Кир Лирик
Хранящий память. Инквизитор

Пролог. Призывающая

– Змей, далеко ещё до деревни? – спросил Ваал, придержав своего коня, давая понять остальным, что лошадям нужен отдых, а значит, весь отряд должен последовать его примеру и перевести животных на шаг.

– До наступления темноты успеем! – ответил Змей и вполголоса добавил: – Сегодня боги нам благоволят, – и тут же, пользуясь моментом передышки от скачки, достал кусок вяленного мяса в листе салата и начал жевать.

Именно за свою привычку много жрать при любых обстоятельствах Торит и получил свою кличку – Змей. Его братья по оружию частенько шутили, намекая, что он, как голодная змея, трескает больше, чем весит, но при этом не толстеет. И надо сказать, что Торит гордился своим прозвищем и всё время старался впихнуть в себя еды больше, чем требовалось, чтобы оправдать прозвище перед соратниками.

Скинув капюшон и поправив широкий балахон без рукавов, чтобы в бою тот не сковывал движения, который из-за его схожести с подолом женского платья в народе получил название "юбка", Змей пришпорил коня, догнал командира и, жуя мясо, молча продолжил движение рядом.

Боевые товарищи Ваала ещё в учебке много лет назад дали ему прозвище – Ураган не только за суровый характер, но и за его сходство в вихрем в бою, хотя, конечно, возможности обычного человека были сильно преувеличены. В отряде он был старшим инквизитором и командиром, что было вполне логично, так как имел ранг Жнеца Душ, который Ваал давно перерос, а после этого задания должен взобраться на последнюю ступень в иерархии инквизиторов и получить звание Дельца Смерти. Выше этого звания, помимо жрецов, значились только инквизиторы Охотники, но они были одиночками и, как правило, избегали общества своих братьев.

Торит был единственным другом своего нынешнего командира, хотя из-за чрезмерной жестокости Ваала, часто сомневался, что в его душе, вообще, есть место для дружбы. При этом Змей завидовал Урагану, потому что именно благодаря предрасположенности к садизму и фанатичной отдачи Ордену Четырёх Лун тот скоро займёт должность, о которой мечтает каждый инквизитор. Дельцы Смерти были элитой инквизиции, им подчинялись не только ученики и младшие адепты, но и все остальные братья ниже рангом.

– Ты не знаешь – почему, когда пожрёшь, то хочется спать? – нарушив молчание, обратился к другу Торит.

Ваал повернулся, но ни сказал ни слова. Верхнюю часть его лица скрывал капюшон, но Торит, даже не видя выражения глаз командира, прекрасно знал, что тот не любит шуточные шарады, поэтому ответил сам: – Потому что живот надувается, растягивает кожу, и глаза закрываются! – и заржал, но не получив поддержки друга, упрекнул: – Отсутствие юмора – это не беда. Это катастрофа!

– Каждый имеет право на свои странности! – вполне серьёзно ответил Ураган и с претензией в голосе поинтересовался: – Змей, ты уверен, что мы справимся? Уничтожить Призывающую – это не пальцем в жопе поковыряться! – и скинув капюшон, чтобы продемонстрировать вертикальный шрам через бровь, почти до скулы, линию которого прерывал чудом уцелевший глаз, он напомнил: – Или забыл, как пять лет назад Призывающая смогла открыть врата, из которых вывалился монстр больше, чем наши два коня, вместе взятые. К тому же у этого урода были клешни, каждая с лошадиную голову. Из шести инквизиторов выжили лишь мы с тобой. Сейчас нас вдвое больше, но отсутствие опыта у остальных ставит под угрозу этот рейд.

Торит хмыкнул, вспомнив день, как они сражались со здоровенным монстром, который своей мощной клешнёй чуть не содрал с черепушки морду Ваала, но тот банально спотыкнулся и заработал лишь метку в виде шрама, как память на всю жизнь об этом опасном приключении.

– Надо быть готовым к тому, что снова разверзнется задница богов, и оттуда вылезет дерьмо, в виде очередного чудища! – продолжал настаивать на своих опасениях Ураган.

– Смерть всё время преследует нас, как навязчивая шлюха на улице Падших, но мы до сих пор живы! – рассудил Торит и к философской мысли добавил более весомый аргумент: – Призывающая, которую мы ищем, со слов доносчика – очень молода, поэтому ей не хватит опыта пригласить в наш мир кого-то, действительно, опасного. Может, парочку мелкой нечисти, ну, или уж совсем на крайний случай какую-нибудь зверюшку, не больше обычного вепря. В любом случае бояться эту сучку не стоит.

Услышать от товарища обвинения в трусости для инквизитора любого ранга считалось лютой обидой, после которой даже случались поединки на смерть, но выжившего тоже ждало очень суровое наказание, иногда даже доходило до отрубания головы.

Поэтому Ураган посмотрел на Змея взглядом, не сулящим тому ничего хорошего, но намечающийся конфликт предотвратила единственное существо, которое грозный и даже жестокий для всех остальных инквизитор искренне и без утайки обожал. Это была ласка по прозвищу Крапива. Цепляясь коготками за кольца кольчуги, она вылезла из-за пазухи через пройму балахона и, встав на задние лапки, демонстрируя пятно белоснежной грудки, огляделась.

Над прозвищем ласки Ваалу даже думать не пришлось, так как почти год назад он случайно нашёл её полумёртвую в крапиве, когда, возвращаясь с очередного рейда, отошёл поссать в кусты. Видимо, её потрепал более крупный хищник, но по каким-то причинам не стал жрать, и инквизитор, который очень недолюбливал людей, вдруг сжалился над животным, выходил и прикипел к зверюшке. Впрочем, у них это было взаимно.

– И что ты в этой крысе нашёл? – поморщившись, в тысячный раз поинтересовался Змей.

– Она помалкивает в отличие от большинства, чьим языком можно навоз из свинарника выгребать! – так же в тысячный раз ответил Ваал и аккуратно почесал пальцем Крапиву по спинке.

– Да чтобы вы оба простудились на моих похоронах! – наигранно обиделся Торит и придержал коня, а когда сравнялся со следующими двумя членами отряда, то, узрев в них благодарных слушателей, отвесил очередную шуточку: – Если в слове хлеб сделать четыре ошибки, то получится слово пиво! – и ржач соратников был ему наградой.

Ближе к вечеру отряд из двенадцати инквизиторов достиг конечной точки маршрута – деревни, в которой они должны были обнаружить и уничтожить Призывающую. Ваал предусмотрительно распределил своих людей по всему периметру посёлка, и в наступающих сумерках их сложно было обнаружить беглым взглядом, хотя некоторых выдавал всхрап лошадей.

Инквизитор не спеша подъехал к дому, возле которого сгорбившийся крестьянин в грязной рубахе собирал жердь, закрывая проход во двор, видимо, чтобы живность ночью не разбежалась, а лесные хищники их не беспокоили .

– Слышь, мужик, а где здесь дом с бабкой и внучкой лет четырнадцати? Девчонку, кажется, кличут Юлой, – поглаживая по шее коня, спросил Ваал.

– А ты кем им будешь, путник? – уперев жердину в землю, поинтересовался мужик.

Ураган понял, что этот кретин даже не признал в нём инквизитора, хотя откуда этим деревенским болванам знать, как выглядят палачи Ордена Четырёх Лун, которых в народе за глаза называли Мусорщиками. Это в городах их боялись. Даже бывало так, что зайди инквизитор в небольшом селении перекусить в таверну, и та тут же пустела, словно всех посетителей боги языком слизали. А уж в этой глухомани про карающую длань Ордена наверняка только страшные небылицы слышали, но воочию видеть не доводилось.

Ураган не собирался прикидываться родственником или знакомым Призывающей и, в принципе, хотел сократить время общения с этим быдлом, поэтому сразу перешёл к угрозам: – Слышь, образина, я тебе сейчас этой оглоблей спину выпрямлю!

– Мы не очень приветствуем гостей на ночь! Так что ты хотел от Юлы, путник? – не оценив исходящую опасность от вооружённого человека в балахоне поверх кольчуги, мужик снова начал задавать глупые вопросы.

Терпение Ваала закончилось, и он, как обычно, решил получить информацию более действенными методами – силой. Направив коня во двор дома и перепрыгнув до конца не собранную жердь, инквизитор тут же спрыгнул на землю, одним движением опрокинул горбуна на спину и, прижав лезвие кинжала к его верхней губе, процедил сквозь зубы: – Последний раз спрашиваю – какой дом?

Бедолага осознал свою ошибку, но было уже поздно, оставалось только подчиниться и надеяться на милость богов. Крестьянин молча указал пальцем на соседний дом, но сегодня боги были не на его стороне. Ваал резким движением отсёк мужику нос и, не обращая внимания на истошный крик, поднял отрезанный кусок плоти, покрутил, и, рассматривая его, произнёс: – Я же тебе обычный вопрос задал! – и, бросив ему на грудь обрубок, злорадно добавил: – Вот тебе твой нос, чтобы больше не пихал его не в своё дело! – и, громко свистнув, подал сигнал инквизиторам, чтобы те подтягивались ближе к нему.

Оставив коня, Ураган скинул пару верхних жердей, переступил нижние и направился к соседнему дому, в окнах которого через ставни пробивался тусклый свет. Ор безносого мужика наверняка лишил покоя половину деревни, которая очень быстро переполошит вторую половину, но инквизитору было плевать на них, с десятком воинов он разгонит это стадо, даже не вынимая меча. Его подчинённые на беспокойных лошадях, чуящих беду, уже находились рядом, и командир молча указал на нужный дом, чтобы тот взяли в кольцо.

Все дворы в посёлке были с похожими примитивными ограждениями, поэтому Ваал без труда оказался внутри и направился к дому. Он уже начал прикидывать, как выбить дверь, как та вдруг распахнулась, и из дома выскочила пожилая женщина, схватила его за низ балахона, упала на колени и заголосила: – Не губите! Она ещё ребёнок! Молю! Не губите! Во имя богов!

Инквизитор сообразил, что раз бабка сразу поняла – кто и зачем к ней пришёл, то, значит, её внучка, действительно, нефилима – так инквизиция называла тех, в ком проявлялась скверна.

Он заметил, как мимо прошмыгнула босая девчонка и, обогнув дом, решила скрыться через задний двор, но там все пути к побегу были уже перекрыты. Ураган отшвырнул старуху и приказал уже пешему Змею: – Убери её!

Сохраняя хладнокровие, чтобы подчинённые брали с него пример, Ваал последовал следом за девчонкой. Нефилима металась, как дикая хищница, загнанная в ловушку, хотя для инквизитора она и была всего лишь молодым и неопытным зверьком, которого, во что бы то не стало, следовало ликвидировать – так его учили с самого детства. И Ураган ни разу в жизни даже не задумался, что самый опасный зверь, которого следует уничтожить в первую очередь, это он сам.

Девчонка, заметив приближающего инквизитора с мечом в руке, решила для защиты собственной жизни использовать свои способности, а то, что её хотят именно убить, а не поймать, она уже не сомневалась. Слишком много страшных и кровавых историй про Мусорщиков она слышала от отца и недавно умершей матери. Юла упала на колени, упёрлась руками в землю, опустила голову и закрыла глаза. Она обратилась к своей силе, чтобы открыть врата и выпустить в этот мир очередного монстра.

Поднялся ветер, который закружил в вихре сор из сухой травы и листьев, небо моментально затянули невесть откуда взявшиеся тучи. Инквизиторы даже почувствовали небольшой толчок почвы под ногами, и казалось, что задрожали сами небеса. Девчонку начало трясти, и она ждала, что вот прямо сейчас кто-то явится на её зов и перебьёт Мусорщиков. Но ярость и страх, которые разбудили в ней до этого невиданную никем мощь, сыграли с ней злую шутку: время вызова увеличилось, и Ураган успел сверху вниз проткнуть Призывающую мечом. Перерубленный позвоночник не оставил девочке шанса, и, заваливаясь на бок, перед смертью она неосознанно направила свой гнев на убийцу. Ваал уже решил, что всё кончено, но умирающий ребёнок успел отомстить. Со стороны это выглядело, как божья кара: само небо точечным ударом поразило инквизитора разрядом молнии.

Ваал, раскинув руки в стороны, лежал рядом с телом, убитой им, нефилимы, и от его местами прожжённого балахона шла дымка, а возле головы валялась тушка Крапивы с опалённой шёрсткой. Змей успел испугаться и думал, что уже потерял друга, но в сумерках, опасаясь повторения удара молнии, смог рассмотреть, что он дышит.

– Найдите телегу! – приказал Торит и поднял тельце Крапивы, не понимая, подохла она или нет.

Змей вспомнил опасения Урагана, и ведь тот был прав: Призывающая оказалось самой сильной из всех, что они встречали, и если бы он не успел её прибить, то страшно даже представить, какое чудовище она могла вызвать.

Торит ещё не знал, что его друга уже нет – его тело заняла другая личность, и, более того, нефилима смогла призвать не одну сущность, а две.

Интуиция Змея забила тревогу, подсказывая, что здесь что-то не так, но он не прислушался к чуйке и, взглянув на очень быстро очистившееся небо от туч, из–за которых появились четыре луны, символизирующие четырёх богов, поблагодарил их за то, что они оставили жизнь его другу.

Глава 1. Яйца Судьбы

РОКОТОВ ВЛАДИСЛАВ ИГНАТОВИЧ.

Очнулся я от тряски и противного скрипа в сумерках, лёжа на боку. Первое, что я увидел – это пол из грубой доски и задники чьих-то сапог. Я родился в деревне, в которой жил до подросткового возраста, поэтому даже не потребовалась напрягать свои последние старческие извилины, чтобы понять, что везут меня в обычной телеге, хозяин которой давно не смазывал металлическую ось и сердцевину колёс. Сильное головокружение и тошнота мешали адекватно оценить обстановку, но для своих преклонных лет я ещё из ума не выжил и точно помнил, как поднимался на лифте на восьмой этаж в гости к дочери и внучке. В кабину со мной зашла молодая девушка в короткой юбке, и я, стараясь, чтобы она не заметила, косился на её стройные ножки и даже не заметил, какую кнопку она нажала на панели. До нужного этажа мы оба не доехали. Лифт затрясло, а внутри этой металлической коробки заискрились электрические разряды, как будто в него попала молния. Последним моим воспоминанием было искажённое страхом лицо девицы и её визг, а потом темнота.

Последние пару лет я думал, что помру от инфаркта, или тромб в башке оторвётся, ну, или, на крайний случай, от рака лёгких, так как был заядлым курильщиком, но даже в самых смелых фантазиях не мог предположить, что подохну внутри взбесившегося лифта в компании молодой и шикарной девицы. И единственным объяснением происходящего сейчас была гипотеза, что телегой, запряжённой наверняка в живой труп лошади, управляет мрачный перевозчик душ в мир мёртвых. В загробную жизнь я никогда не верил, но если судить по мрачной обстановке, то везли меня уж явно не в рай, к тому же на моей душе висел грех отнятой чужой жизни, а значит, в Эдем для меня ворота были наглухо заперты.

Все мои догадки рухнули, когда я увидел, вместо своего рукава обычной дешёвой ветровки самую настоящую кольчугу, а на небе висели четыре луны, самая большая из которых расположилась в центре трёх других. И помимо этих сюрпризов в полумраке я разглядел, как за телегой двигались конники, лица которых скрывали капюшоны.

Видимо, услышав моё кряхтение, извозчик обернулся и радостно заявил: – Жив, дружище! Ваал, ты – любимчик богов. После такого удара молнии никто бы не выжил. Возможно, теперь сам верховный жрец обратит на тебя внимание! – телегу тряхануло на очередной ухабине дороги, он чуть придержал лошадь и, не поворачиваясь, сообщил ещё одну странную новость: – Кстати, твоя крыса жива, но вот шкуру ей маленько подпалило!

Наречие даже близко не походило на русский язык, но я прекрасно понял всё, что сказал этот странный кучер, хотя других языков сроду не знал, но вот смысл всей этой белиберды от меня ускользал. И вдруг я понял, что знаю имя этого человека – Торит по прозвищу Змей.

– Ураган, а знаешь, что общего у мыла и ворон? – задал какую-то странную шараду Торит и, не дожидаясь моей реакции, сам ответил: – Они одинаково щиплют глазки! – и захихикал.

Таким говорливым идиотом перевозчик душ уж точно быть не мог, а значит, сто процентов я до сих пор находился в мире живых. Это была последняя вменяемая мысль, и на следующей неровности дороги мои мозги перевернулись вверх тормашками, лишив меня сознания.

И вот, лёжа на кровати в своей келье и прикидываясь немощным, вторые сутки я слушаю истерики Крапивы, пытаясь анализировать сложившуюся ситуацию.

Меня и ту симпатичную молодую особу перебросило в другой мир. Мне досталось тело местного отбитого на голову и помешанного на своей работе инквизитора, а вот девочке повезло меньше: её душа оказалась заперта в маленьком тельце ласки – личной зверюшки этого самого палача Ордена Четырёх Лун. Память бывшего владельца тела никуда не делась и была полностью в моём распоряжении, поэтому я знал, что в этот мир нас обоих перед своей смертью выдернула Призывающая, но то, что мы с девчонкой, не издавая ни звука, могли общаться ментально, было феноменом даже для местных. У Крапивы связь была только со мной и только на русском языке. Из местного наречия она знала всего несколько слов, а вслух могла издавать лишь писки и чирикание.

– Верни нас назад, старый ты пердун! Это всё твоё колдовство! Я заметила, как ты пускал на меня слюни в том лифте! Я тебе ночью горло перегрызу! – услышал я в голове очередную угрозу, которых она уже успела озвучить, наверное, несколько сотен.

Я перевернулся на бок, согнул руку в локте, примостил голову на ладонь и мысленно уже в который раз задал ей вопрос: – Может ты всё-таки скажешь своё имя?

Это пушистая с подгоревшей шерстью мочалка на полу встала на задние лапки возле кровати и фыркнула у меня в голове: – Алиса меня зовут!

Я вспомнил подходящий прикол из далёкой юности, когда "Алиса в Стране Чудес" была очень популярной книгой и, не удержавшись, озвучил шутку вслух – «А мы в прошлом или будущем? – спросила Алиса. – Мы в жопе! – ответил кролик».

В ответ в мою голову полилась непереводимая мешанина из современного молодёжного сленга и отборного мата.

– Фу, такой быть! Ты же – девочка! – буркнул я и, понимая, что рано или поздно женская истерика закончится, опять погрузился в свои мысли, пытаясь её не слушать.

Алиса обвиняла меня в нашем переносе в чужие тела другого мира, а мои аргументы и рассказ про Призывающую она даже слушать не хотела. И с точки зрения любого нормального человека это была самая настоящая фантастика. Жюль Верн, мать его… Но я был рад такому раскладу, хоть до конца и не верилось в происходящее. В родном мире мне уже исполнилось шестьдесят семь лет, и я доживал свои последние если не дни, то года уж точно. Там меня удерживали лишь дочь и внучка пяти лет, но они без меня не пропадут, а здесь мне судьба дала второй шанс, и я его не профукаю, как в прошлой жизни.

Много лет назад я совершил самую глупую и роковую ошибку. По пьянке, приревновав жену к соседу, я размозжил тому башку утюгом, и его мозги со стен подъезда пришлось отскребать дворнику. И с этого момента вся моя жизнь рухнула в пропасть: тюрьма, уход, а потом и смерть жены, безработица, безденежье, ну и все вытекающие, и практически нищая пенсия. Последняя моя работа была водителем автобуса, и то с судимостью взяли по большому блату, поэтому накоплений не было, и на старости лет я считал каждый рубль в коммуналке – пережитка прошлого.

– Ты меня слышишь? Чего ты молчишь?! – задалбливала меня Алиса.

– Сделай мне одолжение – заткнись! Я из-за тебя собственные мысли не слышу, – вслух рявкнул я, но тут же получив укол совести за свою грубость, вздохнул и мысленно поинтересовался: – Чего ты от меня хочешь?

– Я домой хочу! – пожаловалась Алиса.

Ласка, смотрящая с укором, выглядела очень забавно, и мне трудно было принимать эту, пусть и милую, но всё же крысу всерьёз, поэтому я опять схохмил: – Чего ты дома забыла?

– Я забыла там остаться! Идиот! – разозлилась она.

– Потерявший голову по волосам не плачет! – выдал я жизненную мудрость и собрался подобрать слова, чтобы её хоть как-то успокоить, но не успел.

– Это что за пословица такая? Ты где её откопал? В прошлом веке?! А до унитаза хоть сам добирался, старое ты душнило! – снова взбесилась ласка, – Какая голова? Какие волосы? Ты хоть понимаешь, что я лохматая крыса?! Быстро верни мне прошлое, там было нормальное будущее! – разразилась она тирадой и тут же сама себя начала успокаивать: – Спокойно, Алисочка! Это лютейший кринж! Это всё не взаправду! Лови релакс, милая!

За свою долгую жизнь я научился терпению, но эта бестия, которая вселилась в безобидный комочек шерсти, могла довести до нервоза даже забор. И сколько я не пытался, но поставить блок в своей голове на её противный писклявый голос у меня не получалось. Даже появилась мысль: может её сапогом прибить и дохлой тушкой стол протереть. Кстати, вчера она предприняла две попытки суицида путём разбивания с разбегу своей маленькой черепушки о стену. То ли веса тела не хватило, то ли разгона, то ли она пыталась таким образом мной манипулировать, но в итоге из этой затеи ничего не вышло.

– Ты – не ласка! Ты – медуза! – съёрничал я.

– Почему? – запрыгнув на табурет, недовольными интонациями поинтересовалась она.

– Потому что жалишься! – ответил я и снова попытался отстраниться от её нытья, чтобы продолжить мыслительный процесс.

Этот мир назывался Ваглион, что на языке местных переводилось, как блуждающий или рассекающий. По мне, так это было очень тупое название, но здешние туземцы о таких мелочах не задумывались, мол, богам виднее, а наше дело – в сторонке сидеть и не отсвечивать. В местной религии, даже имея в наличии память бывшего владельца тела, требовался детальный анализ, слишком уж неоднозначное мнение у аборигенов сложилось к их вере. Зато про Орден Четырёх Лун, более менее, было всё понятно.

Орден существовал с незапамятных времён, но если точнее, то ему уже было около семи сотен лет. Если верить летописям, многие из которых выложены в храмах в общем доступе, и следуя пропаганде жрецов Ордена, то его создали сами боги для поддержания веры и порядка в этом мире. Бог мужества и отваги – Гаал с золотым молотом гнева. Богиня любви – Кайя с огненным хлыстом страсти. Бог справедливости и правосудия – Орик с разящим сразу десятки врагов мечом. И богиня милосердия – Эволет с метательным лучом освобождения в виде копья. Они появились из ниоткуда и, помахав на прощание ручкой, так же исчезли в никуда, но обещали вернуться.

Очень уж эта легенда смахивала на мифы о богах древней Греции: Зевсе, Афродите, Аресе, Афине и прочих всемогущих сказочных персонажах. Но религия всегда держится на слепой вере, которую в этом мире до сих пор поддерживают жрецы Ордена Четырёх Лун, каждая из которых символизирует определённого бога. А примерно, триста лет назад здесь начали появляться люди с неординарными способностями: кто-то движением пальца крошил каменные валуны в крошку; кто-то взглядом мог заставить человека забыть определённый промежуток времени, а то и полностью всё своё прошлое; кто-то умел управлять металлом, а кто-то, как в нашем случае, мог вызывать сущности из пробитой дыры то ли в другой мир, то ли, вообще, в другое измерение. И последние двадцать лет эти способности становились всё разнообразнее. Короче говоря, супергерои, о которых в моём мире снимали фильмы, здесь были вполне реальны. Жрецы прозвали их нефилимами, объявили безбожниками и скверной, а для их уничтожения были созданы инквизиторы, которых народ не любил, боялся и окрестил Мусорщиками.

Ваал, чьё тело я позаимствовал, лично убил несколько нефилимов, так что я уже не знал – то ли начинать верить в богов и в сказки, то ли пора очнуться в психушке и потребовать меня развязать, чтобы помочиться.

Орден был вынужден пойти на такие меры, потому что обычные люди, не имея власти, а потом вдруг ежесекундно получив могущество, возомнили себя выше остальных и начинали творить разные непотребства, в том числе и разбои с массовыми убийствами. И объявить их вне закона на всём континенте могли только жрецы, так как три господствующих на материке королевства не имели общих законов, а главное не хотели договариваться и взаимодействовать. С тех времён многое изменилось внутри самого ордена и в его взаимоотношениях с другими королевствами, но нефилимы никуда не делись, и причину их появления так никто и не смог выяснить.

Теперь я стал тем самым Мусорщиком этого мира, которого боятся и даже ненавидят, и надо было решать, что делать дальше, хотя вариантов было не много. Но судьба сама дала мне пинка в нужную сторону.

В дверь настойчиво постучали, и пришлось вставать. Это оказался Змей – единственный друг Ваала, роль которого теперь придётся играть мне.

– Ты как? Оклемался? – поинтересовался Торит, и судя по интонациям, беспокоился он не из праздного любопытства.

– Угу, – буркнул я.

– Тогда пошли. В нашу обитель прибыл один из верховных жрецов по твою душу. Собирайся! Он тебя ждёт, но сначала просил заглянуть в страдальню, – сообщил Змей и хотел зайти, но я кивнул и хлопнул перед его носом дверью. Сейчас мне нужно было ограничить общение с теми, кто хорошо знал Ваала, чтобы подостовернее скопировать его манеру поведения, а для этого нужно было время.

– Ты куда? А я? – возмутилась Алиса, и запрыгнула на стол.

Я молча натянул кольчугу поверх плотной длинной рубахи, что оказалось не самым простым занятием, и, сверху накинув балахон, подпоясал его широким ремнём, на который повесил кожаные ножны с мечом.

– Эй, не молчи! Ты куда собрался? Я здесь одна не останусь! – снова раздалась претензия в моей голове.

– А ну цыц! Хватит визжать, как пилорама! Я скоро вернусь! – мысленно рявкнул я, а перед самой дверью, не оборачиваясь, машинально потрогал шрам на лице с многодневной щетиной и добавил: – И я тебе – не эй! Для начала хотя бы имя моё узнай. В той жизни я старше тебя больше, чем на сорок лет, пигалица.

То ли моя гневная тирада подействовала, то ли на удалении наша мысленная связь не работала, но когда я вышел из кельи, то не услышал ни одного слова от надоедливой мыши. Мы пошли налево к центровой лестнице. Стены коридора, сложенные из каменных блоков, ощущение сырости, запах затхлости и оставляющие на потолке копоть, потрескивающие факела – в скупе давали странное смешанное впечатление детского восторга от сказки и одновременно чувство обречённости.

Я знал, что страдальней называли местную пыточную, и поход туда не сулил ничего хорошего. Но учитывая, что после посещения этого неприятного места, мне назначил встречу старший жрец, то тыкать мне в задницу раскалённой кочергой никто не собирался, и можно было чутка расслабить ягодички.

Змей в своей манере трындел без умолку: – Ваал, сам же знаешь, что многие верят, будто молния – это копьё богини милосердия. И я не знаю тех, кто бы выжил после гнева Эволет. Ещё мальчишкой я как-то видел воина после удара молнии. Так вот его кольчуга вплавилась в кожу. Это был мой первый дохляк, и я несколько дней жрать не мог. А у тебе даже борода не подгорела, лишь ткань чуть обуглилась. Ураган, в обители только про тебя и говорят. Ты теперь целованный богиней милосердия!

– Твой язык слишком свободно болтается во рту! – грубо ответил я, копируя манеру бывшего владельца тела.

Торит сменил тему и решил со мной поделиться конфиденциальной и важной информацией про новую повариху, у которой соски разного цвета. Не то, чтобы тема сисек меня не интересовала, тем более в обновлённой моей версии – в теле мужика в самом рассвете сил, просто сейчас был не очень подходящей момент для обсуждения женской физиологии. И обращение – Ураган – меня сильно раздражало, и воспринималось, как кличка лошади, но других вариантов мне давать никто не собирался, так что стучать копытом не имело смысла и оставалось только смириться.

Мы спустились в подвал, в котором витал запах смерти, хотя, возможно, это мой непривыкший разум просто дал волю воображению, так как мрачность этого места зашкаливала. Пройдя суровую школу, в которой тюрьма сыграла решающую роль, я всё равно чуть не поддался панике, но вспомнил, что если сделаю ошибку, то судьба вряд ли подарит ещё одну жизнь. Пришлось мысленно представить яйца судьбы, в виде двух золотых шаров и сжать их покрепче. Хоть и не до конца, но это помогло задавить страх.

Змей подошёл к одной из массивных деревянных дверей, обитой железными пластинами, не без труда открыл её и, жестом руки пригласив меня внутрь, сообщил: – Я здесь подожду.

Я решил не задавать глупых вопросов, чтобы не дать повода для подозрений, и уверенным шагом зашёл в пыточную. Взгляд сразу упёрся в весящее головой вниз, как свиная туша, обнажённое искалеченное мужское тело с множеством глубоких ран на груди, а на ногах плоть была срезана кусками. Лица из-за крови, стекавшей тягучими нитями в подставленный таз, было не разобрать.

– Явился! – услышал я голос слева от меня и увидел возле стола с разложенными инструментами для пыток тощего и лысого мужика с голым торсом, заляпанным кровью. Это был здешний потрошитель и редчайший ублюдок – Могила. Настоящее имя этого потрошителя в памяти Ваала отсутствовало, зато презрения хватало с лихвой. Как инквизитор, Могила не состоялся, зато жрецы разглядели в нём талант мясника и нашли ему, в прямом смысле слова, тёплое местечко. В его рабочем помещении всегда было сухо и жарко, видимо, средневековая вентиляция не справлялась с жаром от пламени факелов, и сейчас помимо подкатившей тошноты к горлу от лицезрения развороченной человеческой плоти, под рубахой кольчуги я почувствовал струйку пота, пробежавшую по спине прямо в ложбинку между булок.

– Кто это? – спросил я, пытаясь выглядеть невозмутимо.

Но, видимо, актёр из меня получился никудышный, и на мою кислую рожу Могила с пренебрежительной ухмылкой поинтересовался: – А ты не знаешь?

Вместо ответа я зыркнул на него взглядом, в котором чётко читалось, что не стоит в мою сторону помёт метать – можно без башки остаться, и для этого даже не пришлось притворяться.

Могила понял мой посыл, но всё с той же ухмылочкой пояснил: – Это папаша той Призывающей, которую ты отправил на божий суд к богу Орику. Когда инквизиторы погрузили тебя на телегу и отвлеклись, то он… – лысой башкой Могила махнул в сторону болтающегося тела, – …пользуясь моментом, попытался тебе глотку перерезать и отправить следом за любимой дочуркой, но Змей успел в последний момент. Твои люди притащили его с собой, а верховный жрец распорядился узнать – если ли у него другие дети, чтобы исключить ещё одного нефилима, а потом отдать тебе этот кусок мяса.

– Зачем? – не понял.

Могила посмотрел на меня, как на идиота, и до меня дошло, что это был жест начальства, означающий привилегию собственноручно оборвать жизнь своего обидчика.

– Ни хрена себе сказочка! – очень тихо прошептал я и, зная, что если сейчас потрачу хоть секунду на взвешивание чаш весов для принятия решения, то уже не смогу сделать то, чего от меня ждут.

Вытащив меч, я подошёл к висящему телу, толкнул его ногой и воткнул лезвие в грудь. Мужик открыл глаза и задёргался в предсмертном хрипе. Выдернув меч, я развернулся и в три шага преодолел расстояние до двери.

– Ураган, – окликнул меня лысый любитель расчленёнки, – Говорят, что ты целованный богиней милосердия, а по мне – так она тебе на голову могильной земельки посыпала. Ты мне не нравишься!

Не очень поняв намёка, я обернулся и, зыркнув на этого шизика многообещающим взглядом, молча сам себе дал слово, что при первой же возможности очень больно его зарежу. Я желал смерти Могилы не потому, что этот псих живых людей кромсал на куски, а потому, что он, не оставив мне выбора, вынудил замарать руки в крови невиновного человека, которого трудно осудить за желание поквитаться с убийцей дочери. Конечно, к этому были ещё причастны Торит и жрец, которого даже бывший хозяин тела ни разу в глаза не видел, но именно к этому моральному уроду – Могиле с довольной рожей, как у клопа, насосавшегося крови, у меня была личная неприязнь.

– Ну как? – спросил меня Змей, видимо, ожидая дружеских похлопываний по плечу и благодарности за возможность отправить кого-то в вечность, но одного моего взгляда хватило, чтобы он отшатнулся и повременил с расспросами.

Было ощущение, что на меня вылили ушат помоев, и я еле сдержался, чтобы не начистить ему хлебальник за такую подставу. Но сейчас на кону стояла моя собственная жизнь, поэтому, заглушив душевный скрежет оправданиями, что мужик и так был не жилец, пришлось снова вернуться к образу Штирлица. Вытерев лезвие о ткань собственного балахона, который всё равно придётся менять после попадания молнии, я убрал его в ножны, и мы пошли обратно к лестнице.

По дороге на второй этаж на приём к старшему жрецу нам встретились пару инквизиторов, которые учтиво кивнули, и наткнулись на одну из прачек с корзиной белья. Она подмигнула, наверное, намекая, что готова оседлать меня, как жеребца, и проскакать на члене несколько кругов вокруг обители Ордена. Вот она – слава! С настоящей личностью Ваала мы хоть и были схожи в цинизме, но я пока не на столько зачерствел, чтобы совершать хладнокровные убийства и, как ни в чём не бывало, начать окучивать прислугу.

Возле резных дверей в виде арки с рельефной гравюрой большого лиственного дерева, видимо, просто для красоты, Змей снова заявил, что будет ждать меня здесь. Внутренне я собрался, изобразил морду лишённого интеллекта быка и, открыв обе створки, уверенно прошёл внутрь помещения. Ваал здесь бывал много раз, поэтому я испытал навязчивое чувство дежавю.

В небольшом зале вместо примитивных факелов на стенах и на четырёх колоннах были развешаны кованные зажжённые канделябры, и отсутствовал запах гари. Обстановка не отличалась шиком, но было в разы уютней моей кельи, которая больше смахивала на камеру заключённого. По бокам два лакированных стола на которых даже стояли глинные пузатые вазы с цветами. Вместо обоев голый камень прикрывали однотонные светло серые шторы. Пол был выложен хоть и грубой, но все же плиткой из непонятного материала. Возле каждой колонны стояли статуи, изображающие богов, на голову выше моего роста. Все четверо, опираясь на своё оружие, находились в полусогнутой позе к центру площадки внутри колон.

Я подошёл ближе и заглянул. На полу лежала квадратная плита тёмного цвета, на которой был то ли вырезанный, то ли выплавленный рисунок – треугольник с кругом внутри, касающийся всех трёх граней. Это был знак ордена, символизирующий четыре луны и четырёх богов. Самая большая луна носила имя Эволет – богини милосердия, самой сильной и могущественной из четвёрки, а вершины треугольника соответственно носили имена: Орик, Кайя и Гаал. Точно такой же рисунок татуировки был у меня на левой груди. Её набивают при прохождении испытания и после посвящения в инквизиторы. Именно в этот момент в Ордене юноша мог считать себя мужчиной. По мне, так этот религиозный балаган больше смахивал на секту планетарного масштаба.

– Ваал, я ждал тебя! – прервал мою работу мысли появившийся из-за занавески, закрывающую противоположную стену, человек в обычном хитоне с капюшоном, подпоясанного верёвкой. – Меня зовут Одди Шестой, – сообщил он и, пристально меня рассматривая, наверное, ждал реакции.

А её не последовало, потому что я судорожно перелистывал память Ваала в поиске информации. Оказалось, что старших или верховных жрецов всегда было восемь, и к имени добавлялось число, по которому можно было определить ширину его полномочий. И шестой жрец хоть и являлся важной шишкой, но всё же имел ограниченную власть, и, судя по его грузной фигуре, круглой морде и тройному подбородку, он этой властью активно пользовался.

– Ураган, – сложив ладони в замок на пузе, обратился он и ради приличия поинтересовался: – Могу я к тебе так обращаться наравне с твоими братьями? – и, получив кивок, продолжил: – Ураган, буду краток! Ты уничтожил нефилиму и выжил после удара молнии. Боги… – жрец бросил взгляд на статуи, – …тебе благоволят! И учитывая этот факт, а так же твои прошлые заслуги, я решил возложить на тебя важное и ответственное поручение.

Было заметно, как этот толстяк очень пытается казаться добродушным простачком, но за прожитую жизнь я научился читать людей и не сомневался, что при неблагоприятных для нас обоих обстоятельствах он от меня открестится и сделает вид, что мы, вообще, незнакомы. При этом глупым фанатиком жирдяй не был, скорее создавал впечатление идейного онаниста.

– Ты в составе пятёрки инквизиторов отправитесь в королевство Ижмурин. Король всего востока обратился к Ордену за помощью, – сообщил жрец, – У них похитили очень ценную реликвию, вернее, её часть. И по их словам – кражу мог совершить только нефилим, так как ни один замок не был взломан, а охрана ничего не заметила. Подробности узнаешь на месте у самого Авриана Белобородого. Ты должен найти вора, но изъятое сокровище подменить на фальшивку, а подлинник вернуть в Орден, но только лично мне. Только мне! И никому больше! – верховный жрец убедился, что я правильно его понял, достал из-за пазухи кусок светлого металла в виде обычного цилиндра с двумя углублениями под пальцы, как на рукоятке пистолета, и протянул мне.

Вещица оказалась намного легче, чем показалось на первый взгляд.

– Это часть реликвии, которую мы зовём Рука Бога. Не вздумай кому-то о ней проболтаться, даже своим подчинённым, иначе сам окажешься в страдальне! – пригрозил Одди Шестой и между делом поинтересовался: – Кстати, как тебе мой подарок?

Я понял, что он имеет ввиду только что убитого мною отца Призывающей, и, пересилив себя, ответил: – Благодарю! Это был щедрый дар. Я с удовольствием отправил этого ублюдка в Хор.

Хор был местным аналогом ада, и я ответил шаблонной фразой, пару-тройку которых наковырял в памяти по дороге из подвала в этот зал.

– Чуть не забыл! – откровенно соврал он, снял с себя цепочку с символом Ордена, размером со спичечный коробок, и, повесив мне на шею, с пафосом объявил: – Отныне ты – Делец Смерти! Все остальные твои братья ниже рангом при предъявлении им символа Четырёх Лун обязаны выполнять любой твой приказ. Уничтожай скверну и служи Ордену верой и правдой! Уж не обессудь, но на официальную церемонию времени нет – завтра утром ты должен будешь покинуть обитель. Я лично подберу инквизиторов в твой отряд, – поставил меня перед фактом жрец и протянул руку.

Я не сразу сообразил, чего он от меня ждёт, но без траты времени на ковыряния в информационной базе сам догадался, что от меня требуется. Поборов брезгливость, я взял его руку и поцеловал перстень с символом Ордена на пальце. Для меня это было очень унизительно, и появилось огромное желание с хлоркой прополоскать рот. В этот момент этого жирного борова я возненавидел даже больше, чем Могилу.

– Ураган, – окликнул меня жрец, когда я уже потянулся к ручкам дверей, и напутствовал: – Да прибудет с тобой благословение Четверых!

Его благодушие было настолько лицемерным, что я непроизвольно представил, как это мудило с сатаной по вечерам чай пьёт.

Змей увидел знак на цепочке, поздравил с повышением и чуть ли не полез обниматься. Он был искренен, но у меня поводов для радости было маловато. Вся моя интуиция старого подозрительного разведчика, которым я мечтал стать в детстве, говорила о том, что вляпался я в очень мутный блудняк. Теперь казалось, что это ни я схватил судьбу за яйца, а она меня. Но во всей этой ситуации был жирный плюс – у меня появилась возможность покинуть обитель. Рано или поздно изменения в поведении Ваала заметят, и вряд ли долго получится ссылаться на недомогание после удара молнии, а за этими стенами я хотя бы смогу без риска свалить на вольные хлеба, присвистывая жопным паром.

От Змея я отвязался, сославшись на усталость, и в тяжких думах поплёлся к себе в келью. Не успел я переступить порог, как Алиса снова накинулась на мой мозг и продолжила его насиловать в изощрённой форме.

– Ты принёс что-нибудь пожрать? Я сладкого хочу! Когда у меня стресс, я всегда ем много сладкого! – мысленно пожаловалась мышь, сидя на заднице прямо на подушке, дрыгая торчащим хвостом между задних лапок.

Я не стал сообщать, что ласки – хищники и питаются сырым мясом, чтобы не спровоцировать очередной припадок у моей истеричной землячки, и попенял сам себя за то, что не потрудился раздобыть чего-нибудь съестного. Но меня голод пока не беспокоил, и я решил отложить этот вопрос до утра.

– А что с твоим лицом? – раздался ироничный вопрос в моей голове.

– А что с ним? – не понял я.

– У тебя вместо лица кислая жопа со шрамом. Что случилось? Тебя заставили убивать младенцев? Ты же этот… как его… инквизитор, – съязвила Алиса.

Я не стал ей говорить, что она почти угадала, и решил провести профилактическую беседу, пока девчонка не завела надоевшую пластинку про обратный билет назад в родной мир.

Скинув сапоги, я согнал с подушки Крапиву, навис над ней и строгим тоном вслух отчитал: – Значит так! Больше никаких истерик! Раз смогли сюда попасть, то сможем и обратно вернуться. А если продолжишь вести себя, как припадочная неврастеничка, то, значит, наши дорожки расходятся, и уходи прямо сейчас.

– И как по твоему мы домой вернёмся? – язвительным интонациями поинтересовалась Алиса.

– С помощью говна и палок! Откуда я знаю! – рыкнул я и завалился на кровать, демонстрируя, что разговор закончен.

– Обосраться, какой умный план! – уже ни так уверенно мысленно высказала она своё мнение и, издав вслух странный гакающий звук, устроилась у меня в ногах, показывая, как сильно обижена.

Естественно, я не стал ей сообщать, что, вообще, не собираюсь возвращаться, и постараюсь найти своё место в этот мире. Как здесь говорят – «Дали боги зайку – дадут и лужайку!» Но первая эйфория от возможности прожить ещё одну жизнь улетучилась, и пришло осознание, что придётся драться на смерть за место под здешним солнцем.

– У тебя носки воняют! – фыркнула Алиса, забралась ко мне на грудь, свернулась калачиком и жалобно спросила: – Ты же меня никогда не бросишь?

– Не брошу! – пообещал я и двумя пальцами погладил её опалённую шёрстку.

– А как твоё имя? – соизволила поинтересоваться она.

– Теперь я – Ваал. Другого имени у меня больше нет! – ответил я, но ласка уже спала, видимо, нервный срыв сильно потрепал маленький организм и решил отключиться.

А мне было страшно лечь спать, открыть утром глаза и опять оказаться в дряблом теле старика. Очень хотелось надеяться, что этот галлюциногенный бред не закончится. Личности Рокотова Владислава Игнатовича больше не было – он умер, и родился новый Ваал Ураган – инквизитор и безжалостный убийца. И сейчас я решил досконально просмотреть память бывшего владельца тела и подумать, что делать с главной тайной всей его жизни: Ваал сам был нефилимом и очень тщательно это скрывал.

Глава 2. Город Грехов

ВААЛ ПО ПРОЗВИЩУ УРАГАН.

– Хватит ржать, как какающий осёл! И не называй меня Крапивой! – возмутилась Алиса, сидя у меня плече.

Мы второй день двигались на лошадях на восток и к вечеру должны были достигнуть ближайшего к обители города. А повод для веселья был более, чем весомый. Алиса рассказала, что до переноса в мир Ваклион она училась на третьем курсе факультета психологии, и, я вспомнив её буйное помешательство с битьём головой о стену и всплеск эмоций, сопровождающийся отборным матом и угрозами в мою сторону, представил бешенного хорька в роли психолога и не смог сдержать смех.

– Ты – классический социопат! – поставила она мне диагноз.

Я задумался и мысленно ответил: – Считаю, что ты не права…

– А ты пересчитай! – перебила меня Крапива и, цепляясь коготками за ткань балахона, залезла в капюшон, показывая, что я не достоин её общества, и недовольно пробурчала: – В прямом эфире дичь от старого маразматика!

– Тебя надо в красную книгу внести, как особый вид исчезающий зануды! – парировал я, но вместо ответа в моей голове раздались звуки сердитого кряхтения.

Если бы не кольчуга, то эта мартышка наоставляла бы на теле кучу ссадин.

– Ураган, – привлёк моё внимание Змей, двигающийся на коне чуть позади, – Ты стал какой-то странный. То летаешь где-то в облаках, то гогочешь без причины. С тобой всё нормально?

Я сматерился про себя вперемешку на обоих наречиях. Крапива оказалась из той породы женщин, которые подвергали мужчин пыткам через многочасовые пустые разговоры сразу обо всём и одновременно ни о чём. При этом природа не обделила её интеллектом, к тому же девочка при обеспеченных родителях получила качественное образование, но небитая жизнью молодая особа была ещё очень наивна и неопытна. И мысленно слушая её болтовню, я всё-таки вызвал подозрения у Торита. Пришлось импровизировать и выкручиваться.

– Просто байку одну смешную вспомнил, – оправдал я своё беспричинное веселье.

– Давай, рассказывай! Хорошая история всегда помогает сократить дорогу! – взбодрился Змей и поравнялся со мной.

Я решил на местный манер пересказать один из анекдотов: – Идёт мужик мимо женской обители служительниц Четырёх Лун и видит надпись на двери – "Совокупление с молодой послушницей – три монеты." Постучал, открыла симпатичная настоятельница, взяла деньги и попросила его пройти по коридору в последнюю дверь. Мужик в предвкушении праздника плоти, звеня яйцами, прошмыгнул через указанную дверь и снова оказался на улице. Обернулся, а на двери надпись – "Вас поимела старшая жрица обители. Приходите к нам ещё."

Змей заржал с такой силой, что умудрился испугать собственного коня и, хрюкая, чуть не свалился в дорожную пыль. По своей сути Торит был балагуром, и теперь эту байку будет травить во все свободные уши, пока мозоль на языке не натрёт.

Когда он всё же успокоился, то на полном серьёзе, но так, чтобы не слышали остальные члены отряда, задал вопрос: – Ураган, ты общаешься с богиней Эволет? – и на моё молчаливое негодование, пояснил: – Я же вижу, как ты всю дорогу в лице меняешься и даже губами двигаешь, как будто разговариваешь с кем-то.

– Змей, то, что мне в макушку вошла молния и вышла через дырку в жопе, – не делает меня ближе к богам. У меня мозги поджарились и, конечно, нужно время, чтобы в себя прийти. А ты, вместо того, чтобы на меня пялиться, лучше бы по сторонам смотрел. Мы не на прогулке, а в рейде! – отчитал я своего мнимого друга, и образ грозного начальника сработал безотказно.

Торит пробубнил под нос, что было бы неплохо, если бы богиня милосердия пульнула ещё одну молнию в центр моей жопы, и, придержав поводья, присоединился к трём другим инквизиторам.

Одди Шестой, как и обещал, дал мне в подчинение четверых опытных инквизиторов, в число которых включил Змея. И я готов был отдать яйца на отсечение, что по закону жанра кто-то из них должен был за мной приглядывать, и при определённых обстоятельствах нельзя было исключать попытку моей ликвидации. Моя интуиция сразу почувствовала неприятный душок от этой говномутки с Рукой Бога. Очевидно реликвия являлась очень ценным артефактом, вот только в памяти Урагана об этом предмете не было никакой информации. Торита я исключил из списка подозреваемых, считая его преданным другом, а вот остальную троицу знал плохо, поэтому по прибытии в восточное королевство Ижмурин решил не поворачиваться к своим же спиной.

Тучи, которые нависали с момента выезда из обители Ордена неожиданно рассеялись, как будто боги стёрли их тряпкой, как мел со школьной доски, чтобы убедиться, что смертные людишки не безобразничают. Вот только в реальное существование высших сил я так и не поверил, но наличие в этом мире нефилимов породило во мне семя сомнения. Ураган был одним из них, и узнай об этом его братья, то быстрая и безболезненная смерть ему бы точно не грозила.

Ваал не знал своих родителей, ну, по крайней мере, информация в его базе данных об этом отсутствовала. Ещё по малолетке, будучи беспризорником, в одном из городов на западе материка он прибился к храму Четырёх Лун и подкармливался за счёт подаяний прихожан, а проще говоря – попрошайничал. Пацан начал наглеть, и один из младших жрецов попросил посетивших храм по своим делам инквизиторов пристроить парня, чтобы тот не мозолил глаза. Так Ваал попал в учебку Ордена и начал усердно обучаться убивать не только нефилимов, но и профессиональных воинов из числа обычных людей.

Как-то раз в тренировочном поединке молодой Ваал проигрывал своему сопернику, почти ровеснику и такому же ученику, как и он сам, и, сильно разозлившись, в пылу схватки схватил того за руку. В этот момент в его голове все лампочки погасли, и он потерял сознание, так и не поняв, что произошло, но когда очнулся, то вся память его соперника находилась в его голове. Он помнил не только все события, но и все самые яркие эмоции того парня, которые тот успел испытать за свою короткую жизнь.

То, что это не было случайностью, Ваал понял сразу, так как их натаскивали на уничтожение именно таких людей с неординарными способностями, каким стал он сам. Естественно, будущий Ураган скрыл этот факт от всех, даже от своего друга – Торита, с которым как раз и познакомился в учебке. Как говорится – «Собственное мнение приходится прятать, если оно расходится с общим!»

Ваал старался не думать о том, что он сам является нефилимом и пытался контролировать свои эмоции, чтобы инцидент не повторился. Но от себя не убежишь, и приступ нефилизма накатил неожиданно в очень пикантной ситуации.

Три года назад, когда Ваал уже добился ранга Жнеца Душ и переехал в обитель, то закрутил короткую интрижку с одной из служанок. В прислугу жрецы намеренно выбирали девушек помоложе и посимпатичнее, чтобы инквизиторы прямо в обители могли спустить пар и не только его, а не бегали, размахивая членами, по соседним деревням и не насиловали дочерей местных сельчан, которые и обеспечивали Орден всем необходимым. Ну и как-то ночью Ваал пригласил к себе в келью свою благоверную, поставил в позу крестьянки и, натягивая её, давай пыхтеть, шлёпая по сочной заднице. А эта бестолочь прямо в процессе соития возьми и ляпни, что утром другой инквизитор кончил почти сразу. Ваала переклинило от такого поворота событий. Он схватил служанку за шею и уже хотел впечатать её милое личико в стену, но неожиданно потерял сознание.

Очнулся Ураган на полу голым и обнаружил в своей голове всю память служанки. Эта сучка перетрахалась со всей обителью, разве что до коней дело не дошло. Первые дни Ваал чуть не сбрендил, просматривая порно с полным погружением в роль этой потаскухи и начал заливаться вином, чтобы хоть временно отключать мозги. Он не мог избавиться от ощущения, что подружился организмами со всеми мужиками, которых знал лично, даже со своим другом – Змеем. Жрецам даже пришлось изолировать его в подвал в отдельную камеру, чтобы вывести его из запоя.

В конечном итоге Ваал справился с эмоциями и отвращением, и вернулся к обычной жизни, но его способности оставили на его характере сильный отпечаток. У него появилась мания преследования и страх, что, рано или поздно, жрецы узнает его тайну, и чтобы отвести себя подозрения Ураган полностью погрузился в свои обязанности, начал проситься во все рейды, при этом стал очень жестоким и хмурым. Он чувствовал себя ущербным рядом со своими братьями, и этот червяк сомнений в самом себе выгрызал всё человеческое в его душе.

Память всех троих сейчас была в моём доступе, но кроме парочки новых поз от служанки, я не узнал ничего нового об этом мире, чего бы не знал прошлый Ваал. Орден ещё не встречал такие способности у нефилимов, и я прозвал Ваала, то есть, самого себя Хранителем Памяти. Единственное, что я понял: способности Урагана просыпались, когда тот впадал в бешенство, и с этим механизмом предстояло ещё разобраться.

Нудная скачка на лошадях угнетала, и я, как бывший водитель, представил время, на котором мог бы преодолеть это расстояние с ветерком на своём рейсовом автобусе. Но моя фантазия разбилась о состояние средневековых дорог, которые кроме лошадей мог преодолеть только танк или трактор, что, в принципе, было одно и тоже. Но всё равно мне понравилась ночёвка под периодически выпрыгивающих из-за туч четырьмя лунами. Земля вместо кровати, седло под головой, рядом всхрапывание лошадей и меч под рукой, которым ещё предстояло научиться пользоваться – это был дух свободы, которого я был лишён в прошлой жизни.

Кстати, гравитация в этом мире была чуть меньше, хоть и в теле коренного жителя это не ощущалась, зато прыжок у меня получился выше предполагаемого, а значит, можно было стать Шаолинем и бегать по воздуху.

Мои бредовые идеи прервала Крапива.

– Эх, сейчас бы наушники и музычку! – снова устроившись на моём плече, начала жаловаться она.

– Тебя от музыки в ушах разорвёт, как хомячка от петарды в заднице, – сострил я.

– Ничего ты не понимаешь! От прослушивания музыки вырабатывается дофамин – это гормон счастья, – блеснула умом Алиса.

Достойно ей ответить у меня не хватало образования, поэтому я просто пообещал: – Слышь, мурзилка! Я всё равно найду способ вытряхнуть тебя из своей башки!

Нашу бесшумную беседу прервал один из инквизиторов. Он пристроился свою лошадь позади меня и не придумал ничего умнее, как начать со мной разговор с оскорбления Крапивы.

– Ураган, а ты в курсе, что крысы – разносчики заразы?! В деревне возле обители одного мужика укусила такая же тварь, так Могила ему руку отсёк почти по самое плечо, а то бы помер, – с интонациями бывалого сообщил он.

Ваал не был близко знаком со своим коллегой, и единственное, что я выудил из его памяти, это его имя – Каспар по прозвищу Пепел. Кличку он заработал ещё в молодости, когда лишился дома, который забрали власти небольшого городка на юге материка за долги его непутёвого папаши. Каспар, не долго думая, решил отомстить и сжёг здание городской управы. За такой финт его должны были вздёрнуть, но малолетний пироман всё продумал и тут же поступил в учебку Ордена. Это его спасло от виселицы, но предопределило всю дальнейшую судьбу – назад пути уже не было. На всём материке действовал закон, по которому всем мальчикам до тринадцати лет, вступившим в Орден, обнулялось любое преступление, даже массовое убийство. И будущие братья в учебке сразу окрестили Каспара Пеплом.

Оставив Крапиву на холке лошади возле седла, я не спеша спрыгнул вниз, без суеты подошёл к Пеплу и, резко схватив того за руку, скинул на землю. Тут же, придавив его голову сапогом, я наклонился и зловещими интонациями поинтересовался: – Не боишься захлебнуться?

– Чем? – даже не пытаясь освободиться, спросил он.

– Кровью! – ответил я и внёс ясность в наши с ним отношения: – Если ещё раз откроешь своё хрюкало не по делу или вздумаешь мне перечить, то над тобой ещё земля не успеет просохнуть, а я о тебе уже забуду. А в Ордене скажу, что ты неудачно свалился с лошади и шею сломал, а братья подтвердят, – я повернулся в сторону Змея и двух других инквизиторов, и все трое, не мешкая, кивнули.

Перед тем, как запрыгнуть в седло, я снова обратился к Пеплу: – И, кстати, запомни – мою ласку зовут Крапива!

– Олд, а ты оказывается тип топ, прямо денжерес! – раздалось восхищение у меня в голове.

– Я и половины твоих слов не понимаю. У меня уже мозг чешется от твоего сленга, – запрыгнув на лошадь, выразил я недовольство и пришпорил лошадь.

Крапива не удосужилась озвучить перевод своей абракадабры и спросила: – За что ты его так?

Попав в тело ласки Алисе не достался бонус в виде знания наречия этого мира, и это надо было срочно исправлять, так как у меня в планах было сделать из неё шпиона.

– Ни за что, просто показал, кто здесь босс, чтобы избежать проблем в будущем, – ответил я и пропел подходящий мотивчик: – Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Пусть лучше он прогнётся под нас.

Во избежание её очередных острот, я не уточнил, что много подобных уроков усвоил в тюрьме. С волками сам становишься хищником, а Ураган был одним из матёрых, поэтому моя тирания у братьев не должна была вызвать подозрений, зато я установил безоговорочную власть в отряде.

– А ты уверен, что мы пройдём квест, навязанный тебе жрецом? – задала неожиданный вопрос Алиса.

– Опять ты выражаешься, как недоразвитая! – упрекнул я и из вредности ответил на непонятном для неё жаргоне: – Поход крестовый – по масти фартовый!

– Твой сленг давно просроченный! – фыркнула она и сообщила: – Кстати, тот кусок реликвии, что дал тебе жрец, очень похож на игровой джойстик.

Я понял, о чём говорит Алиса, но её ассоциации не давали нам ровным счётом ничего.

Ближе к вечеру мы увидели крайние дома первого городка на нашем пути. В этом мире до дробления суток на часы пока не додумались, и пошли более простым путём: разделили день и ночь на четыре четверти, но хотя бы понятия – полдень и полночь присутствовали. Сезонов года было всего два: теплый и холодный, которые так же поделили на четверти. В общем, жители этого мира не утруждали себя умственными излишествами и не забивали себе голову лишними понятиями и структурами.

Сейчас была третья четверть тёплого сезона и начало четвёртой четверти дня, поэтому в город мы въехали ещё по светлу. Настоящее название городка уже почти стёрлось в памяти его жителей, и все его называли Городом Грехов. Располагался он на Вольных Землях, на границе севера материка, с окраины которого сюда стягивались не только торговцы, но и всякая шантрапа в поиске развлечений и заработка. На Вольных Землях законы не были такими суровыми, как на других территориях материка, и любители подебоширить отделывались лишь штрафом, естественно, если дебош обходился без жмуриков.

В моём представлении города средневековья всегда должны быть за высокой стеной, на которой постоянно мелькают серьёзные дяди в доспехах, но здесь не было даже намёка хотя бы на простенький забор. Хотя если учитывать, что Вольные Земли, кроме стражи, не имели никаких других воинских подразделений, то и воевать они не собирались, и в случае угрозы силового захвата, просто, собрав чемоданы, разбегутся по всей округе.

Инквизиторы здесь были частыми гостями, и мы сразу направились в трактир Пьяный Сирота, в котором были завсегдатаями. Змея я пропустил вперёд, так как сам опасался не найти дорогу к этой забегаловке. Городок мне не понравился, и это было ещё мягко сказано. Деревянные одноэтажные дома располагались на приличном расстоянии друг от друга, видимо, с целью противопожарной безопасности, грязные улицы, кое-где выложенные досками отбивали желание прогуливаться без лишней необходимости. Нельзя сказать, что горожане выглядели оборванцами, но их настороженный и недружелюбный взгляд не располагал к случайным знакомствам. Короче говоря – дыра ещё та.

– Дизайн – отстой! – коротко, но ёмко выразила своё мнение Крапива.

Как только мы вошли в душное помещение трактира с ароматом готовящейся пищи вперемешку с запахом кислого дешёвого вина и гари от масляных ламп, то посетили сразу притихли и старались не провоцировать нас любопытными взглядами. Трактирщик моментально освободил один из столов, согнав каких-то забулдыг, а толстозадая подавальщица, бросив остальных клиентов, приняла у нас заказ. Все знали, что инквизиторам ещё в детстве отбивали бошки, а вместе с ними и чувство юмора, и братья Ордена всегда сначала били в морду, а потом уже разбирались, зачем они это сделали.

– Трындец! Ну и флудильня! – снова высказалась Крапива на своём непонятном.

В рейде все расходы брал на себя Орден, и деньги выдавались старшему отряда. Вот и мне жрец перед выездом всучил кожаный кошель с серебряными монетами размером чуть больше ногтя, и по местным меркам сумма не сильно впечатляла.

– Какая сочная задница! – причмокнув, восхитился Змей официанткой.

– Такой жопой только пробоины в корабле затыкать! – хихикнул Пепел и тут же под моим тяжёлым взглядом вжал голову в плечи.

Я обернулся и, оценив размер дирижабля, не подумав ляпнул: – Я в голодный год на неё даже за таз пельменей не запрыгну.

– Каких таких пельменей? – не понял Змей.

Обматерив сам себя за свой длинный язык, так как здесь такого блюда не знали, мне пришлось исправлять ситуацию: – Пирожки есть такие – пельменями называются.

– Пирожок – брюху дружок! – сострил Змей и предложил: – Ураган, а давай навестим наш любимый бордель.

Я был всеми руками за и даже сам хотел предложить поход в здешнюю проститутошную. Шишак тела тридцатитрёхлетнего здорового мужика требовал внедрения в организм противоположного пола. К тому же в памяти Ваала я откопал эпизод интимной близости с очень аппетитной красоткой из этого борделя. Правда последний год Ураган перед пёхом любил пороть девок специальным шнуром, и они его боялись, как провинившиеся школьницы строгого папашу, размахивающего ремнём, но сексуальные расстройства психики моего предшественника в этом теле меня не касались.

Нам принесли в глиняном кувшине разливное вино из бочки, и чтобы проглотить первый же глоток, пришлось приложить немало усилий. Наверное, это пойло можно сравнить с конской мочой, процеженной через старую занавеску. Пришлось заказать себе пиво, которое меня не разочаровало, хоть и были подозрения, что его разбавляют водой. Чуть позже пацан лет десяти шустро заставил плоскими тарелками наш стол: куски баранины, обжаренные на вытопленном жиру из сала, отваренную стручковую фасоль, приправленную пахучим маслом, не первой свежести хлебные лепёшки, и сладкие зёрна, обваленные в мёде и высушенные.

Последнее я заказал для Крапивы. По дороге сюда выяснилось, что она вегетарианка или, как у молодёжи модно выражаться – веган. Ласка наотрез отказалась есть мясо, и это была её принципиальная позиция. Я не стал ничего доказывать и решил дождаться, когда природа организма хищника возьмёт верх над несформировавшимся разумом глупой девчонки.

Крапива, сидя у меня на коленях, недовольно грызла сладкие зёрна и молчала, что было для неё нетипично. И сейчас очень кстати подходила фраза – «И создал бог женщину: зверёк получился злобным, но забавным!»

Даже Змей с удивлением смотрел, как ласка нехотя трескает зёрна, но промолчал.

За спиной я услышал, как один и мужиков одёрнул другого и попросил говорить потише, потому что Мусорщики вмиг язык отрежут и попросят на кухне его приготовить, чтобы сожрать с пивом. Мне очень льстило, что меня боятся и уважают, но до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что из уголовника я в одну секунду переобулся в мусорка.

От Крапивы пришлось отделаться, не мог же я её с собой на потрахушки взять, а то эта бестия советами замучает. Пришлось сослаться на важные дела, которые обязательно должны закончиться мордобоем, а значит, пушистым девочкам там не место. После долгих уговоров она согласилась отправиться с Пеплом на постоялый двор, который должен снять нам комнаты для ночлега. Каспар очень хотел пойти с нами, но после сегодняшней взбучки не посмел высказывать своё недовольство, посадил Крапиву на плечо и отправился выполнять приказ.

Опустошив мочевой пузырь в прилегающем на улице сортире, которому я бы дал название – Храм Дерьма, на лошадях минут за десять мы добрались до улицы Падших, где находился бордель, который носил ироничное название Последний Шанс. Это был один из немногих двухэтажных домов в городе. А когда я озвучил, что праздник члена и яиц сегодня за деньги Ордена, то для двух других инквизиторов из злого начальника моментально был переведён в статус самого лучшего начальника вселенной.

Дверь нам открыл карлик по прозвищу КрохаЖмот. Узрев наши милые рожи, особенно мою со шрамом на половину лица, он многозначительно вздохнул и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Кстати, карликов в этом мире было предостаточно. Они начали массово рождаться у обычных людей без каких-либо патологий, примерно, в то же время, когда появились первые нефилимы. И позже жрецы Ордена заметили обратную закономерность: у карликов очень часто рождались вполне здоровые дети без ущерба для роста. Этот природный сбой так никто и не смог объяснить, зато лилипутов с удовольствием брали на работу, так как из них получались отличные хозяйственники и счетоводы. А я всю жизнь их сравнивал со злобными леприконами из сказок, которые за горшочек с золотом были готовы выпустить кишки собственной матери.

– Опять пришёл низвергнуть грешниц в пучину страданий? – с ехидством подстебнул меня карлик.

– Во-первых, пока существуют женщины, грех непобедим! А во-вторых, будешь много языком трепать, то накину пару серебрух, чтобы тебя на дыбе высечь! – ответил я и продемонстрировал ему свой оскал.

– Зови девок, КрохаЖмот! И не зубоскаль, а то в мешочек зубы сложишь! – поддержал меня Змей.

Карлик, смешно переваливаясь с ноги на ногу, прошёл к двум болтающимся с потолка верёвкам возле кресла с откинутой спинкой, в котором, видимо, он проводит время в ожидании клиентов, и дёрнул за один из шнурков. На втором этаже послышался звон колокольчика и какое-то движение.

В предвкушении лизезрения жриц любви и плотских утех я огляделся. Небольшое помещение было обставлено со вкусом: круглый столик с табуретками, на полу возле лестницы на второй этаж лежал ковёр, что считалось шиком для этого города, а на стене висела картина с изображёнными на ней двумя переплетёнными в объятиях обнажёнными женскими телами в страстном поцелуе. Вот картине я удивился больше всего, прошлый Ваал, вообще, не обращал внимания на такие мелочи. В воздухе витал очень приятный запах, и, заметив клубящиеся змейки дыма от масляных ламп, я догадался, что в них подкладывали какой-то ароматизатор, скорее всего, из сухих трав.

Вниз спустились пять голых молоденьких представительниц древнейшей профессии в любом из миров, а то, что их много, я теперь не сомневался. От созерцания обнажёнки молодых женских тел, кровь хлынула в пах, и Ураган младший пробудился от спячки, а во рту аж выделилась слюна.

Змей, соблюдая субординацию, уставился на меня в ожидании, когда лидирующий самец в стае волков первым сделает выбор. Но я не увидел здесь ту, что присмотрел в памяти Ваала, и даже чуточку расстроился, очень уж она мне понравилась. Сложив ладони на гарде меча, я прошёл вдоль девиц, откровенно разглядывая их прелести и оценивая, как кобыл перед покупкой, и надо быть слепым, чтобы не заметить, как они меня боятся.

– Разбирайте девок, а я пока рассчитаюсь, – дал я отмашку своим подчинённым и представил – каково бедным шлюхам будет омерзительно обслуживать грязных мужиков после двух дней в дороге, но тут же память Ваала подсказала, что в каждой комнате стоит бочка с водой.

Инквизиторы мгновенно расхватали девок и в припрыжку унеслись на второй этаж, а я навис над сидящим в кресле карликом, и спросил: – Где Нана?

КрохаЖмот отвёл взгляд и забегал глазками, словно я уличил его в мастурбации в загоне с овцами. Возможно, что если бы ни его реакция, то я бы не стал настаивать и выбрал одну их двух оставшихся подстилок, но я очень не любил, когда мне втирали фуфло.

– Наны нет! Выбирай из этих… – махнул он головой в сторону голозадых девиц.

– Деньги мои, член тоже мой, а значит, и правила мои! Где Нана? – повторил я вопрос.

– Она взяла выходной! – ответил карлик и снова забегал глазами.

Я схватил коротышку за грудки, сдёрнул с кресла, и, пригнувшись, прорычал ему в лицо: – Слышь, пигмей, если ты мне сейчас не скажешь правду, то я вырежу тебе между ног дырку и будешь, как дюймовочка, клиентов обслуживать наравне со своими бабами! Веришь?

Карлик кивнул и приказал двум дрожащим, как бычьи яйца, блудницам привести Нану, и те, тряся сиськами, с удовольствием удрали наверх, подальше от взбесившегося инквизитора. Прихрамывая, Нана в закрытой тунике из тонкой ткани, опустив голову и прикрывая лицо ладонью, спустилась почти сразу. Отпустив карлика, я подошёл к ней, силой убрал её руку от лица и двумя пальцами за подбородок задрал ей голову.

– Что у тебя с лицом? – задал я глупый вопрос.

– Аллергия! – мрачно пошутила она, еле сдерживая слёзы.

– На что? На побои?! – в такт ей отвесил я шутку и очень недобро хмыкнул.

Девчонке очень хорошо досталась: под глазом красовался фингал, бровь была рассечена в двух местах, синяк на скуле и, скорее всего, перелом носа. Возможно, сыграло моё воспитание: меня с детства учили, что девочек бить – это очень плохо. А может, просто хотел доказать участникам этой драмы, что самый опасный здесь я, и круче меня только боги. Но, скорее всего, повлияли оба фактора, и я решил восстановить справедливость и поиграть в героя.

– Где твой хозяин? – зыркнул я на КрохаЖмота, и тот, не желая выяснять, что может с ним сделать инквизитор в гневе, ткнул пальцем в дверь под лестницей.

– Жди здесь! – обронил я проститутке и подошёл к двери.

В этот момент за ней раздался звук колокольчика. Этот недомерок подал сигнал, дёрнув за второй шнурок, и дал дёру на улицу. Дверь распахнулась, и на меня с удивлением уставился крепкий мужик. Пользуясь элементом неожиданности, я решил не рисковать и применил подлый, но эффективному приём – пробил ему ногой по яйцам. Мужик схватился за пах, присел и выпучил глаза, а в нагрузку я накинул ему с коленки в сопатку и приложил башкой о косяк. Тот обмяк и сложился в нелепую позу молящегося.

– Это вышибала. Он бил меня, но приказ отдал Нос, – из-за спины услышал я голос Наны.

Не оборачиваясь, я протиснулся в проём между дверью и бездыханным телом и пробормотал: – Где не пролезем, там пройдём бочком.

В прошлой жизни мне бы, наверное, не хватило духа влезть в подобные разборки, потому что через пару дней меня или в лесочке бы нашли с простреленной башкой, либо в обезьяннике почки бы отбили и срок повесили. Но здесь я чувствовал за собой реальную силу, и даже если меня сейчас прирежут, то Орден за одного из своих братьев из всех причастных к его смерти очередь к Могиле в страдальню выстроит для процедуры покаяния через боль и муки.

В квадратном коридорчике оказалось ещё две двери, и наугад я саданул ногой в левую, та оказалась незапертой и от такого грубого обращения хрустнула, угрожая, вообще, отвалиться. В помещении за столом сидел бородатый мужик с волосами, собранными в хвост, и по его длинному клюву, как у вороны, я понял, что не ошибся дверью. На столе были разложены несколько стопочек серебряных монет, а с краю лежал короткий меч в ножнах.

Нос оказался мужиком сообразительным и, не стал задавать тупых вопросов инквизитору, который с ноги двери открывает, но многозначительно посмотрел на свой меч, наверняка взвешивая шансы остаться в живых.

– Рискни! – сохраняя показушное спокойствие, предложил я и, по-хозяйски присев на край стола, озвучил свои претензии: – У меня к тебе два вопроса! Первый: за какую провинность по твоему приказу твой цепной пёсик отметелил Нану? И второй: какую сумму ты ей заплатишь в качестве компенсации?

– Какое тебе есть дело до обычной шлюхи, Мусорщик? Или Орден вдруг решил принять покаяние от потаскух нашего грешного городка? – хмыкнул сутенёр.

– Вы же почитаете богиню любви. Так вот Кайя недовольна, что ты, паскудник, обижаешь её девочек. И Орден прислал меня вынести тебе первое и последнее предупреждение! – начал импровизировать я, прикрывая свой зад волей высших сил на случай его жалобы властям. Пусть вызывают богов для дачи показаний и попробуют доказать мою вину.

Этот достойный ЧЛЕН общества изобразил на лице бурную мозговую деятельность, а я, заметив шевеление его руки пол столом, не стал рисковать и, выпрямив ладонь, ударил Носа в кадык канавкой между большим и указательным пальцем и прокомментировал: – Первый удар коронный, второй похоронный! – тут же впечатал его башкой в стол.

Оказалось, что я не зря перестраховался. Нос под столом на пальцы натянул кастет с листовидном лезвием на его костяшках. Такую пику выбить из руки или просто потерять в пылу драки практически невозможно. И подобное орудие убийства не создано для банального запугивания противника, его преимущество было в скорости нанесения максимального количества ударов в очень короткий отрезок времени – буквально за несколько секунд.

Стащив с его пальцев эту игрушку, я решил конфисковать её в качестве трофея и сунул за голенище сапога. Потом за волосы задрал голову этого ублюдка и с брезгливостью прорычал: – Избитой девчонке заплатишь пятьдесят монет. И если с неё упадёт хоть одна ресничка, то я вернусь, отрежу тебе член и в глотку ногой забью. Больше предупреждений не будет! Кивни, если всё ясно!

Нос, шмыгнув кровавыми соплями из сломанного шнобеля и с ссадинами по всей морде от монет, раскиданных по столу, кивнул. Я решил, что воспитательный урок усвоен, и этот фуфлыжник теперь несколько раз подумает прежде, чем калечить свой персонал.

Нана ждала меня возле бесчувственного тела вышибалы и вздохнула с облегчением, когда я вернулся. Кратко обрисовав ей ситуацию, я посоветовал завтра сходить к хорошему лекарю, чтобы тот вправил нос.

– Возьми меня с собой! Я буду хорошей женой! – взмолилась она и всё-таки расплакалась.

– Пока инквизитор находится на службе Ордена, он не имеет права иметь семью. Мы всего лишь игрушки в руках богов, и у нас нет возможности жить обычной жизнью, – ответил я и уже пожалел, что устроил эту канитель с игрой в защитника обиженных и угнетённых.

От дальнейшего бессмысленного диалога с побитой проституткой меня избавила стража, которую наверняка позвал карлик, но сам побоялся возвращаться. Было очень заметно, как местным копам не хочется связываться с инквизитором, тем более со знаком Ордена на шее. Поэтому, когда Нос и его очнувшийся охранник подтвердили мою версию, что оба участвовали в состязании – "кто больнее ударит стол лицом" за звание – "дебил года", стражники с облегчением, давясь смехом, свалили. Обе стороны ко мне претезий не имели.

– Ну вот и потрахался! – с сожалением высказался я, когда все рассосались.

Пришлось занять кресло КрохаЖмота и ждать, когда инквизиторы отшлифуют свои кабачки. Сообщать о неприятном инциденте своим подчинённым я не собирался, чтобы не жертвовать своей адекватностью и не вызывать лишних подозрений.

В постоялый двор мы заехали почти в конце последней четверти дня. И как только я появился на пороге комнаты, которую мне забронировал Пепел, то сразу почувствовал себя глубоко женатым человеком.

– По бабам ходил? – раздался голос Алисы у меня в голове.

– С чего ты взяла? У меня сапоги в помаде? – шуткой попытался я достучаться до её голоса разума.

– От тебя сучкой несёт, а аж блевать хочется! Порадовал свой круассан? – не унималась она и, встав на задние лапы, попыталась изобразить грозный вид.

Сложившиеся ситуация веселила: меня приревновала мохнатая крыса, которая решила, что я – её собственность.

– А можно мне другого психолога?! – вслух хихикнул я и, сбросив сапоги и надоевший меч, уселся на кровать и добавил: – Я вроде свободный мужчина и не обещал перед тобой отчитываться, так что хватит меня за нерв дёргать!

– Наличие ширинки тебя ещё не делает мужчиной! – фыркнула она и спрыгнула на табурет.

– Слышь, праведная мышь, хватит мне мозг в кудри сворачивать. В этом мире ещё не придумали ширинку! – парировал я.

– Чтобы тебя молния ещё раз поразила в твой похотливый хоботок, кабель! – высказалась Алиса, отвернулась и свернулась калачиком, демонстрируя мне, какая я бесчувственная скотина.

Крутя в руках переданную мне жрецом фальшивую часть Руки Бога, я, улыбнувшись наивности этой сумасбродной девчонки, принял решение всё-таки остаться в роли инквизитора и отправиться на восток. После демонстрации своей силы и власти над обычными людьми ощущение вседозволенности пьянило, но я прекрасно осознавал, что заигрываться нельзя.

Если бы я только знал, чем для нас закончится это поездка, то не задумываясь, схватил бы Крапиву и дал дёру подальше отсюда, и лучше всего на другой материк.

Глава 3. Камушек Судьбы

АВРИАН БЕЛОБОРОДЫЙ – КОРОЛЬ ВОСТОКА.

Сидя в кресле и засучив рукава обычной просторной рубахи из светлой ткани, король нанизывал куски мяса на кончик длинного шампура, толщиной с палец. Авриан – король Ижмурина частенько сам готовил кабанину на жару огня камина. Он получал удовольствие от этого процесса, который напоминал ему далёкую беззаботную молодость, когда, ещё будучи принцем, приходилось самостоятельно разделывать убитого вместе с отцом на охоте кабана или косулю, и уже в ночи прямо в лесу они вместе зажаривали лучшие куски на костре.

Отец старался приучать принца быть самостоятельным и независимым от обслуги, поэтому охотились они вдвоём без пышной свиты и своры собак. Эти ночи, проведённые с отцом под пристальным взором четырёх лун были самым беззаботным временем и лучшим воспоминанием за всю его жизнь, потому что по возвращении в столицу или же в родовой замок начинались суровые будни и учёба, которая отнимала всё свободное время и молодость.

Вытерев руки полотенцем, Авриан положил длинный шампур на специальную металлическую рогатину и просунул куски мяса на его краешке в камин, в котором через угли прорывались небольшие языки пламени. Запах готовящегося мяса в маринаде заполнил помещение. Это был аромат для настоящих мужчин, по крайней мере, лучше всяких благовоний, которыми по приказу королевы прислуга задымила чуть ли не весь замок.

Сидя в кресле, сделанном на заказ по личной просьбе короля, которое он назвал Ленивым, Авриан покручивал шампур и, прикладываясь к бутылке с безумно дорогим вином, наслаждался отдыхом от суеты и обязанностей правителя.

– Жопу порву на щупальца осьминога, червь гальюнный! – завопил пернатый из клетки, стоящей на специальном, изготовленном под её огромные размеры столе.

От неожиданности король вздрогнул и улыбнулся. Он обожал эту говорящую птицу, купленную у пиратов, прибывших с другого материка, расположенного за южным морем. Звали его Фин, и на пиратском корабле он исполнял роль оберега, ну, или талисмана удачи. Птица так понравилась Белобородому, что на деньжища, которые он отвалил за этого крикливого петуха, морские бандиты могли купить себе ещё одно судно для налётов и грабежей. Этот вид птиц носил странное название – Арара.

Кстати, позже до Авриана дошли слухи, что эти пираты до родных берегов так и не добрались: их посудину на дно отправили конкуренты по кровавому ремеслу.

– Кишки на брашпиль намотаю, недоумок палубный! – снова прокричал Фин и, сидя на жерди, захлопал крыльями с ярким разноцветным опереньем, размах которых ровнялся, примерно, размаху рук ребёнка. И Авриану пришлось для него заказывать огромную клетку, в которой поместились бы пятеро человек.

– Фин – плохой мальчик? – находясь под лёгким хмельком, король решил подразнить птичку.

– Горбатый моллюск! Мать твоя – каракатица! – ответил пернатый и, расправив крылья, кружась на месте, заладил: – Якорь в глотку! Якорь в глотку! Якорь в глотку!

Авриан в море ходил всего пару-тройку раз на прогулку и не всегда понимал, что несёт этот забияка, но его ругань королю очень нравилась, и он даже позаимствовал у него некоторые фразочки.

– Ваша милость, – без стука вошёл личный помощник короля.

– Рыбий поторх! – продолжил ругаться Фин, – Рыбий поторх!

– Дурит, умеешь ты испортить вечер! Чего тебе? – раздражённо поинтересовался король, даже не повернув головы.

– Ваша милость! Ваш сын… – подойдя ближе, затараторил Дурит, но король его перебил: – Давай без этой пафосности. Присаживайся. Что опять натворил этот щенок?

Дурит был одним из немногих, кому Авриан позволял разговаривать с ним на равных. Двенадцать лет он был правой рукой короля, служил трону верой и правдой и заслужил особого отношения. Дурит курировал очень много направлений: начиная от проблем сельского хозяйства, заканчивая внешней политикой с королевствами запада и юга. Частенько Авриан даже подозревал, что у его помощника есть брат близнец, ну, или тот просто никогда не спит.

– Принц вызвал на дуэль младшего лорда из семьи Золотого Пера и проткнул того мечом, а сам заработал глубокий порез плеча. Я отправил к молодому лорду нашего лекаря. Он ещё жив, но похоже, что готовится ко встречи с богами, – сидя на стуле с подлокотниками и сложив руки на коленях в замок, сообщил помощник.

– Сопливый молокосос! Он своими выходками скоро всю родовитую знать настроит против меня. Если бы не его мамаша, то я ещё в детстве удавил бы этого сучонка, – с неприязнью высказался король и, сделав глоток из бутылки, перевернул мясо и добавил: – Лучше бы я себе яйца отрезал, чем зачал этого дебила.

Сынок Авриана с самого детства старался всем и вся продемонстрировать свой мерзкий характер. Отец его даже пару раз порол, но получил обратный эффект: мальчишка обозлился и старался всё делать на зло. При этом королева спускала все его проказы на самотёк и защищала своё непослушное чадо. Как итог – мальчишка вырос избалованным и испорченным властью: начались попойки и кутёж с мордобоем. Из-за выходок сына король начал терять авторитет у высшего сословия и прибегнул к кардинальным мерам: приказал Дуриту преподать принцу жизненный урок, и тот нанял верзил, которые после очередной пирушки в столице отмудохали его вместе с дружками. Но на пользу это не пошло, парню лишь отбили последние мозги.

Из-за выходок сыны у Авриана уже давно испортились отношения с женой, и он начал подумывать, каким образом обзавестись наследником на законных основаниях, но уже от другой женщины. Бастарды, которых у короля была уже дюжина, не имели права на престол.

– Королева устроила очередной скандал и обвинила всех, кроме принца, – поставил правителя в известность Дурит.

– Мачту тебе в задницу! – снова заголосил Фин.

Авриан нехотя поставил бутылку на пол, поднялся и, накрыв клетку огромным покрывалом, вздохнул: – Вот бы с бабами можно было так же: накрыл одеялом, и она сразу затыкается.

Дурит вынужденно улыбнулся, но тактично промолчал.

– Достучаться до его мозгов – всё равно, что пытаться вычерпать море напёрстком! – снова умостив зад в кресло, высказался король о своём бестолковом отпрыске и, не желая омрачать настроение обсуждением умственных способностей этого недоумка, сменил тему: – Какие новости с запада?

Дурит ответил, не задумываясь: – Мой доносчик сблизился с лекарем её величества, а проще говоря, напоил того. Так вот с его слов королева подошла к тому возрасту, когда женщины начинают переживать, что сиськи обвиснут, ракушка покроется морщинами, и привлекательность канет в небытие. Она боится старости и хочет собрать все части Руки Бога в надежде, что артефакт вернёт ей молодость.

Авриан Белобородый презрительно хмыкнул и, сделав глоток из бутылки, начал рассуждать вслух: – Эта рыжая стерва так любит драгоценные камни, что каждое утро вставляет себе самый большой алмаз в промежность и, не вынимая, завтракает. И наверняка думает, что если будет каждый день трахать себя священной реликвией, то молодость вернётся. А её окружение, вывалив языки и поддакивая, лижут ей зад.

– Ваша милость! Смею заметить, что по легенде собравший из четырёх частей Руку Бога может попытаться вызвать всех четырёх богов. Именно на это королева запада и надеется, думая, что в награду великие Гаал, Кайя, Орик и Эволет выполнят если уж не каждый по одному желанию, то хотя бы одно на всех и скинут ей десятка три годиков, – напомнил Дурит своему правителю, видя, что в нём уже заговорил хмель.

– Проблемы этого мира не в том, что умные люди всегда сомневаются, а в том, что глупые полны уверенности! – изрёк мудрую мысль Авриан и возмутился: – Эту легенду знает очень ограниченное число людей, но всё равно не надо мне рассказывать прописные истины. Просто эта потаскуха, как волос на заднице, который мешается и щекочет, но его никак не схватить, чтобы вырвать с корнем, – король глянул на помощника оценивающим взглядом и с надеждой поинтересовался: – Выпьешь со мной?

– Авриан, ты же знаешь, что я не пью! – заставив себя не выкать, ответил Дурит.

Он старался сохранять дистанцию с королём и никогда не гордился тем, что может говорить при нём всё, что думает, при этом используя выражения, от которых даже самые опытные шлюхи краснеют. Среди знати Дурит даже получил авторитетное прозвище – Перст Короля, и Белобородый даже подумывал ввести эту должность.

Авриан махнул рукой и пробубнил: – Как моему секретарю и помощнику, тебе замены нет, а вот собутыльник из тебя самый скверный на всём востоке, – и кивнув на накрытую клетку, добавил перчика в свой бубнёж: – Как сказал бы Фин – «Ты – как дырявая бочка с вином на тонущем корабле!» – потом, передумав делать ещё глоток, чтобы осталось, чем запивать мясо, король вспомнил: – Кстати, когда ждать Мусорщиков из Ордена?

– Они пересекли границу четыре дня назад, так что по моим подсчётам, если в дороге ничего не случилось, то завтра во второй четверти дня будут здесь, – отчитался Дурит и громко проглотил наполнившую рот слюну, выделившуюся из-за резкого аромата прожаренного на огне мяса.

– Тогда делай всё, как запланировали! – изменив интонации на властные, распорядился Авриан.

– Ваша милость! – снова перешёл на учтивый тон его помощник и, зная ответ заранее, всё же полюбопытствовал: – Вы уверены, что готовы к конфликту с Орденом? Не боитесь прогневить богов?

Король отреагировал не сразу, сначала он проверил мясо на степень готовности и, решив ещё подержать его в камине, ответил: – Жрецам хоть в глаза нассы – всё божья роса. Фанатики! Они заигрались в своих интересах. Наш затяжной спящий конфликт пора потревожить и указать Ордену его место, который сам полез в политику. Пусть теперь узнают и другую сторону этой монеты. Как говорят в народе – «Другого берега не достигнешь, пока не залезешь в воду». В нашем случае это будет дерьмо! И я в нём искупаюсь по самую макушку, чтобы завладеть Рукой Бога. И когда я открою богам врата в наш мир, то в благодарность они мне всё простят!

Король врал сам себе. Конечно, он хотел собрать все части реликвии и стать её единоличным обладателем, но в первую очередь он решил ввязаться в будущую авантюру из-за жуткой нехватки острых ощущений. Ему давно опостылела скучная жизнь правителя, и он захотел пощекотать нервишки.

Когда мясо было готово, Авриан поделился хлебной лепёшкой со своим преданным подручным, и оба молча начали набивать животы сочной кабанятинкой.

Запив вином последний кусок, король громко рыгнул, откинулся на спинку кресла и завёл разговор о свежих сплетнях о жизни местной знати, разлетающихся по замку, как сквозняк в холодный сезон. Ему было интересно: кто интриги плетёт, чтобы поближе к трону пролезть; кто кого на дуэли к богам отправил за косой взгляд или неосторожное слово; кто с кем в койке покувыркался, или кого за этим делом застала обманутая жена или обесчещенный муж; а кто просто гадости говорил про короля и королеву. Это информация была не только для утехи, но так же давала понимание – кто скрывается за маской смирения и покорности.

Узнав все последние новости, Авриан подвёл итог: – Меня многие ненавидят не только из зависти, но и потому что не могут изгадить мне жизнь! – потом поднялся и решительно скомандовал: – Пошли в донжон!

Дурит очень хорошо знал характер короля и сразу догадался, что тому понадобилось в главной башне, поэтому предпринял вялую попытку отговорить: – Может не надо?

– Клятые боги! Ты-то хоть не начинай! – огрызнулся он и направился к выходу.

В главной башне, чуть ли не с ноги распахнув дверь в нужное помещение, Авриан по хозяйски ворвался внутрь. Дурит предусмотрительно не последовал за ним, но не мог лишить себя интересного зрелища и выглядывал из коридора.

Увидев мужа, королева тут же упала на колени и взмолила: – Во имя богини милосердия прошу – не трогай его!

Но короля было уже не остановить. Грубо оттолкнув супругу, он буквально сдёрнул за руку с кровати по пояс голого с перевязанным плечом сына и несколько раз саданул тому ногой в живот.

– Отец! Не надо! Прости! – скрючившись, заскулил тот.

Мать попыталась прикрыть великовозрастное и не поумневшее чадо своим телом, но ей хватило одного взмаха руки короля, чтобы отлететь в угол просторной комнаты.

Король наклонился, зажал скулы принца в ладони и прорычал тому в лицо: – Я больше не намерен терпеть твои выходки! Из-за тебя, сучоныш, надо мной даже смерды смеются, а знать скоро взбунтуется. Отныне, вошь сиволапой псины, ты – больше не принц. Я лишаю тебя трона и нарекаю Нариром Скудоумным! Теперь твоё место – в поле вместо чучела птиц пугать! И чтобы тебя, пиявка болотная, и твоей глупой мамаши уже завтра в замке не было. Всё уяснил?

– Отец! Прости… – взвыл принц, но тут же тут же получил кулаком в челюсть.

– Побойся богов! Это же твой сын! Твоя кровь и плоть! Что ты творишь?! – стоя на корячках, попыталась достучаться до здравомыслия супруга растрёпанная королева.

– Я не знаю, где ты нагуляла этого выблядка, но это точно не мой сын! – с презрением ответил Авриан, сплюнул на пол и вышел.

Дурит не решился комментировать действия короля, понимая, что это было его взвешенное решение, и алкоголь сейчас не играл никакой роли. Принц много лет испытывал терпение отца, и даже казалось странным, что король намного раньше не лишил того трона. Конечно, завтра Нарир Скудоумный на коленях приползёт вымаливать снисхождения, а королева будет унижаться и чуть ли не ноги целовать мужу, но Дурит уже предвидел, что это не возымеет никакого эффекта. Король слишком многое поставил на кон и не собирается рисковать своим будущим ради отпрыска – дебила.

– Дурит, иди отдыхать, а я навещу нашу провидицу, – сообщил Авриан и, не оборачиваясь, отправился в часть замка, в которую допуск был у очень ограниченного числа лиц.

В этом крыле постоянно дежурила стража, так как король не хотел, чтобы чересчур любопытные случайно узнали, что он под замком держит нефилиму. Конечно же, можно было её спрятать в подвал, чтобы наверняка исключить слив информации в Орден Четырёх Лун. Но, во-первых, она давала очень ценные советы и заслуживала комфортного пребывания в неволе, а во-вторых, короля тянуло к этой женщине, как самца к самке в брачный период.

Пройдя мимо трёх караулов, Авриан встретил слугу с кольцом в носу, который, заметив своего повелителя, чуть ли не со стеной слился, чтобы вдруг случайно его не задеть. Это был один из евнухов, которому было позволено входить в комнату нефилимы. Король исключил возможность её интимных контактов, потому что банально ревновал. Те же стражники следили друг за другом и под угрозой кастрации, на примере евнухов не смели даже шаг сделать в её покои.

– Ваша милость! Она уже спит! – сообщил стражник возле двери в комнату провидицы.

– Может мне попозже тогда зайти? – с удивлением поинтересовался король и с угрозой поинтересовался: – Ты свой мозг под шлемом спрятал?

Страж, видимо, осознав, что за свой длинный язык может лишиться своих любимых яичек, дрожащими руками открыл замок и скинул металлическую щеколду.

Нефилиму звали Гафика. Она ещё не перешагнула порог тридцатилетия, и как говорят конюхи и гулящие мужики – «Кобылка была в самом рассвете сил».

Гафика сделала вид, что спала и изобразила недовольное лицо, мол, кто посмел побеспокоить её в такое позднее время. Раскусив её игру и видя интерес в глазах даже в полумраке двух масляных ламп по бокам кровати, король хмыкнул, но промолчал.

Кроме евнухов, Дурита и самого Авриана, других гостей у провидицы не было за все шесть лет её заключения, поэтому она хоть и старалась демонстрировать своё безразличие, но радовалась каждой возможности пообщаться со своим пленителем, и даже частенько ему дерзила. К тому же для нефилимы жить в золотой клетке было лучше, чем быть порванной на куски Мусорщиками Ордена, и она это прекрасно понимала.

– Здравствуй, провидица! – присев на край кровати, постарался быть уважительным король.

– Ба-а-а-а… Я уж подумала, что это небеса разверзлись и всего лишь боги спустились, а это сам Авриан Белобородый снизошёл и решил осчастливить своим присутствием обычную невольницу. Неужто ты решил выполнить своё обещание и отпустить меня, осыпав золотыми монетами? – съязвила Гафика, приподнялась на локоть, и как бы случайно ночная сорочка оголила её плечо и верхнюю часть груди, на которую упал вьющийся локон тёмных волос.

– Свобода осознаётся, когда есть след от поводка! Я отпущу тебя, когда выполню задуманное! – виновато ответил король, что было для него нетипично, и невольно уставился на оголённую часть тела провидицы.

– Ага! Когда недожаренная курица обыграет повара в игре на собственные кости?! – снова съехидничала провидица и перешла на серьёзный тон: – Тебе снова нужны ответы? Ты же знаешь, что мои видения туманны, а порой даже бредовы!

– Мне нужна любая помощь! Слишком многим я рискую! На кону не только власть, но и, скорее всего, моя жизнь! – пожаловался Авриан.

Гафика юркнула из-под одеяла, не спрашивая разрешения, схватила ладонь короля и уколола палец иглой, как будто та уже была заготовлена заранее. От неожиданности Авриан дёрнул рукой, но провидица, ожидая его реакции, крепко держала ладонь и, словно кошка, медленно слизала кровь языком. Закрыв глаза, нефилима пробудила свои способности и, медленно пошатываясь из стороны в сторону, вошла в транс.

Белобородый прижал палец к штанам, чтобы остановить кровь, и терпеливо ждал, зная, что придётся сидеть долго. И пока появилась возможность, он начал пожирать взглядом, выпирающие под тканью ночнушки соски. Авриан очень хотел овладеть этой женщиной, но опасался народного суеверия: если поиметь провидицу против её воли, то она потеряет свой дар.

В этот раз впервые ожидание было коротким. Гафика резко открыла глаза и с удивлением уставилась на короля.

– Что? Рассказывай! – поторопил он её.

Видящая будущее уткнула взгляд на огонёк лампы и не стала испытывать терпение правителя: – В этот раз образы были очень чёткими. Я видела горящее здание, из которого вышел старик. Языки пламени обвивали его, но не причиняли никакого вреда. Из-за пазухи старик достал молодую девушку. Она лежала у него на ладони и была без сознания. А потом на него напали какие-то люди с мечами, и, судя по их одинаковым чёрным плащам, это были чьи-то солдаты или наёмники.

– И что это значит? – не проявил терпения король.

– Потом картинка поменялась. Ты сражался с этим стариком, но не смог его одолеть, потерял равновесие и упал. Он занёс над тобой меч, и видение оборвалось, – Гафика закрыла глаза и продолжила толкование: – Помимо видений мне пришло знание, хотя на твоём месте я бы назвала это предупреждением. Я не знаю, кто этот старик и девушка, но они иные – не такие, как мы. Очень скоро ты встретишь обоих, и если… – сделала она паузу и открыла глаза: – …и если ты попытаешься их убить, то испытаешь гнев самой богини милосердия. Они под её защитой! Твои действия пошатнут лишь маленький камушек, но именно он спровоцирует лавину из булыжников событий, которые поменяют весь миропорядок. Стоя на развилке судьбы и сделав неправильный выбор, ты уже не сможешь ничего изменить.

– То есть, если я не причиню вреда какому-то странному старику с девицей, размером с ладонь, то можно не опасаться гнева богов и начинать задуманное? – благодушно переспросил Авриан.

Провидица пожала плечами, а потом неожиданно рассмеялась: – Я очень хочу, чтобы ты сделал неправильный выбор! – и на его вопросительный взгляд пояснила: – Тогда ты вместе с Орденом отправитесь прямиком в Хор, а я получу свободу!

Радость от вразумительного и почти прозрачного предсказания мгновенно испарилась. Эмоции от принятия решения изгнать жену с сыном, алкоголь, похоть и злость на ожидающую от него ошибки провидицы сделали своё грязное дело. Король схватил Гафику за волосы, резко развернул к себе спиной и, разорвав ночнушку, толкнул в спину, опрокинув её на кровать.

– Сейчас я очищу тебя от скверны! – прорычал он, спустил штаны и, схватив за задницу, грубо вошёл в провидицу, стоящей в позе пьющей лани.

Король думал, что она начнёт сопротивляться, кричать, ну, или хотя бы покорно терпеть, но невольница, у которой много лет не было мужчины, не собиралась упускать шанс удовлетворить свои физические потребности.

– Жезлом боги тебя не обделили! – выгибаясь, задорно констатировала Гафика и, подставляя зад под толчки насильника, начала его провоцировать: – Давай, грубиян, докажи, что ты способен не только протирать штаны на троне!

– Деревенская потаскуха! – ещё сильнее возбудился Авриан и, одной рукой сжав её белоснежную ягодицу, другой схватил за волосы, наращивая темп.

– Похотливое дикое животное! – наслаждаясь процессом насилия, ответила нефилима и продолжила его подначивать: – Я хочу вкусить королевское семя! Давай, скотина, старайся! Проткни меня!

В дверь постучались и раздался требовательный голос Дурита: – Ваша милость! Прибыли инквизиторы!

– Провались в вечность вместе со своими инквизиторами! – воплем указал дорогу своему помощнику король.

В своей жизни Авриан поимел очень женщин, но он очень долго ждал именно эту, которая, годами по ночам натирая себя между ног, так же грезила соблазнить короля, поэтому обоим сегодня сорвало крышу. И от буйства похоти до самого утра чуть не заискрился воздух.

Авриан Белобородый – король Ижмурина ещё не подозревал, что, переступив порог этой комнаты ради предсказания, невольно уже потревожил свой камушек судьбы, и последующая за этим лавина последствий не заставила себя долго ждать.

Глава 4. А Король–То Лживый

ВААЛ ПО ПРОЗВИЩУ УРАГАН.

Мы пересекли границу восточного королевства три дня назад и, по утверждению местных, должны увидеть родовой замок Авриана Белобородового через пару дней. Сама линия границы востока представляла из себя стену в пять человеческих ростов из каменной кладки, которая тянулась в обе стороны до самого горизонта. Можно сказать, что этот местный аналог китайской стены, которую я видел лишь по телевизору, будет существенной преградой для супостата, если таковой найдётся. Пока штурмующие будут её осаждать и пару-тройку дней терять живую силу, защитники успеют разослать гонцов с предупреждением о нападении и хотя бы смогут надеяться, что помощь из ближайшего гарнизона успеет до прорыва врага.

Кстати, саму стену охраняли очень серьёзные ребята с мордами бывалых рубак, но вот их экипировка оставляла желать лучшего: всё обмундирование было изделиями из кожи. В этом мире снаряжение для воина из металла стоили больших денег, и, чтобы нарядить регулярную армию в красивые блестящие железки, королю бы пришлось продать собственные последние шаровары и даже ночной горшок.

Нас пропустили без проблем, глянув лишь мельком писульку, свёрнутую в трубочку, которую мне вручил Одди Шестой. Инквизиторов боялся лишь обычный люд, а воины уважали нашего брата. Наши кольчуги и мечи внушали трепет, а у троих членов моего отряда, включая Змея, на сёдлах висели арбалеты. Прошлый Ваал не любил эту тяжёлую, но убийственную игрушку, предпочитая ковыряться в своих жертвах мечом, поэтому и я отказался от этой затеи.

Всю дорогу мне пришлось мысленно обучать Крапиву местному наречию. По началу этот процесс мне даже доставлял удовольствие, так как в пути, кроме баек Змея, которые я выслушал уже не по одному разу, других развлечений не было. Даже ни одного честного разбойника не встретили. Может, они, конечно, и были, но связываться с пятёркой инквизиторов с рожами братков, готовых ограбить самих налётчиков, связываться не решились. Даже Крапива, пытаясь меня задеть, когда я витал в своих мечтах и не обращал на неё внимания, правильно высказалась – «Задумчивое и интеллигентное лицо – ещё не признак ума и здравомыслия». Хотя мою морду очень трудно назвать интеллигентной.

Девчонка в совершенстве знала английский язык, и здешний диалект давался ей очень легко. Но вот её рассуждения на тему произношений, склонений, окончаний и прочей ерунды, сопровождаемые язвительными высказываниями в мой адрес, будто это я придумал это наречие, довели меня до желания снять с неё пушистую шкурку для использования в качестве контрацептива в ближайшем борделе, а тушку зажарить на костре. При этом надо отдать ей должное: каждый вечер Крапива не ленилась и крутилась возле моих подчинённых или других посетителей гостиниц, в которых мы ночевали, чтобы оттачивать понимание языка. И как бы я не старался быть хорошим учителем, всё равно на время обучения заработал от неё прозвище – Хреновый Объяснятор. При этом мысленно мы так же общались на русском. Для нас это была маленькая, но объединяющая обоих ниточка воспоминаний о родине, чтобы не забыть – кем мы являемся на самом деле.

Сегодня мы должны были достигнуть второго города на землях Ижмурина, но я решил обогнуть его и двигаться до замка короля без остановок в населённых пунктах. Проблема была а том, что жрец, который послал нас в рейд, оказался поистине жадным козлиной и выдал мне серебра, которого даже не хватит на обратную дорогу. Ночёвки с харчами в постоялых дворах на пятерых взрослых мужиков оказалось делом затратным, а ещё надо учитывать корм и уход за лошадьми. И это мы ещё сэкономили в доме терпимости, в котором я так и не смог порадовать своего Челентано. Я принял решение, что если вдруг вернусь в обитель, то из этой пестрожопой жабы вытряхну горку монет вместе со всей его подритузной перхотью. И плевать, что он является местным святейшинством.

– Ваальчик, а как ты собираешься нас домой вернуть? – сидя у меня на плече, задала вопрос Алиса ласковым тоном, чтобы меня не раздражать.

Я всеми правдами и неправдами избегал этой темы, и сейчас, как обычно, решил отшутиться: – Ты в курсе, что восемьдесят процентов погибших – это бытовые преступления, в которых убийца и жертва знали друг друга очень близко. А мы с тобой знакомы всего две недели, и мне прямо очень хочется тебя убить. Так что задумайся!

– Женщину можно убить, только завалив цветами! – парировала Крапива, задумалась и начала рассуждать: – Планете Земля четыре с половиной миллиарда лет, а население составляет восемь миллиардов человек, живущих в тысячах городах. Вот как меня угораздило оказаться в одно и тоже время в одной стране, в одном городе и в одном лифте именно с тобой?!

– Хватит мне опять ментальный бдсм устраивать! – мысленно рассердился я.

– О-о-о-о… Какие пенсионер термины знает, а я думала, что ты – полный нуб! – опять начала она применять незнакомые мне словечки и продолжила настаивать на своём: – Ты меня домой возвращать собираешься? Я как представлю, что моё тело лежит в лифте, аж в дрожь бросает.

Я вздохнул, понимая, что придётся выдернуть девочку из иллюзий, и выложил ей правду: – Нам некуда возвращаться! Со мной всё понятно – в том мире я и так был одной ногой в могиле. А у тебя есть два варианта. Или в твоё тело переместилось сознание ласки, и сейчас она в психушке слюни пускает. Но наиболее вероятная варсия: в том мире ты померла, и наши тела уже червей кормят в земле.

– Ты… ты… ты… – не удавалось ей выбрать самое гадкое слово из своего лексикона.

– А ты – не ласка, ты – чайка! – опередил я и, передразнивая, попытался мысленно изобразить издаваемый крик этой противной птицы, но получилось, как будто на толчке тужусь.

– Ты до этого своим микромозгом додумался? Моё тело не могут жрать черви! – заверезжала Крапива, закачалась и упала ко мне в капюшон.

Только намного позже я понял, что она грохнулась в обморок, но решил её не тревожить и отсрочить очередную истерику. Кстати, за инцидент после моего возвращения из заведения с девочками низкой социальной ответственности Крапива извинилась на следующий день, аргументировав свой приступ ревности тем, что она – девочка, а быть девочкой трудно, потому что они сами не знают, когда накроет очередной припадок.

В третей четверти дня, опять что‐то жуя на ходу, Змей сообщил, что город близко, и указал на деревья впереди, на которых болтались висельники разной степени свежести. Это была не просто показательная казнь местных жуликов и грабителей, это было предупреждением для мигрантов и гостей города, мол, правосудие настигнет всех, и не важно за что. И надо сказать, что я впечатлился видом полусгнивших трупов, на которых восседали небольшие птицы-падальщики, отдалённо напоминающие грифонов, и, издавая трескающее чирикание, клевали мёртвую плоть. В предыдущем городе, в котором мы останавливались на ночлег, на главной площади нам "посчастливилось" увидеть, как клеймили мелких воришек. После таких зрелищ законопослушным гражданином я, конечно, не стал, но решил, что в руки в местных полицаев лучше не попадаться. По крайней мере, пока можно было не беспокоиться о преследовании властей – должность инквизитора предоставляла статус неприкасаемого.

В этот неподходящий момент очнулась Крапива, снова взобралась на плечо, заметила развешенные украшения на деревьях и удивилась: – Вот это трабл! Они тут хэллоуин, что ли праздновали?!

– Они не празднуют хэллоуин, а живут в нём. Это жмурики! – ответил я.

Алиса то ли на самом деле повторно словила обморок, то ли, как опоссум, прикинулась дохлой, чтобы вызвать во мне чувство вины, и повторно грохнулась в капюшон и затихла.

Помимо обычных путников мой взгляд привлекли обогнавшие нас две девушки верхом на необычных ездовых животных, похожих на лам из моего мира. Они промчались в сопровождении нескольких конных головорезов, которые даже нас – инквизиторов удостоили подозрительными взглядами. Это были представительницы высшего общества, для которых езда на обычной лошади приравнивалась к поездке на убогих жигулях, а эти милые ламы назвались Аракумы и здесь играли роль роскошных и недоступных обычным смертным Феррари. Их доставляли с другого материка с более благоприятным климатом, на котором Ваал никогда не был. И одна такая животинка стоила, как целая деревня со всеми жителями, с их пожитками и скотиной в придачу.

Как человек из низшего класса в прошлой жизни, я ухмыльнулся им в след и пообещал сам себе при первом же удобном случае затащить в койку вот такую аристократку-белоручку и трахнуть так, чтобы ей потом даже в собственное отражение было смотреть стыдно.

Инквизиторам я сообщил, что посещение города отменяется, и сегодня мы переночуем под четырьмя лунами, за что получил недовольные взгляды, но возражать никто не посмел, даже Змей. Крапива дала о себе знать перед самым привалом, и надо отдать ей должное – она не стала устраивать истерик и топать лапками на тему возвращения домой и развешанных мертвецов на деревьях. Возможно, что Алиса смирилась со своей участью, но, уже немного зная её характер, я подозревал, что она копит силы, чтобы довести меня до нервного срыва с последующим неизбежным суицидом, а потом спляшет на моём трупике победный канкан бешенной ласки. У девчонки не было никакого постоянства: либо в истерике, либо в облаках. Воздушноприпадочная!

Не задерживаясь на привалах, так как все, и я в том числе, уже грезили вкусной едой, бочкой с горячей водой и сочными сиськами служанок в мягкой койке, замок короля мы увидели уже в темноте в первой четверти ночи. Подъехав ближе, под впечатлением я присвистнул и тихонько выматерился на русском. Строение, действительно, меня поразило своим внушительным размером и фундаментальностью. Одно дело по телику видеть крепости, и совсем другое – стоять внизу и, задрав голову, чувствовать себя никчёмной букашкой.

Восхитило всё: высокая стена из монолитных огромных блоков, любой из который можно поднять лишь усилием не меньше десятка человек; то ли металлические, то ли обитые железом огромные ворота, в которые могут проехать сразу два конника; три башни, из которых центральная терялась где-то высоко в ночном небе; а общий антураж создавал впечатление символа непоколебимости власти короля.

– И как стучать, чтобы нас услышали? – машинально спросил я Крапиву.

– Ты меня с гуглом перепутал?! Башкой постучи! – фыркнула девчонка.

Но долбиться не пришлось – прямо в створке воротины откинулось маленькое окошко, и мужской голос потребовал назваться и обозначить цель визита. Представиться мне было не сложно, а вот о цели нашего визита я ему посоветовал поинтересоваться у своей толстожопой жёнушки, которую мы успеем пустить по кругу ещё до окончания его смены. Образ сурового лидера нужно было поддерживать, да и, вообще, не по статусу Дельцу Смерти перед обычным привратником отчитываться.

Видимо, караул был предупреждён о нашем появлении, так как почти сразу ворота медленно и со скрежетом начали открываться. Изнутри замок со всеми пристройками смотрелся ещё величественнее. К нам подошёл вояка, представился старшим караула, сообщил, что о лошадях позаботятся, и попросил следовать за ним.

Мы поднялись по массивной лестнице и попали внутрь не через парадный вход, а через боковую неприметную дверь. Пройдя коридор и попав в небольшой зал, караульный предложил нам присесть на скамью и ждать, а сам куда-то послал мальчишку в чистенькой одежде. Наверное, таких малолетних прислужек и называли пажами. Прошлый Ваал никогда не посещал замки и тем более не встречался с королями, поэтому можно было не опасаться незнания здешних реалий и спокойно выглядеть шлангом.

Ждать пришлось долго, поэтому от скуки я решил себя развлечь мысленной беседой с Крапивой и спросил: – Ты, кстати, мне так и не ответила. А откуда ты возвращалась, когда нас накрыло в том лифте?

Пауза затянулась, и я уже решил, что Алиса всё-таки не раскроет мне эту великую тайну на обычное любопытство, но она вдруг ответила: – Я хотела увеличить грудь и ходила на консультацию к пластическому хирургу.

– Это который хрен к носу пришивает?! – еле сдержался я, чтобы не засмеяться в голос.

– Я так и знала, что ты ржать будешь, придурок! – обиделась Крапива, а я зачем-то представил ласку с сиськами, и даже пришлось сделать вид, что поправляю штанину в сапоге, чтобы незаметно задавить в себе гогот.

– Ты недалёкая ископаемая тупая биомасса! Сиськи – это круто! – сдерзила она.

– А ты точно психолог? – съюморил я и не собирался оспаривать утверждение про сиськи.

На этом наш диалог закончился, и, коротая время, пришлось считать свечки, натыканные вдоль стены в специальные бра. Наконец, паж вернулся, что-то шепнул караульному, и тот сообщил, что король примет нас завтра, а сейчас мальчишка нас проводит в наши комнаты в другое крыло, где нам предоставят место для помывки и покормят поздним ужином. Все обещания были выполнены: мы помылись, поужинали жареной говяжьей вырезкой с бобами, большую часть которых у меня стрескала Крапива, и завалились спать в отдельных комнатах. Ни у одного меня была надежда, что служанки согреют наши постельки, но мечтать не вредно, тем более я не знал, что в такой ситуации делать с Крапивой. Не выгонять же её за дверь.

А на следующий день я увидел короля всего востока.

– Ваал, я – не придворный льстец, я – человек твёрдых убеждений. Мною уже давно руководит не страсть, а холодный расчёт. Поэтому предлагаю откинуть эти придворные приличия и побеседовать, как воин с воином, без пафоса и подхалимства, – предложил король.

Аудиенции короля удостоился только я, как старший в нашей пятёрке, и то Авриан Белобородый уделил мне время лишь в третей четверти дня, и весь день прошёл в ожидании. Это был мужчина между сорока и пятьюдесятью годами, с аккуратной бородкой обычного тёмного цвета и короткими волосами, в которых уже появились седины. Внешне мы были даже похожи, вот только шрам на моём лице придавал мне более воинственный вид.

Кстати, утром заявился парикмахер, которого Крапива обозвала криворуким стилистом, и, не спрашивая нашего согласия, в приказном порядке всех инквизиторов по очереди обкорнал, дескать, негоже отправляться на приём к королю в бомжеватом виде.

Мы стояли возле небольшого водоёма, по которому важно расхаживали на тонюсеньких ножках птички, напоминающих фламинго, только синеватого оттенка. Видимо, король решил похвастаться передо мной наличием экзотики, вот только удивить меня не получилось – по телику чего я только не насмотрелся.

В ответ на предложение Авриана я пожал плечами, мол, сам захотел панибратства, и спросил: – А почему Белобородый?

Король удивлённо уставился на меня, потом рассмеялся и озвучил причину своего веселья: – Мне за всю жизнь всего пару раз задавали этот вопрос напрямую, хотя это не для кого не секрет. Ещё в молодости мой старший двоюродный кузен под выдуманной обидой вызвал меня на дуэль, чтобы прилюдно отправить на суд бога Орика. Так как я – единственный сын у своих родителей, то моя публичная смерть от его руки на законных основаниях обеспечивала ему шанс занять трон, но он просчитался. Мой учитель научил меня не только убивать, но и не выпячивать свои умения, чтобы все будущие противники считали меня слабее их самих. Вот и кузен так думал и почувствовал мой клинок в своей бестолковой башке прямо через глаз. Красуясь перед зрителями, я отрезал пучок от его бороды, как трофей, и завернул в белоснежный платок. Народ обожает пафосные жесты, особенно если они связаны с чьей‐то смертью, и очевидцы тут же объявили меня Белобородым.

– У вас был хороший учитель! – озвучил я мораль из этой истории.

Авриан снова посмотрел на меня с удивлением и сообщил: – Любой придворный лизоблюд обязательно бы восхитился своим правителем, но ты сделал правильный вывод: в моей победе в том поединке заслуга только моего учителя, – и, сложив руки за спиной, король задал встречный равноценный вопрос: – А у тебя откуда такая яркая метка на лице?

– Это издержки профессии! В некоторых нефилимах слишком много скверны, – напустил я тумана, уйдя от конкретики.

– Женщины любят мужиков со шрамами. Баб привлекают тайны, которые они хранят, – поделился мудростью король и тут же сменил тему: – Как тебе птички? Их называют Эмму. Конечно, их содержание стоит целое состояние, но любование грацией этих пташек того стоит. Существует поверье, что эти птицы – коренные жители Иллау. А ты что ты думаешь? – уставился он на меня прямым требовательным взглядом.

В религии этого мира Иллау был противоположностью Хора, то есть, местом, куда после суда бога правосудия Орика попадали благочестивые души, а по сути, это был рай. И надо сказать, что в отличие от религии моего родного мира, здесь боги поощряли убийство, если оно во благо. Вот только чётких критериев этого благо никто не знал.

– Я предпочитаю птичку на тарелке под специями и только потом смогу сказать – из Иллау она или из Хора, – ответил я и попытался изобразить лицо дегенерата, чтобы и спрос за мои ответы был соответствующий.

Король искренне заржал и, хлопнув меня по плечу, с восторгом заявил: – А ты весёлый! Пошли в мой личный кабинет и там обговорим детали нашего сотрудничества.

Я хотел ответить, что он со мной ещё "нахохочется", но, благоразумно промолчав, выдерживая дистанцию в общении, послушно зашагал следом. Крапива по моей просьбе тихонько сидела в капюшоне, чтобы не отвлекать меня от диалога с королём. Я думал, что она не выдержит и начнёт комментировать мои ответы, но узница мышиной плоти пока держала свой острый язычок на привязи.

Мы поднялись по винтовой лестнице в помещение с толстенными дверями, которые нам открыл ключом дежуривший рядом стражник.

– Выпьешь со мной? – усаживаясь в кресло за огромный стол, на котором можно было бильярдные шары катать, спросил Авриан и кивком указал мне на стул напротив.

– Не смею огорчить вас отказом! – вежливо ответил я.

– Ну тогда выступлю в роли виночерпия, и перейдём к причине нашей встречи, – хмыкнул король, достал из стола ещё один кубок и разлил жидкость из пузатой бутылки, которая стояла между небрежно сваленных свитков.

Само полукруглое помещение представляло из себя произведение искусства: за спиной хозяина находились три высоченных массивных шкафа с приставленной к ним лестницей, между которых находились два окна в человеческий рост с разноцветной полупрозрачной мозаикой вместо стёкол, а остальное свободное пространство стен было закрыто резной обшивкой, определённо из очень дорогой древесины, а всё вместе создавало видимость цельной конструкции. Напротив меня в рядок стояли несколько стульев, видимо, здесь король дрючил провинившихся подчинённых, а особенно ретивых наверняка драл, стоя голиком на столе и с короной на голове.

Одним заходом осушив до дна свою чашу и причмокнув от удовольствия, Авриан перешёл к конкретике: – Ваал, что ты знаешь о Руке Бога?

– Ничего! – честно ответил я, так как у моего предшественника в памяти не было никакой информации на эту тему.

– Странно, что жрецы, отправив тебя на это задание, не предоставили этих сведений. Ну, не важно! – поразмыслил король вслух и, снова плеснув вина, рассказал сказку: – Существует легенда, которую знает очень ограниченное число людей, и которую ревностно охраняет Орден. Если коротко и без приукрас, которыми за века обросла эта история, то боги, покидая нас, обещали вернуться, но на всякий случай оставили некую вещь, воспользовавшись которой люди смогут открыть для них врата в наш грешный мир, если тех вдруг долго не будет. Этот предмет состоит из четырёх частей – по одному элементу от каждого бога. Первые жрецы, обладающие реликвией, создали Орден Четырёх Лун, главная задача которого изначально была защита и скрытие артефакта от всего людского рода, среди которых найдётся немало жаждущих власти и могущества, которым могут наделить призванные боги. Естественно, в рядах меняющихся поколений такие нашлись и среди самих жрецов, и в процессе их внутреннего противостояния две составляющих реликвии были утеряны. Много лет назад мой прадед отыскал одну из них, и Орден в курсе, каким сокровищем всё это время обладала моя семья. О судьбе четвёртого элемента до сих пор ничего неизвестно. Жрецы предлагали нам вступить в их ряды и даже пытались выкупить у нас одну из частей их святыни, но переговоры не увенчались успехом, а забрать её силой у Ордена до сих пор не хватает ресурсов.

Авриан сделал паузу и приложился к вину, а я не выдержал и продолжил его мысль, которая логически напрашивалась сама собой: – В конечном итоге Орден смирился с мыслью, что одна часть Руки Бога находится под защитой короны Ижмурина, и такой расклад устраивал обе стороны. Но недавно кусок артефакта спёрли, – а сам подумал, что не хватает пятого элемента, и можно кино снимать.

Король задрал брови, поднял кубок в мою честь, этим жестом поощряя мою сообразительность, и сообщил детали: – Да! Как ты выразился – кусок спёрли! – хмыкнул он, – Уж поверь мне – ни один замок в хранилище не был вскрыт, ни одну дверь не открывали, а стража, вообще, ничего не заметила. Реликвия просто испарилась. Никто, кроме нефилима, такое проделать бы не смог. Со дня пропажи территорию замка никто не покидал – я предпринял все меры. Каждый день поголовно, все до единого, вплоть до детворы проверяются, и до сих пор ни один человек не предпринял попытки покинуть эти стены.

– При всём уважении, но я обучен уничтожать, а не выявлять нефилимов, – озвучил я границы своих способностей и сделал глоток. В чаше оказалось лучшее вино, которое я когда-либо пробовал.

– И тем не менее, кроме, как у тебя и у твоих Мусор… – запнулся король и тут же исправился: – …у твоих инквизиторов опыта борьбы с нефилимами, вообще, ни у кого нет. Если вы найдёте вора, то я заплачу вам по сотне монет, а если артефакт до сих пор внутри стен моего замка, то каждый из вас получит по триста монет и не серебром, а золотом.

Теперь была моя очередь задирать брови, потому что это были очень приличные деньги. Конечно, несколько сотен золотых не делали человека финансовым тузом, но ближайшие пол года можно было пожить в своё удовольствие. Один золотой здесь приравнивался к двенадцати серебрушкам.

Авриан отставил кубок и, по-деловому сложив руки в замок, пожаловался: – Есть два типа завистливых людей: первые жаждут у тебя всё отобрать, а вторые хотят, чтобы у тебя, вообще, ничего не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.