора, как простые, так и благородные. Я не могу отказать властителю в том, в чем не отказываю простым гражданам. Да, а что в Ярге? Ты здесь, значит…

– Там плохо, – сказал Рут.

Он описал, как они шли по Яргу, передал слова, услышанные княжной Татьяной. И то, как все село по камешку взлетело в воздух. Слова Арлены, что это еще не конец. Герцог Франц слушал молча, с неподвижным лицом. Рут закончил. В зале на какое-то время воцарилась тишина.

Потом герцог пошевелился, пробормотал:

– Да пребудут с нами все Семь богов… Бедное село. А кто такая княжна Татьяна, которая услышала «отмщение Нисайе»?

Рут вдруг понял, что до сих пор почти ничего не сказал о юной родственнице Арлены Тарланьской. Замок в небе над Яргом занимал его больше, чем какая-то девица.

– Одна из княжон, живущих в Фенрихте. Благородная Арлена взяла княжну Татьяну с собой, опасаясь, что ей вдруг понадобится ослабить корсаж. Эти благородные дамы так затягиваются…

Рут замолчал, не зная, что еще сказать.

– Для этого берут служанок, Рут, – тихо произнес герцог Франц. – Твой учитель истории говорил тебе, кто в доме Тарланей имеет право именоваться княжной?

Рут слегка покраснел.

– Мы не очень много времени уделяли Тарланьскому дому. Они низложены и изгнаны.

– Те, кто изгнан, иногда опаснее тех, кто остался, Рут. Княжна – это та, кого от светлейшего князя отделяет не более трех поколений. От нынешнего ли светлейшего князя, от прежнего ли, не имеет значения. И если одна из этих девиц сопровождает благородную Арлену, одну из лучших магов дома Тарланей, под таким смехотворным предлогом, это по меньшей мере странно. Причем странно не только это…

Рут склонил голову еще ниже.

– Когда я последний раз был на званом ужине в Фенрихте, – задумчиво сказал герцог, – там насчитывалось одиннадцать княжон. И шесть просто благородных девиц Тарланьских. Но Татьяны среди них не было.

– Может, она только что вышла из детской? – предположил Рут.

– В детской замка Фенрихт тогда было восемь детей, – заметил герцог Франц. – Полгода назад самым старшим был мальчик – Мар, сын Инга Цирал-Тарланьского. Очень разумный парень для своих четырнадцати лет. Если только его не переодели в женское платье и не нарекли новым именем…

– Нет, – отрицательно мотнул головой Рут. – Эта Татьяна девица. У нее на платье был вырез, в нем виднелись… доказательства.

Про то, что означенная княжна Татьяна еще и юбки в его присутствии задирала два раза, и ножки под юбками были вполне женские, он решил не упоминать. Это были мелочи. Наличия груди достаточно.

– Вот как…

Герцог встал, размашисто дошагал до ряда окон напротив, толкнул тяжелую створку, крикнул:

– Ирили ко мне!

И пожаловался, возвращаясь к Руту:

– Вот вроде бы герцог, а чтобы кого-то призвать пред мои герцогские очи, приходится бегать к окну. Говорят, во дворце кагана Серендиона в каждой комнате висят шнурки. Дернешь за такой шнур, а в комнатах прислуги внизу тут же начинает звонить колокол. И кто-нибудь из слуг сразу мчится узнать, чего изволят наверху. У них много чего есть, они это именуют простой магией.

– Я могу сегодня же распорядиться, – с готовностью сказал Рут. – Шнур пропустим через окно, колокол повесим во дворе.

Отец улыбнулся краем рта.

– Месяц назад я беседовал по блюдцу с сиятельным верховным Герго из Совета магов. И он мягко намекнул мне, что Кир-Авер не потерпит распространения простой магии. По неизвестной причине Совет магов не хочет, чтобы мы вешали шнурки и колокола. А вот и наш маг…

За дверями зала послышались шаги. Ирили летящими шагами подошел к скамье, склонил голову перед герцогом, косо глянул на его сына.

Боится, что я привез новости о событиях, которые он не сможет объяснить – после того, как не смог предугадать, подумал Рут.

Придворный маг герцога, человек лет тридцати с небольшим, черты лица имел приятные – ровный нос, аккуратный подбородок и гладкий лоб без морщин. Торс туго обтягивал фиолетовый камзол со свободными полотнищами вместо рукавов – эта мода недавно пришла из Халкидии. Пышные штаны до колен делали фигуру странно женственной. На голове у мага была повязка с пером и брошью, тоже в халкидийском стиле.

– Ирили, друг мой, – начал герцог. – Я помню, вы когда-то любили хаживать в Фенрихт…

Ирили приподнял одну бровь, по гладкому лбу пошла рябь морщинок.

– Ваше сиятельство, стоит ли об этом говорить?

– О некоторых случаях говорить не стоит, но вспоминать нужно, – небрежно заметил герцог. – Тут до нас дошли слухи, что во времена, когда вас пускали в Фенрихт, вы поглядывали как на княжну Элерию, так и на другую особу. Мне называли такое забавное имя – Татьяна, кажется…

– Это ложь! – возмутился Ирили. – Этот полоумный Тарлань просто не знает, как бы содрать с меня еще один серебряк! Никакой Татьяны у них в Фенрихте не было!

– Вот как? – заметил герцог, внимательно вглядываясь в лицо мага. – Стало быть, мне наврали? Ах эти люди, они так… гм… лживы. Но вернемся к нашим делам, Ирили. Мой сын принес вести из Ярга. Неутешительные вести.

Рассказ герцога был значительно короче рассказа Рута. Из него исчезла не только княжна Татьяна, но и слова, что она услышала. Закончив, его сиятельство спросил с легкой печалью:

– Ирили, у вас есть какие-нибудь идеи?

Ирили глянул на герцога с мрачным воодушевлением.

– Конечно есть, мой повелитель. Князь Тарлань, я уверен, давно замышляет отплатить вам злом за добро. Хотя Тарланьский дом и не владеет более единолично Источником Силы, у него имеется кое-что из прежней эпохи. Вы знаете, как Тарланьский дом избежал полного уничтожения в Ночь Восставших магов? Они применили нечто, что Дар Тарлань тысячу с лишним лет назад забрал у адельбергских магов, основу их злой магии…

– Да-да, – перебил его герцог Франц. – А как вы думаете, Ирили, зачем им понадобилось уничтожать Ярг?

– Они потеряли свой престол, а теперь зарятся на вашу герцогскую скамью! – выпалил Ирили. – Ярг был пробой, мой герцог. Теперь Тарлани убедились, что наследие злых магов может уничтожать людей внутри строений, и от этого нет защиты. Мой повелитель, на вашем месте я бы срочно покинул Вагран. В любой момент Тарлани могут применить здесь то, что опробовали в Ярге.

– Звучит разумно, – задумчиво ответил герцог. – Но вы же понимаете, Ирили, если я уйду отсюда, то потеряю свою герцогскую скамью. С другой стороны, оставшись, я могу потерять жизнь. Знаете, Ирили, мне надо подумать над этим. Благодарю вас за совет и предупреждение. Ступайте, я буду размышлять.

Ирили поклонился и вышел.

– Он и вправду верит, что мы можем сбежать из Ваграна? – спросил Рут с плохо замаскированным изумлением.

Вокруг глаз его сиятельства собрались насмешливые морщинки.

– Ирили верит в то, во что ему хочется верить. С другой стороны, я два года искал среди выпускников Академии магов именно такого, как он. Насмешек над ним я не потерплю. Маг, которым можно управлять, – это достояние. Обычно они сами стараются управлять своими властителями.

Рут сдвинул брови, шевельнулся на скамье.

– А история с княжной Элерией? Как-то это слабо сочетается со словами «можно управлять».

– Я управляю магом, Рут. А вот мужчиной, в котором этот маг обитает, – нет. Но поговорим лучше о Нисайе.

– То есть это слово – или имя – вам знакомо? – с расстановкой спросил Рут.

– И тебе должно быть знакомо. Помнишь, как я упоминал о тайной комнате библиотеки? И о том, что каждый наследник должен заглянуть в лежащие там записи первых Боресков с кровью эрни? В них есть и история с королевой Нисайей.

Рут прикусил губу, глянул в окно, потом снова на отца.

– Отец, я до этих записей еще не дошел. Тренировки на мечах, с кристаллами и без… Часы, которые я должен провести в управах. Другие дела…

Другими делами были поручения герцога, которые он начал выполнять три месяца назад, после совершеннолетия. Причем поручения занимали большую часть дня. А когда его послали в Ярг, так и весь день. О тайной комнате библиотеки Рут даже не задумывался – некогда.

– Ты теперь совершеннолетний, Рут, – заметил отец. – Если завтра со мной что-то случится, на скамью сядешь ты. И будущему герцогу следует знать, как мы заняли этот престол. Даже теперь, по прошествии пятисот восьмидесяти шести лет, история с королевой Нисайей – тлеющий уголь под моей скамьей. И под всем родом эрни. Да, мы сделали все, чтобы люди не помнили эту историю, но это не значит, что и нам следует забыть ее.

– Я сегодня же, – Рут виновато кивнул, – исправлю свое упущение, мой герцог.

– Сегодня ты будешь занят, – отозвался герцог Франц. – Твоя мать желает тебя видеть. Кроме того…

Он на мгновенье задумался.

– Кроме того, вечером мы отправимся в Фенрихт. Вдвоем. Я хочу посмотреть на эту княжну Татьяну. Ты с ней уже знаком, вы вместе были в Ярге. Это дает тебе право заговорить с княжной. Посмотрим, что она собой представляет.

– Воля герцога – закон, – склонил Рут голову.

Отец хмыкнул:

– Энгеру я сообщу, чтобы обошелся без тебя. Все равно мои волки там просто сидят и глядят, как я понимаю.

– Долг ваших подданных – сидеть там, где вы прикажете, и глядеть туда, куда вы прикажете, ваше сиятельство.

– Не ерничай, – поморщился герцог Франц. – А историю королевы Нисайи я тебе расскажу сам. Потому что неизвестно, когда ты доберешься до потайной комнаты.

Рут еще ниже склонил голову.

Взгляд герцога снова уплыл за окно, к панораме Таруса, раскинувшегося за стенами Ваграна.

– Когда-то Керса была не герцогством, а королевством. И правили здесь короли Борески. Они, кстати, наши предки по материнской линии – то есть по одной из материнских линий. Однако они были людьми по крови. А эрни тогда были изгоями.

Рут глянул на отца исподлобья. Тот ответил спокойным взглядом.

– Все началось при короле Кенлоке, у которого был сын, Хадрат. Старая королева умерла. Наш предок упоминает о слухах, винивших в ее смерти Кенлока. Но доказательств тому не было, да их и не искал никто, самоубийц не нашлось – король славился крутым нравом. После смерти жены Кенлок женился на девице по имени Нисайя, которая вскоре родила девочку. Кенлок на радостях отписал принцессе несколько имений в приданое. Однако их он отрезал от земель, что когда-то сам передал во владение наследнику Хадрату. Королева Нисайя, едва оправившись от родов, тут же забеременела снова. Несправедливость отца, плодовитость юной королевы и то, что Хадрат устал дожидаться трона, – все это привело к гибели короля.

– Милая добрая старина? – Рут насмешливо блеснул глазами из-под густых бровей.

– Добрыми бывают сказки, а милыми девки, – наставительно произнес герцог. – Истинная же история каждого государства обычно неприглядна. Так вот, после радостного известия о второй беременности король с королевой отбыли в провинцию. Решили дождаться появления ребенка в одном из королевских замков, подальше от столицы. А Хадрат тем временем сговорился с илазирским королем. В одну из ночей наследник с несколькими полками, что пришли из Илазира через Врата, обложил замок Альцен. Маги Илазира поставили сплошной заслон вокруг замка, и король не смог призвать себе помощь по блюдцу. Силы его собственных магов уступали илазирским. Осада длилась несколько месяцев. Хадрат подкупил командующего королевскими войсками, и тот отсиживался на границе Керсы с Веантом.

– И что, никто в королевстве ничего не заподозрил? – недоверчиво спросил Рут. – С королем же были придворные. Их семьи должны были поднять тревогу.

– Поднимали, – ответил герцог Франц. – И исчезали. Тогда, без малого шестьсот лет назад, в Керсе произошла смена поместных властителей. Очень многие линии благородных вдруг пресеклись. По разным причинам – пожар в замке, разбой на дороге. Дальние родственники, в один день унаследовавшие чужие поместья, тревогу уже не поднимали.

– Замок пал? – спросил Рут.

Герцог кивнул:

– Кладовые Альцена не были рассчитаны на то, чтобы долго кормить толпу народа. Внутри стен оказалась заперта не только королевская чета, но и маги-медики, поварихи, горничные, белошвейки, две роты охраны. Начался голод. Что точно случилось в Альцене, неизвестно, но в одну из ночей ворота открылись изнутри. Сделала это королева Нисайя.

– Ее можно понять, – медленно сказал Рут. – Она была беременна, с ней было дитя, они голодали.

– Король Кенлок этого не понял. – Герцог, прищурившись, поглядел на сына. – Хадрат хотел объявить, что отец его скончался от некой болезни и похоронить его публично, с отпеванием тела в главном храме. Поэтому Кенлока обрекли на мучительную смерть. Его привязали к королевскому ложу и оставили без воды и еды. Через трое суток король скончался. Хадрат отдал илазирскому королю две провинции и сел на трон.

Рут слушал, покусывая губу. Герцог сделал паузу и продолжал:

– Умирая, король Кенлок проклял жену за предательство. Он пожелал, чтобы пища, за которую она его продала, не пошла ей впрок. Проклятие сбылось. Королева Нисайя ела без остановки и при этом мучилась от голода. Она умерла, родив мертвого ребенка и отощав так, что походила на скелет. Так, по крайней мере, сказано в записях нашего предка. Его, кстати, звали Олер.

– То есть, – с расстановкой спросил Рут, – Кенлок своим проклятием обрек на смерть и ребенка?

– Есть люди, которые любят своих детей ровно настолько, насколько они льстят их самолюбию, – ответил герцог. – Думаю, король относился к этой категории. Он любил дитя от юной королевы, потому что оно доказывало – он еще мужчина. А когда пришел смертный час, все это ушло. И осталась лишь обида на женщину, что посмела поставить собственную жизнь и жизнь детей выше его жизни и смерти.

– Итак, Хадрат стал королем, – задумчиво сказал Рут.

Он попытался представить, как это было. Принц въезжает в Тарус, развеваются знамена чужеземных полков, маги короля-соседа сгрудились вокруг отцеубийцы, чтобы в нужный момент заслонить его от летящего копья или стрелы. А где-то сзади, на богато украшенном возке, трясется тело отца, которого сын обрек на смерть…

– И он стал довольно неплохим королем, – значительно произнес герцог. – Плохо лишь то, что при Хадрате гонения эрни достигли апогея. Хадрат решил искупить грех отцеубийства перед Семью богами, преследуя детей одного из демонов. Он сжег шесть сел эрни, после чего оставшиеся в живых сбежали в соседние государства. Но и там нашим предкам не очень обрадовались. И эрни поняли, что жить спокойно они смогут лишь в той стране, которая принадлежит им самим.

– Звучит несколько самонадеянно, – заметил Рут.

– Отчаянный план, – кивнул герцог. – Но то были отчаянные времена, и жили в них отчаянные люди… Время шло. Маленькой принцессе, дочери Нисайи, исполнилось шестнадцать лет. Она знала, что брат лишил ее отца, а отец – матери. Король Хадрат поселил сестричку в Фенрихте – и от столицы близко, и от двора далеко. За ней приглядывали две служанки и четыре роты стражников. Как-то раз к ней пришли двое торговцев из Серендиона – на самом деле это были двое эрни, которые коверкали язык, изображая серендионский акцент. Они предложили девочке некий план, и та согласилась. Через три дня Хадрата и его двух сыновей не стало. Их убили во время торжественного шествия. Не помогли ни маги-защитники, ни три ряда стражи. Те трое, что сделали это, проходили выучку не на плацах, а в ночных отрядах эрни. Убийцы спрыгнули на короля и принцев с крыши дома, мимо которого проезжал королевский кортеж. Своих жертв они прикончили одним ударом – боковым в шею, лучшим при нападении сверху.

Это хороший удар, подумал Рут. Хороший, но требующий непрестанных тренировок. Если месяца два не практиковаться, хотя бы на чучелах, поставленных под деревьями, точность удара при прыжке пропадает.

Но те, кто пошел на это, наверняка тренировались непрерывно.

– Понятно, что стража растерзала убийц, но дело было сделано. – Взгляд герцога слегка затуманился. – И дочь Нисайи, принцесса Янзель Бореск, стала наследницей трона и последней из династии Боресков. Конечно, никто бы не позволил малолетней принцессе править. Ее перевезли в королевский замок Таруса, что стоял тогда на месте Ваграна. К ней приставили уже шесть рот стражников. Но на рассвете следующего дня в замок пробрались восемьсот эрни, завязалась короткая битва, в которой победили наши предки. Когда наступил день, принцесса выехала на площадь перед замком верхом на кобыле с белой гривой. Именно на такой лошади должна выезжать новобрачная знатного рода в первый месяц после свадьбы. Она объявила о том, что вышла замуж. И что избранником ее стал один из эрни, которому она, как наследница трона, даровала титул герцога. Ее супруг взял родовое имя жены, чтобы никто не смел кричать об узурпации власти. Так вместо королей в Керсе появились герцоги. Правда, тоже Борески.

– А местные благородные не взбунтовались? – спросил Рут. – На юную принцессу в древней Керсе у кого-то имелись виды, раз ее содержали под стражей.

– Разумеется. – Герцог улыбнулся. – Но предкам некуда было отступать. Они держались сплоченно, а их противники грызлись между собой. Решали, кто женится на принцессе, когда та станет вдовой. Эрни тем временем отворили королевскую сокровищницу и явили неслыханную щедрость керсийским магам и войскам. Так что победа – и принцесса – в конечном счете осталась за ними.

Рут немного помолчал, пытаясь представить, какой была принцесса Янзель, его далекая прапрапра… в общем, его бабка с очень многими «пра».

– А почему наследница выбрала именно нашего предка? Или у нее не было выбора?

Герцог принял серьезный вид, но уголки губ подрагивали, словно он подавлял ухмылку.

– Ну почему же? Выбор принцессе Янзель был предоставлен. Она выбрала сына того, кто убил ее брата, короля Хадрата.

– Плата за кровь.

– Именно, – сказал герцог. – А теперь хватит лирики, вернемся к нашему Яргу. В записках Олера сказано, что помимо проклятия королеве Нисайе, король Кенлок озвучил еще два проклятия. Одно касалось принца Хадрата. Король предрек ему скорую смерть. Правда, оно задержалось на пятнадцать лет…

Герцог Франц вдруг наклонился вперед, опер локоть правой руки о колено, утвердил на ладони этой руки свой подбородок. Сказал задумчиво:

– Мне тут пришло в голову… может, проклятие и не задержалось вовсе? Скорая смерть – это ведь не только та смерть, что наступает на следующий день. Это еще и быстрая смерть, то есть молниеносная. Тогда отцовское проклятие сбылось в точности. Хадрата убили ударом в шею, думаю, он умер мгновенно.

– Вряд ли король Кенлок желал именно этого, – вставил Рут.

– Будь внимательнее к словам, когда проклинаешь, – заметил герцог, выпрямляясь. – Проклятие – дело тонкое. А третье проклятие короля касалось замка Альцен. Помню, там были напыщенные слова насчет того, чтобы замок никогда больше не служил приютом человеку. Но Хадрат уехал, увозя тело отца, а перед этим убил всех его людей. Так что Альцен опустел. Олер, наш предок, пишет, что после смерти королевы Нисайи перепуганный Хадрат приказал разобрать замок по камушку. Он боялся, что кто-то из его потомков забредет в замок и стены вспомнят слова Кенлока.

Герцог откинулся назад, помолчал. Продолжил:

– Похоже, Ярг возвели там, где стоял Альцен. И дома построили из камней разрушенного замка. Село впервые упоминается в поселенских списках триста сорок один год назад, значит, крестьяне поселились там лет через двести после событий. Три с лишним столетья проклятие спало, а теперь проснулось. Почему? К тому же само проклятие простенькое и мало напоминает то, что случилось с поселянами. А камни, танцующие в воздухе и сами по себе создающие замок, сюда и вовсе не вписываются.

– Зато по крайней мере ясно, в какой замок они складываются, – медленно сказал Рут. – Альцен. И Нисайя, получается, тоже одна из наших прапрабабок…

– Как мать принцессы Янзель – да. – Герцог повернул голову, глянул на сына. – Это одна из причин, по которым эта история должна храниться в потайной комнате. А теперь, после истории с Яргом, особенно.

Рут изумился:

– А почему Энгер и другие из твоих «боевых волков» не вспомнили об этой истории? Кто-то же должен знать. У них тоже есть право доступа в потайную комнату.

– Иметь право не значит использовать его, Рут, – мягко отозвался отец. – Они – мои «боевые волки», герцогская гвардия. Это означает, что они безупречны в бою, но я не требую от них тяги к знаниям. Те эрни, что имеют интерес к буквам, обычно идут в герцогские управы. Даже ты, мой наследник, тоже получивший право доступа в потайную комнату, почему-то не спешишь им воспользоваться.

Рут попытался увильнуть:

– Неужели и впрямь за пределами Керсы об этом никто не помнит? Я знаю, многие записывают в свои книги все, даже то, какая на дворе погода. Говорят, что потомкам пригодится. А уж такое событие…

Герцог, словно бы ничего не заметив, ответил:

– Олер – он, кстати, был сыном принцессы Янзель – упоминает, что уже при его отце делалось все, чтобы стереть из людской памяти эту историю. Книги выкупались, ученым давали взятки. Предки обнаружили, что ученым мужам тоже хочется кушать, а рукописи чудеснейшим образом горят. Кстати, мы не единственные, кто это обнаружил. Соседние государства тоже давно причесали свою историю и убрали из нее нехорошие моменты. К примеру, в истории Илазира две керсийские провинции значатся как исконно илазирские земли, а помощь королю Хадрату расписана как небольшая освободительная война, в ходе которой доблестные илазирские войска победили злобную Керсу, подло захватившую перед этим две провинции. Именно после этого, дескать, презренные керсийские короли порастеряли свою спесь и стали называться герцогами.

Рут фыркнул.

– А теперь ступай к матери, – объявил отец. И строго сдвинул брови. – Она все время жалуется, что почти не видит тебя. И вечером будь готов. На исходе восьмого вечернего сила мы отправимся в Фенрихт поглядеть на эту Татьяну.

Рут поклонился отцу и отправился выполнять его приказание.

Глава 8. Указание путей

Герцогиня была в комнате для рукоделий, на втором этаже. Когда Рут вошел, она стояла у окна. Рядом на столе возвышалась кособокая корзина, и герцогиня задумчиво перебирала мотки цветной пряжи, горой наваленные в нее. Неизвестный мастер украсил бока корзины вензелями, грубо сплетенными из лозы. Начальные буквы имен герцога и герцогини переплетались за боковые дужки. Концы нескольких мотков, свесившись из корзины, успели за них зацепиться.

– Очередное приношение? – Рут кивнул на корзину. – Добрый день, матушка.

Он нагнулся, подставляя поочередно щеки и лоб под материнские поцелуи.

Герцогине Эвгалир было сорок три года. Происходила она из рода поместных властителей с севера Керсы, не слишком богатых, но и не нищих. Лицо, некогда красивое, теперь увядало. Темно-каштановые волосы пронизывали серебряные нити седины. Серо-зеленые глаза смотрели тревожно и вопросительно.

– Как ты, мой мальчик?

– Хорошо, – ответил Рут. Недовольно поморщился – ну какой же он мальчик, он мужчина-эрни и наследник герцогства. Но матушка этого признавать не хотела, а отец не желал, чтобы ее что-нибудь огорчало.

Вот и приходилось оставаться мальчиком, достигнув совершеннолетия. Рут подозревал, что для этой женщины он будет мальчиком еще лет сорок. Если не больше.

– Ярг тебя вымотал, – заявила с ходу герцогиня. – У тебя одни глаза остались. Чем там кормят в лагере у Энгера – сухарями с солониной?

– Там подают печеную оленину, дичь и похлебку, – отрапортовал он, подавив мученический вздох. – Люди Энгера радуются каждой возможности сбежать из лагеря, так что свежатины хватает. У них даже подают десерт – краснику с окрестных холмов.

– Я вообще не понимаю, зачем тебе там находиться, да и им тоже, – сказала ее сиятельство, резко отодвигая корзину. Полированная столешница жалобно скрипнула. – Сделать уже ничего нельзя. Эти люди погибли, и погибли безвозвратно. Да, ты спрашивал про это плетеное чудо… В прошлом году одна бедная вдова с немощным сыном обратилась ко мне за помощью. Я хотела дать ей денег, но Франц напомнил ваш девиз: «Не помоги, но укажи путь». Так что я купила вдове несколько коз, чтобы у нее было молоко и шерсть на продажу, а сына пристроила в ученики к плетельщику. Эту корзину он сплел для меня, а матушка заполнила ее цветной пряжей, которую спряла сама. Вот и думаю теперь, куда пристроить подарок.

– Найдите бедную девицу, оставшуюся без попечения родных, и предложите ей научиться ткать гобелены, – предложил Рут.

Герцогиня улыбнулась:

– Попрошу Лирта найти такую. Увы, он приглядывает за управой немощных и оставленных без попечения слишком старательно. До меня добираются лишь единицы – он перехватывает всех бедолаг по дороге и безжалостно пристраивает их учениками и работниками в дома горожан.

– Главное, чтобы помощь была оказана, матушка. – Рут пожал плечами. – А уж от кого она исходит…

– Это так, – с легкой грустью согласилась герцогиня. – Но мне, знаешь ли, из-за него совсем нечем заняться. Помощь бедным – единственное развлечение для женщины моего звания и положения. Балы и приемы в моем возрасте уже не столько радуют, сколько утомляют, Рут.

– Думаю, скоро все переменится, матушка, – с наигранной бодростью ответил он. – В Керсу стекаются беженцы из Элимора. Их становится все больше, рано или поздно работы в городе перестанет хватать на всех. И тогда вы сможете заняться благотворительностью вволю. Я бы даже сказал, вам придется ею заняться. Ибо Лирту одному не справиться.

– Да, Элимор, – вздохнула герцогиня. – Говорят, там лютуют призраки. И восстали адельбергские маги. Что-то близится, Рут. И судя по знакам, что-то нехорошее.

Она ухватилась за ручку корзины и сжала ее так, что костяшки пальцев побелели.

– Матушка, – мягко сказал Рут, – вам не о чем беспокоиться. Мы в Вагране, а Ярг на границе с Илазиром. Элимор еще дальше. Это временные и далекие грозы. Они пройдут, вот увидите.

О том, что случилось в Ярге, лучше не упоминать, подумал Рут. Пусть отец сам расскажет потом.

Он провел с матерью еще около сила, разговаривая о всякой всячине, далекой как от Ярга, так и от Элимора, – о цветах, которые она собирается посадить следующей весной на клумбах возле ристалища, о растениях, что цветут сейчас в дворцовой оранжерее. Даже выслушал с улыбкой краткий список «милых девушек из благородных семейств, которых следует пригласить на ближайший праздник, ибо приглашение девушек в дом, где есть наследник без пары, – это прямой долг его матери». Вытерпел утомительное перечисление качеств и талантов девиц. Мать казалась совершенно успокоенной, когда он собрался уходить.

Но когда Рут, взявшись за ручку двери, обернулся, герцогиня снова стояла у стола, прижав к груди сжатые вместе ладони, и с мучительным страхом смотрела на него.

Он жизнерадостно улыбнулся, успокаивающе помахал ей рукой и вылетел за дверь.

Поскольку обеденное время давно миновало, а пообедать в лагере у Энгера ему так и не удалось, первым делом Рут отправился на кухню. Она помещалась на первом этаже Главной башни, слева от входа, и в любой сил дня была полна народу. Рут кивнул трем молодым эрни из управ, что сидели за угловым столом в компании двух молоденьких помощников конюха. Полные миски, стоявшие перед ними, стремительно пустели. Он поймал за локоть симпатичную служаночку, вертевшуюся возле ребят, и попросил ее наполнить еще одну миску, уже для него.

На обед сегодня было фрикасе из молодого козленка и листьев огородной паляхи в яичном соусе. Рут очистил миску, вытер ее ломтем хлеба, зажевал все это пряно-кислыми листьями зерды и запил стаканом красного разбавленного вина. Перед тем как выходить, он глянул на лучи Элсила, косо падавшие из высоких окон кухни. Лучи золотили облака кухонного пара, которые поднимались от кастрюль и плавали над головами поварих.

До вечера была еще масса времени. Искать кого-то, чтобы потренироваться на мечах, не хотелось. Идти в библиотеку, чтобы засесть за тома потайной комнаты, – тем более.

Подумав, Рут решил отправиться в оранжерею, что возвышалась за Главной башней. Туда был проведен отводок от родника, снабжавшего Вагран питьевой водой. Под кусками стекла в частых окладах рам постоянно журчала вода, стекая по извилистому желобу из цветного мрамора, синего в бирюзовых искрах. В журчанье вплеталось чириканье птиц, которые жили в большом вольере в центре оранжереи – иногда вразнобой, но иногда очень даже мелодично. Руту нравилось сидеть на скамеечках, стоявших у кустов рензеи. Ветви ее клонились вниз под тяжестью больших алых ягод, так что скамейки прятались за ветвями как за занавесом. В это время года, осенью, оранжерея была полна плодов и цветов. Последним даже удавалось иногда заглушать стойкий запах птичьего помета, идущий от вольера…

Это место лучше прочих подходило для того, чтобы сесть там, расслабиться и попытаться забыть о Ярге. О домах Ярга. О людях Ярга.

Он вышел из Главной башни и уже развернулся к оранжерее, когда кто-то схватил его за рукав. Рут обернулся.

Заморенная девица в платье, висевшем на ней как на пугале, с потрепанной перевязью на голове, украшенной несколькими косыми стежками цветной нитью, протягивала сложенный листок бумаги. Рут вскинул брови, спросил удивленно:

– От кого? И как к тебе это попало?

– На воротах остановил мальчишка. – Девица мотнула подбородком в сторону ворот Ваграна. – Дал и сказал, что это писулька от одной благородной к наследнику Руту. Просил доставить тут же.

Рут помедлил мгновенье, неспешно взял листок. Поинтересовался:

– Что-то я тебя раньше не видел. Откуда ты?

– Я… благородный господин Лирт велел, чтобы я помогала на вашей кухне. Сказал, чтобы сначала отъелась, а уж потом обещал пристроить в какой-нибудь дом.

По сути, ответа на его вопрос – откуда она – девица так и не дала. Но Руту показалось, что заморенное создание едва сдерживает слезы, и он не стал настаивать на ответе.

Все и так было ясно. В ее речи слышался едва заметный чужеземный акцент, некоторые буквы она произносила в нос. Так разговаривают уроженцы южных стран – Халкидии, Элимора.

– Лирт знает, что делает, – пробормотал Рут. И попытался улыбнуться. – Раз так, беги на кухню. И начинай отъедаться. Тебе на это потребуется много времени, как я посмотрю.

Изможденная девица ответила неуверенной улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов, и чуть присела, пробормотав:

– Спасибо, ваша милость.

И медленно побрела ко входу в Главную башню. Рут глянул на письмо.

От него ощутимо веяло благовониями. Да не какими-нибудь, а серендионскими, полученными из цветов и коры благовонных кустарников, растущих только на песчаных почвах Серендиона. Печати на сложенном листке не было. Рут развернул послание.

«Жду вас в «Окороке и даме». Немедленно».

Подписи на листке тоже не было, но это его не удивило. Когда отдаешь посланцу незапечатанное письмо, подписываться глупо.

Он сжал хрупкий листок, задумался. «Окорок и дама», – так назывался довольно популярный трактир в двух кварталах от замка. Говорят, когда-то он звался «Седло барашка и красотка», и всякий мог заказать в нем и то и другое в любой сил дня и ночи. Но время шло, хозяин трактира, начинавший как содержатель притона, разбогател и остепенился. Со временем он нанял вышибалу, который стал пускать в заведение только приличную публику. С девками было покончено. Потом хозяин решил, что название тоже следует облагородить, и заказал новую вывеску. Трактир стал называться «Окорок и дама». Теперь его клиентами были в основном влюбленные парочки, которым было чем расплатиться.

Кем была отправительница письма? Многие поместные властители желали выдать за него свою дочь, но какая из них осмелела настолько, что решила лично устроить себе знакомство с наследником?

Рут изучил бумагу. Дорогая, с атласным отливом. Почерк каллиграфически изящный. Женская рука, без сомнения.

Что ж, как всякий эрни, он должен уважать смелость. Если она ему не понравится, он просто пожурит дурочку и отправит ее домой. А если понравится…

Рут повернулся и торопливо зашагал к воротам. Не следует заставлять даму ждать.

Вышибала у дверей «Окорока и дамы» узнал его сразу же, но не обронил ни слова, только поклонился подчеркнуто низко, открывая дверь. Рут вошел в трактир и огляделся. Хотя обеденное время уже прошло, за половиной столов сидели парочки самых разных возрастов. Перед входом в поварню устроился менестрель, который терзал струны походной арфы и напевал:

Ты не забудь, встав поутру,

И у себя зажечь свечу.

И пусть сгорят в огне свечи

Обиды те,

Что мы друг другу нанесли.

Прибавь туда сомнений яд,

Пусть с ним все горечи сгорят…

Рут нетерпеливо обежал взглядом посетителей. Дама, что ждала его, должна быть одна.

Единственная одинокая фигура, закутанная в синий плащ, сидела за столом в дальнем углу. Он подошел, опустился на стул напротив, сказал, стараясь быть любезным:

– Кто-то прислал мне записку, благородная госпожа. Уж не вы ли…

Две белые руки взлетели вверх, капюшон плаща упал, и Рут уставился на повязку с надорванным сверху сердцем. Служительница Алора Понимающего смотрела на него с поистине божьим пониманием во взоре. Одна из тех, кто приходил просить его отца разобраться с призраками. Одна из семи служителей Элимора. Если бы не набрякшие мешки под глазами, ее можно было бы назвать хорошенькой. А в юности, наверно, она и вовсе была красавицей.

– Вы… – медленно произнес Рут. – Как я понимаю, теперь вы попросите меня помочь вам? Тайком от моего отца.

Служительница качнула головой:

– Нет. Я хочу всего лишь напомнить девиз вашего рода: «Не помоги, но укажи путь». Не могли бы вы отправиться в Элимор и попробовать… просто попробовать указать нам путь? Я знаю, что эрни, хоть и не пользуются своим даром в полную силу, все же позволяют себе видеть и чувствовать, как им положено. Это могло бы помочь в понимании…

– Нет, – отрезал Рут. Он начал подниматься, чтобы уйти. Не слишком вежливо бросил: – Прошу прощения, но продолжать разговор нет смысла. Благословенье Семи на вас и вашу страну.

– И на вашу тоже, – откликнулась служительница. – Ибо ее ждут большие потрясения. Вы знаете, что наш властитель Гуар Валер собирается бежать из Элимора, бросив все – и страну, и свой дворец? Так вот, он полагает, что сможет чудно устроиться в вашем Вагране.

Рут сел.

– Посидите, – благожелательно сказала служительница. – Сейчас принесут вина и сладких пирогов. Со сливками. И здешний менестрель, кажется, начинает новую песню.

Менестрель и впрямь сделал паузу, а потом принялся терзать струны арфы в более быстром темпе. Затянул, возвысив голос:

Прекрасней всех на свете Мерисья Олилер,

У ней златые косы и вежество манер.

У ней на стройной ножке высокий каблучок,

И прелести безбрежные объять не в силах шелк.

Глаза ее большие и манят, и горят.

От этих глаз все маги в сомнениях сидят.

Они цвета меняют – зеленые с утра,

К обеду лиловеют, а коль пришла беда,

Глаза ее пылают, как два больших угля.

Чуть где какой корабль во тьме вдруг заплутал,

Она скорей на берег, таращиться меж скал.

И взгляд ее горящий рассеивает мглу,

И вот корабль спасенный уже стоит в порту.

Уста ее багряны и личико бело,

Она собой прекрасна и в деле ничего —

Ногой дверь выбивает, руками стрелы бьет,

Красой слепит драконов, а шаглам зубы рвет…

– Впечатляет, – сказала служительница. – Это у вас такие девы?

– Это у нас такие песни, – сердито ответил Рут. – Балладу о деве Мерисье поют только в трактирах. Пьяной публике все равно, что слушать, лишь бы ритм был позабористее. Вернемся к Гуару Валеру.

– Да, действительно, – согласилась служительница. – Вернемся к нашему властителю. Думаю, вы уже знаете, что он попросил у вас убежища. Готовьтесь, потому что вскоре он попросит и вашу герцогскую скамью. Правда, ее он собирается выкинуть – то ли форма не нравится, то ли сиденье жестковато. Я слышала, что он собирается установить в вашей зале для приемов трон, который сейчас стоит в его замке. Чтобы сделать эту мечту явью, Гуар Валер уже вступил в сговор с вашими крайне многочисленными поместными властителями.

Сбоку подлетел служка с подносом, уставил стол тарелочками со сладкими пирогами, взбитыми сливками и сливочным кремом. Поставил в центр столешницы кувшин с розовым вином.

– Вы уж простите, – вздохнула служительница, – но у нас в Элиморе трудности с коровами, они, знаете ли, отчего-то перестали доиться. Не нравятся им светлые ночи в сиянии призраков, что поделать… Вот я и решила попробовать настоящих сливок и сливочного крема в вашей стране. Вы позволите?

Рут, проклиная этикет – он был выше служительницы по положению, стало быть, она не могла приступить к трапезе без его позволения, – сделал пригласительный жест рукой. Выждал немного, дав ей возможность проглотить кусок пирога, щедро покрытый сливками. Потом твердо сказал:

– Говорите. Все о Гуар Валере. Все о тех потрясениях, что вы обещаете нашей стране. Ну?

Женщина глянула на него с интересом, взяла кусок пирога с красникой, положила сверху несколько ложек сливочного крема. Пробормотала с набитым ртом:

– Это блаженство… Попробуйте, наследник Рут, всячески рекомендую. Кстати, надеюсь, я здесь гостья вашей милости? Наши храмы, знаете ли, живут на пожертвования, а в Элиморе в последнее время люди разуверились в Семи богах…

– Вы гостья, – ответил Рут едко. – Но не забывайте, что долг гостя – развлекать беседой хозяина.

Служительница по-девчоночьи облизнула пальцы и улыбнулась.

– А что здесь говорить-то? Мне нравится ваша страна. Народ у вас сытый, правитель честный, нет продажных чиновников – наверное, потому, что все высшие чиновники здесь эрни, дети Триры Мстительной. У вас, у эрни, род стоит выше семьи. И если линия какой-то семьи прервалась, кто-то из эрни должен тут же родить младенца, что вновь понесет в вечность имя прерванной линии. А также унаследует имущество, отомстит, если надо – конечно, не преступая обета, упаси нас Йалди Любящая, та, что когда-то предложила простить детей Мстительной и не стирать их с лица Анадеи.

– Вижу, вы интересуетесь нашими обычаями, – спокойно сказал Рут.

– Очень. – Улыбка сбежала с лица служительницы Понимающего, и она с сожалением посмотрела на тарелки перед собой. Вздохнула. – Истинное понимание своего тела проявляет женщина, когда отказывается от взбитых сливок. И медового пирога с красникой. Притом что этот медовый пирог вкуснее всего, что она когда-либо ела.

Рут вскинул руку, сделал знак. Слуга моментально возник у его плеча, низко склонился, выдохнул:

– Чего изволите?

– Приготовьте корзину, – велел Рут. – И заполните ее медовыми пирогами с красникой. Корзину заберет почтенная служительница. Счет за все, в том числе и за этот стол, принесите мне.

– Раз так, добавьте к пирогам еще и горшок со взбитыми сливками, – проворно ввернула женщина. – И да пребудет с вами благословение Алора Понимающего!

Слуга исчез.

– И с вами оно пусть тоже пребудет, наследник Рут, – продолжала служительница. – Надеюсь, вы уловили, в чем шаткость вашего положения в этой стране?

– В том, что у нас все хорошо и чиновники не воруют? – ответил он вопросом на вопрос.

– Именно. – Служительница энергично тряхнула головой. – Ваши поместные властители глядят на благородных людей в других странах, и что же они видят? Что у тех есть возможность пристраивать своих детей к кормушкам. А здесь такой возможности нет, потому что вместо министерств и ведомств в Керсе всего лишь управы. И каждой управой заведуют двое-трое эрни. Которые вместо того, чтобы брать взятки и раздавать земли, смеют нахально и упорно выполнять свою работу. Одно слово – выродки демона.

– И все равно не вижу… – начал было Рут.

Женщина перебила его:

– В вашей стране сейчас слишком много потомков благородных семей, которые хотели бы жить богато, как это положено благородным. Не прибегая при этом к труду, который детям благородных не положен. Но при нынешнем правителе – а точнее, правителях, ибо вместе с герцогом правит весь род эрни – это невозможно. Я знаю, что в вашей столице уже сейчас есть три общества, куда спешно вербуют нищих выходцев из семей поместных властителей. Я знаю, что им рассказывают историю о том, как проклятые эрни захватили власть, после того как один из них силой принудил к замужеству последнюю из прежних Боресков.

Рут сделал невольное движение. Служительница сказала снисходительно:

– Да, я знаю, что они перевирают истинную историю. У нас в храме сохранилась одна книжка, несмотря на все попытки ваших предков сначала выкупить, а потом и выкрасть ее. Судя по записям в ней, принцесса Янзель горела жаждой мести и по доброй воле заключила союз, который затем перерос в брачный. Но благородным не интересна правда. Они хотят уничтожить всех эрни, прикрыть их управы, ввести более жирные налоги и зажить хорошо. А то, что это «хорошо» означает чье-то «плохо», их не волнует. Итак, что мы имеем в результате? Есть множество людей, желающих ухода слишком честного правителя, который не дает им воровать. Но эти люди боятся выступить открыто. Потому что герцог не один, за ним – его «боевые волки». Есть другой правитель, который хочет сменить свою страну на другую, с более спокойными кладбищами. У него есть гвардия, маги, кристаллы Силы, наконец. И все это вместе взятое дает нам захват власти в одном отдельно взятом герцогстве.

– Когда? – коротко спросил Рут.

Женщина с иронией подняла брови:

– О, вот теперь я вижу полное понимание. Не бойтесь, наследник Рут, это случится не сразу. Но механизм уже запущен. Вы не сможете тронуть этих мальчишек, которые бегают на собрания тайных обществ – они пока что ни в чем не виноваты, и их семьи возмутятся. А эрни не смогут вырезать эти семьи, потому что им далеко до людей, до того же Хадрата Отцеубийцы, который в свое время значительно проредил ряды местных благородных.

– Зато мы можем не пустить Гуара Валера в Керсу, – буркнул Рут.

– Можете, – кивнула женщина. Она отщипнула крошку от пирога, кинула в рот, посветлела лицом. – Правда, тогда он въедет в Керсу через Переходные Врата в каком-нибудь дальнем поместье. И будет там сидеть, управляя смутой. А события будут продолжать развиваться, с одной-единственной поправочкой – вы не будете знать, где засел ваш враг.

Рут помолчал, спросил:

– А что будет, если я все-таки отправлюсь в Элимор искать некий путь?

Служительница виновато вздохнула, быстрым движением макнула ложечку во взбитые сливки, лизнула белопенную шапку сверху.

– Предположим, вы находите некий путь. Указываете его нам. Мы… гм… решаем проблему с восставшими призраками. И Гуар Валер тут же возвращается в свою страну. Учтите, ему неизвестно, приживется ли он здесь. Благородные, что восстали против одного правителя, с такой же легкостью восстанут против другого, если тот им не угодит. Конечно, у него гвардия, маги и кристаллы, но благородных в вашей стране сейчас слишком много, как я уже сказала.

– Вот так просто? – недоверчиво спросил Рут.

Его собеседница насмешливо улыбнулась:

– Вам следует воспитывать в себе понимание, наследник Рут. Иногда, чтобы избежать больших бед, нужны лишь крохотные шажки. Просто эти шажки нужно делать в правильном направлении.

– А почему вы не сказали этого моему отцу? – резко спросил он.

Женщина слизнула остатки сливок с ложки, зевнула, не стесняясь Рута. Кинула ложку на стол, потерла лицо руками. Ее клонило в дрему.

– Потому что это был бы шажок в неправильном направлении. Ваш отец или не поверит мне, или попытается решить проблему по-другому. Кстати, у нас в Элиморе есть пословица: не пытайся остановить бурю платком. А ваш отец и все эрни, исходя из моих наблюдений, как раз из тех, кто выходит против бури с платками. Вы моложе, ум у вас еще не закоснел от правил и законов, так что с вами у меня есть надежда.

– Мы правим Керсой почти шестьсот лет, – холодно бросил вполголоса Рут.

– Для того чтобы потерять страну, иногда достаточно одной ночи, – сонно пробормотала служительница. – Тарланьский дом тому подтверждение. Правда, они потеряли неизмеримо больше, чем страну. Мне пора возвращаться в Элимор, наследник Рут. Мы будем ждать вас. Каждую ночь возле главных Переходных Врат Майлока, элиморской столицы, будет стоять прислужник из храма Семи. Подойдите, скажите «укажи мне путь домой» – и он проведет вас к нам.

– А если я приду днем? – хмуро спросил Рут.

От дверей кухни уже несли громадную корзину с пирогами, и тащил ее сам хозяин заведения, судя по внушительному брюху и дорогому камзолу из халкидийской парчи. Толстяк, сгибаясь под тяжестью ноши, ухитрялся на ходу кланяться. Парочки в трактире шушукались и оглядывались на угловой столик.

Женщина хмыкнула.

– Вы наследник герцогства, и ваши дни принадлежат вашей стране. Однако вы еще не женаты, так что ваши ночи принадлежат вам. Для того чтобы понять это, не нужна даже помощь Алора Понимающего. Вам придется приходить к нам по ночам, а к утру возвращаться, ибо только так это можно сохранить в тайне от вашей семьи.

– Я приду, когда смогу. – Рут насупил брови.

Служительница кивнула:

– В ту ночь, когда сможете. Хорошо.

– И если мне удастся что-то понять… – Он помедлил. Выдохнул с внезапной злостью: – Тогда вы отдадите мне книгу, которую не смогли выкупить у вас мои предки.

– Сувенир на память? – Служительница чуть улыбнулась.

– На забвение, – отрезал он.

Трактирщик бухнул на стол между ними тяжеленную корзину, почти полностью скрывшую служительницу Алора от Рута. Склонился перед наследником:

– Ваша милость, какая честь…

Рут сунул руку в маленький карман, который был пришит к внутренней части ремня. Выудил крохотный кристаллик. Внутри дымчатых граней блестела ровная оранжевая искра.

– Что вы, ваша милость! – Трактирщик опять с пыхтеньем перегнулся в поясе. – Для меня честь вас угостить. Все за счет заведения, только заходите еще…

– Бери и дай мне сдачу, – прервал его Рут. – И не вздумай обсчитать ни меня, ни себя. Иначе уже завтра сюда придет Слер, который приглядывает за управой торговых дел и заведений.

Он получил пригоршню серебряков, выложил несколько монеток на стол, попросив трактирщика послать слугу, чтобы тот донес корзину с пирогами до Врат. Затем с трудом затолкал оставшиеся серебряки в тот же поясной карман. Взмахом ладони отогнал трактирщика от их стола и встал, резко склонив голову.

– Благодарю вас, что одарили меня своим пониманием, почтеннейшая госпожа.

– До встречи, – тихо сказала служительница. Вскинула руку, надвинула на лицо капюшон синего плаща, наверняка купленного сегодня в одной из лавок Таруса специально для этого свидания. – И благословение Семи на вас, наследник. Особенно – благословение Алора Понимающего.

Рут вышел не оглядываясь.

До исхода восьмого вечернего сила времени было еще много. Он вернулся в Вагран, хотел было разыскать ту заморенную девицу, но подумал и отказался от этого намерения. И так было ясно, что никакого мальчишки на воротах не было, а была лишь просьба верховной служительницы Алора с покинутой родины. Отказать которой девица никак не могла.

Он подумал и направился в библиотеку.

Глава 9. Белое платье и великий предок

Таня забралась в карету, поерзала, устраиваясь на скамеечке. На душе у нее было тошно. Она сцепила руки на коленях, пытаясь забыть стоявшие перед глазами картины, виденные ею в Ярге. Не выходило. Угрюмое молчание Арлены, сидевшей напротив, угнетало еще больше.

Хотелось услышать человеческий голос. Просто нарушить тишину.

– Арлена… – начало далось тяжело, горло пересохло. Она сглотнула и упрямо продолжала: – То есть благородная Арлена. Что это за блюдца такие, по которым Энгер послал кому-то весть? И эти Переходные Врата – по какому принципу они работают?

– Патент желаете? – с ехидцей бросила Арлена. – Не волнуйтесь, завтра же мы начнем изучать деяния великого Дара Тарланя. И там вы узнаете о вестовых блюдцах и Вратах. Но это завтра. А в данный момент, княжна Татьяна, я хочу помолиться. Ибо после того, что мы видели в Ярге, молиться приличествует и подобает. Даже вам.

– Я вашу веру не приму… – сердито начала было Таня.

– Хорошо, – устало прервала ее благородная дама.

И на этом разговор был окончен. Арлена сложила ладони на животе, прикрыв глаза. Лицо ее расслабилось, стало отрешенным.

Из-за занавесок мерно, в такт покачиванию экипажа, сверкали розовые отблески. Потом оттуда полыхнуло красным, и через минуту карета остановилась. Дверца с занавесками распахнулась, приглашая пассажирок на выход.

Они снова находились в каменном дворе, перед зданием, в котором прятались Переходные Врата. А неподалеку стоял Орл, одетый в бордовый камзол.

– Ну и как прошел выгул нашей сиятельной крестьянки? Или, сообразно с персоной, лучше сказать – выпас?

Стоял он вольно и ухмылялся недобро.

– Орл, замолчите, – властно произнесла Арлена, грузно ступая с подножки на плиты двора.

– А ну, потявкай еще на меня, – тихо, но с нажимом сказала Таня, вылезая вслед за ней.

Орл ее достал. Так достал, что хотелось подойти и по-простонародному вцепиться ногтями в физиономию. А потом полосовать эту гадкую морду, полосовать долго и с проявлением фантазии – когда сверху вниз, а когда и справа налево.

После зрелища искореженного и поднявшегося в небеса Ярга внутри тлела злоба. Говоря словами из старого кино, хотелось рвать и метать. Причем рвать желательно живое, а метать далеко и наотмашь.

Что-то почувствовавший Орл на этот раз промолчал. Только изобразил на морде лица презрительную мину.

Она ушла со двора вместе с Арленой, высоко задрав голову. Благородная дама проводила ее до комнаты, сурово сказала:

– Княжна Татьяна, обеденное время миновало, поэтому я пришлю к вам служанку с подносом. Однако сегодня вы обедаете у себя в комнате последний раз. За ужином светлейший князь представит вас благородным Тарланьского дома. Затем вы начнете спускаться к обеду и ужину в трапезную вместе со всеми. И каждый раз – прилично одетая и причесанная.

– Может, не надо? – тоскливо спросила Таня. – Я и в спальне могу столоваться, мне не в напряг.

Арлена церемонно возвестила:

– Вы более не затворница. Вы одна из нас и это должно быть узаконено окончательно.

Она ушла, сверкнув прорехой в платье сзади.

Таня, не дожидаясь Мелты, содрала с себя серое платье, сдернула с волос кружевной шарф вместе со шпильками. Раскрыла сундук и облачилась в свое домашнее – растянутые треники и потрепанную футболку.

Хотелось снять с себя все анадейское. Жаль, что саму Анадею нельзя отбросить куда-нибудь в угол, как серое платье…

Мелта явилась с подносом в руках, когда Таня уже направлялась в ванную.

– Помыться хочу, – заявила она, игнорируя недовольный взгляд служанки, брошенный на ее штаны.

– А обедать как же? – ворчливо осведомилась Мелта.

– Поставьте где-нибудь поднос. Поем после ванны, – равнодушно бросила Таня. После чего устыдилась своей невежливости – человек о ней заботится, а она отвечает командами, мол, оставь-поставь. И добавила для очистки совести: – А назад я его отнесу сама, чтобы вам не бегать. Где тут кухня?

– Благородная княжна! – возмутилась служанка. – Вы – и с подносом в руках?!

– Да ладно, – тоскливо вздохнула Таня. Ну не удается ей побыть здесь либеральной аристократкой, и все тут. – Как скажете. Пойду-ка я в ванну…

Мелта поставила поднос на сундук, наказала обязательно скушать все и выпорхнула из комнаты.

Таня пролежала в ванне долго. От горячей воды тело расслабилось, а сознание переместилось в другой мир, где пребывали сейчас мать и дед. К ним хотелось нестерпимо. На родину бы, и забыть эту чертову Анадею, как дурной сон, как кошмар.

К обеду она так и не притронулась. Вышла из ванны и повалилась на кровать.

Прибежавшая Мелта начала уговаривать съесть хотя бы кусочек, но Таня только поморщилась и, бормоча извинения, повернулась лицом к стене.

Служанка, повздыхав, унесла поднос.

Таня смотрела в стену и думала о матери с дедом. По ее подсчетам, дома сегодня была пятница. Если, конечно, анадейские сутки не слишком отличаются от земных. Конец рабочей недели, завтра мама вернется домой рано. Будет печь что-нибудь или делать салатик по последнему рецепту, найденному в интернете. А может, они вместе с дедом поедут в Коломну, к тетке Анюте.

Она всегда увиливала от коломенских визитов. Посиделки за чаем с вареньем и сдобными пирогами, сдобренные сплетнями и рассуждениями о прошедших временах и ценах ввергали ее в зевоту. Эх, навернуть бы сейчас Анютиных пирогов с вареньем и послушать диспут о ценообразовании. Ну и что, что о глупостях, зато на русском языке, от родных людей…

Вечером ужин начался с появления Мелты, которая притащила на вытянутых руках гору белого шелка.

– Это что такое? – несколько враждебно спросила Таня. – Свадебный наряд?

Та строго качнула головой.

– Что вы, княжна Татьяна. Просто вы незамужняя девица, а таким положено быть в белом, когда их представляют Тарланьскому дому.

Через несколько минут Таня была вся в белом. И на ногах красовались матерчатые белые тапочки, от которых на душе стало и вовсе нехорошо.

– Теперь причесываться! – бодренько возвестила Мелта.

И, усадив Таню, пристроила ей на макушку перевернутую корзинку из серебряной проволоки. В корзинку служанка вплела волосы, потом накрутила поверх всего гирлянду из белых бутонов, живых и пахучих. Кивнула на угол у двери, где в стене сияло серебряной проталиной зеркало, наколдованное Арленой.

Девица, отразившаяся там, была вылитая невеста. Только человека в черном, сиречь жениха, не хватало рядом для полного сходства. Единственное утешение – у пышных юбок, обшитых белым кружевом и хрустальными каплями, не было кринолина.

Вот и она познала скромную радость нарядиться Барби. Хорошо хоть, что блондинкой не была, а то вышло бы полное попадание в образ.

Мелта сбоку присела, протараторила:

– Княжна Татьяна, вы прекрасны в этом наряде, доброго вам вечера, позвольте я пойду?

Таня кое-как изобразила ответный реверанс, пробормотала:

– Да, конечно. И спасибо большое.

Мелта поморщилась при виде ее реверанса, но промолчала. Потом умчалась, хлопнув дверью.

Волоча за собой юбки, Таня сделала несколько шагов и присела на койку. Было ощущение, что сил не было вовсе. Хотелось тишины и покоя. Почему-то тянуло в сон, хотя до этого черт знает сколько времени она пролежала с широко открытыми глазами…

Веки сомкнулись даже раньше, чем голова коснулась подушки. Проснулась она от того, что кто-то немилосердно тряс ее за плечо и ворчал:

– В парадном платье! Спать на постели! Княжна Татьяна! Когда вы уже подготовлены к выходу, максимум, что можно себе позволить, – это присесть на краешек стула, чтобы отдохнули ноги. Семь богов, посмотрите теперь на ваше платье!

Таня разлепила глаза и увидела Арлену.

– А что не так с моим платьем? – хриплым со сна голосом спросила она.

– Помялось! – трагическим тоном возвестила Арлена.

Таня равнодушно дернула плечом.

– А у нас, знаете ли, платья специально мнут, эффект мятой ткани называется.

Арлена покачала головой:

– На первом представлении Тарланьскому дому вы будете помятая…

– Зато не голая, – сквозь зубы процедила Таня. – Ну где там ваша трапезная? Ведите меня есть, я жрать хочу!

На самом деле есть не хотелось вовсе. Но торчать здесь и выслушивать Арленины причитания было невмоготу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.