# Юность. Автобиография… почти. Книга третья. Цикл «Додекаэдр. Серебряный аддон»

Илья Андреевич Беляев

Когда читаешь произведения сорокалетнего, который описывает происходившие с ним действия в юношестве лет так двадцать назад – это всегда скучно и неинтересно. Совсем другое дело, когда этот текст читается в связи со странными обстоятельствами случившимися с подопечным клинической психиатрической больницы. Можно ли по написанному произведению выяснить мотивы, побудившие больного совершить все те действия, которые произошли? Заведующий больницы пытается прочитать и осмыслить все то, что происходило с его пациентом в юности…

«… я много думал о той ситуации, которая сложилась вокруг меня и все же не смог удержаться перед этим будоражащим чувством появления на сцене в свете софитов или хотя бы под восторг детских голосов…

Судьба предоставила мне второй шанс, и я не хотел от него отказываться, как ни убеждал себя в обратном. Кто не ощутил на себе весь трепет сердца и его биение, находясь за минуту до выхода на сцену из-за кулис – не поймет меня и того, что происходило, когда я не имел возможности увидеть зрительный зал, лица людей, пришедших на выступление, их улыбки, ликование и гром аплодисментов…»


Десять дней с «Мечтой»


До сих пор не могу поверить, что я добровольно, так скажем, вломился в цирковой коллектив, закрыв при этом за собой входную дверь, и второй раз уйти отсюда мне уже вряд ли удастся. По крайне мере пока. Поживем-увидим. Время летит быстро и незаметно, и еще неизвестно, что случится завтра, послезавтра, дней через десять! Все зависит от нас. Мы делаем день светлее и ярче! Мы «зажигаем» улыбки у всех на лицах! Мы придаем этому серому миру пусть небольшой, но все же оттенок красочной палитры! Радость, веселье, смех…

Мы рады Вам, зрители!


День первый


Как говорил наш учитель по литературе, май – хороший месяц для любви! Видимо, он имел в виду какой-то другой май, может быть даже из песни «Aqua»: «Май, о май…»

Так вот, пятый месяц года выдался на редкость холодным и дождливым, и, хотя на дворе стояло двадцать первое число, о солнце мы могли только лишь мечтать, и то не у всех получалось даже это. Был вторник, а как вы знаете, по вторникам у меня, да и не только у меня, занятия в цирковом коллективе «Мечта». Вот и сегодня мне предстояло проделать знакомый маршрут от дома до шатра мимо не менее знакомого дома Колошиных. Помнится, когда-то сгоряча я купил ей какое-то лекарство «Упса»… хотя, вероятнее всего, «Упса» был американский или, в крайнем случае, английский, что в сущности одно и то же. А вообще, что мне там делать? Тараканы, блохи и клопы остались далеко в прошлом, и в настоящем времени никто из них уже не появится. Да хотя бы и появился – в цирке есть борец за добро и справедливость! Он всегда несет боевое дежурство, даже когда… спит у себя в гримерной. Подумаешь, прикрыл глаза на пару часиков и что из этого? Шатер упадет или ножки моего стула подпилят? Не всех же шалунов вроде Иннокентия убрали. А что он? Да пусть остается! С этим мальчишкой даже веселей как-то. Сидишь, никого не трогаешь и тут бах-таратах! На голове кастрюля. Поэтому можно даже определить его настроение: если кастрюля пустая – настроение хуже некуда, а если уж полная… о-о-о, мало вам не покажется!

Сходив в надоедливое училище, в котором мы занимаемся неизвестно чем, но только не полезным делом, я вернулся домой чуть раньше двух и… Да, дорогие мои, Вы совершенно правы. Дома опять никого! Пятнадцатого мая, сразу после удачного визита в гости в ночь с девятого по четырнадцатого, мои старики смылись в деревню за сто километров от города. По их словам, будут наслаждаться природой, затишьем, уединением… Чтоб их дятел там всю ночь пугал! Как меня взять, так кукиш, а как сами – так святое дело!

Но я не плачу и не рыдаю…

А друзей всех потихоньку собираю

…переделал я известную песню.

Что ни говори, а жизнь прекрасна, когда остаешься один дома!

В три прибежал запыхавшийся «Макар» и крикнул с порога:

– У тебя все дома?

Я пожал плечами.

– С утра все были, а как после репетиции дела пойдут – не знаю.

– Вот блин, а мы только хотели попробовать в действии самогонный аппарат «Гондурас» отечественного производства. Говорят – высший класс!

– А кто говорит?

– Как кто? Тот, кто его производит.

– Очень интересно. А у вас случайно нет стиральной машины фирмы «Дыроделовка» или пылесоса фирмы «Отдиралово»?

– Да вроде нет, но поинтересоваться могу. А что, хочешь приобрести?

– Ну ты че, совсем с дуба рухнул? Зачем мне вся эта гадость, если есть стиральные машины от фирмы «Вошь» и пылесосы от «Паносс-соник»?

– А что это за фирмак такой? Никогда не слышал!

Я махнул рукой.

– А-а, гиблое место. Они все там «Паносс-соник», хоть врачей, в самом деле, вызывай.

– Какие врачи?

Мне чудом удалось не рассмеяться.

– Так зачем ты все-таки приходил?

– Да день рождения не знаем где отметить.

– Это у Мишки?

– Ну да, одиннадцатого был, а он только вчера деньги получил. Вот и не смог отметить, когда родителей не было. Теперь труба, заметят – пятки начешут!

Вздохнув, я все же пригласил Сашу зайти в квартиру.

– Трудно живется людям! Не то что мне. Здесь практически никогда никого не бывает, хоть ты разнеси все на камни, и то раньше намеченного срока не вернутся.

– Так, значит, у тебя никого?

– Как видишь.

– Что ж ты сразу не сказал? Пойду братву звать!

– Э-э-э, стоп! – поднял я руку, призывая к вниманию. – Мне через два часа в цирк уходить нужно, а ты со своими гондурасами носишься.

– Постой, ты же вроде ушел оттуда. Неужели опять заблудился и двери перепутал?

– Ну-у, мягко скажем, что-то вроде этого.

– И когда только, спрашивается, успел? Вроде был до этого нормальным челом, а теперь на цирке помешался. Ты случайно во сне фокусы не показываешь?

– Пока до этого, к счастью, не дошло.

– Дойдет!

– Спасибо, утешил! Настоящий друг!

– А то нет?

Мы с ним до пяти часов проболтали обо всех мелочах жизни, не забыв и более крупные происшествия. В конце концов сошлись на том, что, как только я приду с тренировки, сразу позвоню Сане, а уж там будет видно, что делать дальше – сидеть дома одному или в веселой компании друзей. Убежал «Макар» так же быстро, как и прибежал. «Видимо, его зовут серьезные дела». Что ж, пусть решает их сам, у меня своих выше крыши. Одно, к примеру, заключалось в том, как бы мне влезть к жонглерам, которых к этому моменту развелось, хоть пруд пруди! Вы что же думаете, я все эти пять месяцев сидел без дела? Вовсе нет! Мне вдруг страшно захотелось научиться жонглировать, и уже через неделю я прекрасно кидал три батарейки, специально купленные для этого дела. Вскоре мне посчастливилось научиться кидать ножи и другие предметы столового обихода (ложки, вилки, чашки…). Теперь оставалась последняя и самая главная задача – показать свое мастерство Любови Васильевне. Не скажу, что меня сильно удивил тот факт, когда потребовалась всего неделя для того, чтобы овладеть жанром жонглирования. Как Вы помните, однажды в Вязьме мне уже приходилось кидать мячи с сидящей на плечах Конарейкиной, так что еще чуть-чуть тренировки и все пошло просто блестяще. Совсем другое дело – обкидать других жонглеров, превзойти их в мастерстве и исполнении.

Выйти из дома мне удалось только в двадцать минут шестого, на приготовление еды, знаете ли, слишком много времени потратил. Пока одно сделаешь, пока другое – сущий кошмар! Меня огорчило то обстоятельство, что я не встретил ни Веронику, ни ее братца. По опыту я знал, что Вероника – одна-единственная из коллектива, кто приходил раньше всех остальных, иногда даже раньше руководителей. Это была самая ответственная девочка, хотя простуда или другие заболевания к ней так и липли. Ну, скажите Вы мне, она что, медом намазана, раз ее так любят все эти вирусы гриппа и простуды.

Болеть или не болеть? Вот в чем вопрос…

Как вспомню тот день, когда мы стояли около этого подъезда, кажется, будто и не проходило полгода, и не сменяла зиму весна, и все оставалось на своих местах. Но время неумолимо двигалось, и никто не в силах его остановить.

Пройдя мимо дома, я направился к остановке. Как назло, с января сняли самый мой любимый трамвай, который по стечению случайных обстоятельств, пропускал пару остановок. Видимо это и вызвало недовольство граждан, хотя лично я, если меня спросили бы, утверждал бы обратное. Выйдя в центре, я вспомнил самую короткую дорогу до шатра и пошел, представляя, что будет там минут через десять.

Весной город казался не таким красивым, как зимой. Чего-то явно не хватало. Снега? Может быть. Под собой он прятал многое. Все те недостатки, которые сейчас всплыли наружу, совсем недавно были скрыты. Как всегда, впечатляли наши дороги. По ним так лихо не погоняешь, как в американских фильмах. Еще ладно главные, но те, которые проходили между домами, так называемые дворовые дороги, вообще не поддавались описанию. Если какая-либо машина застревала в яме, назад оттуда без посторонней помощи не выбиралась. Однако не будем сегодня говорить только о побитых автомобилях, нужно смотреть на все с лучшей стороны, но не забывать и обо всем остальном.

Снег растаял давно, с полтора месяца назад, но постоянные и изнурительные дожди все время напоминали о том, что май – это еще не лето, но уже значительно близко к нему. Листья на деревьях набрали силу, и теперь никакой сильный ветер не смог оторвать их, гнать куда-то по дороге, чтобы те сгнили где-нибудь в подворотне.

«Все-таки странная какая-то погода, – подумал я. – Вроде солнце светит и одновременно дождик капает. Что творится?»

Подойдя к закрытой кассе, я осмотрел ее. В этой маленькой конуре практически ничего не изменилось. Ну, разве что разукрасили ее в более подобающий для цирка цвет. Я обошел ее. Точно! Она была передвинута на три метра вперед. Да-а-а, старые привычки не исчезают.

Охрана, бродящая около забора, поменялась. Интересно, как они себя ведут? «Может для дополнительной бодрости тряхануть их током, а то вдруг решат слинять куда-нибудь?» Прошмыгнув за пределы ворот в тот самый момент, когда они отвернулись, я подошел к шатру и заглянул внутрь. Весь манеж был заполнен девчонками и мальчишками. По большей части здесь присутствовали девочки, но и мальчики были, хотя и в ограниченном количестве (всего девять).

Взглядом я отыскал Евгению Фоменкову. Да и как ее можно было не заметить? Гимнастки на трапециях всегда привлекают к себе внимание. А она совершенно не изменилась: все то же юное лицо, на котором теперь всегда присутствовала улыбка, все та же одежда и практически все те же трюки, разве что улучшилось их исполнение, а это самое главное у артистов цирка.

Пройдя немного вперед, я увидел Светлану Тужуркину, одиноко сидящую на бортике манежа. В руках она держала три кольца, но бросать ими, по всей вероятности, и не намеревалась. Она пребывала в глубочайшей задумчивости. Видимо, как раз в этот момент ее застала врасплох какая-то гениальная идея. Я улыбнулся. Такая маленькая, а уже проблемы решает… Как всегда, в середине манежа находилась Анастасия Корабовкина. Она привыкла быть в центре внимания, и от этого уже никуда не деться, хотя может ей полезней было бы сместиться куда-нибудь к краю? Почти рядом с ней находилась все такая же веселая Подчечуйкина, которая улыбалась во весь рот и при этом еще жонглировала, не забывая разговаривать с Вероникой Колошиной. Не скажу, что они были самыми лучшими подругами, но в отличие от Тужуркиной, общались часто. Ведь как же в цирке без этого? У нас только одна Света сидела где-то в «кустах», и казалась какой-то обиженной, брошенной и… Вот так посмотришь на нее, и так жалко станет, просто уши зачешутся!

Закрыв за собой дверь, я стал приближаться к манежу. Первым меня заметил Иннокентий.

– Игнат вернулся! – крикнув он, откладывая в сторону реквизит.

Все как по команде прекратили репетицию и уставились на меня. Я им что, монумент? Может, работа какого-нибудь шестиклассника по дерево-прикладному искусству? Зачем столько внимания? Я почти покраснел. За мной наблюдали все, даже Фоменкова не удержалась и на долю секунды посмотрела на меня, но и этого было достаточно. Что тут началось!

Что самое главное у воздушных гимнастов? Сосредоточенность и полный контроль над своими действиями. В данный момент Женя отвлеклась и сделала непоправимую ошибку. Из-за этой неосторожности ее рука соскользнула с трапеции и девочка, перемахнув через страховочную сеть, полетела прямо на меня. Сделав сальто в воздухе, она врезалась, и мы полетели на паркетный пол. Не скажу, что для меня это было самое мягкое падение, но Женя пребывала на девятом небе от счастья. Это же надо так умудриться сорваться и почти ничего не повредить! Во всяком случае, она чувствовала себя лучше, чем я.

– Я тебе что, батут? Поднимайся живее, а то так и задавить можно!

Девочка поднялась легко и быстро. У меня же чертовски ныла спина, да и в голове шумело как после похмелья. Помассировав шею, я сел в одно из пустующих кресел и произнес:

– Хорошо же вы встречаете друзей!

Нас с Женей моментально обступили и стали интересоваться здоровьем и самочувствием. Что за дети пошли, а говорят новое поколение, новое поколение – все философы и дипломаты! Вранье!

Немного оклемавшись от бурной встречи и пожав руку всем мальчишкам, как знакомым, так и нет, я вышел на манеж. В голове с невероятной скоростью пронеслись события прошлого года, как хорошие, так и плохие: мои выступления, радость за успех и разочарование в неудавшемся трюке. Все моментально всплыло передо мной, и я просто стоял, осматриваясь кругом. Я помнил каждый миг, каждую секунду, проведенную под куполом родного цирка.

Все остальные просто стояли и наблюдали, не решаясь ничего сказать. Они понимали, что сейчас происходит со мной, и пока не мешали. Всю иллюзию испортила Любовь Васильевна, появившаяся на манеже со своим мужем.

– О, Игнат! Рада снова тебя здесь видеть!

– Надеюсь, в этом году у нас не возникнут несчастные случаи? – усмехнувшись, добавил Сергей Дмитриевич.

– Я верю в это, – вспомнив один мультфильм, процитировал я его, хотя конец там был, конечно же, другой.

– Так, а что вы-то стоите? – удивилась женщина. – По-моему, репетиция продолжается – на носу недельные гастроли, а вы стоите, глазами хлопаете. Давайте принимайтесь за дело!

Она посмотрела на всех участников циркового коллектива и вдруг остановила свой взгляд на Евгении.

– А ты-то, почему такая красная?

«Она только что с бани», – хотел ответить за нее я, но ничего не получилось.

– Я не шучу.

Девочка молчала и смотрела себе куда-то под ноги. Пришлось рассказать все, как на духу, но, как всегда, с моими любимыми загадками.

– Не ругайте ее строго, пожалей ее, родня… Просто наша Женечка исполнила второй дубль знаменитого полета под куполом цирка.

– Не понял! – произнес мужчина.

– Ох, какие вы все недогадливые, прям дети малые! Ну, с вылетом из шатра за забор. Вспомнили? Только в данном случае мягким батутом служил я. У меня от этого до сих пор русалки перед глазами плавают.

– Как это могло произойти? – еще больше удивилась женщина.

– Всему виной любопытство! – тихо произнесла девочка. – Я отвлеклась всего на долю секунды…

– Иными словами не справилась с управлением! – высказался Кеша.

– Вы смотрите там осторожней, мало ли что случиться может, все у вас шутки! – сказал звукооператор, присаживаясь в кресло.

Репетиция продолжилась. Все остальные артисты не обращали на меня практически никакого внимания. Ну, так ясное дело – первый раз увидели, а про «дело с тараканами» и подавно не слышали. «Нет, нужно срочно начинать знакомиться с коллективом! – подумал я, берясь за булавы. - Кидану пару разиков, раз пришел!»

Я даже и не предполагал, каким огромным стал коллектив. Если раньше на манеже негде было упасть яблоку, то теперь негде было упасть косточке от того же яблока.

Как всегда, время пролетело быстро и незаметно. Любовь Васильевна встала из-за своего стола, собрала всех детей на манеже и, призвав к тишине, заговорила:

– С завтрашнего дня начинаются недельные гастроли по городу. В них участвуют только восемь человек: Света, Настя, Женя, Кеша, Вероника и попробуем на этот раз выпустить на школьную сцену Олю и Пашу. Игнат, надеюсь, с фокусами проблем нет?

– Какие проблемы? У меня всегда все в порядке, если же, конечно, никто не захочет пошутить!

Я посмотрел на Женю и улыбнулся. Та опустила глаза и больше на меня не смотрела.

– Это было давно и неправда! – вмешался Сергей Дмитриевич.

– Да, – подтвердила его жена. – Не стоит ворошить прошлое. Все забыто, и все лишние давно покинули пределы нашего цирка.

– Не скажите!

Я встал.

– Те трое, провалившиеся под сцену, никогда этого не забудут. А Вероника? Ей чуть колесо от моноцикла в нос не заехало, а вы – забудьте! Да ей оно теперь, наверное, во сне снится.

– Хватит об этом! На носу выступление, а мы про что разговариваем? В этот раз я намеренно не беру новеньких, так как хоть они и пришли в январе-феврале, но делать не умеют практически ничего. Разве это цирк, если никто ни к чему не стремится? На кого я могу рассчитывать? Да, у меня есть те люди, которые все умеют, и на которых я могу полностью положиться, но не могу же я постоянно снимать их с уроков для цирковых выступлений! А как же все остальные? Что умеют делать они? Ничего! Зачем вы ходите на репетиции? Просто сидеть, ничем не заниматься? Тогда, может, проще закрыться и дело с концом?

Все молчали и смотрели на равномерно разбросанные по манежу опилки. Никто не хотел противоречить руководителю. Да и какой смысл? Все, что она говорила, было правдой. Даже если я и не знал всего этого, то во всяком случае догадывался. Еще в прошлом году, когда я ходил сюда, было то же самое. Занимались только те, кто этого хотел. Но если так было раньше, то, возможно, так было и сейчас.

Не понимаю, как так можно относиться к одному из самых ярких, зрелищных, впечатляющих искусств мира? Быть в цирке – это же так великолепно! Не каждый может с гордостью сказать: «Я занимаюсь в цирке! Я его артист!» Здесь нужна постоянная:

Работа, работа, работа… в горячем поту!

– Сейчас я расскажу о предполагаемых выступлениях, начиная с завтрашнего дня. Значит завтра, двадцать второго мая, среда – девять – тридцать – школа номер тридцать четыре…

Оживились Вероника и Светлана, так как они учились именно в ней и уже давно хотели там выступить, но не было подходящего момента, и вот теперь…

– … пятнадцать-тридцать – детский сад «Кристаллик». Двадцать третьего мая, девять-тридцать школа номер одиннадцать…

Мне пришлось удивиться. Я даже и не предполагал, что придется выступать в своей родной школе. К этому нужно подготовиться по-особенному: пересмотреть весь реквизит, потренироваться перед зеркалом с веревочными трюками. Бывшие учителя как-никак! Одиннадцать лет все-таки вместе были.

– … пятнадцать-тридцать – детский сад «Русская сказка». В пятницу, двадцать четвертого мая, в девять-тридцать – школа номер тридцать пять, в субботу планируется выступлении в здании дворца культуры профсоюзов, где мы когда-то располагались. В понедельник утром нас ждет вторая школа и, наконец, во вторник последнее пока выступление опять-таки в «профсоюзах». Всем ясна наша неделя гастролей?

И мальчишки, и девчонки кивнули головой.

– Вот и хорошо! А теперь остаются только те, кто выступает завтра и в другие дни, для остальных же репетиция будет двадцать восьмого мая, во вторник, в шесть вечера! Попрошу не опаздывать. Мы начинаем делать новую программу! Тот, кто будет посещать занятия, тот и будет выступать! Надеюсь, я высказываюсь понятно для всех? Тогда все, репетиция закончена, жду вас во вторник, через неделю!

Все лишние быстро собрались и оставили нашу «бойцовскую команду» наедине с предстоящими выступлениями. А цирк-то насчитывает почти сто человек! Так, где же они, новые артисты? Нет их! Вот так всегда, как только выступление, так нет нигде никого и тогда хочешь ищи, хочешь свищи, никто не придет на помощь!

– Значит так, сейчас я зачитаю программу, которая пойдет в школе и в детских садах, а уж потом вы начнете собирать реквизит!

Оставшиеся дети обступили женщину и с нетерпением стали ждать.

– Итак, школы! Открывает выступление, как всегда, оп традиции «Русский сувенир», затем «Здравствуйте», «Пластический этюд», «Горшок», «Моноцикл», «Новости», «Акробатический дуэт», клоуны «Спящий экстрим», «Фокусы», «Муха», «Ваза», и «Жонглеры». Итого двенадцать номеров. А теперь детские сады! Ситуация практически не изменилась: первый номер – «Сувенир», затем пластический, клоуны «Кто кого», «Кабаре», «Два арбуза», «Ваза», «Коробка конфет», «Дуэт на цилиндре», «Фанта» и «Жонглеры». Всего десять номеров. Вот. А вы говорите: «Давайте сделаем что-нибудь еще!» С кем делать? С вами? Вы и так до предела загружены номерами, даже переодеваться не всегда успеваете, приходится постоянно задерживать зрителей ненужными разговорами.

– Любовь Васильевна, может, мы вещи начнем собирать, а то нам домой будет поздно ехать! – попросила Женя.

– Пожалуйста, ради Бога! Я что, вас задерживаю?

Ей никто ничего не ответил, но во взгляде некоторых детей можно было ясно прочитать, что это именно так.

Почему остался я, до сих пор не пойму. У меня что, реквизита много? Да, с фокусами было всегда сложно из-за громоздкой аппаратуры, но в данном случае все мои вещи находились дома и присутствовать здесь становилось просто бессмысленно, но разве что подождать Иннокентия и Веронику, и вместе поехать домой. Ни Мерзляковой, ни Корабовкиной я не видел. Может, случилось что? Заболели? А может, бросили? Нужно во всем разобраться: если ушли – огорчусь, если заболели – посочувствую.

Минут через двадцать, все нужное для выступления было собрано и аккуратно разложено по чемоданам. Проверив раза три и полностью убедившись, что волноваться о забывшей вещи никто не будет, дети стали, наконец, собираться по домам.

Выйдя на улицу, я почувствовал, что стало заметно свежее. Ровно восемь. Солнце близилось к закату, но все еще продолжало согревать город. Удивительно! До чего же иногда бывает хорошо просто пройтись по улице, особенно после дождя, когда все так и дышит чистотой и легкостью. Как-никак скоро лето, других объяснений я не могу подобрать.

Мы ехали молча. За всю дорогу я только пару раз перекинулся словами с Иннокентием, а Вероника вообще отошла от нас в другой конец вагона, как будто мы были незнакомыми людьми. Что ей взбрело в голову? Вроде не обижали. И как после этого расценивать поступки? Она у нас всегда была с причудами, так что со временем на это мало обращали внимание.

Условившись с Кешей встретиться завтра на остановке в восемь-тридцать, я пошел дальше прямо, а они завернули к своему подъезду. Странную надпись, оповещающую о присутствии бомжей, давно стерли, и теперь дверь не казалась такой своеобразной.

В одиннадцать вечера заявился «Макар» и компания».

– Что делаем? – спросил он, доставая из рукава банку пива.

– К выступлению готовлюсь!

– Опять начинается! – покачал головой Мишка. – Все заново, да? Тебе не надоело там торчать? Что можно там делать?

– Когда ты не умеешь практически ничего, то делать там можно многое!

– Так значит, банкет отменяется? – спросил Лешка.

– По всей вероятности, – ответил я.

– Мы так и думали.

– Ну, ты совсем одурел! Жил же пять месяцев нормально без какого-то ни было цирка, а тут – на тебе! Пошел на репетицию и вновь ввязался в это дело, – заворчал Саня.

– Тебе, может еще медведей подбросить? Так это мы мигом, только скажи!

– Нет-нет, спасибо! Нам и один выше крыши! Послушайте, мне некогда, нужно выспаться, отдохнуть, порепетировать в конце концов, а вы тут все байки травите! Так дело не пойдет!

– Ладно, Саня, забей ты на него! Пойдем лучше к тебе! Может, хоть там отдохнуть спокойно удастся.

Закрыв за ними дверь, я вернулся к себе в комнату, поправил кровать, погасил свет и словно по традиции на пару секунд задержался у окна.

Луна. Ее свет падал прямо мне в комнату, и иногда казалось, что уже наступил день. Чистое безоблачное небо давало надежду на хорошую погоду, которой пока не было и не предполагалось, уж в этом-то я уверен на все сто.

Еще раз развернул освобождение на предстоящую неделю, подписанное директором цирка, и мне стало так хорошо на душе, так приятно… Не успел вовремя вытереть слезу радости, и она бесшумно упала на пол.

Цирк! Я полюбил его всем сердцем. Из всего коллектива может и найдется пара человек, которые любят его так же, как и я. Возможно. Но не все. Если бы его любили все, мы бы, возможно, стали самыми лучшими из детских профессиональных цирковых коллективов. Моя вера в то, что это может случиться, не умрет никогда.


День второй


Как же мне не хотелось утром вставать. Интересно, такое чувство возникает у всех или только у меня одного? Не спеша одевшись и перекусив тем, что вчера послал Бог, а именно колбасой, сыром, сметаной и другими полезными вещами, я вышел на улицу и чуть задержался у своего подъезда. Дождик капал, не переставая, и через полчаса я наверняка промокну, но не возвращаться же из-за такой ерунды и надевать куртку? Конечно, нет! Все мои вчерашние прогнозы сбылись с феноменальной точностью, но я не растерялся, а смело зашагал к остановке.

Там меня уже поджидал Иннокентий.

– Ты чего так долго? – спросил он. – Я уже совсем продрог, тебя дожидаясь!

– Ничего страшного, тебе полезно.

– Ты что? Когда это стало полезным стоять под дождем?

– Это все с тех самых пор, когда появилась поговорка: «Стоишь под дождем – больше вырастишь!» Ну, или что-то в этом роде. В поговорках я не силен.

– Это они сгоряча так придумали или после хмельного запоя. Видимо тогда за бутылкой чаще бегали: и в дождь, и в снег, – вот и сочинили такую байку для своих жен.

– Так что, они там все карликами были?

– Почему бы и нет? В поговорках всегда смысл кроется.

Мы зашли в трамвай и заняли два пустующих места.

Дождь усилился.

– Да, кстати, где твоя сестренка? – спросил я.

– Верка? Когда я уходил, она еще в кровати валялась.

– Она что ж, не собирается выступать?

– Почему? Вовсе нет, просто она не привыкла так рано вставать. Знал бы ты во сколько она встает по выходным! До двенадцати спит, затем, значит, час-полтора просто лежит, в себя приходит, а уж потом думает: вставать ей или нет. Дома ну совершенно ничем никому не помогает, только днями напролет смотрит этих своих, как их там называют, ну которые из Японии… или Китая… ну кричат они, что совершают возмездие во имя Луны и которые с матросами в одной шайке.

– Супермены что ли?

– Во-во, только женского рода. Так вот, она, вместе со своими подружками: Светкой, Анькой и Ольгой, наметили «стрелу»…

– Кого наметили?

– Ну «сходняк»…

– А-а-а!

– … на восемь-тридцать «сходняк» наметили. Считают, что за полчаса могут до шатра доехать. Ха, наивные!

Да-а-а, за пять месяцев Вероника сильно изменилась. Не знаю только, в какую сторону. Может в обратную? Если в те далекие времена из этих двоих больше разговаривала она, то теперь все наоборот. Куда подевалась ее энергичность и любопытство? А когда-то она предлагала в качестве ассистентки себя. Было время! Сейчас почему-то со мной общается Иннокентий, хотя ранее такого рвения в дружбе за ним не наблюдалось. «О времена, о нравы!» Кто же это сказал? Эх, ладно, вспомню когда-нибудь. «А может, в этой семейке все передается по наследству?» Нет, что-то не то я ляпнул, у них, скорее всего «обмен» заключается между братом и сестрой, типа ты – мне, я – тебе. «Ущипните меня, если это не так!» Ничего не почувствовав, я успокоился и признался в правоте всех своих мыслей. Что ж, поживем – увидим. Все еще только начинается. Может, она и изменится, ведь за два дня, как известно, ничего не решается, хотя нашей дружбе то обстоятельство, что мы не виделись почти полгода, может существенно помешать.

– А что ты там про Ольгу говорил? – спросил я. – Это наша Подчечуйкина?

Как вспомню ее голос и улыбку – такой смех пробирает, прям, как будто вчера ее видел. Стоп! Я же вчера ее и видел!

– Какая Подчечуйкина? Разве наша «чешуйчатая» здесь живет? У нас же две Ольги. Как раз вторая тут и обитает, ну, в смысле не в трамвае, а недалеко от рынка. Вообще-то ты ее должен знать. Она, по-моему, пришла еще тогда, когда все кругом ломалось и превращалось в хлам. Ее Верка привела с еще одной подружкой. Вспомнил?

У меня что-то давно крутилось в голове, но найти нужную ниточку и потянуть за нее я так и не сумел, и поэтому лишь покачал головой.

– Ну, у нее еще фамилия такая оригинальная – Микробная!

– Ах, Микробная! – наконец прозрел я. – Конечно, я знаю такую.

Теперь-то я вспомнил, что это за девчонка. Она пришла в цирк как раз почти перед самым закрытием «Дела о тараканах». Написать бы все это, да подкинуть Хичкоку, вот бы он обрадовался, а то его «Тайна замка с привидениями» второй год в книжных магазинах валяется. Могу поспорить, ее уже весь город прочитал. К сожалению, писать мне некогда, да и какой из меня писатель? Я же двух слов по нормальному связать не могу, а тут такие события описывать, к тому же во всех подробностях! Нет, это дело не для меня, пусть кто-нибудь другой старается, а я, со своей тройкой по русскому языку и литературе в сторонке посижу и за всем этим творчеством понаблюдаю.

– Так ты про нее совсем ничего не знаешь? – прервал мои мысли Кеша.

– Да пока вроде ничего конкретного, – пожал я плечами.

– У-у, отсталый человек!

– А что, я разве что-то должен знать?

– Кликуху ты ее точно знать должен. Она редкостная, но легко запоминается. Мы ее прозвали «Полировкой».

– Кем? … э-э-э, чем?

– «Полировкой», ну лаком таким, что столы кроют. Дошло?

– А почему именно этой самой?

– А как же иначе? Она же у себя дома все лаком покрывает, начиная от ногтей и заканчивая кинескопом телевизора, ручками и стирашками. Да она сама рассказывала, что в детстве подобное творила.

От удивления я покачал головой и произнес:

– Во дает, а вроде нормальной казалась!

– Куда там, взглянешь на нее – прямая как доска, а уже тринадцать лет было. Вон в моем доме, в соседнем подъезде деваха живет, так по ней не скажешь, что тринадцать. На все восемнадцать тянет. Да зачем далеко ходить, взять, к примеру, мою сестру! У нее все всегда при…

– Хватит! – остановил я его рукой. – Я понял, и нечего мне рассказывать все дословно, не из Африки же приехал!

Мальчик обиженно посмотрел на меня, как будто ему не дали досказать что-то важное и, замолчав, уставился в окно.

Я его совершенно не узнавал. Кто это передо мной? Колошин Иннокентий или его копия? Как он быстро перевоплотился в другого Кешу? Стал использовать такой жаргон, что даже иногда и мне непонятно, на каком языке он разговаривает в данный момент. Что творится кругом? Полнейшее отсутствие внимания со стороны родителей! Куда все смотрят? В полированный ящик, на мексикано-индийско-бразильские «супер вестерны» длинной в два с половиной года, не хуже «Санты-Барбары» в две тысячи серий? Ужас! Кошмар! Кого винить – у всех чистейшая репутация. О чем это я? Ах да…

Дойдя до шатра, я остановился и посмотрел кругом, в надежде отыскать взглядом наш «доморощенный» автобус, но наткнулся лишь на двух милиционеров, сидящих на скамейке около доски объявлений. «Эх! Шибануть бы их током!» – размечтался я. Вздохнув, мы вошли вовнутрь.

Там уже собрались некоторые участники предстоящего вступления, но не все. Не хватало всего двоих, как я оценил, осмотрев все беглым взглядом. Не было сестры Кеши, о которой говорилось чуть ранее, и Микробной, той самой, которая обои полирует. Единственное, чего я не понимал, так это то, почему Вера не пришла вовремя. Не знаю как Микробная (еще не успел хорошо познакомиться), но что касается первой девочки, то я прекрасно знал – раньше она никогда не опаздывала, а приходила намного раньше всех остальных. Что случилось с лучшими артистами? Весеннее обострение? Спящая королева – это хорошо, но встающая рано принцесса еще лучше.

– Ага, вот и вы! – встав из-за стула, воскликнула Подчечуйкина, когда мы только подошли к манежу.

Мне показалось, что она специально сидела как бы в «засаде» и ждала только нашего появления, чтобы выпрыгнуть и всех напугать. Что говорить – дети! В них всегда столько много неистраченного веселья. Взять, к примеру, нашу Олю, о которой я разузнал достаточно много за то время, что мы… я охотился на «тараканов». Да она же сама невинность. Если бы кто-нибудь приглядывался бы так же хорошо, как и я, то сразу согласился с этим. Кто ее не знает, всем советую заглянуть сперва в ее глаза, и все станет ясно. Они всегда блестят… блестят счастьем и радостью, словно драгоценные камни,

… два бриллианта, три карата

Около нее я стою, разинув рот, ребята!

Глазки у нее: две тарелки, три кастрюли

И вообще она – вся в натуре, вся в натуре!

Вообще-то я стоял, разинув рот и смотрел на нее только единожды, когда только-только побелили потолок ее гримерной и часть побелки осыпалась ей на голову. Вскоре она выглядела так, будто на нее высыпали мешок муки. Когда же Оля подошла к зеркалу, крику было… Лучше и не рассказывать. Что вспоминать не очень удавшееся прошлое, а как его не помянуть, когда оно само в голову просится? Вот, к примеру, был еще такой случай, с той же самой Подчечуйкиной…

Это произошло тогда, когда я охотился на «Барабашек» и даже не представлял, что смогу найти. В один прекрасный день, перед репетицией, когда артисты только-только собрались, а мне посчастливилось прийти первым, я невольно стал свидетелем того, как Иннокентий мастер на всякие разные выдумки и шутки, оставил перед дверью Оли небольшую, красиво перевязанную коробочку с неизвестным содержимым. Мне стало любопытно, что он мог ей подсунуть, и я остался на месте, делая вид, как будто кого-то жду. Наконец, появилась главная героиня, подняла коробочку, и на ее лице засияла улыбка. «Поклонники!» – наверняка подумала она. Девочка стояла боком, и мне было прекрасно видно, что происходило дальше. А дальше было вот что: она поспешила развязать ленточки, не решаясь даже зайти в свою гримерную, так как любопытство, всегда, превыше всего. Иногда даже все совершенно забываешь из-за какого-то обыкновенного любопытства, которое даже может перебороть страх. Она открыла коробочку и…

Я смехом чуть не выдал свое присутствие. Что там за система «Ниппель» была, я не знаю, но скажу точно – явно нашего производства. Сейчас попробую Вам объяснить, что к чему! Значит, когда Оля открыла коробку, там сработал какой-то скрытый механизм, что-то вроде катапульты, и в девочку полетела какая-то желтовато-прозрачная субстанция. Она попала ей чуть выше лба и стала медленно стекать по щекам, носу, подбородку и капать на пол. Я изо всех сил напряг зрение и… Бог ты мой! Ведь это самое настоящее куриное яйцо, поданное «фанатами» в знак поклонения. Ай да Кеша, ай да шутник! Всегда найдет повод посмеяться и развеселить других.

До сих пор не забуду ее реакцию, когда все это прилипло к ее лбу. Подчечуйкина в испуге, отпрыгнула в сторону, выронила из рук злополучную коробку и как закричит: «А-а-а!» Я думал мне суждено оглохнуть на месте, но, к счастью, все обошлось.

Где-то в конце коридора я услышал радостный смех и удаляющееся посвистывание, но как раз в этот момент меня обнаружили, и угадайте, кто?.. Правильно, будь она не ладна!

– А что это ты здесь делаешь? – спросила, как будто появившаяся из-под земли Вероника.

Я нагнулся и…

– Да вот, десять рублей потерял!

Затем резко развернулся и постарался как можно скорей уйти от этого невезучего места.

Таких забавных происшествий я мог бы вспомнить сотню, а то и больше, но, извините, нет времени их описывать. Так что можете считать это небольшим отступлением от прошлой жизни участников циркового коллектива. Но не расстраивайтесь, по мере возможности я буду сообщать вам весьма интересные факты обо всех, с кем тогда удалось познакомиться.

А теперь вернемся все же к настоящему!

Оля сидела около манежа и усердно укладывала свои вещи в собственный чемодан, который она должна была хранить и следить за тем, чтобы никто посторонний его не трогал. Так поступали и все остальные, ведь кто же за них будет все раскладывать по местам? Это в старину, как рассказывала Конарейкина, когда еще цирк располагался в здании областного дворца культуры, все за всех упаковывали руководители, но времена с поразительной скоростью меняются, и теперь уже все по-другому. Коллектив большой, и они все должны делать сами и не надеяться на других. Ну а если кто что и забыл, то, как говорила Любовь Васильевна; «Это уже их проблемы! Забыли – выступать не будут!» Все просто до безумия. Так что перед каждым представлением все проверялось по несколько раз, ведь никто не хотел, чтобы его не допустили до выступления.

Мы перешагнули через барьер и оказались на манеже. Кеша сразу же отправился в свою комнату за собранным еще вчера чемоданом, ну а я остался и присел на барьер, поджидая руководителей. Зачем я опять приходил? Все мои атрибуты для фокусов находились дома и за ними все равно придется возвращаться, но коробки коробками, а самое главное что? Костюм! Встречают-то по чему? Не по прическе, не по наческе, не по рукам-ногам и так далее, а «встречают по одежке»! Костюм. Без него нельзя выйти никуда! Да и никто без него не выпустит ни на манеж, ни на сцену.

– Игнат! Ты как раз вовремя, – сказала появившаяся из-за кулис руководитель. – Тебе нужно взять два костюма: для фокусов и жонглеров! Надеюсь, в них ты еще влезешь!

Она подошла ближе и осмотрела меня.

– Не растолстел же, в самом деле, за каких-то полгода, хотя с другие люди и за месяц килограмм двадцать набирают, но ты, я вижу, как был не особо крупных габаритов, так таким и остался.

Каким ты был, таким ты и остался,

Худой пацан, как кустик под окном.

Каким ты был, таким ты и остался,

Поменьше б бегал ты за сном!

Хотя, с другой стороны, когда спишь, то не хочется есть, но сегодня аналогичную ситуацию переживает Вероника.

Наконец, долгожданное чудо свершилось, и в шатре появилась Вероника. На ней был черный свитер в красный горошек, какая-то тряпка-повязка, как у рабочей колхозницы, синие джинсы, ну и супермоднявые «ботинки» с платформой сантиметров двадцать!

– Ну ты спишь! – сказал я проходящей мимо девочке, но та даже не повернулась в мою сторону.

Следом за ней появилась и Микробная. Я, конечно же, видел ее до этого два-три раза, но теперь она меня поразила до безумия. На голове красовалась красная бейсболка; черная легкая куртка, купленная, по всей вероятности, совсем недавно, была расстегнута, и под ней виднелась желтая футболка с нарисованной на ней какой-то девчонкой с двумя длинными косичками и с большими глазами, больше похожими на блюдца.

Ждать больше было некого, и мы, погрузив все вещи и заняв наиболее удобные места, поехали. Весь путь я пребывал в тишине и, как ни странно, никто меня ни о чем не спрашивал. Бывает же такое! А кругом-то, какой галдеж стоял: все друг с другом разговаривали, спорили и занимались невесть чем вплоть до игры в ладушки. Ну и коллектив!

Доехали мы так быстро, что я толком не успел ко всем прислушаться. Сбегал за коробками и ящичками для фокусов, благо дом находился рядом. Когда вернулся обратно, все артисты находились в актовом зале школы, а водитель автобуса покуривал сигарету и бездумно смотрел на белые стены здания, пуская круги едкого дыма к безоблачному небу. Куда все тучи подевались?

Войдя внутрь, я сразу же оказался в холле, но уж очень он показался мне тесным – не развернешься с моим реквизитом. Не люблю такие помещения, даже если они и выглядят великолепно: ковры, плакаты, стенды, бюсты… Свернув в левый коридор и поднявшись по лестнице, я попал в актовый зал. Он был единственным, что запомнилось в этой школе.

Разложив все костюмы и реквизит в том порядке, в котором он будет демонстрироваться зрителям, мы на немного присели.

– Как настрой? – спросила Любовь Васильевна.

– Полный «окей»! – крикнул Иннокентий из-за кулисы противоположной стороны.

– В смысле?

– Ну как же, «окей» – то же самое что «отлично» по-русски.

– А-а-а, не знала, не знала.

– Ах ты наш англичанин! – отозвалась его сестра. – Книг иностранных перечитался что ли?

– Нет, только фильмов насмотрелся!

– То-то я смотрю, ты каким-то странным стал…

– Не знаю как он, – вмешался я, – но ты в этом году точно какая-то не такая как была раньше. Что с тобой случилось?

Она ничего не ответила, но одарила меня таким взглядом, что любой другой на моем месте давно убежал бы отсюда подальше с криком: «Ведьма, ведьма! Чур меня, чур!» Я же выдержал ее испепеляющий взгляд и мысленно произнес: «Ну что ж, хорошо. Хочешь игры – пожалуйста, хочешь войны – пожалуйста! Даже твои колдовские штучки тебе мало помогут! Поживем – увидим».

Через минуту-другую пошли зрители. Это были дети первых-пятых классов, которые, судя по радостным взглядам, с нетерпением ждали начала представления.

– Вас приветствует детский профессиональный цирк «Мечта» у Никольских ворот! – поприветствовала собравшуюся публику Любовь Васильевна и объявила первый номер. – «Русский сувенир»!

Его исполняла Конарейкина в костюме, отдаленно напоминающим старые годы восьмого века. Здесь не требовалось почти никакого мастерства, кроме как пару раз кинуть мячи, ну и сделать шпагат да несколько переворотов. Это не представляло особого труда для Насти, и номер закончился на достаточно высокой ноте. Вот Любовь Васильевна представила зрителям всю клоунскую «группировку», и те побежали здороваться со зрителями. Перелапав первых два ряда девичьих и мальчишьих рук, клоуны вернулись на сцену, и диалог пошел уже с ведущей, которая все время хотела, чтобы те поздоровались со всеми зрителями одновременно, но из этого ничего хорошего не вышло и, перепутав все на свете, наша пятерка поприветствовала лысого усато-бородатого дяденьку с двумя косичками-кудряшками и какую-то девочку-мутантку с густыми бакенбардами, которые плавно переходили в пышную бороду. Так ничего толком и не разобрав, уступили место Жене с ее пластическим этюдом. Не скажу, что она была большой лентяйкой, но так оно и было. Ее номер ни капельки не изменился. О чем это свидетельствует – решайте сами, но я на него даже и смотреть не стал, хотя девочка и выполнила его так, как положено. Да, она хорошая гимнастка, но ей не хватает чуточку хореографии и продуманности всех движений. Любовь Васильевна все время откладывала этот номер на потом и, в конечном счете, забыла, полностью погрузившись в другие.

Наступила очередь клоунской пантомимы «Горшок». Здесь, конечно же, требовалось приложить немало сил и умений, чтобы заставить зрителя поверить, что ты плачешь, смеешься, испытываешь ужас… А ведь именно это и предстояло продемонстрировать на сцене Веронике, Иннокентию и Светлане. К тому же этот самый горшок весь номер находился под большой тряпкой, так что публика терялась в догадках и предположениях: «Что это там, интересно знать, находится?» Все открывалось только за несколько секунд до его завершения и в большинстве случаев, как, к примеру, сегодня, зритель аплодировал и, не скрывая радости, смеялся.

Для этого-то и существует цирк, тем более детский профессиональный, как наш!

Четырехминутный «Акробатический дуэт» с Фоменковой и Конаейкиной произвел на зрителя незабываемые впечатления. Здесь наша Женя выкладывалась полностью, да и не только она. Как я заметил, номер был коренным образом перестроен: появились новые трюки, другие движения. Конечно, за пять месяцев – сальто, фляки и все остальное, как старое, так и новое, у них получалось превосходно. «Это не Микробная», – подумал я, вспомнив рассказ Кеши: «Она кроме как кидать мячи, не умеет ничего! Что толку, что она занимается полгода? Даже на цилиндре стоять и то толком не может, а уже туда же, в артисты лезет. Если с таким успехом цирк будет развиваться и дальше, то мы не только раз в месяц представление на манеже не будем давать, так и раз в год не успеем!» Да-а-а, такие артисты цирку не нужны. Вот если бы ей кто-нибудь сказал бы об этом, тогда Оля может, и зашевелилась, а с такими темпами она и за год ничего не сделает. Нужно будет намекнуть, но потом, а сейчас…

– Моноцикл! Вероника Колошина, Ольга Микробная.

Ну вот, пока размышлял о том о сем, «Спящий экстрим» уже прошел. Когда они только успели?

На сцену выкатила Вероника и стала наматывать круги. Оля вынесла ей мячи и та, не останавливаясь, взяла их и покатила дальше. Вдоволь накидавшись, она перешла на булавы, затем на кольца, покрутила на руках обручи и завершила свое путешествие по сцене, размахивая двумя громадными флагами, с надписью «Цирк «Мечта»!

«Поднялись, поднялись, – подумал я. – В прошлом-то году, она кроме мячей ничего в руки не брала – боялась. Теперь же, видимо, пересилила все свои страхи и решила во что бы то ни стало добиться поставленной цели. Вот так, Оля, «учись, пока она жива», а то поздно будет!»

Новый клоунский номер «Новости», где рассказывались «непридуманные» веселые истории, вызвал среди зрителей настоящий фурор. Ни Любовь Васильевна, ни Сергей Дмитриевич даже не предполагали, что такое может произойти. Теперь-то он надолго закрепится в нашей программе, ведь как сказал руководитель -

Сегодня – дебют этого номера и если он пойдет на ура, то так уж и быть – оставим ненадолго.

Больше всего радовалась Подчечуйкина – ей отвели роль диктора, и она блестяще с ней справилась несмотря что ей тринадцать.

Про фокусы я пока Вам ничего не буду рассказывать, так как времени для этого будет предостаточно. Скажу только одно – помимо моих старых трюков я вставил совершенно новые, никому не известные, а узнать секрет у них совершенно невозможно. Мне пришлось приложить максимум усилия и терпения, чтобы все задуманное воплотилось в реальность. Недаром же я провел с Саней и Лехой долгие недели с инструментами в одной руке и книгой фокусов в другой. Сразу же за моим номером пошла история про супер-кибер-муху-ниндзя-камикадзе. Это был восьмиминутный триллер так и назывался «Муха». Во время его просмотра дети просто «помирали» со смеху. Вот что значит ежедневные «мучительные» репетиции. Наша клоунская группа знала свое дело, особенно сейчас, когда не мешали «барабашки». В принципе, они и тогда с этим неплохо справлялись, но теперь и подавно. У всех светилась дружеская улыбка, лился смех, когда надо – все плакали, рыдали или колотили друг друга. Что ни говори, а здесь действительно нужно быть гением, чтобы сыграть дурака.

Евгения Фоменкова с вазой довела представление до финальной черты, показав все, на что может быть способна пятнадцатилетняя девочка из сельского поселка (а именно туда она теперь и перебралась – история с Рублевым так не понравилась ее родителям, что те моментально сменили адрес, чтобы не видеть лица ни его, ни его дяди, который и придумал всю эту историю), а шестерка жонглеров успешно завершила программу и никто из них, то есть нас, не уронил ни одного мяча. Наверное, было красиво смотреть на все летающие мячи, кольца, булавы…

Как не хотели зрители расставаться с нашим выступлением, но все-таки пришлось это сделать. Не весь же день показывать им номера!

– … Вспоминайте цирк, до новых встреч! – напоследок произнесла Любовь Васильевна и звукооператор включил финальную песню в исполнении Олега Попова.

Мальчики и девочки начальных классов встали и, расталкивая друг друга, побрели к выходу в то же время не переставая сводить с нас своих взглядов.

– Поздравляю с дебютом! – обратилась руководитель к Микробной. – Надеюсь, дальше ты будешь заниматься усерднее.

Девочка покраснела до кончиков желтых крашеных волос, по-видимому, вспомнив все свои бесконечные посиделки во время репетиций, и кивнула головой. «Кивай не кивай, а все равно останешься при своем мнении», – подумал я, но вслух ничего не произнес – обидится еще, мячиком зашвырнет. У нее это быстро. Чуть что и мяч уже в глаз летит. Красота!

Упаковали все вещи, и мне, помимо большой сумки с реквизитом для фокусов, вручили еще и чемодан. Ну куда я с такими вещами? Даже в дверь не пролезу. Они-то здесь маленькие (хотя и двойные), да к тому же одна половинка закрыта. Ну, ничего, как-нибудь просочусь. И только я собрался выходить, как в дверном проеме Тужуркина показалась. Я вперед – она ни с места. Стоит, хоть ты тресни: руки в бока и на меня смотрит, а сама улыбается, довольная чем-то, будто коробку конфет съела. И так я пожалел в ту минуту что у меня руки заняты – тогда-то я бы ее за косы подергал! «Нечего, мол, тут стоять – дорогу загораживать! Была бы чуточку поумнее, вышла бы туда, где машины ездят, там бы и стояла. Ан нет, ищет, где полегче будет. Стой-стой, достоишься ты когда-нибудь». Улыбнувшись еще больше, она, наконец, соизволила уступить мне дорогу, а сама довольная-довольная. Белены с утра что ли объелась? Может спросонья в двести двадцать полезла… ну, знаете ли… с выключателем перепутала? Я стал искать какое-нибудь доброе ругательство и, найдя, не замедлил им воспользоваться.

– Ну, ты и растолстела! Даже не обойти!

Что тут началось! Девочка вдохнула в себя побольше воздуха, собираясь сказать что-то неприятное, глаза расширились до пяти… скорее всего до десяти рублей, и она, подняв сумку со своими костюмами, размахнулась и… Я не знал, что она собирается обрушить мне на голову все свои вещи, так как отвернулся от нее, собираясь уходить. Ко мне подбежала Конарейкина и что-то протарабанила. Я не понял, что и попросил повторить помедленнее.

– Этот чемодан с реквизитом?

– Вроде того, а что?

Она не ответила, подошла ближе, и как раз в этот момент я почувствовал, что шнурки на одном моем ботинке развязались. Присев, я услышал сдавленный свист над головой, глухой шлепок, и что-то черное отскочило справа назад. Подняв голову, я увидел следующую картину: Настя, держась за левое ухо, с гневом смотрит на Свету, а та, совершенно опешив, не знает, что делать. В ее глазах застыло удивление и раскаяние. Хорошо, что мы последними остались в актовом зале, не считая, правда Кешу, который стоял сзади и помирал со смеху.

– Ты что, совсем обалдела? – во весь голос закричала Настя, гневно сверкнув глазами.

– Я… я… – замялась девочка, покраснев и опустив глаза. – Прости, Настенька! Я целилась в этого… – и кивнула в мою сторону.

А я уже спускался по лестнице, и мне было все равно, в кого она целилась. Единственное, что я хотел, так это посмотреть, чем закончится их разборка, но время-то на месте не стоит, а нам еще предстояло выступление в детском садике «Кристаллик», который находился как раз напротив дома Колошиных.

Когда все вышли из душной школы и избавились от зевак-старшеклассников, которые так и норовили что-нибудь спереть, то собрались вокруг руководителей.

– Вы, надеюсь, не забыли, что нам еще нужно посетить детский сад «Кристаллик»? – спросила женщина. – Кто туда идет?

Все задумались.

– Эх вы! Значит так, со мной остаются Женя, Кеша, Вера, Настя, Света и Игнат. Остальные могут быть свободны!

Сказав «до свидания» и спросив, когда будет следующее выступление, две Оли направились к остановке и через некоторое время скрылись за домами.

– Скажу сразу, – произнес мужчина, – автобуса до пяти не будет.

– То есть, как не будет? – возмутился я. – Мне это, конечно, все равно, так же, как и Вере с Кешей – дом близко: посидим, приведем в порядок мысли к предстоящему выступлению, но как же быть с Анастасией? Она живет неизвестно где, да и Женя от нее не отстала далеко – забралась в какую-то глушь, где и собаки редко бегают. Как им-то быть? И на улице не постоишь – дождь хоть и мелкий, но идет.