# Я приду, когда будет хорошая погода

Ли Доу

После конфликта с руководством молодая учительница рисования Мок Хэвон возвращается из шумного Сеула в деревню, где она провела несколько лет в старшей школе и где живет ее тетя, и пытается переосмыслить жизнь. После яркого и насыщенного города заснеженные улочки кажутся тихими и уютными, а жизнь – размеренной и безмятежной.
В стремлении найти новую себя девушка пытается отремонтировать гостевой дом, которым владеет родственница, но он, кажется, не подлежит восстановлению. Во время одной из прогулок Хэвон натыкается на книжный магазин. Оказывается, им управляет Лим Ынсоп, ее сосед и одноклассник, который ходил в одну с ней школу и с которым она изредка перебрасывалась парой слов.
Пытаясь обрести настоящих себя, найти свой путь и исцелить раны, Хэвон и Ынсоп становятся друзьями… А может, не только друзьями?

> Есть только одна причина,
> почему мне нравится зима.
> Листья, закрывавшие мое окно, опадают,
> И напротив начинает виднеться твое окно.
> Пройдет Рождество, наступит Лунный Новый год,
> И ты приедешь на несколько дней в деревню.

이도우 저

날씨가 좋으면 찾아가겠어요

I’LL FIND YOU ON A BEAUTIFUL DAY

LEE DO WOO


날씨가 좋으면 찾아가겠어요

(I’ll Find You on a Beautiful Day)

by Lee Do Woo

Copyright © 2018 by Lee Do Woo

All rights reserved.

First published in Korea in 2018 by Sigongsa Co., Ltd.

Russian translation copyright © 2022 by AST Publishers Ltd.

© Галингер П.А., перевод на русский язык, 2022

## Глава 1. Дом «Грецкий орех»


Автобус проезжал мимо покрытых инеем полей Хечхон-ыпа, окруженных горами. Солнечный свет был слабым, и пейзаж за окном выглядел почти ахроматическим, как на старой пленочной фотографии.

Хэвон выключила смартфон, в который смотрела, прислонившись к окну автобуса. В новостях писали, что в пустыне Сахара выпал снег. Белые песчаные дюны – нет, снежные холмы, которые появлялись на экране, поражали, а само выпадение снега в пустыне не было удивительным. Эта зима выдалась особенно морозной.

Автобус приближался к деревне Пукхён-ри, проезжая мимо замерзших рисовых поленьев, на которых лежали большие белые «маршмеллоу». Цилиндры для сбраживания соломы, оставшейся после сбора урожая риса. Как же они называются на самом деле? Кажется, она когда-то слышала их название, но сейчас никак не могла его вспомнить. Хэвон еще мгновение смотрела на них, а потом перевела взгляд на виднеющийся вдалеке на рисовых полях каток. На следующей остановке ей выходить.


Проснувшись на рассвете несколько дней назад, Хэвон чуть не расплакалась. Негоже грустить или плакать без причины – это признак слабости. Ей это не нравилось: словно она какая-то сентиментальная полуночница. Нет, само выражение «грустить без причины» неверно. Если положить руку на сердце и заглянуть глубоко в себя, то, по правде говоря, причина известна. Просто нет желания в ней признаваться. И, чтобы не обращать на нее внимания, остается только делать вид, что не знаешь.

Хэвон закончила университет искусств и преподавала на подготовительных курсах к нему. Когда она рисовала, запутанные мысли покидали ее, и на душе становилось спокойно. Ей нравились запахи краски и текстура бумаги. Однако в какой-то момент она поняла, что с помощью рисования тоже можно вести войну.

– Что ты здесь делаешь? Я ведь поправляю твой рисунок.

Это случилось прошлой осенью. Ученик отпросился в туалет, и его очень долго не было. Она пошла искать его и нашла на крыше, где он курил с другими подростками. Увидев Хэвон, он раздраженно бросил:

– Просто исправьте сами!

Это чужая работа, но, если учитель исправит рисунок недобросовестному ученику и он станет чуть лучше, тому будет все равно. Однажды она услышала, как парень, пришедший на конкурс рисунков, рассказывал своим друзьям:

– У меня никак не получался рисунок. И я так разозлился, что просто закрасил обратную сторону черной пастелью. А вот мой сосед очень хорошо справился. Я сдавал работу сразу за ним, поэтому, положив свой рисунок поверх его, незаметно потер его.

– Вау, должно быть, пастель перепачкала его рисунок?

– Ну конечно!

Сама того не сознавая, Хэвон подошла к группе громко хохотавших детей:

– Что ты сказал сейчас? Что́ ты сделал, когда сдавал работу?

Парень оглянулся с удивленным выражением лица, а затем повторил с гордой улыбкой:

– Я закрасил обратную сторону черной пастелью и запачкал рисунок, который лежал снизу.


Хэвон вышла из автобуса на остановке у поворота к деревне Пукхён-ри. Дул холодный ветер. Она запахнула воротник пальто, поправила шарф, подняла чемодан и продолжила свой путь.

Шум с катка на рисовом поле нарушил зимнюю тишину. Каждый год примерно в это время вода, которой заливают рисовые поля после сбора урожая, превращается в лед. Увидев каток, который служил в Пукхён-ри детской площадкой, и маршмеллоу на поле, она поняла, что наконец вернулась.

Поднимаясь по холму, девушка остановилась, заметив незнакомую вывеску:Книжный магазин «Гуднайт».

Старый черепичный дом стоял в этой деревне очень давно, но сейчас ее внимание привлекла новая вывеска. Раньше здесь жила пожилая пара. Вероятно, сменился владелец?

«Книжный магазин у нас в деревне?»

На раздвижной двери висел замок. Хэвон заглянула сквозь решетку в тускло освещенную комнату. Внутри под мягким солнечным светом, падающим через окно, можно было различить книжный шкаф и длинный стол. Кто бы это ни придумал, попытка ему удалась: здесь есть какая-то атмосфера. Даже в Сеуле районные книжные магазины не выживают. Хотя небольшие независимые книжные иногда появляются как нишевый рынок, их владельцам все равно приходится туговато.

Ей почему-то стало стыдно за мысли, что такой магазин не продержится здесь долго. И Хэвон продолжила подниматься по холму, придерживая рукой спутанные на ветру волосы.


Она шла по дороге с большим чемоданом и экосумкой на плече.

Мок Хэвон?

Ынсоп на мгновение потерял концентрацию и споткнулся, едва дойдя до края катка. Он закрыл и снова открыл глаза. Да, это она. Он думал, что и в этом году она не приедет.

– Дядя, ты больше не будешь кататься? – скользя по льду, Сынхо догнал его и остановился рядом.

– Нет, просто кое-кто проходил мимо.

– Кто?

Ынсоп посмотрел на мальчика. После того как в течение нескольких дней он, держа племянника за руки, учил его кататься на коньках, даже такой неспортивный ребенок теперь уверенно держался на льду.

– Мой давний… друг.

– Друг?

– Все, пошли дальше кататься!

Ынсоп постучал по надетому на шерстяную шапку шлему Сынхо и подтолкнул мальчика вперед по льду. Невысокий и миниатюрный, девятилетний ребенок не ладил со сверстниками. Он заскользил вперед, стараясь не натолкнуться на кружащих по льду людей.

Друг.

А считает ли она так же? Можно ли всех своих одноклассников из средней и старшей школы называть друзьями? Он видел, как Хэвон остановилась перед книжным и заглянула в окно, слегка наклонившись вперед, словно ей было любопытно узнать, что за новый магазин здесь появился.

Ынсоп тихонько простонал. Книжный магазин сейчас закрыт. Все из-за дяди, который перед заморозками заливает рисовое поле водой, а зимой продает в теплице рыбный суп и ттокпокки[1]. Он-то и попросил Ынсопа помочь на катке из-за нехватки рабочих рук. В самом деле, владелец рисового поля, старающийся собрать двойной урожай!

Жаль, что он не может просто переместиться в пространстве. Он бы открыл перед ней раздвижную дверь и сказал: «Добро пожаловать. Давно не виделись!»

Девушка снова взяла чемодан и направилась дальше по холму.


На дороге, ведущей к гостевому дому «Грецкий орех», все еще лежал нерастаявший снег. Здесь деревенская тропа вела на ближайшую гору. Когда-то давно это был гостевой дом «Пукхён», которым владела ее бабушка, но, когда Хэвон было пятнадцать лет, его унаследовала тетя Мёнё, и они вместе переехали сюда.

Женщина взяла у соседей коричневую собаку, которую назвали Грецкий Орех. Она хотела, чтобы ее племянница привязалась к деревне. Пес уже тогда был довольно взрослый, но прожил долго и умер всего несколько лет назад. Грецкого Ореха больше нет, а название дома сохранилось.

– Тетя, я приехала.

Промерзшая деревянная терраса внутреннего дворика скрипнула под ногами. Затем раздался скрип железной входной двери с полупрозрачным стеклом. Она не увидела тетю, даже когда, взяв сумку, поднялась по лестнице на второй этаж.

Комната Хэвон, в которой она жила подростком, нисколько не изменилась. Кровать, письменный стол, комод и двухмодульный шкаф. Красный диван, который ей подарили на выпускной. Все ее вещи так же остались нетронутыми. Мёнё хотела сохранить комнату к приезду племянницы в прежнем виде, хотя Хэвон несколько раз и предлагала убрать вещи в коробки и отнести их в кладовую: сложно все время стирать с них пыль.

Она отдернула занавеску и выглянула в окно. Одноэтажная кирпичная пристройка для гостей, плющ, опавшие листья, виноградные лозы и тропа, ведущая на гору, – все было прежним. Соседний дом, который стоял так близко, что, если сбросить плоды с дерева, они упадут во двор этого дома, тоже не изменился. Просто все выглядело старше, чем тогда, когда она приезжала в прошлый раз.

Ее внимание привлекли два новых здания, возвышающихся с другой стороны холма. Эти великолепные двухэтажные дома были гостевыми. Она негромко вздохнула. Дом «Грецкий орех» не пользовался популярностью. Вот и сейчас постояльцев не было – поэтому тети и нет дома.


На кухне она нашла чайник и заварила черный кофе. На полке над раковиной стояла фотография Хэвон, обнимающей Грецкий Орех. Сколько ей тогда было, восемнадцать? В угол кадра попала спина старушки, поливающей цветочное дерево во дворе.

Пока бабушка не скончалась, ореховый дом, в котором жили три женщины, напоминал треугольник. Мирный треугольник… Тесноватый, но зато стабильный. Они заботились друг о друге и старались не ссориться, когда одна из них была не в духе. Казалось, что каждая пытается найти свое уютное и безопасное место в не очень большом доме.

Когда с годами руки ослабели, бабушка все чаще использовала для всего подряд ножницы. Если было трудно развязать полиэтиленовый пакет, она разрезала его. Веревку, подвязывающую шпинат, натянула – и чик-чик. Говорила, что руки у нее уже не те. Как же тогда она сломала чандоктэ[2]? Ее старые железные ножницы до сих пор лежали на полке.

В старости бабушка очень переживала за дочерей. Хотя о своей первой дочери, матери Хэвон, она намеренно не говорила, но порой выражала разочарование второй дочерью, Мёнё. Это была обида, даже скорее печаль. Умная и образованная тетя в юности путешествовала по миру, написала и опубликовала книгу. Как однажды все это стало бесполезным. Она сказала, что бросит работу и вернется в родной город, будет жить в гостевом доме. Бабушке это не понравилось.

Скрипнула входная дверь, послышался лай собаки. Хэвон вздрогнула. Грецкий Орех?.. Коричневый пес, простучавший лапами по полу, был очень похож на него. Он подозрительно наморщил нос и обнюхал незнакомку.

– Хэвон, это ты?

Тетя Мёнё повесила вязаную шапку на вешалку. Она прошла на кухню, поставила на стол завернутую в платок кастрюлю и улыбнулась племяннице.

– Я только что приехала. Кто это?

– Сын Грецкого Ореха.

– У Грецкого Ореха были дети?

– Еще до того, как мы переехали сюда, родились щенки. Хозяин умер, и я забрала его.

Было странно слышать, что коричневый пес, который перестал обнюхивать ее и ушел на террасу, – сын Грецкого Ореха.

– Как его зовут?

– Печеный Каштан.

Хэвон засмеялась:

– Семья орехов.

Он уже выглядел старым и немного прихрамывал на одну лапу.

– Если заскучаешь, бери с собой собачку.

– Приятно видеть, что он похож на Грецкого Ореха.

Мёнё угукнула и развернула ткань, накрывавшую кастрюлю.

Кажется, она уже забыла, как трудно ей было смириться со смертью Грецкого Ореха. Хэвон не стала напоминать об этом тете. Вместо этого она указала на фотографию на полке:

– Тетя, ты смотришь на меня каждый раз, когда моешь посуду? Я тронута.

– Ты об этой фотографии? Я и забыла. Правильно говорят, что если оставить какую-то вещь надолго в одном месте, то вскоре вовсе перестанешь ее замечать.

Хэвон с досадой цокнула языком и посмотрела на тетю Мёнё. У той, одетой в хлопковые шаровары и стеганый жилет, были потускневшие, неухоженные волосы без завивки.

– Что ты так смотришь? Выгляжу старой?

– Да, пожалуй.

– Это потому, что мы не виделись два года. Теперь, когда тебе тридцать, ты тоже выглядишь иначе.

– Я повзрослела.

Тетя Мёнё фыркнула. Она поставила кастрюлю с кашей на газовую плиту, достала из фольги пирог и положила его на тарелку.

– Я сказала, что ты приезжаешь, и Суджон приготовила для тебя тыквенную кашу и пирог. Как раз ходила забрать их. Она занятой человек, но подвезла меня обратно до дома на машине.

– Чего это она, я же ее не просила.

– Тебе просто следовало бы быть благодарной. Тетушка Суджон все так же любезна!

Хэвон взяла кусок пирога, начиненный тонкими фруктовыми ломтиками, и поднесла ко рту. Пирог был еще теплым и пах яблоками.

– Как долго ты пробудешь здесь на этот раз? Дней пять?

– Я не вернусь.

– Что?

– Я собираюсь остаться здесь на некоторое время. Я уволилась с работы.

Рука Мёнё, резавшая пирог, замерла. Хэвон улыбалась, а тетя лишь молча смотрела на любимую племянницу.

## Глава 2. «Старый Робин из Портингейла»


Ночью температура падала, а числа на регуляторе котла не увеличивались. Вечером, вымыв посуду, Хэвон в качестве временной меры обмотала шланг от крана скотчем. Вода протекала в середине шланга, но, похоже, тетя об этом не знала.

Женщина включила обогреватель, надела очки для чтения и устроилась на диване с книгой. Каштан лег на подушку рядом с ней и задремал. За спиной у женщины на стене коридора на деревянных панелях были выгравированы слова, которые Хэвон выучила, приезжая в ореховый дом и бесчисленное множество раз проходя мимо:

Когда просыпаешься от первого сна
и завариваешь горячий чай,
При следующем пробуждении печаль утихнет.

Тетя Мёнё часто вспоминала о своей поездке в Шотландию. Далекая страна, в которой Хэвон никогда не была. Эдинбург, Глазго, Абердин… Она слышала названия городов, но не могла бы представить их виды. А вот тетя, кажется, до сих пор не забыла переулки и дома. Она рассказала, как в гостевом доме, переоборудованном из жилого, ей встретилось вышитое полотно с латинскими буквами.

Вышивка с устаревшими словами, которые сейчас не употребляются, была похожа на скатерть с потертыми уголками. Тетя, изучавшая английский язык, спросила хозяина и узнала, что вышитый текст – отрывок из старинной шотландской баллады «Старый Робин из Портингейла»: «Печаль утихнет… Было бы хорошо. Почему грустно, когда просыпаешься посреди ночи? Если в это время заварить горячий чай, то будешь меньше грустить, когда снова проснешься».

Она рассказывала, что долгое время хранила записную книжку с этими словами, переведя их на корейский. Словно заклинание, это было ее утешением в те дни, когда она была одна в чужой стране.

Хэвон нравилось видеть тетю, погруженную в счастливые воспоминания, когда та рассказывала о днях своей юности. Девушке хотелось увлекаться тем же, что любила тетушка в ее возрасте. Мама и тетя были столь же разными, как Восток и Запад. Мама была реалистичным и сухим человеком. Скитающаяся по свету ее беззаботная сестра выглядела свободной. Когда она вернулась к племяннице, все изменилось.

«Я не так талантлива, как полагала. Буду заботиться о Хэвон, пока она не станет взрослой».

В тот день бабушка сломала чандоктэ палкой. Тетя только смотрела на нее, скрестив руки. Сердце Хэвон колотилось. Она думала, что ее не примут, но на следующий день бабушка убрала сломанный чандоктэ и, по крайней мере, ни разу не сказала Хэвон ни одного худого слова.

Хэвон заварила чай в чайнике, разлила по двум кружкам и произнесла:

– Похоже, тут новый гостевой дом? Целых два.

– Да, – ответила тетя Мёнё, перевернув страницу.

– Может, и нам повесить гирлянды?

– Не нужно. Это вредит деревьям.

– Сейчас зима.

Ответа не последовало. Заметив, что женщина не хочет говорить о состоянии гостевого дома, Хэвон стала тихонько пить чай. Ей стало не по себе, когда она увидела, что на декабрьском развороте настольного календаря сегодняшнее число было обведено и помечено надписью: «День приезда Хэвон». В той же ячейке мелким шрифтом было напечатано название праздника.

– Тетя, ты знала, что сегодня в Южной Африке День примирения?

– Нет. А что, есть такой?

Хэвон поставила чашку и пролистала предыдущие страницы календаря. В каждом месяце было много праздников. Всемирный день кофе, День смеха, День телевидения… Был даже День молока и День левшей. Она рассмеялась. Найти и выписать настолько тривиальные праздники… Автор календаря либо пошутил, либо сделал это на полном серьезе. В любом случае – зануда тот еще.

– Откуда у тебя этот календарь? Здесь фотография Пукхён-ри.

– Мне дал его Ынсоп из соседнего дома. У него свой книжный магазин.

Лим Ынсоп?

Оказывается, это он управляет книжным магазином, который она видела днем. Хэвон вспомнила его лицо. Одноклассник, который ходил с ней в ту же среднюю и старшую школу в Хечхон-ыпа. Очень неразговорчивый. Они жили по соседству, но лишь здоровались при встрече. Кажется, он потом бросил учебу. Есть ли он в выпускном альбоме? Хэвон не могла вспомнить.

– И как идут дела? Даже в Сеуле районные книжные не выживают.

– Вроде бы неплохо… С момента открытия прошло, должно быть, больше года.

– Вот как. А здорово, когда в деревне есть книжный магазин.

Мёнё сняла очки и закрыла книгу.

– Не беспокойся о магазинах, расскажи о себе. Так как ты собираешься жить теперь?

– Я хочу жить хорошо.

– Так как ты собираешься жить хорошо?

– Я могу жить, как ты.

Она произнесла это в шутку, в то время как Мёнё слегка нахмурилась:

– Тебе нравится надо мной потешаться? Как насчет того, чтобы обучать рисованию? Здесь наверняка есть женщины и дети, которые захотят научиться.

– Хм… Здешние дети – хорошие слушатели?

– Неужели детям обязательно нужно тебя слушать?

Хэвон вздохнула и призналась:

– Я пришла к выводу, что… Я не думаю, что рисованию или письму можно научить. Талантливых людей учить не надо, а других – бесполезно.

Это прозвучало холоднее, чем она хотела. Мёнё посмотрела с упреком, и Хэвон смущенно пожала плечами:

– Я сказала что-то плохое? Только горячим чаем в меня не брызгай.

– А ты сказала что-то плохое?

Несмотря на саркастичность, Мёнё смягчила выражение своего лица.

– Ты, видимо, даже и заметила, как оскорбила меня. Поговори со мной, если хочешь, я спокойно выслушаю тебя.

Она слышит оскорбления даже там, где их нет. Когда ее мама и тетя жили вместе, Хэвон несколько раз становилась свидетельницей их ссор. Казалось, они никогда больше не захотят друг друга видеть. Как будто мама колола острой иглой, а тетя била по голове большим камнем. Но даже после такой ожесточенной ссоры уже через несколько дней сестры смеялись и ели вместе, наряжались в одежду друг друга и болтали, чем озадачивали юную Хэвон. Теперь все это в прошлом.

– Как мама? – спросила тетя, словно прочитав ее мысли.

– Должно быть, хорошо.

– Ты с ней не видишься?

– Вижусь. Раз в несколько месяцев. Мы едим и пьем кофе.

Но мать и дочь не ходили вместе за покупками, не смотрели кино, сидя рядышком. Когда времена года менялись, мама первая звонила ей, спрашивала, ела ли она нэнмён[3] летом, горячую еду зимой, а потом в кафе они в течение часа говорили о пустяках. Кроме этого им было нечего сказать друг другу.

– Знаешь, давно не рисовала людей. Ненавижу рисовать людей.

Мёнё облокотилась на диван и наблюдала за своей племянницей.

– Мне кажется, у меня нет права учить кого-то.

– Вот как. Не знала, что у тебя такая низкая самооценка.

– Дело не в этом. Это не потому, что я думаю, что недостаточно хороша. Просто есть тип людей, которые могут учить других. Но не я. Я осознала это.

– А не потому, что ты слишком много души в это вкладываешь? И ждешь от людей слишком многого.

Вот как, растерянно подумала Хэвон. Нет, она ничего ни от кого не ждала с пятнадцати лет. Только быстрее разочаровалась в своих способностях и узнала свои пределы. Так же, как тетушка перестала писать, она… Хэвон покачала головой, чтобы прогнать эту мысль.


Где-то в деревне залаяла собака. Каштан приподнял голову с подушки и вскоре снова задремал. Тетя Мёнё крепко спала в комнате внизу.

Хэвон не могла заснуть. Надев кардиган, она вышла на темную террасу. Тапочки, в которые она засунула босые ноги, были ледяными. Хэвон задрожала от холода, но почему-то это было приятно. Погруженная в темноту деревня выглядела очень тихой. На деревьях у нового гостевого дома на склоне холма мигали лампочки гирлянд. По сравнению со старым ореховым домом даже ночью там было тепло, и это словно манило зайти внутрь.

Она включила радиатор на террасе. При многократном включении и выключении он задрожал, словно просыпаясь от зимней спячки. Запахло бензином.

«Ты рисуешь с таким сердцем? Как может человек, который думает, что можно испортить чужой рисунок, создать свой собственный!»

Вспоминая об этом сейчас, она не знала, почему поступила так в тот день. И сейчас Хэвон снова задавала себе этот вопрос. За время ее работы случалось и что похуже.

Ей часто приходилось нервничать, когда академия увеличивалась или уменьшалась, преподаватели уходили и приходили, замечая результаты вступительных экзаменов и количество студентов. Директор места, где она впервые получила работу, потребовал от Хэвон поступить в другое учебное заведение в качестве студентки и узнать, как там преподают и какая там атмосфера. Хэвон это не понравилось: это означало шпионить за другими. Директор сказал, что это ради исследования.

Она проработала неделю, но больше не захотела. Несколько месяцев спустя, идя по улице, чтобы купить кимбап[4] своим ученикам, случайно наткнулась на директора академии. Он искоса смотрел на Хэвон как на шпионку, и она надолго запомнила его лицо.

Ко многому девушка относилась как к формальностям и вела себя соответственно, но в тот день она, сама того не сознавая, схватила парня за плечо. Он вывернулся, и тонкий джемпер порвался.

Она спросила цену одежды. На следующий день пришла мать ученика и перевернула учительскую с ног на голову, требуя возмещения оплаты за обучение и извинений. Директор извинился от своего имени и вернул деньги, а после вымыл швабру в ведре и умышленно вылил грязную воду на Хэвон.

Все говорили, что в этом нет ничего страшного, что если зацикливаться на таких вещах, то не сможешь работать. Но это не действовало. Думать, что ничего не произошло, – самообман. Так посмотреть – необязательно был виноват ученик. Это произошло и потому, что столько всего навалилось, да и он просто под руку попался.


«Тр-р-р…» Кто-то выехал на тропу на скутере, нарушив ночную тишину, и остановился под фонарем между ореховым домом и соседним. Хэвон, которая шла по террасе со скрещенными руками, встретилась глазами с Ынсопом, когда тот слезал со скутера. Между их домами было всего несколько метров.

Ынсоп, одетый в парку, снял перчатки и шлем. В свете фонаря она увидела его взлохмаченные волосы. Некоторое время оба сомневались, стоит ли здороваться.

Хэвон первой нарушила неловкость в ночном воздухе.

– Привет. Давно не виделись.

– Привет. Ты сегодня приехала?

– Как ты узнал?

– Я видел с катка, как ты шла.

От их дыхания шел пар. На Хэвон были розовые пижамные штаны, свитер и кардиган. Ее волосы были намного длиннее, чем когда Ынсоп видел ее в последний раз два года назад. Он заметил, что она стоит на террасе в одних тапочках.

– Холодно, почему ты вышла?

– Не могла заснуть, захотелось подышать свежим воздухом. Я уже скоро пойду.

Масляный обогреватель на террасе почти не давал тепла. Обхватив себя руками, Хэвон спросила:

– Ты владеешь книжным магазином?

– Да.

Двое замерли на мгновение. Ынсоп, казалось, хотел что-то сказать. Но произнес только:

– Ладно. Когда подышишь, иди в дом.

Он припарковал скутер и обернулся, услышав голос Хэвон.

– Я хотела спросить…

Ынсоп остановился.

– Эти маршмеллоу на поле. Цилиндры из соломы. Как они называются?

На мгновение на лице Ынсопа промелькнуло странное выражение. Глядя на нее, он сказал:

– Ты задавала этот же вопрос три года назад.

Хэвон выглядела немного озадаченной:

– Правда? Я помню, что мне кто-то говорил. Но забыла, что это был ты.

– Тюк. Еще его называют силос.

«Тюк…» – пробормотала Хэвон себе под нос.

– Сложно запомнить.

– Спроси меня еще раз следующей зимой. Я тебе снова скажу. Спокойной ночи.

Ынсоп улыбнулся, быстро махнул ей рукой и вошел в дом. Оставшись одна, Хэвон выключила керосиновый обогреватель и стала смотреть, как он остывает.

Настоящее название «маршмеллоу» – тюк. Хэвон решила, что, пожалуй, она все же будет называть их маршмеллоу. Дул холодный ветер. Ярко светила луна.

## Глава 3. Легенда о грустном маршмеллоу

> БЛОГ КНИЖНОГО МАГАЗИНА

> 8 декабря

> # Сегодняшний завоз: «Словарь значений вещей на языке цветов», Ималли

> Я получил независимое издание «Словаря значений вещей на языке цветов». Автор поведал, что долго писал книгу и собирал к ней фотоматериал.

> Сперва, получив запрос на комиссионную продажу, я поинтересовался, что означает «язык цветов». Подобно тому, как у каждого цветка есть значение, так и у вещей, встречаемых нами в повседневной жизни, есть подходящее им значение. Но какое? Вот что меня волновало.

> Если клевер на языке цветов означает счастье и удачу, то что на языке вещей означает камера? По мнению Ималли, это мгновение, секунда… И хотя его не так просто изучить, выглядит он вполне рациональным. Для начала я заказал две книги в качестве эксперимента. На домашней странице книжного магазина рассказал об этом издании и надеюсь, что кто-то им заинтересуется.

> …Кстати, маршмеллоу на языке цветов означает «безразличие», а также «неспособность вспомнить».


> # Проблема катка на рисовом поле

> Я открыл магазин полтора года назад, но в последнее время дядя создает мне проблемы. Раньше книжный работал шесть дней в неделю, но сейчас, когда зима в самом разгаре, дядя постоянно просит меня помочь ему на катке. Из-за этого магазин все чаще бывает закрыт.

> Уехавшие в город двоюродные братья должны знать о моих трудностях. Я бы хотел взять сотрудника на полставки, но дядя не слишком доверяет незнакомым людям. В этом вся проблема. Если не приду я, то он должен будет сам отвечать за безопасность на катке, но в его годы уже тяжеловато носиться по льду.

> Кроме того, кто-то еще должен выдавать напрокат коньки и шлемы. Вдобавок тетя открыла рядом с катком закусочную. Моих родных не остановить!

> В любом случае рано или поздно мне придется найти сотрудника себе на замену. Но перед этим нужно будет все хорошенько обговорить, чтобы дядя и тетя на меня не обиделись. А деньги, заработанные на катке этой зимой, я вложу в книжный магазин. Да, дядюшка, у твоего племянника есть тайные намерения.


> # Проблема сувенирной продукции книжного

> Год назад я выпустил настольный календарь. (Почему нет Дня маршмеллоу?) Были планы выпустить и в этом году, но я поздно спохватился. В прошлый раз календарь был с фотографиями, а в календарь следующего года я хотел поместить милые иллюстрации. Но мне не удалось найти художника. Еще я хотел напечатать отдельно открытки с такими же иллюстрациями, как в календаре, но удастся ли теперь…

> Я слишком занят. Это все каток… Думаю, на этом можно и закончить.


> Три часа ночи. В соседнем доме, в комнате Х., горит свет. Она сказала, что ей не спится, поэтому она вышла. Мне самому бессонница привычна, но неужели ей страдает и Х.? Предложить ей присоединиться к клубу «Гуднайт»?

> Но я, наверное, не смогу. Да, не смогу. (Смайлик.) Поэтому спи спокойно, Х.

> Члены клуба «Гуднайт», разбросанные по всему миру, вам тоже спокойной ночи. Когда увидите маршмеллоу на зимнем поле, вспомните, что где-то в Канвондо живет человек, который дал глупый ответ. Спроси меня еще раз следующей зимой, и я снова и снова отвечу, что есть парни, которые говорят одни и те же глупости. Думаю, у вас бы получилось лучше.


> На этом спокойной ночи.

> В этой деревне морозно и ярко светит луна.


> Конец связи.

Блог книжного магазина «Гуднайт», закрытая запись.

Опубликовал: 葉[5]

## Глава 4. Слухи


Несколько дней спустя всю ночь шел снег. Метлой сметя его с террасы, Хэвон вышла на тропинку перед домом. Нужно убрать сугробы до того, как дорожка покроется льдом.

У соседнего дома Ынсоп уже чистил снег лопатой. Они обменялись приветствиями и продолжили молча чистить тропинки. Были слышны только звуки лопаты, зачерпывающей снег, и метлы на тропинке.

– Не убрали тыкву?

В засыпанном снегом огороде между двумя домами Хэвон наткнулась на желтую тыкву. Она присела перед ней. Рукой в перчатке смела снег, и показались плоды, замерзшие в этом природном морозильнике. Соседи бережно возделывали свой огород, и она удивилась, почему на этот раз они не собрали урожай. Ынсоп, наблюдая за ней через плечо, сказал:

– Видимо, потому, что я один здесь расту, вот и не позаботился.

– В этом году никто не занимался огородом?

– Мои родители уехали. В позапрошлом году переехали в Хечхон, в городскую квартиру. Решили, что в загородном доме им уже тяжело жить и что здесь холодно.

– Так ты один живешь?

– Да.

Хэвон продолжала сметать снег в поисках замерзшего урожая. Она наткнулась на засохший аспарагус и побеги люфы, понурившие свои головы. Перчатки намокли, и она на мгновение засунула руку между коленями, а затем снова взялась за метлу.

Она попыталась смести снег, который лежал в тени и уже успел покрыться ледяной корочкой, но ничего не вышло. Тогда Ынсоп подошел и разбил его лопатой. Снег, лежавший на ветвях дерева, упал, осыпав лицо и волосы Хэвон. Тогда она встряхнула головой, и Ынсоп почувствовал, как по руке у него бегут мурашки. Словно перышко… Ощущение, мягкое и щекочущее, поднялось к затылку.

Хэвон вдруг вспомнила, что утром толком не умылась, а волосы лишь слегка расчесала пальцами. Она исподтишка бросила взгляд на Ынсопа: он несильно отличался. Его растрепанные густые волосы были похожи на воронье гнездо, а под паркой была домашняя толстовка.

Но все же… Он изменился. Ей так кажется потому, что они давно не виделись? За последние лет десять они только обменивались короткими фразами при встрече. Часто бывает, что кто-то, кого ты, казалось, знаешь, спустя время на самом деле уже не тот.

– В этот раз надолго останешься? – спросил Ынсоп, не глядя на Хэвон.

– Да. Думаю, что до весны.

– Ты останешься в деревне?

– Наверное. Пока такие планы.

Он продолжал орудовать лопатой. Вдруг непонятно откуда послышался треск, и раздался громкий голос:

– А-а! Снег убираешь? Давай, здесь тоже убери!

Ынсоп выпрямился и достал из кармана парки рацию. Из динамиков донесся какой-то звук, и Хэвон оглянулась. Из-за забора нижнего дома показались седые волосы старосты деревни.

– Я вас и так слышу, зачем же по рации? – сказал своему дяде Ынсоп.

– Что говоришь?

– Просто скажите…

– Но я тебя не слышу!

Тут дядя вставил слуховой аппарат, и его морщинистое лицо расплылось в улыбке:

– О! Школьница из дома «Грецкий орех» приехала?

– Здравствуйте! – поздоровалась Хэвон.

Ынсоп нахмурился:

– Школьница, говорите… Это уже давно не так.

– Действительно. Теперь ты взрослая, очень взрослая.

И все же староста озорно улыбнулся, словно он смотрел на деревенских детишек. Хэвон тоже просто улыбнулась. Для пожилых людей пять или десять лет не имеют большого значения. Из динамиков снова вырвался треск:

– Сходи потом на каток, да захвати скребок! Теплицу тоже нужно почистить.

Когда седые волосы старосты исчезли за забором, Ынсоп покачал головой и сунул рацию обратно в карман парки. Он вытер пот со лба и, вздохнув, продолжил расчищать дорожку.

– Я помогу.

– Нет, тебе-то зачем? Можешь идти.

– Все в порядке, у меня полно времени.

Ынсоп, наблюдая, как Хэвон сметает метлой снег, произнес:

– Пока ты здесь… скажи мне, если тебе что-нибудь понадобится.

– Что-нибудь понадобится?..

Хэвон почувствовала себя странно. Что ей может понадобиться? В эти дни, по правде говоря, ничего. Это не значит, что у нее все есть: на самом деле у нее почти ничего нет. Но она действительно не знала, что ей нужно.

– Например?

– Может быть, машина. У твоей тети ее нет.

Тетя Мёнё не умела водить. Она плохо ориентировалась и однажды, двигаясь не в том направлении, наткнулась на стог сена в поле, после чего машина не подлежала ремонту. Иногда постояльцы гостевого дома просили, чтобы их встретили на вокзале или у станции, но хозяйка дома всегда отказывала. Решение она обосновывала тем, что если вы сами не можете прийти в гостиницу, то и ночлега не получите. На самом же деле она просто не любила водить.

Оба на некоторое время закрыли глаза. Молодые люди вспотели и устали, но наконец дорожка была расчищена. И когда каждый направился домой со своими инструментами для уборки снега, Хэвон неожиданно сказала:

– Я вспомнила, что мне нужно.

Ынсоп смотрел на нее.

– Что же?

– Мне нужна машина. Одолжи мне ее, пожалуйста.

Ынсоп помолчал мгновение, а затем рассмеялся. Хэвон тоже засмеялась.

– Сегодня?

– Да.

Ынсоп указал на серебристо-серый внедорожник, припаркованный рядом с огородом. Он достал из кармана толстовки ключ и бросил его Хэвон. Поймав его в воздухе обеими руками, она ощутила исходящее от ключа тепло.


– Тетя, а Ынсоп… Пока меня не было, он исчез, а затем вернулся? – Хэвон вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем.

Мёнё, варившая рис на кухне, фыркнула:

– Почему ты вдруг о нем спрашиваешь?

– Кажется, он изменился.

– Почему? Потому что машину одолжил?

Повязав полотенце как тюрбан, Хэвон села за стол.

– Да. Но еще… Трудно сказать. Это определенно один и тот же человек, но ощущается он другим. Вот как в фильмах инопланетяне похищают людей, а вернувшись, пропавшие меняются.

– Неуважительно говорить такие вещи о порядочном молодом человеке.

Оглянувшись, тетя добавила:

– Ынсоп куда-то уезжал вроде бы. Несколько лет не видела его, а потом он снова появился, но я не придала этому большого значения.

Вот как. В школе Ынсоп казался человеком, который всегда останется таким же. Он не был лучшим учеником, не принадлежал к популярным группам ребят и плохо ладил с одноклассниками. Он был тем, которого на цветной фотографии словно изображают в цвете сепии. Хэвон казалось, что Ынсоп тогда чувствовал себя не в своей тарелке. В то же время она не знала, в этом ли была вся проблема.


Собравшись и сев в машину, она заметила на заднем сидении коробку с книгами. Автомобиль плавно завелся и не скользил при спуске благодаря полному приводу.

Впервые за долгое время она получала удовольствие от вождения. Как-то Хэвон купила подержанную машину, но вскоре была вынуждена отдать ее по более низкой цене из-за проблем с парковкой и сложного маршрута до работы – ей хотелось бы катить в одиночестве по тихой дороге.

Ынсоп соскребал снег с теплицы у катка. Проезжая мимо, она припарковала машину на обочине. Когда Ынсоп обернулся, Хэвон опустила окно и, вытащив из кармана куртки грелку для рук, бросила ему:

– Лови!

Отбросив деревянный скребок, Ынсоп вскинул руки и ловко поймал грелку. Когда окно поднялось и машина уехала, он широко улыбнулся.

– Что такое, дядя? – спросил Сынхо, держа в руке пипидастр.

– Провернул удачную сделку.

– Продал много книг?

– Вроде того. Стряхни и здесь тоже.

Сынхо смахнул снег с бока теплицы, а Ынсоп, держа в одной руке грелку, другой продолжил счищать снег с крыши.


Перед мэрией Хечхона была установлена большая рождественская елка. Хэвон оставила машину на бесплатной стоянке и направилась в строительный магазин. Перед этим она несколько дней ходила по гостевому дому, тщательно составляя список в блокноте.

В строительном магазине она купила большой сильфонный шланг, дверные ручки, электродрель и несколько видов винтов. Подумав немного, добавила лопату для уборки снега. Зайдя в отдел красок, выбрала две банки мятного и молочного цветов, а также кисть и валик. Она не смогла за раз все унести, и ей пришлось несколько раз сходить на стоянку.

Было похоже, что город сильно изменился. Появились высокие здания, которых Хэвон раньше здесь не видела, и повсюду были кафе и аптеки, уже украшенные к Рождеству. Заметив магазин аксессуаров для интерьера, она импульсивно толкнула дверь и вошла. Приближался конец года, и ей хотелось отпраздновать его с тетей. Даже если вам нечего отмечать, всегда можно отпраздновать то, чего не произошло.

Купив двухметровую искусственную ель, украшения и гирлянды, Хэвон еще выбрала в другом магазине две бутылки вина. Было чувство, что она решила за раз управиться со всеми делами, пока у нее есть машина. Чеки и квитанции быстро накапливались и уже не помещались в кошелек.

И вот она шла обратно по обледенелой дороге с коробкой в руках. Открыв багажник и расположив покупки так, чтобы они не сталкивались, она уже задвинула туда коробку с искусственным деревом, как вдруг услышала:

– Мок Хэвон?

Она подняла голову. На нее с удивлением смотрел молодой человек в деловом костюме и галстуке. Она узнала его: это был ее одноклассник Ли Чану.

– Привет, как дела? Вот так встреча!

– Вот и я о том же! Я работаю в мэрии, а что ты здесь делаешь?

Последний раз Хэвон присутствовала на встрече выпускников семь или восемь лет назад. В школе Чану был популярен: он всегда был вежливым и общительным. Она думала, что парень выберет более престижную профессию.

– Приехала несколько дней назад. А ты, оказывается, здесь работаешь!

– Да, со мной на государственной службе Хечхон ждет светлое будущее. Хочешь зайти и выпить кофе?

Хэвон колебалась. Чану весело улыбнулся и указал большим пальцем на офисное здание. По чашечке, а? Она кивнула и закрыла дверцу машины.


Они вошли в новое и чистое помещение. Еще на входе она почувствовала, как тепло внутри. Здесь сохранился запах свежего ремонта, а в вестибюле с высокими потолками в окружении цветочных горшков были расставлены скамейки. Хэвон уже собралась взять американо в автомате, но Чану остановил ее. Попросив ее немного подождать, он сбегал и принес две чашки кофе из офиса.

– Это мой любимый капсульный кофе. Ты непременно должна попробовать.

– Спасибо.

У кофе было едва заметное кисловато-фруктовое послевкусие.

– Кстати, ты приехала как раз вовремя. В сочельник у нас встреча выпускников. Ты тоже приходи. Можно прийти с любимым человеком: у нас некоторые будут с парой.

Чану говорил очень приветливо и с любопытством ждал ответа. Итак, вопрос в том, есть у нее кто-то или нет. Хэвон засмеялась:

– Мне даже о себе трудно позаботиться.

– Вот как.

На его губах расплылась лукавая улыбка:

– Тогда это значит, что у тебя нет других планов. Многие будут рады тебя видеть. Я часто вижу тех, кто остался в Хечхоне, с детьми. Кстати, хочешь посмотреть фотографии?

Чану достал телефон и принялся листать перед ней фото. Забытые лица замелькали перед Хэвон. Она моргнула и уставилась на экран. Незнакомцы… Столкнувшись на улице, они пройдут мимо друг друга. Но стоит только понять, что это твои одноклассники, как сразу в памяти всплывают их молодые лица.

Затем на фотографии, сделанной на встрече выпускников в ресторане, она увидела ее. В дальнем углу Боён, слегка приподняв голову за спинами друзей, говорила тост, держа в руке бокал вина. Но вот палец Чану коснулся экрана, и ее фигура мгновенно исчезла.

– У тебя есть соцсети? Добавишь меня, и их страницы автоматически появятся перед тобой.

– Вот оно что.

У Хэвон оставалось еще полчашки кофе, но она поставила ее и встала. Чану последовал за ней с сожалением на лице. Он взглянул на часы и сказал:

– Тебе жаль, что мы так провели время? Как насчет того, чтобы позвонить друзьям и поужинать вместе?

Хэвон улыбнулась и покачала головой:

– Не сегодня. Я должна помочь тете.

– Да? Хорошо, тогда в следующий раз.

Кивнув, Чану проводил ее до входа. Когда они легонько обнялись на прощание, она почувствовала запах хорошего мужского парфюма. Он махнул ей рукой и поднялся по лестнице внутрь здания, а Хэвон направилась к парковке. Она подумала, что человек, который был звездой класса в средней и старшей школе, ничуть не изменился. Встречаясь спустя долгое время, мы неизбежно касаемся давних воспоминаний. Воспоминаний, которые на самом деле всегда были на поверхности.

«Знаешь, почему Мок Хэвон живет здесь, в доме своей тети?»

Мысли о прошлом, пришедшие с прохладным вечерним ветром, завертелись в голове. Она рассказала эту историю только одному человеку, своей лучшей подруге, не сомневаясь, что та сохранит ее в тайне до конца жизни. Этим человеком была Боён. Милая и робкая Боён.

В тот день шел дождь. Была их очередь дежурить, и после уборки они обнаружили, что в корзинке только один зонт. Кто-то без зонтика забрал чужой и ушел. Это был зонт Хэвон.

– Мой дом близко, я добегу.

Они вместе шли под зонтом Боён до автобусной остановки перед школой, а потом она побежала под дождем, как будто в ее руке был зонт. Милый ребенок, который много смеялся и плакал.


Устроившись на водительском сиденье, Хэвон завела двигатель и включила обогреватель. Пока машина разогревалась, над мэрией сгустились сумерки.

Казалось, что дети в школе делятся на тех, кто знал секрет Хэвон, и тех, кто еще не знал его. Это было похоже на дихотомию. Сейчас, когда она стала взрослой, все было бы по-другому, но тогда ей было семнадцать, и было трудно принимать своих друзей искренне. Когда кто-то подходил к ней, она думала, что до этого ученика дошли слухи. А если он не знает этого сейчас, рано или поздно все равно от кого-нибудь услышит, так что в конце концов будет то же самое.

В зеркале заднего вида отражалось ее равнодушное лицо. Хэвон выдохнула и расслабилась. Нужно вернуться домой и поужинать с тетей.

В зеркале замерцала цепочка, которую повесил Ынсоп. На прикрепленном к ней медальоне размером с монету было выгравировано «Goodnight, Irene».

Спокойной ночи, Айрин?..

Кто такая Айрин? Хэвон стало любопытно. Возможно, это ник в электронной почте или блоге. А может, имя его девушки.

В последнее время Хэвон почти не пользовалась соцсетями. Раньше она публиковала свои рисунки, но в какой-то момент интернет словно переполнился талантливыми иллюстраторами. Она не понимала, что изменится, если в лесу, полном листьев и цветов, она добавит еще один цветок или еще один лист.

Конечно, это могло быть просто предлогом. И в мире есть страстные и упорные люди, которые не потеряли веру в свою мечту. Но сейчас ей не хотелось ни о чем думать.

Она повернула руль и медленно выехала с парковки. Вскоре низкое зимнее солнце село, и машины на дороге одна за другой стали включать фары.

## Глава 5. «Ветер в ивах»


Несколько дней Хэвон без передышки трудилась, не снимая рабочие перчатки. Она заменила протекающий шланг под раковиной и заклеила края герметиком. Заменила дребезжащие дверные ручки новыми. Поднимаясь и спускаясь по лестнице, заделала дырки от старых гвоздей и в нужных местах вбила новые с помощью электродрели.

Душевая лейка была заменена на новую с хорошим напором воды. Продолжая приводить в порядок каждый уголок, она находила себе все больше работы, даже захотела еще положить новую плитку в ванной, но это оказалось бы слишком дорого. Пришлось отказаться от этой идеи.

Она надела плотную куртку и маску и стала смешивать краску во дворе. Не в силах больше этого выносить, тетя Мёнё вышла на террасу и сказала:

– Ты собираешься красить прямо сейчас, зимой?

Не глядя на нее, Хэвон ответила:

– Я смотрела прогноз погоды. Ни снега, ни дождя не обещали. Ветер тоже несильный. Значит, можно красить.

– Смешно.

Хэвон нахмурилась:

– Смешно? Что ты имеешь в виду? Я пытаюсь привести дом в порядок.

– А что не так с домом?

– Так ведь гостей даже нет. Даже если отзывы уже побывавших здесь хорошие, неизвестно, приедут ли к нам снова. Я сама не захотела бы здесь останавливаться.

– Пристройка в хорошем состоянии.

Делая вид, что не слышит, Хэвон осторожно прокатила по стене дома пропитанный краской валик. Не слишком ли бледный оттенок она выбрала? Но, когда стена будет полностью покрашена, дом будет выглядеть светлее и чище.

– Когда уже этот мятный цвет выйдет из моды? На это холодно даже просто смотреть, – снова резко сказала Мёнё.

Хэвон мельком взглянула на тетю и, стиснув зубы, продолжила энергично катать валик. Она немного волновалась, потому что никогда не красила такой большой дом – только одну комнату, в которой жила. Но сейчас ей хотелось сделать все самостоятельно, не прося ни у кого помощи.

Она красила только внешнюю стену первого этажа, передвигая стул и снова взбираясь на него, но до позднего вечера не успела закончить даже половину. И все же закрашивание ржавых красных пятен от капающей с карниза дождевой воды приносило умиротворение.

Но она перетрудилась, и теперь у нее болели плечи и спина. Решив на сегодня закончить, Хэвон занесла краску и инструменты в дом. Каштан с любопытством следил за ней.

– Нельзя. Это опасно.

Хэвон убрала все так, чтобы собака не смогла достать, и пошла на кухню. Она проголодалась. Было время ужина, но на столе ничего не было. Потирая поясницу, она подогрела суп, достала из холодильника закуски. Накрыв на стол, она постучала в дверь тетиной комнаты. Ей показалось, что женщина спит, сидя на стуле, накрывшись одеялом и надев солнечные очки. Но, услышав стук в дверь, та подняла голову – она просто задумалась.

– Зачем ты носишь солнечные очки в доме?

– Кто-то красит стены зимой, а я ношу солнечные очки.

– Пойдем кушать, пожалуйста.

Подавив вздох, Хэвон вернулась на кухню и стала есть одна. Тетя не выходила из своей комнаты. У нее почему-то вдруг испортилось настроение. Обычно тетя Мёнё была бесконечно милой и веселой, но, когда она становилась слишком чувствительной, ее лучше было не трогать. В такие моменты лучше всего было просто оставить ее в покое на некоторое время.

И все же Хэвон было немного грустно. Она хотела украсить дом для своей тети, быть полезной. Однако та совсем не была счастлива, скорее, наоборот, и у Хэвон болела душа. Бывает такое: встречая после долгой разлуки человека, которого ты знал, уже не узнаешь его. Выходит, с членами семьи подобное тоже может случиться?

С наступлением темноты ветер усилился. Хэвон занервничала. Включив свет на террасе, она вышла во двор и… разочарованно ахнула. Свежая краска не выдержала холода и теперь шелушилась, напоминая змеиную кожу.

– Похоже на новую художественную технику!

Мёнё стояла с ней рядом и любовалась авангардным искусством. Смущенная Хэвон угрюмо сказала:

– Извини. Я как-нибудь все исправлю.

– Не думаю, что ты что-либо изменишь до весны. Как ты будешь красить второй этаж? Дом теперь разного цвета сверху и снизу.

– Мы можем пока считать, что такова задумка?

Мёнё покачала головой и вошла внутрь, не проронив больше ни слова.

Негромко играло радио. Тетя читала книгу на диване. Хэвон принялась распаковывать коробку с елкой, которую купила несколько дней назад. Собрав по инструкции искусственные еловые ветки, она достала декоративные бусины с искрящимся жемчугом и большую гирлянду с синими и белыми огнями: ее хватит, чтобы обернуть высокую рождественскую елку.

Зазвонил телефон, заглушив музыку по радио. Хэвон, держа гирлянду в одной руке, подняла трубку:

– Дом «Грецкий орех».

– Это гостевой дом? Я собираюсь в поездку и хотел бы остановиться у вас.

– Да, конечно. На какие даты?

Долгожданный гость! Она с готовностью отвечала, но Мёнё махнула рукой, говоря «нет». Когда Хэвон не поняла, женщина сложила пальцы вместе, показав крестик.

# Примечания

1

Рисовые клецки в остром соусе.

2

Традиционный помост во дворе для чанов с соусами.

3

Холодная гречневая лапша.

4

Корейские роллы.

5

[соп] – лист.