Людмила Перцевая
Погружение. Поэтический дневник

Прилепин о Шолохове

Вообрази символические песочные часы, с емкостью времени в человеческую жизнь. Словно часы, дни и годы сыплется песок, вспыхивают озарения и ранят сердце неудачи, чередуются победы и поражения или косяком идут одни напасти – без любви и счастья. Кому как отмеряно. Вот и последняя песчинка упала, миновала жизнь.

Приходит биограф и переворачивает часы, с надеждой постичь эту необыкновенную жизнь. Воспоминания, дневники, письма, документы, живая речь, законсервированная фонографом, вранье и исповедальное откровение. Складывается опосредованное представление о человеке, давно ушедшем, но оставившем бесценное наследие: музыку, стихи, полотна, вырубленные из мрамора статуи. И на этом, уже можно сказать, художественном воплощении знаменитого имярек невольной тенью или ощутимой личностной речью отпечатывается сам биограф.

Так бывает часто в беллетризованных биографиях богатой серии ЖЗЛ. Но не в этом случае. Захар Прилепин (а я перечитала у него все биографические романы) всегда поражает глубинной, научной проработкой темы, его читать очень непросто в силу огромности каждого изыскания и невероятной насыщенности фактурой.

И в то же время от его книг невозможно оторваться, втягивает магия моментально приходящей сопричастности. Не только автора жизнеописания, но и твоей личной сопричастности всему, происходящему с Героем.

Как минимум – три весомых пласта этого исследования ощущаешь при чтении. Первый – исторический; ты как будто все знал о революции, о гражданской войне, всё уже устоялось, определилось, отлито в школьных формулировках и последующих политических баталиях. Но вот очерчен невеликий в общем-то круг, в котором станицы, Дон, казаки, отголоски первой мировой – и страшные события, бои местного значения с экстраполяцией на перемены невероятного масштаба.

С датами, именами, сумятицей в умах, живьём, всё живьем!

Эта историческая канва будет подстилать всё повествование, от начала до конца, придавая ему убедительность, значимость, понимание того, что этот автор изучил всю подноготную столетнего советского периода. Он судит уже не как современник событий, а чуть отстранившись от горячей драки и сумасшедших перемен, сверив то, что было сто лет тому назад – с эхом последующих перемен, порой таких же страшных, иногда – примирительных.

Второй пласт, не менее значимый для рассказа о великом писателе Михаиле Александровиче Шолохове, разумеется, о происходящем на литературных фронтах. И вот эта литературная панорама поражает не меньше, а порой – и шибче, чем историческая. Взрыв творческой активности в это время крутых перемен поразителен, Прилепин и сам потрясен, когда называет, сопоставляет, оценивает личности работавших в те же годы писателей и поэтов. Какие личности, какие перья, какое стилистическое разнообразие вызвано жизнью, словно сняли чугунную заслонку – а из огня стая к небесам вырвалась, одна Жар-птица за другой, да ведь все молодые, не сказать бы юные! Но и к пожилым вдруг второе дыхание пришло, обожгло читателей, опалило с новой силой.

Тут надо бы в скобках добавить, что просится к особому обозначению выведенный в исследовании пласт новой элиты – партийных деятелей, которые явились ниоткуда, призванные рулить и управлять, давать ума, пестовать и наказывать. Но вся беда в том, что они сами плохо понимают, что и как, идеология рождается на ходу, правила не прописаны, законы не сочинены. Но то, что можно было бы назвать партийными спорами, оборачивается бескомпромиссными боями, пытками, расстрелами, высылкой…

Самое страшное, что это они понарошку обвиняют друг друга в шпионстве и вредительстве, все эти бойцы одного идеологического фронта, работники райкомов, обкомов, исполкомов, советов и заготконтор. Они то мешают друг другу, то вдруг находят решение, как меньше вредить делу, то злобствуют, то завистничают, а то вдруг проявляют непоколебимую преданность новому (не очень ясному!) делу. Читаешь – и от осознания того, как эти преобразователи грызут и уничтожают друг друга, волосы шевелятся на голове.

И, наконец, еще один, личностный пласт, который вообще-то в этом повествовании самый главный. И он совсем не «наконец», а присутствует с самого начала, с первых страниц книги – дотошно изученная биография гения, явленного еще до рождения, трагической историей любви родителей, непризнания, остервенелого злоязычия и стойкого становления мальчика, очень быстро ставшего мужчиной.

Сразу спешу заметить: нет никакого чередования этих пластов, они туго свиты в единый повествовательный жгут, вполне себе сопрягаются, уступая в нужный момент место один – другому. А уж повествование о Мише – Михаиле – Михаиле Александровиче, вплетаясь самой яркой, красной нитью в этот рассказ, поражает особой тональностью. Тут Прилепин может быть и сентиментально-нежным, и едко-насмешливым, и суровым, но вот что важно: он всегда с Шолоховым СОВПАДАЕТ! И когда тот добивается встречи со Сталиным, и когда бьется за освобождение своих друзей из застенков НКВД, и когда громит писательский бомонд с трибуны.

Я сознательно не привожу ни фактов, ни цитат, ни откровений, боясь лишить вас читательского удовольствия, роман на вполне эксклюзивные свидетельства чрезвычайно богат. Еще до того, как я начала читать «Незаконного», я призналась, что Шолохов был мне по романам знаком, но особой личной причастности я к этому писателю не чувствовала. И вот теперь он мне стал больше чем родным, не умру, пока не перечитаю и «Донские рассказы», и «Тихий Дон» и вообще всё написанное, я у него в большом долгу.

Оправдываю себя только тем, что когда эти книги взахлеб читала вся страна и лихорадочно переводила на все языки заграница, я была мала и глупа. Помнила фильмы и казалось, что этого достаточно. Но теперь я должна просмаковать эту глыбищу по слову, во всей её девственной красоте. Вот что со мной сделал Захар Прилепин.

Книгу его надо обязательно читать – она не только открывает многие темные страницы в истории советской литературы (чего стоит только Нобелевка Пастернаку и Шолохову!), не только умно и сильно расставляет исторические акценты (в частности, на венгерской и чехословацкой страницах), но она и актуальна. Особенно в свете нашей СВО на Украине. Кроме того, что Прилепин великолепный писатель, он еще и превосходный публицист.

Совсем не хотела говорить о сплетнях вокруг «Тихого Дона», который якобы в рукописном варианте совсем юный Шолохов нашел в подсумке белогвардейского офицера, да и выдал за своё. По этому поводу заключение сделала весьма авторитетная комиссия сразу после того, как эту поганую сплетню запустили клубившиеся вокруг Шолохова враги. Камня на камне на ней не оставили еще в 30-е годы. Но уже позже с подачи уязвленного Солженицына, эту пакость вновь вытащили на свет.

Прилепин не отмахнулся, он за честь посчитал раз и навсегда покончить с клеветниками. Основательно, начиная с первых биографических штрихов, с географии, среды обитания Шолохова со всеми его друзьями и врагами, с первых писательских опытов Михаила, он показывает, что именно в окружении этого писателя, и больше нигде, могли родиться эти типы, пейзажи, происшествия и бытовые сценки. С родных и близких срисованы портреты, их речь льется со страниц романа, который писался вообще-то долгие годы.

Прилепин часто возвращается к этим и другим обвинениям злопыхателей и всякий раз он убедителен, как писатель, знающий творческие процессы изнутри, а не как обыватель с завалинки.

Уверяю вас, этот роман надо непременно прочитать, да, и «Шолохов. Незаконный» Прилепина, и «Тихий Дон» Шолохова. Столько мыслей будит, такие эмоции пробуждает, каких лично я давно не испытывала. А отношения Шолохова со Сталиным, а его заграничные вояжи, а его нечаянный грех с женой Ежова!..

Остановите меня, а то я проболтаюсь еще и о настоящем его любовном романе. Или о том, как он воевал с Эренбургом. Читать, непременно читать! А мне уже хочется перечитывать…

Мифология Дины Рубиной

Последний роман Дины Рубиной "Маньяк Гуревич" я купила еще в декабре 2021 года, с улыбкой отметив завтрашнюю дату его выхода: "Москва-2022". Как минимум, год он будет на прилавках книжных магазинов свежайшей продукцией! Желание понравиться читателю сквозит и в авторском предисловии. Рубина, проклиная надоевшую всем пандемию, сопряженные с нею горести от потерь, обещает книгу теплую, добрую и веселую.

"Я поняла, что не хочу навешивать на своего читателя вериги тяжеловесных трагедий, и – главное – не хочу убивать своего героя. Нет, пусть, сопереживая ему, читатель вздыхает, смеется и хохочет – так же, как мы сопереживаем, читая прозу О Генри, Гашека или Джерома…"

– Отлично! – сказала я себе, – вот уж получу удовольствие!

Рубина для меня не открытие, я читала и ее "Русскую канарейку", и роман "На солнечной стороне улицы", получивший еще в 2007 году премию "Русский букер". Мне нравится стиль этой писательницы, языком она владеет виртуозно, сюжеты строит изобретательно, увлеченно жонглирует аллюзиями из мира живописи, музыки, чувствуется эрудиция, но и большой такт, умничает с большим доверием к читателю.

Кстати, эра интернета внесла новую ноту не только в издательские дела, но и в писательские. Я имею ввиду поиск героев, сюжетов, значащих подробностей для будущих произведений. И если раньше для корифеев литературы исходным полем поиска служил ближний круг (что очень часто вызывало обиды и горькие претензии прототипов), то нынче, побродив по сайтам, записям в альбомах и ЖЖ, можно столько всего насобирать занятного, что не на один роман достанет!

Правда, такие извлечения из частной жизни далеких незнакомых людей тоже чреваты, вспомним хотя бы скандалы вокруг романа Гузель Яхиной "Дорога на Самарканд". Её обвинил в плагиате самарский краевед Григорий Циденков. Он утверждал, что «весь роман состоит из компиляции и пересказа с минимальными изменениями» публикаций его блога в «Живом журнале». По мнению историка, Яхина лишь поменяла некоторые детали «и добавила воды в виде собственных вымыслов». Многие тогда посетовали на недальновидность Яхиной: могла сослаться на этого краеведа и поблагодарить его за придание достоверности отдельными деталями в истории, известной многим.

От этого славы автора не убудет, разница между профессиональным литературным произведением и дилетантскими откровениями огромна и очевидна. Рубина в своем последнем романе именно так и поступила: она поблагодарила некоего Володю Гамерова "за щедрость, с которой он подарил мне множество замечательных…историй из своей жизни и практики", ему и посвятила книгу о враче Гуревиче. Не забыла упомянуть и еще несколько фамилий людей, которые обогатили ее роман самыми разнообразными сведениями, о Ленинграде, о работе спасателей и т.д. Очень разумно и благородно.

Профессия героя тоже не случайна для писателя, который изо всех сил хочет понравиться читателю; посмотрите, о чем сегодня снимают сериалы на ТВ, тут и "Склифосовский", и "Скорая помощь", и "Доктор Хаус", "Интерны", "Дневник доктора Зайцевой"… Не перечислить, их количество подваливает к сорока!

Публика, как зачарованная, смотрит на роды и операции, панику и героизм врачующих, прикидывая на себя острые ситуации, в которых может оказаться любой. Герой Рубиной Сеня Гуревич – из семьи врачей, мама – гинеколог, папа – психиатр. Книга вполне годится для создания сериала, сначала чередой идут случаи из родительской практики, потом пошла "скорая помощь", где работает вчерашний выпускник медицинского, потом – его собственная психиатрическая практика.

Рубина недвусмысленно присовокупляет к названию романа уточнение его жанра: "Жизнеописание в картинках", часть вторая "Неотложные годы" так и читается, как серия житейских анекдотов про врачей и пациентов. Признаюсь, пережив такой вызов "скорой" буквально перед праздниками, читала эту главу с ощущением причастности: написано с юмором, с толком, с приязнью к людям с той и другой стороны панических ситуаций.

Примерно так же воспринимается и глава "Психиатрия – матушка", (правда, уже без личного опыта!) – множество завораживающих историй, характеров, трагических и смешных, каждый по-своему.

Однако, Рубина обманула читателя, обещая ему теплый приют от житейских невзгод в своем романе. Стержневая линия, на которую нанизаны все эти медицинские анекдоты – жизнь еврея Гуревича в СССР. Я долго не могла собраться с духом, чтобы вообще сесть за написание этих заметок, но ведь торчит это чтиво в голове и надо как-то освободиться от этих мыслей, даже рискуя получить обвинение в антисемитизме (в чем сроду замечена не была).

В первой же главе про детство своего героя Дина Рубина без обиняков пишет о том, что его в школе избивали жестоко, регулярно, коллективно, безо всякого повода, только за то, что он – еврей. Якобы дети узнали о его национальности из классного журнала и дальше последовала ожидаемая реакция. В романе есть совершенно дикая сцена, когда у Сени в классе случился приступ аппендицита, его увели в медицинский кабинет и вызвали "скорую", но тут прозвенел звонок на перемену, и весь класс примчался туда избивать еврея Гуревича, стащив его с кушетки на пол и топча ногами.

Вот это всё – дичь, которой не могло быть ни при каких обстоятельствах. Подчеркну, я – человек этого же поколения, Рубина лет на пять меня моложе, но и она, и ее герои жили в той же стране, в то же время, при тех же нравах и законах. Я какое-то время работала в разных школах, не было в классных журналах записей о национальностях учеников. Были в школах драки? – Как всегда, во все времена в подростковой среде, но били и гоняли за то, что "хлызда", "ябеда", "подхалим", "предатель"… Список обычных прегрешений, по которым и происходили драки, вспомните фильм "Чучело"! Могли и затравить всем коллективом за то, что "предательница", объявить бойкот, но потом прийти в чувство и проникнуться симпатией к девочке....

Но я сейчас не о фильме, я о романе Рубиной, о непозволительном передергивании фактов даже в художественном произведении. Особенно, когда они задают тон всему повествованию.

В девяностые годы сама писательница эмигрировала в Израиль, должно быть ее впечатления от той богатой на переживания поры легли в основу и терзаний врача Гуревича. Он в те же годы по настоянию его жены Кати (русской и горячо любимой женщины, так в романе) уезжает из СССР, спасаясь …от волны грядущих погромов! И опять я должна категорически воскликнуть: не было никаких еврейских погромов!

Мне вспоминается в связи с обстановкой лихих девяностых то, что вспомнит любой мой современник: были бандитские разборки, были невероятного размаха мошенничества, были самоубийства людей, потерявших почву под ногами, были, наконец, национальные конфликты в республиках, где народ голосовал за сохранение СССР, а элиты хотели царствовать.

Если уж на то пошло, я вспоминаю прямо противоположное, как во время дефолта, банки подсуетились и объявили невозможность возвращать вклады гражданам. Гусинский, Смоленский, Ходорковский, Фридман отдавали только половину, даже будучи не задетыми тем дефолтом! И в самый разгар финансовых катаклизмов на праздник Ханука в Москве по Тверской торжественным маршем прошествовали белые мерседесы с канделябрами-семисвечниками на крышах. Мне позвонил взволнованный коллега, соплеменник банкиров, и кричал в трубку: "Что же они творят, ведь такое могут спровоцировать!" А я ему устало возразила: "Успокойся, столько у людей забот по выживанию, что уже ни на какие провокации они не откликнутся".

Не было никаких погромов. Но, видимо, как-то надо было оправдать волну эмиграции из страны, на которую обрушились разом неисчислимые бедствия. И в романе эта волна обозначена с поразительной достоверностью. Земля обетованная встретила беглецов испытаниями, которых они никак не ждали. Погоня за куском хлеба насущного, крыши над головой, работы растянулась на долгие годы, они хлебнули всего сполна. Сама Рубина, кстати, рассказывает в интервью, что и она со своей семьей крутилась, как могла, пришлось и домработницей пробавляться, и в мелких газетенках редактировать.

Заметим, что писательница наша никакого ущерба в своем становлении в СССР из-за своей национальности не испытывала, впервые опубликовалась в журнале "Юность" еще девятиклассницей (вовсе ни разу не битой в школе за то, что она еврейка). Она была принята в Союз писателей в 26 лет – и стала самой молодой в этом звании! Ничего сокрушительного не произошло в ее биографии и когда она, уроженка города Ташкента, переехала в Москву, вышла замуж, писала и печаталась, ничего не откладывая в стол.

Я рада, что и в Израиле, в конце концов, всё у нее образовалось, она написала и выпустила эти романы, у нее есть свой преданный читатель. Пишет она на русском, естественно, в основном здесь и продает свои книги.

После того, как я прочитала роман "Маньяк Гуревич", я еще раз перечитала книгу "На солнечной стороне улицы". Книга премии стоит! И стоит того, чтобы ее перечесть.

Рубина строит очень сложную композицию: три сюжетных линии переплетаются, то тесно соприкасаясь, то отстраняясь одна от другой. Все три – женщины, Катя, Вера и сама писательница, которая иногда со своими вымышленными героями встречается; между ними что-то происходит или она молча наблюдает за действием со стороны, делясь с читателем своими размышлениями. Героини свободно блуждают в пространстве и даже во времени, и все прочие многочисленные герои то появляются в романе стариками, то возвращаются в повествование юными, вспоминая, кто они и откуда.

Сразу понять, кто есть кто, невозможно. Потом проясняется, что вроде бы сверстницы Катя и Вера на самом деле – мать и дочь. Из Кати вырастет матерый бандитствующий наркобарон, а под ее жесткими побоями и изощренными ругательствами формируется гениальная художница Вера Щеглова. В этот небольшой по объему роман (всего- то 300 страниц!) событий, героев, поучений, эмоций набито так плотно, что он представляется фантасмагорическим концентратом, додумывай, объясняй и разбирайся сам, как это все могло с ними произойти.

Написан роман мастерски, не удержусь от цитаты. Где-то в середине романа Дина (писатель) почти под гипнотическим взглядом Верки (своего героя) отдает ей такие драгоценные подарки, полученные на день рождения: ленту и сумочку. Подружка Лилька ахает, а Рубина про себя рассуждает:

"Никакой особой доброты во мне никогда не было. Было и есть умение ощутить чужую шкуру на плечах, окунуть лицо в чужие обстоятельства, прикинуть на себя чужую шмотку. Но это от неистребимого актерства, боюсь, чисто национального. Способность вообразить, нарисовать самой себе картинку и ею же насладиться. Есть еще и другое. Да, собственно, все то же, накатывающее на меня временами, состояние неприсутствия в данной временной и координационной точке, вернее, возможное присутствие одновременно во всех координационных точках времени и пространства… Во мне рождается безумная легкость душевного осязания всего мира, самых дальних его закоулков, я словно прощупываю огромные пространства немыслимо чувствительными рецепторами души… И опускаю поводья, как бы засыпаю – позволяю обстоятельству перейти на шаг и самому отыскивать нужную тропинку в этом вселенском океане неисчислимых миров и неисчислимых возможностей…"

Это, как я понимаю, писательское кредо Дины Рубиной.

Разумеется, читать ее очень интересно, но почему я считаю, что надо и перечитывать, чтобы при сотворении писательницей художественного мифа не заблудиться в реалиях? В романе о приключениях в Ташкенте этого мифотворчества еще больше, нежели в романе про врача Гуревича. По всему повествованию как-то ненароком отпускаются замечания про ненавистное государство, из которого бежать – всегда пора, чем скорее, тем лучше, про которое узбек невзначай бросит, что лучше бы англичане сюда пришли, чем эти. Про школу, опять же вскользь, самое пренебрежительное и уничижительное, про…

Да про всё, что характеризует ту самую страну, в которой происходит действие.

Но при этом, что бесконечно поражает, люди, которые Веру окружают, особенно в пору ее становления, как творческой личности, необыкновенно образованы, с тонким интеллектом, и вполне себе сумевшие самореализоваться.

Бомж-алкаш, которого Верка в отсутствие матери по ее бандитским делам, приводит в дом, оказывается эрудитом, психологом, нежнейшей души человеком. Это он, Михаил Лифщиц, станет мужем Кати и отчимом Веры, это его Катя, когда ей потребуется отсидка по своему промыслу, пырнет несколько раз ножом. Он недолго после такого нападения протянет, но успеет дать падчерице и уроки английского, и поведения, и политологии…

А еще будет математик-программист Леонид Волошин, элегантно одетый, спасительно вездесущий и безумно талантливый, мужчина, о котором только может мечтать женщина. А еще художник Стасик, первый любовник Веры, поставивший ей руку и подготовивший к поступлению в художественное училище…

Их очень много, они все так бесподобно хороши, что представители властей проскальзывают среди них бледными тенями: какой-то гэбешник, которого Вера приложила трехэтажной бранью из арсенала матери, и он больше близко не появлялся, какая-то тетка из роно, которая тоже быстро испарилась и не мешала Вере царить в сказочной мастерской дома культуры где уже она преподавала детям.

Автору романа не приходит в голову простая мысль: откуда все это духовное богатство, эрудиция, образование у невыездных граждан, сложившихся, как продукт в этом замкнутом пространстве? Эти мастерские, выставки, на которых Щеглову с ее оригинальным стилем выставляют и принимают, эти музыкальные школы, в которых Дина учится, концертные залы и библиотеки… Да ведь где-то и математик Волошин сложился со своим редким даром?

И как только занавес, именуемый железным, упал, все они хлынули за рубеж, оказались конкурентоспособными по своему профессиональному багажу, достойными высокого положения и благоденствия. Что же такое все- таки было в этой проклятой стране со всеми ее недостатками, если продукт, вот этот человеческий материал, получался такого эксклюзивного редкого свойства и качества? И жили – свободно, и любили – кого и как хотели, и деньги делали вопреки главенствующей идеологии, – у Рубиной всё это нарисовалось великолепно!

Её интересно читать, но и очень важно перечитывать, критически относясь к одним акцентам, расставленным тут и там, и убеждаясь в том, что существует и простор для собственных умозаключений.

А тема миграции и в моих стихах откликалась многократно, ведь процесс этот не знает ни начала, ни конца.

Никто и звать никак

В рубище, без имени, босой,

Избегая шумных поселений,

И пренебрегая гор красой,

Он идёт без устали и лени.

То ли Богу лично дал зарок

Обогнуть планету напоследок,

То ли где-то ждет его порог

Монастырский… То ли вспомнил деток

По Земле разбросанных давно –

Нам про это ведать не дано!

Назови паломника бродягой,

Немец он, татарин или грек,

Нем и глух, без родины, без флага,

– Потерялся Божий человек.

Может, попадет он в переплёт,

А, быть может, сам себя найдет.

От "Дылды"…

Много разговоров вокруг этого фильма о послевоенном синдроме. На днях слушала Евгения Жаринова, интересного литературоведа, философствующего глубокого и тонко. Но вот на этот раз тонкости и такта ему не хватило.

Он с большим пафосом рассуждал о том, что вернувшиеся с войны люди, израненные, покалеченные, со страшным психологическим надрывом в душе, так и не смогли от этого оправиться. Очень много было самоубийств и бытовых убийств на почве семейных трагедий, – статистику-де советские власти замалчивали!

Обличение его на этом не закончилось – советская власть не помогала людям, психически покалеченным войной, не наладила психиатрической службы, в которой так нуждалось в то время население. Попутно досталось «инженерам человеческих душ», которые проглядели эту беду: писали пафосные произведения, прославляющие героев, и не способны были утешительно помочь тем, кто получил глубокую душевную травму.

«Я не могу припомнить ни литературных произведений, ни фильмов на эту тему, боль была загнана внутрь!» – примерно так надрывно рассуждал литературовед из своего времени проницательно вглядываясь в темную глубь душевных страданий послевоенной поры. И как-то опять получалось, что во всем виновата эта самая советская власть и ее прислужники вроде графа Алексея Толстого, написавшего «Русский характер», насквозь лживый, по мнению Жаринова.

Помните сюжет? – Это о танкисте, горевшем в танке, изуродованном до неузнаваемости, о том, как боялся он встретиться с семьей, с любимой девушкой. И как они были счастливы, что он вернулся живой, как приняли его. Я перечитала эту историю Егора Дремова – там всего четыре листочка – и залилась слезами. Потом вспомнила фильм «Судьба человека» по Шолоховскому рассказу, потом киношную историю про безногого Кирьяна, которого изменщица в былые времена Анфиса нашла, попрошайничавшего по вагонам, и вернула домой, переменилась и к нему, и к жизни своей. Это – фильм "Вечный зов". Да что перечислять!

Я не знаю, почему память так сильно подводит Жаринова, почему она у него столь избирательно назначает виноватых в той страшной войне. Обслуживает Евросоюз, который вопреки Нюрнбергскому процессу назначил сегодня ответственными за ту войну два тоталитарных режима – гитлеровский и сталинский? И не важно, что СССР противостоял фашизму и победил его с неимоверными жертвами, людскими потерями, не суть, кто нападал, а кто защищался, кто покорял страны, а кто освобождал с боями. Оба, мол, виноваты – и Европа крушит памятники советским солдатам. А жариновы идеологически обосновывают эту акцию, бьют глубоко в тылу, в спину.

У них даже получается. Потому что пацаны наши в бундестаге уже просят прощения за то, что военнопленным немцам тяжко жилось в России, и кормежка была плохая, и болезни косили…

Пацаны не могут помнить и понимать, что у 20 миллионов погибших было в два-три раза больше родственников, которым этими смертями нанесена страшная рана, что были разрушены города и деревни, что впроголодь жили и победители. Но седой-то Жаринов может сообразить, что в той войне и врачи, и медсестры гибли массово, что не о психиатрической помощи приходилось думать, а о выживании страны в буквальном смысле этого слова?

Ливень

Я – ливень декабрьский, плач сосен и елей,

Явился смертельной угрозой сугробам,

Насмешкой и антиподом метели,

И возрази календарь мне, попробуй!

Несвоевременно и незаконно,

И громогласно, и неудержимо,

Ночь напролет стучал заоконно,

Смывая остатки белого грима.

Хором сто глоток меня проклинают:

«Как с этим существовать и мириться?!»

В прострации – дворники и полиция,

А я, выплясывая, поливаю!

Разоблачил. Промыл и раскрыл.

Прощайте. Я – кончился. Нет больше сил.

Нострадамус в ракурсе нашего времени

Забытые книги – лучше новых, в них всегда есть какая-то предыстория. Листаешь и с недоумением думаешь: неужели не прочитана, или так основательно вычеркнута из ума? И с чувством вины или надежды на то, что вот-вот вспыхнет она вся и вспомнится, перебираешь главы.

Так я сидела над толстенным томом «Нострадамуса», полного собрания его пророчеств в толковании Джона Хоуга, британца, который известен как непревзойденный толкователь ясновидца.

А толковать совсем не просто, потому что оттуда, из 1555-го в наш 1999-й загляд был туманный, витиеватый, изложен так, что смысл понять невозможно. Да ведь и предсказывал он, этот принявший христианство еврей из Прованса, забираясь в такие глубины веков, так обозначая действующих лиц, с которыми случится тот или иной казус, что даже определиться со временем и с географией, с дислокацией затруднительно!

Толкователь, который Катрен с провидением пытается приткнуть к случившемуся в 17-м или 20-м веках, может вполне считаться соавтором провидца. А если у него не получается примостить предсказанное ну вовсе никуда – он на худой конец выдохнет и отправит сказанное в какой-нибудь 25-й или 30-век. А это уж вовсе даль туманная! Типа, спели нам, что «И на Марсе будут яблони цвести!» – а когда это свершится, одному Господу ведомо!

Да, на протяжении всей обозримой истории, человечество весьма и весьма почитало тех, кто находился на прямой связи с самим Господом, мог предсказать, что свершится с его современниками или с потомками в очень отдаленном будущем. Все эти вещие Кассандры, весталки, жрицы и жрецы могли предсказывать войны и победы, солнечные и лунные затмения, мор и голод. Что-то из этих предсказаний опиралось на многолетние почти научные наблюдения и выводы, что-то выводилось из климатических катаклизмов, что-то из проницательного взгляда на вещи.

У того же Нострадамуса, который вообще-то был медиком, храбро сражался с чумой, имея в арсенале два безусловных метода борьбы – кровопускание и гигиену – достаточно было житейского опыта. Он мог приметить регулярность и периодичность происходящего, обоснованность конца вояки или домоседа. И когда он заявил, что супруг Екатерины Медичи Генрих Второй погибнет на рыцарском турнире – можно было только ждать, когда это случится. И, естественно, случилось.

К прорицателю в те времена относились не то, что в наши к прогнозам политологов, им свято верили, подтвердившиеся случаи ходили по миру, хоть это касалось королей, хоть зажаренного черного поросенка вместо белого. Однако, на них и гневались, если жуткое пророчество сбывалось или не дай Бог не было озвучено. И когда у самого Мишеля умерла от очередной вспышки вся семья, любимая жена с детьми, разразился сущий скандал: не может быть, чтобы он-то не знал, как же мог допустить! И приходилось спасаться бегством, кочевать по европейским угодьям.

И вот тут самое замечательное: можно ли предотвратить предсказанное?

Вспомним замечательную сказку «Спящая красавица», в которой злая фея предсказала новорожденной принцессе, что та умрет от укола веретена. А припоздавшая юная и добрая феечка добавила к предсказанию: не умрет, а уснет на 300 лет!

Бедняга король, чтобы спасти любимую доченьку, изъял все веретена и сжег на костре. Чтобы и думать забыли про пряжу и прядение! Но обязательно в какой-нибудь лесной глуши найдется глухая старуха, до которой королевские указы не доходят, а гуляющая в чащобе принцесса обязательно добредет. И веретено, прежде ею не виданное, в руках повертит. И обязательно уколется, и как было предсказано, уснет на 300 лет!

Все логично: если беду можно предотвратить – так она и не беда, ведь не случилось же ничего, что тут предсказаниями заморачиваться! А тогда какой смысл ее и предсказывать, если избежать невозможно? Так уж, чисто морально подготовиться, платков нашить для утирания слёз?

Есть у Нострадамуса совершенно прелестный катрен с предсказанием о том, что придуманные вместо монет бумаги в один прекрасный день будут годны только для разжигания огня. Особо подчеркнем, что в 16-м веке, когда Мишель свои предсказания записывал, еще ассигнации не придумали, расплачивались исключительно монетами или бартером. Так что прорицание – налицо. Катрен это идет под номером 28 и толкователь, наморщив лоб, прикидывает, какой же это финансовый кризис Нострадамус нам предсказывал? Наверняка американский, в 1928 году!

Умница! Но давайте вспомним, что доллар стал международной валютой значительно позже, и его нынешнее пошатнувшееся положение Джон Хоуг просто не мог включить в свои рассуждения, ведь он корпел над пророчествами Нострадамуса в начале 90-х годов, его книга была опубликована в 1996 –м! Тогда с долларом еще всё было в порядке.

Заметим, что и слова великого прорицателя о всемогущем Северном Короле, который заключит великий союз с Востоком, Джон Хоуг никак не мог соотнести с разрушенным Советским Союзом, с ослабевшей казалось навсегда Россией. Он в недоумении прикинул, можно ли это связать со Сталиным и кормчим Мао – и откинул эту идею, ведь никакого Великого Союза двух коммунистических государств не получилось, в распри вылилось.

Отсюда он с легкостью в своих толкованиях перекинулся на другого Северного Короля – всемогущие США, которые в те годы активно инвестировали в экономику Китая.

Я вижу, как вы улыбаетесь, так ведь и я немало посмеялась, читая все эти толкования Катренов – глубокомысленных намеков на некие события вне времени и пространства. Которые к тому же зависят от национальности, эрудиции, смекалки и возраста толкователя. Тот, что читал Пророчества в 18-веке, 19-м, многое сопрягал с Наполеоном. Позже у Нострадамуса многое находили с прямым отсылом к Первой и Второй мировым войнам, расшифровывали имя Гитлера вкупе с названием местечка, где он родился…

Не мог наш великий прорицатель не провидеть рождение новых страшных эпидемий взамен надоевшей им в те времена чумы и холеры. Он и предсказал, что появится некий страшный мор, который будет косить человеков смертной косой.

Толкователь Хоуг прикинул в наши 90-е годы, что бы это такое могло быть, и указал на СПИД, привел всякие статистические выкладки, как стремительно эта зараза распространяется по миру, получалось, что именно это Нострадамус имел ввиду, именно об этом предупреждал.

А я сегодня могу истолковать иначе: да это Мишель про пандемию короновируса намекал! Вот вам и миллионная смертность, и распространение по всем континентам, и впавшие в уныние народы. Но потом хорошенько призадумаюсь и спрошу вас: а вот эти биолаборатории, рассеянные Пентагоном по всему свету, не таят ли угрозу еще более страшную? Почем знать… А вдруг уже тоже ликвидировать угрозу невозможно?

Словом, это увлекательная игра эрудитов, пошибче придуманного у нас телешоу «Что? Где? Когда?» И вы, включаясь в нее сегодня, с уверенностью можете прогнозировать, что 28-й катрен про бумажные купюры, пригодные только на растопку, предсказывает окончательное падение доллара в 2028 году. А Северный Король, который победит Запад и сомкнется с Востоком, это, конечно, Россия, всемогущий Путин, который сейчас отвечает буквально за всё, за голод, холод, вооруженные конфликты, которым несть числа, и за светлое будущее человечества.

А вы знаете, смех смехом, но читать такие книги очень интересно. И на Нострадамуса ссылаться интересно, как он в свое время ссылался на неоплатоника и мага Ямвлиха (330 год!) Я позволю себе длинную цитату (ошибок бы не наклепать!) про их методы:

«Определить оккультную философию этого греческого мистика из Древней Сирии можно следующим образом. Человечество живет в видимом, или физическом, мире. Над ним находится более высокое колеблющееся измерение невидимого и вечного мира богов. Первый изменяем, тогда как последнее измерение всегда совершенно и постоянно. Между вечным и смертным мирами существует астральное измерение, связывающее божественное с физическим.

Наш пророк, посвященный в эти таинства, использует концентрацию сознания, то есть силу души, если угодно, для контакта с духовной средой этого далекого неясного измерения. Он пытается стать своего рода каналом связи между физическим миром и божественным, не знающим такой категории, как время, совершенством мира вечности. Ямвлих говорит о строгой иерархии астральных посланников, призванных выполнять эту задачу. По его словам, маг начинает с редких прямых контактов с одним из богов, затем, что постепенно становится все более частым, вызывает других астральных посланников – архангелов, потом – ангелов, героев, демонов.

Ямвлих верил, что в божественном мире вечности содержатся все без исключения варианты судеб, все причины и следствия, равно как и все архетипы, выраженные в физическом мире, ограниченном во времени. Смертный человек по природе своей ограничен законами времени и пространства. В его восприятии время – категория линейная. Каждый из людей напоминает путника, который, находясь на развилке множества дорог, не может видеть дальше линии горизонта настоящего и не способен заранее определить, к какому результату каждая из дорог приведет его. Ему не дано знать финал и выбрать правильное направление. Однако через магическую медитацию, а также с помощью божественных посланников и низших элементарных духов человек может проникнуть внутрь себя, достичь невидимого и разжечь дремлющее в каждом из нас божественное пламя. Тогда на очень короткие мгновения он сможет впадать в божественный экстаз и погружаться в состояние бесконечности, определяемое вечным «сейчас». И с этой, более высокой ступени сознания душа его может оглядеть те же дороги, но во всем их протяжении как в физическом настоящем, так и за пределами его».

Трудно остановиться! Как же мы любим все возвышенное, таинственное, как рады согласиться с тем, что всё предопределено свыше! А раз оно предсказано – как можно даже пытаться противостоять беде. Сказано «сражайтесь до последнего украинца» – так они и будут только кричать: «Оружия дайте, еще, еще!» Даже в голову не придет, что лучше сдаться и пойти пахать. Аристович изрек, что Россия ни одной великой победы без Украины не одержала, а если вы понимаете, что мы – две головы всесильного Змея Горыныча, зачем же друг другу шеи отгрызать, когда вон он, неприятель, стоит и посмеивается над вами?

Нет, мозги закипают от всей этой неразрешимости и давно предсказанной нескладухи. Пойду плавать, может быть, просветлеет в голове.

Новогодний сговор

Эй, это ты что ли Новый?

Ловлю на слове,

Какие сюрпризы припас

Кроме двоек на это раз,

И не поздно ли сделать заказ?

Понимаю, не Дед Мороз,

Но позволь здесь хотя бы вброс

Ин-фор-ма-ционный:

Предполагаются войны?

И ждать ли в Москве торнадо,

Или ливнем порадуешь с градом?

Зачем ты тигровой масти,

К напастям или на счастье?

Нет ответа. И средь тишины

Шепчу извечное: «Лишь бы войны

Не было. А всё прочее – пусть,

Приноровлюсь».

Созвездие Мандарина

Размахнусь, запущу этот маленький плод

Над заснеженным полем и лесом в полёт!

Траекторию, скорость он выберет сам,

Поднимаясь легко, высоко, – к небесам!

И у нас тот же час появилась причина

Дать созвездию прозвище Мандарина!

…Тихо падает с искрой оранжевой снег,

Словно плод, зависает Луна на сосне,

И пьянит, кружит голову аромат,

Я бродягу зову: "Возвращайся назад!

Без тебя не приходит, поверь, Новый год,

Да не бойся, не съем… кто же маленьким врёт».

Приближается точка, растет, расцветая,

– Я встречаю веселого шалопая:

"Приземляйся в ладони мои, мандарин,

О, да ты я гляжу не один!.."

Привязалась к земному бродяжке звезда -

Успевайте желание загадать!

Поучение от Фазиля Искандера

"Настоящая ответственность бывает только личной. Человек краснеет один", -

сказал писатель Фазиль Искандер. И это его поучение воспринято как неоспоримый постулат, в школе восьмиклассникам предложено подкрепить его (нет, не опровергнуть, не подвергнуть сомнению!) собственными рассуждениями и примерами из истории и литературы. Интернет переполнен этими школярскими рассуждениями!

Я вспоминаю писателя Искандера по его очень симпатичным рассказам, неотрывной погруженности в среду бытования. Среди советских писателей в мое время много было талантливых самородков, от самых северных, как Юрий Рытхэу, до южных, как Фазиль Искандер. Кто-то стал всемирно знаменитым и составил славу своего народа, справедливо назвать здесь Чингиза Айтматова. Кто-то канул в лету – и эти имена называть нет смысла, канули и канули.

Искандер неожиданно попал в школьную программу, на мой взгляд, с весьма сомнительной аксиомой. "Настоящая ответственность бывает только личной", – ведь это лозунг оголтелого индивидуалиста, не признающего коллегиального принятия решения! Им может прикрываться любой диктатор, узурпирующий всю полноту власти в империи. Бандит с большой дороги, перераспределяющий ценности в свою пользу. Развязавший войну правитель, презревший международное право, сам определяющий, какому режиму – быть, а какому – прекратиться. Список можете продолжить сами – вплоть до пацанячьих хотелок, какого-нибудь Митрофанушки "не хочу учиться, а хочу жениться!" Все эти категории человеческого общества, принимающие решения и предпринимающие действия по своему усмотрению, вовсе не склонны впоследствии краснеть – ну вот еще!

Краснеет как раз тот, кто склонен держать в уме заповеди и правила бытования человеческого социума, поступает так, как желал бы испытать на себе.

Представим на минуту, что солдат в окопах ЛИЧНО принимает решение, подниматься ли ему в атаку. Инстинкт самосохранения безошибочно укажет ему: "Прижмись к земле и не высовывайся!" Он не обладает всей полнотой информации, чтобы здесь и сейчас принимать решение о своих действиях. Но он принимал присягу и для него существует устав, когда он шел в армию, он осознавал, что делегирует принятие решений командирам и обязуется выполнять приказ.

В гражданском обществе существует Конституция, свод законов, в рамках которых люди определяют, что можно, а что категорически нельзя. Пренебречь ими, судить всякий раз, в ежедневных обстоятельствах, подчиняться этим законам или нарушать их? Сейчас любой читающий скажет мне: "Да полноте, что вы тут банальности говорите, всем и так все понятно!"

Разумеется, даже народная мудрость гласит "Ум – хорошо, а два – лучше!" и рекомендует: соображать лучше, как минимум, на троих! И вообще – один в поле не воин. В детской сказке Киплинга "Маугли" в диких джунглях есть законы, за неисполнение которых медведь Балу отшлепал человеческого детеныша. И тот накрепко запомнил и закон стаи, и знаменитое "мы с тобой одной крови!"

Наших детенышей в школе вооружили аксиомой абхазского мудреца, и задали на дом: подкрепить вот это единоличное осмысление и принятие решений своими рассуждениями и примерами из литературы! Замечу, в этом возрасте житейский опыт еще весьма ограниченный, философствование без знаний мировой истории практически невозможно.

То есть детям пытаются внушить весьма сомнительное осознание их полной готовности к участию в жизни общества без опоры на принятые этим самым обществом правила и законы. Мало ли что напридумывали до вас, плюнуть и забыть! Настоящая ответственность – только личная, вот как ты сейчас решил – так и делай! С этим напутствием шведская девочка Гретта Тумберг призывает всех детей выйти на улицу, забыв об учебе, митинговать против углеводородной экономики, за возобновляемую! И ей нет дела до того, что пока замены ей нет, что все просчитывать и решать должны ученые, а не демонстранты.

И таких примеров вовлеченности детей в решение сложнейших проблем – огромное множество. Все они носят хаотичный характер, быстро вспыхивают и так же бесследно исчезают. Дети буквально во всех этих прецедентах не более чем …дровишки, которые подбрасывают в свои костры взрослые.

Вот кто-то же нашел этот афоризм про личную ответственность, которая только и может считаться настоящей у весьма посредственного писателя минувшей поры. Втащил его в школу и предложил детям не поразмышлять над ним (вместе с учителем!), а

"Теоретически обосновать свою точку зрения, используя понятия

ответственность моральная, свобода – возможность действовать по-своему

усмотрению, оценка и самооценка, быть или казаться, высокая

требовательность к самому себе".

Я столкнулась с этим заданием почти месяц тому назад, "теоретически обосновать" его, даже невзирая на мой солидный жизненный опыт и гуманитарное образование, не смогла. Долго раздумывала. Поняла, что от советской эпохи всеобщего огосударствления, коллективизма и товарищества, общество пытается уйти – и впадает в другую крайность. Свободы личности, индивидуализма, эгоистичного начала, от рекламного "Ведь вы этого достойны!" – до философского "Только личная ответственность – настоящая!" Отныне ты сам себе хозяин во всем, от сексуального выбора до гражданского. Мало ли что решило большинство на выборах, ты не согласен, значит заяви об этом во весь голос! "Настоящая ответственность – только личная, все остальное – ложь". Какие заповеди, какие законы, какие правила поведения в обществе? Ты все решаешь сам!

Потеря ориентиров приводит к страшным результатам. Из последних новостей о психе, который удерживал взаперти жену (двоюродную сестру), кучу детей, арсенал оружия. И неясно, в этом их диком бесчеловечном бытовании с кровосмешением и насилием под иконами, где брались средства на содержание всей этой оравы. Для него не существовало законов и правил, только его личное первобытное "я так хочу". И эта его личная ответственность не предполагает, что данный конкретный человек способен краснеть.

Еще несколько слов о нашем пророке. Фазиль Искандер пытался поступить на философское отделение университета, но осилил только библиотечный факультет. Работал журналистом, писал на русском языке свои рассказы и считал себя представителем великой русской культуры. В перестроечную пору позиционировал себя либералом, ориентировался на запад, выступал против отделения Абхазии от Грузии. И вообще много метался, вряд ли его можно считать человеком твердых осмысленных убеждений.

Кто отвечает за всё?

Явился с воли человек

И весточку принес:

Как там с доверием к молве

Был проведен опрос.

Спросили: Веришь ли в себя?

В ум, силу, ловкость рук?

В способность вырастить ребят,

Постичь азы наук?

Не надо длинно рассуждать,

Пенять на королей,

Ответьте просто, НЕТ иль ДА,

Ну что же вы, смелей!

Но респонденты напряглись, -

– Дым из ушей валит!

Они тотчас понять смогли,

В вопросе – динамит…

Чуть спичкой чиркнешь – и взлетел,

В заоблачную высь,

Ответственность за тыщу дел

С твоей лишь головы.

Опрос провален. Респондент

Ушёл. Залег на дно.

Мол, ежели худой момент –

– Не я тому виной!

* * *

На нарах ржал бывалый зэк:

Он знал, как вы и я,

– За грабежи и за побег,

За всё, что сделал человек,

Имеется статья…

Всё врут календари

Все праздники сорвало с якорей,

Во времени глумливо разметало,

Затверженная очередность дней

Нарушена! – А мне и горя мало!

Вдруг вторник распогодится весной,

Счастливый Новый Год мне напророчит,

И, потрясатель временных основ,

Субботой обернется ближе к ночи.

А я скажу – всё врут календари,

Мне праздник только встреча подарит!

Неологизмы – на злобу дня

Слышали? Когда говорят «макронить», это означает – звонить без повода и без толку, лишь бы себя, такого важного, обозначить. А если про кого-то бросили пренебрежительно, что он – «байденутый» на всю голову, имеют в виду, что у человека уже и ноги и язык заплетаются, и вообще он не адекватен.

Каждое время рождает свои острые словечки и формулировки, которые соплеменники-современники понимают без разъяснений. Одни лет через сто подергиваются флером давности, вроде некогда грозного «наш ответ Чемберлену», другие через полтыщи лет обретают почти библейский смысл и обобщение, вроде «святой простоты», бабуси, которая на костер инквизиции подбрасывает свою вязанку хвороста.

Конечно, особенно способствует рождению политических неологизмов время перемен, переломов, бурных событий. Мы в 90-х наблюдали, как учителя и врачихи превращались в «челноков», рубли становились «деревянными», а доллары именовались «капустой». Народ быстро сообразил, что по две «Волги» на брата не получить, потому что ваучеризация обратилась «прихватизацией».

Да и те, кто пробился во власть, мигом научились формулировать коротко и ясно: ельцинское «не так сели», – это не про генералов на свадьбах, это вообще про расстановку сил. «Берите суверенитета кто сколько сможет» – это не про Каталонию и Шотландию, а гораздо шире. Ну и «Во всем виноват Чубайс» – тоже не про ловкача, сбежавшего да где-то и растворившегося в пространстве Анатолия Борисовича.

Во все времена были мастера острого слова, кто-то чисто профессионально обогативший наш язык, вроде Грибоедова с его «Горе от ума» (само название комедии чего только стоит!), а кто-то невольно и нечаянно, но от того еще смешнее. Правильно, это я про Виктора Степановича, который и на баяне был мастак, и «Газпром» вел туда, куда надо, и ляпнуть мог так классно, что все в восхищении только языками цокали.

Лично мне моментально вспоминается «никогда не было – и вот опять!». Применимо чуть ли не ко всем починам и начинаниям вот это сокрушительное: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Очень поучительное – или откровенная издевка? – вот это присловье: «Надо же думать, что понимать».

Я все эти фразочки Черномырдина перебираю и понимаю, что вся соль – в многозначности и противоречивости сталкиваемых компонентов, а еще в парадоксальности русского ума и такой же непредсказуемости нашего языка. Только что означало одно, а чуть другой гранью повернул – и вышло прямо противоположное. А что еще хлеще – проговорено одно, а подразумевается совсем другое, актуальное и злое.

Смотрите, еще вчера было «надежно, как в швейцарском банке», а сегодня: «ага, как в швейцарском банке» – говорит о крайней степени рискованности вложений, которые у тебя могут безо всякой вины отнять.

Выражение «презумпция невиновности» вообще воспринималось как единая неразъемная формула в юриспруденции, а где она теперь? Погребена всемогущим «хайли лайкли» (Highly likely).

Да, кое-что к нам приходит и оттуда, сначала как мягкое и доброе Беби Джонсон (масло для малюток), потом как лохматое косолапое чудище, возглавившее русофобский лагерь, прозванное у себя на родине Джонсон Беби. С намеком на то, что этот премьер-министр ни за что не отвечает, пляшет и пьет горькую в разгар пандемии, водрузил на своей резиденции жовто-блакитный флаг и не думает о стремительно нищающих соотечественниках.

Наверное благодаря Интернету по миру стремительно распространяются не только фейки, паника на биржах, но и остроты – про политических деятелей и шоуменов, про горячие точки, к которым приковано всеобщее внимание. И сами политические деятели частенько злоупотребляют любовью толпы к анекдотам.

Светлой памяти Жириновского как в связи с этим не вспомнить, его автобиографичное «мама у меня русская, а папа – юрист», из программы партии «каждой бабе – по мужику», из долгосрочных предсказаний «омоем сапоги в Индийском океане». Вот она и пришла пора обратить свой взор именно в ту сторону, а то, что речь пойдет не о завоеваниях, а о мирных контактах, так никто ведь и не конкретизировал, зачем туда сапоги направляли. Опять же – бабам было обещано, а про мужиков и их потребности не заикались даже, сами с усами. А то, что русофобия будет грандиознее антисемитизма, безнаказанно развернется в цивилизованной Европе – только Владимир Вольфович и мог вообразить. И то – шутя.

Услышала на днях: «Азовсталь»? Нет, это не про то, как сталь закалялась, это про то, как азов мочили».

Кстати, а вы помните, где она закалялась сталь Николая Островского? Культового писателя советской поры, памятник которому Украинцы уже снесли. Цитирую:

"Хороши вечера на Украине летом в таких маленьких городишках-местечках, как Шепетовка, где середина – городок, а окраины – крестьянские. В такие тихие летние вечера вся молодежь на улицах. Дивчата, парубки – все у своих крылечек, в садах, палисадниках, прямо на улице, на сваленных для застройки бревнах, группами, парочками. Смех, песни. Воздух дрожит от густоты и запаха цветов».

Занятно, как власть Украины собиралась, проводя декоммунизацию, выкорчевать все это, вместе с рожденным на этой земле Павкой Корчагиным, Олегом Кошевым и молодогвардейцами? Ярче этих я не знаю героев советского времени! А сейчас у них будет Шухевич и Бандера с Петлюрой? Опомнитесь, люди. Конечно, у вас уже появились дивчины с серпами, но ведь еще и бабушки с красным знаменем не перевелись.

В Херсоне зажгли вечный огонь и подняли красный флаг. Есть шанс, что и другие регионы смогут со временем праздновать истинный День Победы – 9 мая.

Исповедь Бориса

С лицом задумавшейся гири

Он поле битвы озирал:

«Здесь я парламент расстрелял,

Форос с владельцем вместе взял,

Легко, как дважды два – четыре!

Вот я взошел на броневик,

Толпа безумствует, ликуя!

Чужими жизнями рискую?

– В ответ вам гордо изреку я,

Победы только важен миг!

Я дирижировал оркестром,

Был хоть и пьян, но, право, чист,

Плясал и барыню, и твист,

(Премьер был тоже …гармонист)

И наводил мосты с Конгрессом!

«Штаны порвешь, шагая шибко, -

Шипели критики порой, -

Уж больно ты, Борис, борзой!»

Но отвечал я головой

За все минувшие ошибки.

Был строг, рассаживал всех чётко,

Политикам же снял запрет:

«Препятствий для свободы нет,

Берите су-ве-ре-ни-тет

Чечня, Якутия, Чукотка!»

Но в горести моя душа,

Поведай мне хоть ты, Бурбулис,

С чего они вдруг все проснулись,

Слова летят, как злые пули,

– И все лишь на меня грешат!

Да, мне величественный терем

В Екатеринбурге возвели,

Поклон за то им до земли,

Но удержаться не смогли,

И там уже несут потери!

…Наина, верная Наина,

Какие дочери у нас!

(Про Танечку – особый сказ,

Уж больно шустрой родилась!)

Целую я твои седины.

Лишь ты меня не осуждаешь

За пьянку и страны развал,

Ах, если б только раньше знал,

Какой поднимется скандал!..

Но будущее как узнаешь?

Мне предрекала бабка Ванга:

«С Зеленым змием не водись,

Испортит он тебе всю жизнь!

Преемника искать берись,

Я подскажу, какого ранга!»

Последний день тысячелетья.

И я решил: под Новый год

Меня за всё простит народ!

Покаялся. – Эффект не тот.

Надеялся? – Да мог ли сметь я…»

Косим трын-траву!

– Харизма! – вот главное условие успеха.

– То есть по-русски – обаяние?

– Ну, нет, в русском слове есть что-то …дамское, кокетливое, обязательно симпатичное. А харизма – это когда субъект восхищает любым своим действием, хоть в морду дал, хоть по головке погладил, лайки так и сыплются.

– По-нашему – бурные аплодисменты? Не трудолюбие, не знания и навыки, а просто умение нравиться?

– Что ты всё переводишь, да, бурные… Трудолюбие… скажешь тоже, кто его любит. Это вообще не из вашей прошлой жизни, это – новая реальность, харизма и кретивность! Только благодаря им блогеры миллионы гребут, такое разве можно было представить полвека назад? Даже не мечтали…

– Все свои планы люди строили как раз в поступательном движении накопления ресурсов – знаний, навыков, силы. Накопил – и пошел кувалдой махать. Или косой. Или коклюшками. Не знаю, чем там еще. А блогеры – только харизмой! Попил – кружку об пол! Поел – остаток каши на голову брату. Отдыхает – стоя на голове. Едет – на капоте, дверцы нараспашку! Скажешь – глупость, а все балдеют, зачем-то это людям надо?

– Восхищаются, комментируют, настроение поднимается, завидуют, что все рекламщики блогеру деньги несут. Да в ваше время о таком даже не мечтали, у вас даже закон был необыкновенный – про тунеядцев, кто не работает, тот не ест, поэтов ссылали, с ума сойти, где уж тут о чудесах мечтать.

– Стоп, – говорю я своей раздвоенной личности. – Не все поэты были тунеядцами, и не всех ссылали. О чудесах, разумеется, мечтали – и даже многое воплощали в жизнь. А если хорошо подумать, то и блогерская сущность – никакое не изобретение виртуала, в нашей реальной жизни шли еще дальше, до отрицания материальных благ и созидательного труда вообще.

Помните великолепный фильм режиссера и композитора Петра Тодоровского «По главной улице с оркестром»? Главный герой Олега Борисова уходит из семьи, пишет заявление об увольнении на работе, играет на гитаре на речном вокзале…

Круговорот этот всяческого отрицания благонамеренного бытия захватывает и всех остальных: дочка любит чужого мужа, тот готов отказаться от зарубежной командировки, жена-хирург, которая гордилась своим прагматизмом, слышит в растерянности от другой женщины брезгливое: «Так вот вы как о жизни думаете».

Весь фильм (снятый, между прочим, в 1986 году) люди поют, пляшут, таскаются по злачным местам – и балдеют от полной бесперспективности и неопределенности под великолепную музыку. Герой, не прилагая ни малейших усилий, извлекает из себя, как из волшебной шкатулки, множество прелестных мелодий, но даже записать их не умеет, не обладая музыкальной грамотой. Он несет их аранжировщику (невольно вспоминается Глинка, который говорил, что «музыку сочиняет народ, а мы только ее аранжировщики»), тот раскладывает ее на составляющие и записывает с оркестром. И вот она уже знаменита, гремит из всех окон – из репродукторов и магнитофонов, но под чужим именем.

Дочь Ксюша и жена Лида уверились, что папа и муж Василий Муравкин – талант, они окатывают аранжировщика презрением, все уговаривают Васю-гитариста проявить свое авторство.

Но он – гордо отказывается, он и так, на улице, на вокзале, в кругу друзей может играть и петь свои песни! Никаких гонораров!

Тогда были такие замечательные люди с гитарами, со своими стихами, с песнопениями у костра, в гостях, на вокзалах и улицах, творившие без гонораров и не мечтавшие о миллионах. Блогеры, имеющие миллионы на бесконечных кривляниях, не умеющие ровным счетом ничего, по сути, являются блестящим фантиком на рекламной продукции. Фантик этот, в отличие от других приемов торговой индустрии, должен непрерывно видоизменяться, – картинкой, звуком, ракурсом, и в зависимости от этой способности получать сдельную оплату. Пока вертишься – получай, замер – и лайки не поступают, извини. Нам кажется, что оплата несоразмерно вложенному труду и умениям велика, но ведь и блогеров, которые выходят на орбиту платного вращения, не так много. Всё, как в шоу-бизнесе: есть раскрученные бренды, есть середняк, а есть – начинающие, поющие почти бесплатно.

А по поводу харизмы и креативности этих кривляк, которые якобы появились только сегодня, позволю себе не согласиться. Помните в старых сказках?

«У крестьянина – три сына, старший – умный был детина, средний сын и так, и сяк, младший вовсе был дурак» – ему и достанется жар-птица, девица и царство!

Новые поведенческие мотивы? – Да они заложены в природу человека: ничего не делать и много-много-много иметь! «По-Щучьему велению, по моему хотению – шагай, печь, в царский дворец!» Разве что на другой бок повернуться для удобства обзора по пути следования.

Еще в одном великолепном фильме «Бриллиантовая рука»прозвучала прямо гимном гениальная песня:

« А нам всё равно,

А нам всё равно,

Не боимся мы волка и сову,

Дело есть у нас,

В самый жуткий час

Мы волшебную косим трын-траву!»

Косим мы эту трын-траву под авось и небось во все времена, не шибко озадачиваясь, «что день грядущий нам готовит». «И под каждым ей кустом был готов и стол, и дом», – ряд литературных аллюзий может продолжить каждый желающий, им несть числа.

Вот только есть одно очень важное обстоятельство: сказка – ложь, а в ней содержится очень важный посыл. Не надо даже пытаться сделать жизненным правилом то, над чем принято было посмеиваться. Даже если ты креативен и обладаешь потрясающей харизмой. А вдруг не прокатит?

Зимняя речевка

Ата-баты, лёд проклятый,

Аты-баты, не сверзнись!

Чьи же козни виноваты,

Что сложилась скверно жизнь?

Аты-баты, снег накатом,

Шаг ступлю – и провалюсь,

А вот вышла бы с лопатой,

Легче бы шагала, Люсь!

Аты-баты, нет, не ратуй

За беспечное житьё,

Я не пожелаю брату

То, что было… но – моё!

Аты-баты, чиж пернатый

Вьёт старательно гнездо,

У тебя ж – ни шуб, ни хаты,

Неважнецкий ты ездок!

Аты-баты, шли солдаты,

И мороз им нипочём,

Научили бы, робяты,

Морду делать кирпичом!

Аты-баты, вороватый,

Честный, глупый – всё одно,

Стройный ты или горбатый,

Бей посуду, пей вино!

Топай задом наперёд,

Кто умён – тот разберет!

Последняя просьба старого лирника

Наплавалась, взбодрилась, прогулялась зелеными дворами Чертаново, порадовалась солнышку. Неужели лето, наконец, и в Москву пришло? Газонокосильщики вышли на борьбу с одуванчиками, но эту силу никому и никогда не одолеть!

Дома с облегчением кидаю рюкзак; кофе, гренки, музыка – три кнопки и полное расслабление. Сегодня – под задушевное пение Алексея Петренко. Я очень люблю этого актера, он совершенно органичен в своем перевоплощении, вспомните диапазон ролей: от Распутина в «Агонии» до матерого купчины в «Жестоком романсе», хоть Петра Первого, хоть Сталина, хоть вороватого работягу из фильма «Давид и Голиаф». Последний неизменно вызывает улыбку умиления по тем советским временам…

Но ни в одном фильме никогда Петренко не пел. И когда я услышала, что в Театре Эстрады на Набережной состоится его концерт, решила обязательно попасть на него. И попала – вместе с сыновьями.

Концерт был совершенно изумительный! Петренко пел русские народные и украинские, «Жертву вечернюю» Чеснокова и «Утро туманное» Тургенева, пел под гитару, на два голоса с кобзарем Василием Жданкиным и в сопровождении вокального квартета… Пиршество вокала! Удивительной красоты мягкий бархатный голос с драматическими модуляциями просто завораживал, мальчишки мои замерли на своих местах, а ведь не сказать, что они были такими уж фанатами украинского фольклора.

В антракте нас ожидал сюрприз: можно было купить большой виниловый диск с записью тех самых песен, что мы только что слушали. Пока я расплачивалась, Антон вместе с диском куда-то пропал. Прозвенел звонок на второе отделение, мы с Павлом прошли в зал, беспокоились и озирались, выключили свет – и тут он появился. Счастливый и гордый, показал нам конверт с автографом Петренко! Так на этой белой «рубашке» и запечатлелась навсегда дата того концерта: 17 октября 1994 года.

Я очень люблю переслушивать Петренко, особенно- украинскую народную песню «Прощание невесты с домом», которую он поет акапелло, просто поразительно насколько душевно, даже нежно может звучать мужской голос! Так способен только Петренко, великий русский актер родом из села Чемер, народный артист России и Украины.

Впрочем, сравнить исполнение с кем-то еще вряд ли у вас получится, я пыталась найти в интернете оцифрованную запись того концерта – не получилось, то ли он современным слушателям не интересен, то ли я в поиске бестолкова.

Мне почему-то казалось, что Алексей Васильевич исполнял и песню «Переведи меня через майдан», на пластинке ее нет, ну так не весь же концерт там отражен! А прямо звучит в памяти…

Путаю с кем-то? Мелькнула догадка, что запечатлелась она по исполнению Сергея Никитина, который и написал музыку на слова Коротича. Нашла и этот диск, послушала. У Никитина она называется «Последняя просьба старого лирника», поет он на русском (в переводе Юнны Мориц). Тоже очень хорошо звучит. После всех политических майданов вокруг этой песни возник некий ажиотаж, толковали ее на все лады, пеняли Мориц, что она текст то ли упростила, то ли опошлила. Мне так не показалось. Хорошая работа и автора стихов, и музыки, песня звучит эпично и интимно, как бывает только с народными, устоявшимися в веках.

….Я бережно поднимаю иглу проигрывателя и снова опускаю на так полюбившееся «Прощание невесты с домом». Разглядываю красочный конверт с автографом и вдруг отмечаю, что запись сделана не фирмой «Мелодия», а новорожденной конторой «Апрелевка Саунд Продакшн». Сколько же их в те 90-е прилепилось к солидным нашим студиям и заводам грамзаписи, но со временем – отсохли и пропали, а «Мелодия» жива и поныне.

Впрочем, история предпринимательства – отдельная песня, там много переплетений от частного иностранного – к государственной собственности, от государственной – снова к частной, что было наше – стало ихним, теперь вот они бегут, а наши – подбирают.

Бренды меняются и хозяева не только на территории России. Макдональдс стал сибирским, Абрамович поиграл в футбол – и отдал «Челси» новому любителю. Фанаты покричат-покричат «Рома!», да и выучат имя нового владельца. Жизнь!

Главное – голос любимого актера остался со мной.

Карнавал

На тарелочке яблоко кружится,

Красной кляксою – бок-материк,

Океан – зеленою лужицей…

Разговаривай! – Да не всё говори.

И пусть в памяти до сих пор вертится

Смех глумливый, конфуз ночной,

Арлекин в гондоле, Венеция,

– Это было давно… Не со мной.

Никого, никого не касается,

Что под маской слёзы текут,

Не Мальвина и не красавица,

А свирель… И ряд дырок в боку.

Наиграю беспечно мелодию,

Насмешу набежавших зевак,

Не сонату и не рапсодию,

Я исполню им… краковяк!

Утро. Кофе. Яблочный струдель.

Просыпайся. Чудес не будет.

Именитые коллекционеры

Для тех пользователей сайта Поэмбук, которые занимаются стихоплетством на досуге, может быть удивительным, что крупнейшие сочинители с мировой славой как раз словом жонглировали всерьез. А вот на досуге занимались вещами вовсе легкомысленными.

Антон Павлович Чехов, к примеру, коллекционировал марки, насобирал их невероятное количество! И сам над собой или над смешной этой страстью подшутил в «Записных книжках»: «Молодой человек собрал миллион марок, лег на них и застрелился». А зачем они еще?!.

Федор Михайлович Достоевский был отчаянным игроком, и я никому не открою Америки, сообщив, что этой его страсти был посвящен роман «Игрок». Между прочим, Пушкин тоже был картежником, и его «Пиковая дама» – свидетельство того, что знал он значение слов «понтировать» и «фараон» не понаслышке.

Николай Васильевич Гоголь любил готовить и угощать своих друзей варениками и галушками, а вот азартными играми вовсе не злоупотреблял. Что, однако, не помешало ему создать дивную пьесу «Игроки», детектив по сюжету, без единого женского образа, что в те годы было полной несообразностью!

А вот увлечение Салтыкова-Щедрина было редкостным и мало упоминается: он обожал крылатые фразы из Библии и древней истории и сам их переводил, часто включал в свои произведения. Правда, сравнивать их с точным переводом в современных словарях… затруднительно, настолько его переводы индивидуально окрашены. Приведу парочку, остальное можете сами пособирать по произведениям.

«С одной стороны, нельзя не признаться, с другой стороны, нельзя не сознаться».

«Не знал, чего ему хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном».

В особняке Рябушинского, где сегодня Музей-квартира Горького, можно увидеть на камине коллекцию японских миниатюрных фигурок – нэцке. Он собрал огромную коллекцию (одна из лучших в мире!) этих статуэток из слоновой кости и очень ею гордился. Не припомню, чтобы это его увлечение как-то отразилось в творчестве Алексея Максимовича. Но более внимательные читатели могут меня поправить.

Могу предугадать, что сейчас все торопятся продолжить этот список широко известным увлечением Набокова – он ловил бабочек! Его и на известных фото можно видеть с сачком, профессиональные энтомологи относились к нему с почтением, ведь он даже открыл и предъявил миру двадцать ранее неизвестных крылатых созданий! Любители творчества этого писателя отметят множество соприкосновений его увлечения – и профессионального самовыражения.

Самый закрытый для современного читателя писатель советской поры и гениальный, на мой взгляд, прозаик Леонид Леонов, автор «Пирамиды», «Соти», «Скутаревского», прекрасных пьес, романов, повестей, был увлеченным садоводом. О, вот об этом так просто в трех словах не скажешь. В Переделкино он развел удивительный сад, в котором собрал редчайшие растения со всего мира. Он мог поспорить (и такое бывало!) с маститыми ботаниками о происхождении видов и точности их латинских названий, в его честь знаменитый селекционер Леонид Колесников, тот самый, что высадил в Москве сиреневый сад в Измайлове, назвал новый вид сирени. Да, прямо так и звучит: сирень Леонид Леонов.

А читатель знает Леонова наверняка как автора романа «Русский лес». Связано? Наверное.

Пожалуй, пора мне остановиться, перечень увлечений поэтов и писателей могут пополнить сами читатели. Я уверена, когда стихи или чарующая проза увлечет кого-то, всегда хочется узнать кумира поближе, со всеми его слабостями, пристрастиями и увлечениями. Глядишь, и откроется еще какая-то створка в удивительный мир творческой фантазии.

Кочан воспоминаний

Выпускное платье, подвенечное,

С необъятным пузом сарафан,

– Строгие наряды и беспечные

Сложатся, как лист к листу, в кочан.

Тем подолом слёзы утирала

Ранних незаслуженных обид,

Это было, как в бою забрало,

Замахнись – тебе же и влетит!

В ветхом шушуне я на дорогу

Выйду сына милого встречать,

Самый, что ни есть наряд убогий,

Ну, а как ему приметить мать?..

Он не помнит! – В этом платье пышном

Я плыла, ликуя и гордясь!

Впрочем, этот лист…зеленый, лишний,

Отломи и выкинь, молча: хрясь!

…Штапелёк в горошек, крепдешин,

Что тебе расскажут, милый сын?

Налился, потяжелел кочан,

И согнулся к старости мой стан.

Масочный режим

Готовим картон, мочало и краски –

Делаем маски!

При полной секретности, без огласки –

Делаем маски!

Для карнавальной потехи и пляски –

Делаем маски!

С чубами для таски, усами для ласки –

Делаем маски!

Без штрафов и безо всякой указки –

Делаем маски!

И в ночь новогоднюю, без опаски

Выходим на площадь – конечно же, в маске!

Полеты Марка Шагала

Читала биографическую книгу Марка Шагала «Моя жизнь» и в который раз поражалась, как причудливо складывается творческая индивидуальность, как вырастает непонятно из каких слагаемых. Почему в одно и то же время один живописец упорно громоздит человеческий мир из тяжеловесных кубов, а у другого напрочь отсутствует земное притяжение! Взлетают и легкомысленно парят коровы, скрипачи, парочки влюбленных, но ангел почему-то трагически низвергается из выси – наземь.

Что происходит в голове совсем юного художника в глухой провинции, где казалось бы главное его предназначение – писать торговые вывески. Он их и писал. А еще сапожника, который терзал в трактире скрипку, коз и свиней, парикмахера и смешную парочку: мужик идет солидно, как и положено, а баба – вверх ногами. У него и на картине "Революция" оратор произносит речь, стоя на столе вверх ногами. Не отсюда ли проистекает все это сумасшествие, порядок, перевернутый буквально с ног на голову?

Однако художник прожил почти полный век, перемещаясь из Витебска – в Москву, в Париж, снова в Россию, опять во Францию, менялась картина, ритмы, время, но земное притяжение было всё таким же непостоянным, то оно есть, а то – исчезло, и опять люди вознеслись к небесам, либо выросли несуразно, упираясь головой в облака.

Именно из этого вдруг зарождается у зрителя представление о космическом взгляде на Землю. А художник лукаво подтвердит названием одной из своих картин: «Русская деревня, увиденная с Луны». Да еще и скажет с большим удивлением про самого себя: «Ребенком я чувствовал, что во всех нас есть некая тревожная сила. Вот почему мои персонажи оказались в небе раньше космонавтов».

У меня написался стих – не конкретно к какому-то полотну этого удивительного художника, а по памяти, по совокупности сюжетов, которые перетекали один из другого, а там и в третий, в последующий… Припомнила там и поэта Аполинера, который был дружен с Марком. Именно французский поэт громогласно провозгласил зашуганного еврея (так он сам себя многократно определяет в своей книге) гением, посвятил ему свои стихи. А Марк Шагал посвятил ему картину. И еще одну. И еще. Они, конечно, прекрасно понимали друг друга, потому что художник был еще и поэтом. И мне можно было не сочинять про него стихи, потому что он это сделал сам:

"Отечество мое – в моей душе.

Вы поняли?

Вхожу в нее без визы.

Когда мне одиноко, – она видит,

Уложит спать, укутает, как мать.

Во мне растут зеленые сады,

Нахохленные скорбные заборы,

И переулки тянутся кривые.

Вот только нет домов,

В них – мое детство,

И как оно, разрушились до нитки.

Где их жильё?

В моей душе дырявой".

Поразительно, но этот зыбкий неустойчивый мир художника стал понятен и близок зрителям, картины стали покупать, коллекционировать, он получал странные для его кисти заказы. В частности – расписывал плафон в холле Гранд-Опера в Париже.

Он свою книгу написал по русски, она посвящена России, но появилась она у нас через два перевода и через много лет. Он иллюстрировал "Одиссею" и "Тысячу и одну ночь", многократно писал влюбленных – во всех цветовых вариациях и оставил несколько автопортретов. Ах, эта озорная кисть гения, выведшая его из захолустья в мировое пространство, смело его преобразуя и произвольно раскрашивая! Ну как можно ее не полюбить!? Мой стих – об этом.

Космос Шагала

Ориентацию в пространстве

Теряет озорная кисть,

Я не о том, при чем тут пьянство,

– Ввысь лихо козы вознеслись!

Вслед машет шляпой из соломы

Изба, и скалится забор,

А вот Влюбленные, влекомы

Туда же, в голубой простор!

Из Витебска – да прямо в космос

Отправил их, смеясь, Шагал,

Внизу – горшки, корыто, кросны,

Палитра – в небеса портал!

В Калуге бредит Циолковский,

Не явлен миру Королёв,

Художник же всегда готов

К безумию, он смел чертовски!

Сапожники терзают скрипки,

Стихи слагают продавцы,

И невозможно без улыбки

В Париже узнавать …Клинцы.

За облака уходит Белла,

В «Гранд-Опера» кисть ворвалась!

За то, что вздыбить мир сумела,

Навеки честь ей и хвала.

И сам Гийом Аполлинер

В восторге от её манер!

Точка отсчета – от Гоголя

Разговоров-то, разговоров… Давно не виделись. Пока все перебрали… Но обязательно всплывет и вопрос:

«А ты как относишься к спецоперации? Может, зря мы ввязались в эту историю вообще? Да и пошло как-то не так…»

Помните, была такая детская угадайка:

–Ты за Луну или за Солнце?

– За Солнце!

– За пузатого японца! А я – за Луну, за Советскую страну!

Если бы в реальной взрослой жизни было всё так же просто срифмовано, пусть с легкой интригой, чуть запутано – но тут же дан ясный и четкий ответ, за кого следует выступать. За своих, а как же!

И сегодня хочется так же просто и быстро ответить, что ты вообще за мир, против всякой войны, и не путайте, не приплетайте тут всякие международные интриги, рассуждения про многополярный мир, про международного жандарма, который не терпит неповиновения, про долгосрочные модели…

– А я вообще не люблю политики. Я в ней не разбираюсь, – говорит мне она, наморщив лобик, – когда мне в этом копаться, все говорят, что политика – грязное дело. А мир все хотят. И чё мы туда попёрлись? Все границы закрыли, а мы в Барселону на каникулы собирались…

Предельно сжато, ясно, так скажет каждый второй. Или подумает. Разница будет в незначительных деталях и личностных добавлениях: кто-то добавит про гибнущих детей, кто-то про новые компьютеры и программы, которые фиг теперь купишь, кто-то про взлетевшие цены на продукты, – и всё это осознается, как производное от 22 февраля 2022 года. Или от 24 февраля.

Вот это обывательское представление о происходящем в мире не только здесь и сейчас воцарилось у нас, или в моем ближайшем окружении, оно вообще характерно для «человейника».

Как у Николая Васильевича Гоголя в его «Старосветских помещиках» с их мирными компотами, кошками и девками, которые снуют из погреба – на кухню, с закусками, умилительной заботой или нарочитым испугом.

О, это особенно забавно читать, как они себе и гостям нервы щекотали! То страшилками про пожар, который нагрянет вдруг, то про разбойников, не к ночи будь помянуты, то про предстоящую войну. Любили потолковать про политику!

«Гость, тоже весьма редко выезжавший из своей деревни, часто с значительным видом и таинственным выражением лица выводил свои догадки и рассказывал, что француз тайно согласился с англичанином выпустить опять на Россию Бонапарта, или просто рассказывал о предстоящей войне, и тогда Афанасий Иванович часто говорил, как будто не глядя на Пульхерию Ивановну: «Я сам думаю пойти на войну, почему же я не могу идти на войну?..»

А она его отговаривает: «Куда ему идти на войну! И пистоли его давно уже заржавели и лежат в коморе. Если б вы их видели: там такие, что, прежде еще нежели выстрелят, разорвет их порохом. И руки себе поотобьет, и лицо искалечит, и навеки несчастным останется !»

– Что ж, – говорил Афанасий Иванович, – я куплю себе новое вооружение. Я возьму саблю или козацкую пику».

И как же приятно после этих страстей вернуться к доброму столу с грибками и настойками, пирожками с гречей, сыром или урдою…