# Женщина с глазами кошки

Алла Полянская

Виктории Величко пришлось многое пережить, но к такому она оказалась не готова – их маленький самолет, совершавший рейс из Майами в Ла-Пас, рухнул прямо посреди джунглей! Пассажиры остались живы и невредимы, а вот экипаж погиб. Тори, опытный врач, работавшая во многих «горячих точках», сразу поняла – пилотов отравили. Но кто мог это сделать и на кого из пяти ее спутников был нацелен удар?.. Поняв, что на месте ничего выяснить не удастся, Тори решила выбираться сама – попутчики будут ее только задерживать! Однако ее одиночество продлилось недолго. Очень скоро к ней присоединились сразу двое: журналист Эд и путешественник Луис, которого она встретила в джунглях. Девушка пока не могла разобраться, кто они – друзья или враги, соперники в борьбе за выживание или претенденты на место в ее сердце…

## 1

Знаете, как бывает, когда падает самолет? Впрочем, откуда вам это знать. Те, кто знает, уже не расскажут. А вот я расскажу.

Вы поднимаетесь по трапу в салон, досадуя на спустившуюся петлю колготок, которая портит мелодию вашего совершенства, а симпатичный блондин, который сидит напротив, – весьма неплохой экземпляр, и проклятая стрелка некстати, как таракан в банке с вареньем. Самолет бежит по взлетной полосе, вас вжимает в кресло, и шумит в ушах, а наглая рыжая стюардесса наклоняется к блондину, пихая ему в нос свои сиськи. Нет, дорогая, это моя добыча! Но земля уже далеко внизу, а облака еще вверху, и мне хочется сделать что-нибудь плохое, настолько я ненавижу самолеты. Да только сейчас вынуждена лететь, потому что посуху или по морю добраться туда, куда мне надо, займет полжизни. И я хочу сделать что-нибудь ужасное, чтобы авиакомпания вспоминала меня с дрожью, раз уж мне так плохо.

Самолетик небольшой, всего на шесть мест, и все пассажиры в нем, похоже, такие важные особы, что на хромой козе не подъехать… Кроме меня, конечно. Стюардесса включает телевизор, и на экране появляется холеное лицо известного всей Америке деятеля, которого показывают слишком часто, – Билл Мастерс, сенатор, генерал и борец с терроризмом. Думаю, когда ухлопали бен Ладена, он три дня грыз от злости свою фуражку, потому что это сделал кто-то другой, пока он полировал задницей свое кресло. Мастерс высок, плотного сложения и на вид типичный американец – с квадратной челюстью, коротким воинственным носом и маленькими глазками, глядящими из-под кустистых бровей. И сейчас он, как всегда, разоблачает террористов, заверяя граждан, что уж с ним-то опасность им не грозит… Сукин сын, врет и не краснеет. Но в сенате сидит не первый год и очень прочно. В данный момент его красноватое лицо меня слегка умиротворяет – все как всегда, стабильность – хорошая вещь, когда ты болтаешься в воздухе… Собственно, не о Мастерсе речь идет.

Большая часть цивилизованных граждан знает, как летают самолеты, а я обещала рассказать, как они падают. Хотя у меня в этом деле нет большого опыта, возможно, каждый самолет падает по-своему, но тот, на котором находилась я, рухнул прямо-таки бессовестно. Только я встретилась глазами с блондином, только он улыбнулся мне, немного несмело, что мне особенно понравилось, – терпеть не могу самоуверенных самцов, только моя рука слегка потянула вверх краешек юбки (обычный трюк, а парень-то стоящий)… А где-то далеко внизу колыхалось зеленое море джунглей… Меня, правда, пейзаж тогда не интересовал, и совершенно напрасно. В общем, только началась милая игра, предваряющая приятное знакомство, как в ту самую минуту заглох двигатель. Можете себе представить большее свинство?

Если вы думаете, что стало страшно, то ошибаетесь. Стало очень страшно. В салоне нас шестеро, мы переглядываемся, а невысокая тощая брюнетка – не то китаянка, не то японка, дьявол их разберет, – со знанием дела принимается визжать. Наверное, в каждой катастрофе есть кто-то, кто ее озвучивает, и в нашем небольшом сообществе тоже случилась такая вот Мисс Иерихонская Труба. Хотя в визге нет никакого смысла, этим делу не поможешь. Старик, который сидел рядом с истеричкой, явно подумал так же, потому что невозмутимо отвесил соседке крепкую пощечину. Брюнетка заткнулась, и на душе у меня полегчало. Хорошая подача, дед! Следующей моей мыслью было, что самое время осуществиться мечтам, а я сейчас мечтала стать птицей.

Самолет тряхнуло, и он начал очень быстро снижаться. Бледная, испуганная стюардесса советует нам засунуть свои сумки под кресла. Эти действия вряд ли спасут от основной беды, но мы слушаемся. А что нам остается? Блондин помогает мне запихнуть мой ридикюль под сиденье, потому что руки у меня отчего-то ослабели.

Стюардесса делает над собой усилие и перестает дрожать.

– Все будет хорошо, вот увидите. Пилот сделает все возможное, чтобы посадить самолет.

Пассажиры обреченно молчат. Возможно, если бы нас было больше, нашелся бы кто-то, кого не уняла бы никакая пощечина, а так мы падаем в полном молчании. Надо же, как все по-дурацки! Вот о чем я думала два часа назад – о стрелке на колготках? Почему не видела, как прекрасно небо, если смотреть на него, стоя на земле? Почему не… Я многого не сделала, все откладывала до лучших времен, а никаких лучших времен у меня уже не будет, есть только «сейчас» и «вчера». Причем «вчера» такое далекое, словно и не со мной было, а «сейчас»… Сейчас я сижу в падающем самолете.

– Наш самолет маленький, он спланирует. Если не взорвется горючее, у нас есть шанс… – Блондин пытается взять себя в руки, повторяет снова стюардессы: – Вот увидите, все будет хорошо.

Я молча киваю. Парень просто не знает, о чем говорит. Мы падаем в джунгли и если не погибнем сразу, потом все равно пожалеем об этом. Джунгли убьют нас одного за другим. Ничего уже не будет хорошо.

– Дамы и господа, снимите украшения и часы. – Голос стюардессы снова предательски дрожит. – Пригнитесь, сейчас мы попробуем сесть.

Я снимаю серьги и часы. Это, значит, для того, чтоб потом мы были как живые. Ясное дело, ведь удар о землю всегда бывает такой силы, что украшения приходится выковыривать из тел. Но диким зверям безразлично, лопать нас с ними или без, несъедобное они выплюнут. Или же их организм выведет лишнее естественным путем.

Удар показался мне не таким страшным, как ожидалось, но за этот короткий миг я поняла, что все еще впереди. За окном пронеслись ветки и стволы, послышался ужасающий скрежет… затем взрыв и снова удар. Мое тело разлетелось на куски, но подумать об этом у меня уже не было времени.


Я и не знала, что умею терять сознание. И представления не имею, сколько находилась в отключке – минуту или час. Просто в какой-то момент я открываю глаза и пытаюсь ощутить свое тело. Похоже, нет никаких признаков, которые указывали бы на переломы, внутренние кровотечения или другие непоправимые повреждения, хотя я ощущаю себя отбивной на сковородке. Но руки-ноги целы, голова тоже, все остальное либо успеет прийти в норму, либо нет. Интересно, обитатели джунглей прямо сейчас примутся нас есть или немного погодя?

Я осторожно оглядываю салон. Блондин лежит на полу лицом вниз. Не пристегнулся, что ли? Нет, ремень вырвало из гнезда, слишком сильным оказался удар. Старик откинулся в кресле, из уголка его рта стекает струйка крови. Либо ему конец, либо он прикусил язык. А вот его соседка жива-живехонька, ее тесное платье позволяет мне видеть, что она дышит. Плотный лысоватый тип и пожилая леди в костюме от Гальяно тоже вроде живы. Но раз мы все внутри покореженного салона, значит, местная фауна закусит нами не сразу. Думаю, у зверья случится массовое пищевое отравление и оно передохнет до единого – людей сложно назвать экологически чистым продуктом. Но пока пассажиры относительно целы.

Чего не скажешь о стюардессе. Вот ей, несчастной, уже никто не поможет, это видно с первого взгляда. Падая, она, наверное, обо что-то ударилась головой, вероятно, о хромированный угол буфета. Во всяком случае, ее голова лежит в луже крови, а открытые зеленые глаза пустые и мертвые. Бедная девочка так пыталась успокоить нас! Какая ужасная несправедливость! Пусть бы лучше китайская истеричка умерла, китайцев и так многовато на свете, а эта милая красавица осталась бы с нами.

Нет, не так. Лучше всего было бы, если бы мы по-прежнему летели к пункту назначения, а не оказались на земле черт знает где в джунглях.

Я поднимаюсь и открываю дверь в кабину пилотов. Двое мужчин в белых рубашках и синих костюмах, один лет сорока, второй моложе. Мы видели их перед полетом, и я узнаю их со спины, потому что оба упали телом на штурвал. Я ищу у них пульс – тот, что старше, мертв, который помладше, еще дышит. Ни на одном нет заметных повреждений. Я отстегиваю парня, вытаскиваю его из кресла, кладу на пол кабины, ощупываю. Кости не сломаны, живот нормальный, но тоны сердца неровные, а мускулы прямо у меня на глазах сводит судорога. Что с ним? Как давно он в таком состоянии? Судороги буквально скручивают тело пилота, его лицо синеет – асфиксия, паралич дыхательных путей. Я ничего не могу для него сделать, у меня нет нужных препаратов и оборудования, чтобы спасти парня. Так что он умирает, а я просто сижу с ним рядом и думаю о том, что уже видела подобные симптомы. Но как такое могло случиться здесь?

Впрочем, это сейчас неважно.

Вернувшись в салон, опускаюсь на пол рядом с блондином. Тот стукнулся головой о пол, на лбу шишка, нос разбит, но жив. И если внутренние органы целы, то и будет жить – до тех пор, пока нас не обнаружат хищники, двуногие или четвероногие. Последние, пожалуй, предпочтительнее, потому что не склонны мучить свою жертву из эстетических соображений.

Старик шевелится и пытается отстегнуть ремень. Руки плохо слушаются его, но он упрямо дергает застежку. Китаянка тоненько скулит, и мне хочется дать ей пинка. Честно признаюсь: я нетолерантна и неполиткорректна, терпеть не могу азиатов и арабов.

– Помогите мне, пожалуйста!

Голосок у нее мерзко-пронзительный, как и положено азиатке. Нет, мне тебя не жаль, не надо строить из себя жертву.

– Сидите спокойно, пока я помогу тем, кому нужна помощь.

– Вы врач?

– Да.

– О, это хорошо!

– Закрой хлебальник.

Девица мне надоела. Бывают же такие никчемные бабенки, прости господи. Всего они боятся, шагу самостоятельно сделать не способны, при этом считают, что весь мир им что-то должен только на том основании, что у них милое личико и стройные ножки, которые красотки готовы раздвигать для всякого, у кого имеется банковский счет со многими нулями. Эта как раз такая.

Блондин зашевелился, и я помогаю ему сесть. Глаза глядят осмысленно, что уже хорошо. Парень сидит на полу и ошалело озирается. Ну, где-то я его понимаю. Все либо мертвы, либо находимся, так сказать, в зале ожидания, и, по идее, сейчас за нами должны явиться какие-нибудь ангелы… Хотя особо рассчитывать не стоит. Да, мы выжили при падении самолета, но это в любом случае временно.

Я помогаю блондину подняться и усаживаю в кресло. Кровь из разбитого носа уже не течет, шишка на лбу ощутимая, но, судя по клинической картине, сотрясения мозга у него нет. Хорошие новости.

– Послушайте, вы должны помочь Фрэнку! – требует китаянка.

Какие пронзительные голоса у азиаток… Ничего я никому не должна, думаю я раздраженно.

– Жакрой рот, Керолайн!

Старик зол. У него прокушен язык, ему наверняка очень больно, не говоря уже о смешной дикции.

– Я думаю, нам нужно как можно шкорее выйти отшюда. – Он заметно сдерживает командные ноты и правильно делает. – Вы уже были в кабине пилотов?

– Нет. Но сейчас собираюсь сходить туда.

Вообще-то я думаю, что летчиков отравили, но не собираюсь сообщать об этом спутникам. Не надо мне тут криков, паники, разборок и призывов, мол, надо что-то делать. А еще есть маленькая вероятность, что отравить пилотов мог кто-то из пассажиров, и незачем тому человеку знать, что я в курсе.

Ладно, пусть народ приходит в себя, а я снова иду в кабину. Второй пилот еще теплый. Интересно, как вышло, что мужчины не умерли одновременно? Они примерно одинакового роста и веса, и яд должен был подействовать с одинаковым эффектом. Возможно, молодой принял его позже. Я не токсиколог, а хирург, но сейчас это неважно, ведь в любом случае ничем не смогла бы им помочь. Единственное, в чем я уверена, – применен был не цианид. Может, парни что-то выпили перед отлетом? Или съели? Но тогда остается вопрос, отчего упал самолет. Ведь отлично помню, что сначала заглох двигатель.

Я подхожу к первому пилоту и поднимаю его голову. Трупное окоченение еще не началось, а причина смерти вызывает сомнения. Вместо лица у мужчины синяк – он ударился лицом о панель управления. Либо летчик умер от удара, либо от яда. Впрочем, одно другому не мешает, но сначала заглох двигатель. А отравить пилотов могли, чтобы они ничего не предприняли, то есть чтобы самолет упал всерьез и надежно. Рухнув на джунгли, машина потеряла крылья, а в них горючее, оно-то и взорвалось. Но уже отдельно от фюзеляжа, именно поэтому мы до сих пор живы.

Сев в кресло второго пилота, я начинаю размышлять, мертвые мне мешают гораздо меньше, чем живые. Итак, двигатель вышел из строя. Почему-то. К тому времени летчики уже боролись с симптомами отравления. Я не верю в такие совпадения. Явно кто-то хотел, чтобы этот самолет упал, причем именно здесь и сейчас – так рассчитали дозу яда. Видимо, один из моих спутников нажил смертельного врага, а в дерьме оказались все мы. Меня ведь ждут именно сегодня! А я сижу здесь. И никакой надежды выбраться – у меня нет снаряжения, чтобы пройти сквозь джунгли, нет оружия. Стюардесса отравить пилотов не могла, она же и сама здесь. Значит, мужчины что-то выпили перед вылетом, скорее всего кофе. Интересно, кто был целью? Не я – точно. А вот за богачей, находящихся в салоне, я бы не стала так уверенно утверждать…

– С вами все в порядке?

В кабину заглядывает блондин. В свете моих выводов не стоит демонстрировать ему излишнюю стойкость или сообразительность, это может оказаться опасным, так что я сейчас изображу ошеломленную растерянность, запоздалый шок. О, это я умею!

– Они умерли… Пилот умер у меня на руках! Как же так – мы спаслись, а они умерли?

– Нам всем нужно успокоиться.

Собственно, я уже успокоилась, но чтобы никто этого не заметил, сейчас примусь тихо, печально плакать. Голливуд потерял в моем лице звезду мировой величины – если я могу изобразить любую эмоцию. Теперь вот начинаю глотать слезы, изобразив на лице мировую скорбь. Мне и правда жаль погибших, но я точно знаю, что ни жалостью, ни истериками делу не поможешь. Собственно, смерть – это окончательно, тут ничего не исправишь. А еще я уверена: кто-то из моих спутников причастен к этому делу, так что мне совершенно некстати показаться ему или им слишком умной и, значит, опасной. Конечно, я попробую выжить в тропическом лесу и без снаряжения, но мне совершенно не нужна вот прямо сейчас чья-то помощь по отходу в мир иной, в джунглях и без того найдется достаточно желающих убить или сожрать.

– Им уже ничем нельзя помочь. – Блондин садится на корточки, наши глаза оказываются на одном уровне. – Однако мы-то живы, и нужно что-то делать.

– Об этом не беспокойтесь, о нас позаботятся джунгли.

– Что?

– Если в радиусе нескольких миль не найдется более-менее цивилизованного населенного пункта, мы не протянем и трех дней. Нас мало, мы не вооружены, у нас нет запаса пресной воды и продуктов, и мы представления не имеем, где находимся. Разве этих факторов не достаточно? По мне, так более чем.

– Пойдемте в салон. – Парень помогает мне встать, и я ему позволяю. – Нам нужно выработать план дальнейших действий.

– Вы идите, а я приду через минуту. Вытру лицо, не хочу, чтобы меня видели заплаканной.

Он настоящий джентльмен – повернулся и вышел. А я быстро обыскиваю кабину и тела пилотов. Вот как раз то, что нужно, – в сумке одного из летчиков нашелся заряженный пистолет и две запасные обоймы к нему. Прячу оружие за пояс и прикрываю блузкой. Ого, охотничий нож! Тоже неплохая штука. То, что я нашла эти столь необходимые в джунглях вещи первая, – огромное везение, теперь буду чувствовать себя увереннее.

Я выхожу из кабины и переступаю через тело стюардессы. Не повезло девушке – надо же было так неудачно упасть! Хотя, может статься, мы ей еще позавидуем.

В салоне все пришли в себя и тихо переговариваются. Толстяк что-то втолковывает пожилой даме, а та отрицательно мотает головой. Истеричка впала в ступор и смотрит в пространство, раскачиваясь из стороны в сторону. Медитирует? Не поможет. А старик держится отлично. И блондин пришел в чувство окончательно. Надеюсь, это все не он устроил.

– Какие будут предложения?

Функции председателя собрания взял на себя именно старик. Наверное, по привычке – скорее всего, таким тоном он обращается к своим подчиненным или членам какого-нибудь совета директоров. Но здесь он в равном со всеми положении, так что ему придется сбавить обороты. Собственно, какие в данном случае могут быть предложения? Возможно, наше падение уже кто-то заметил и к нам на всех парах мчится помощь. Но лично я в такое счастье не верю. А вот насчет того, как нам всем теперь быть, дело другое. Сама-то я знаю, что собираюсь сделать, но не скажу, это лишнее. Правда, и совсем молчать не намерена. Ладно уж, поделюсь своими соображениями.

– Думаю, нам нужно определить наше местонахождение, а там посмотрим.

Старик уставился на меня, нахмурившись. Отвечаю ему легкой улыбкой. Нет, мистер, не трать на меня порох, я не боюсь…

– Приемлемо, – хмуро улыбается дед. – Но для начала, по-моему, стоит познакомиться. Начну с себя. Фрэнклин Брекстон, глава корпорации «Континентальные пластмассы», а это моя жена Керолайн. Кто дальше?

– Меня зовут Мерион Хиксли. Из уистлокских Хиксли. – Пожилая леди презрительно кривит губы, что не идет на пользу ее внешности, затем кивает на толстяка: – А это мой сын Джейкоб.

– Хиксли, Хиксли… – задумывается старик. – Не те ли, у которых сеть «Бриттани»?

– Да, супермаркеты «Бриттани» принадлежат нашей семье, – гордо выпрямляется в кресле лысоватый сыночек. – Их ровно тридцать и…

– Заткнись, Джейкоб! – Любящая мать, очевидно, держит дитятко в ежовых рукавицах. – Нечего болтать, это не твоя заслуга. Если бы все зависело от тебя, то…

– Обсудите семейные дела в другой раз, – злобно сверкнул глазами Брекстон. – А вы, сэр?

– Эдвард Краузе, журналист из «Таймс». Можно просто Эд, – пожал плечами блондин. – Не думал я, что командировка закончится таким образом.

– Никто не думал. Да я бы и близко не подошла к этой консервной банке, если бы могла предположить такое! – Леди Мерион морщится, слушая меня, а я люблю подразнить высокомерных снобов. – Меня зовут Тори Величко, я врач.

– Странная фамилия. – Миссис Хиксли подозрительно щурится. – Иностранка?

– Собственно, в данный момент мы здесь все – иностранцы, – с некоторым вызовом говорю я. Старую дуру пора поставить на место. – Или вы что-то определенное имели в виду?

– Да как вы смеете так отвечать!

– А почему бы и нет?

– Прекратите. – Старик Брекстон поднимается. – Миссис Хиксли, нет смысла затевать ссору, мы все в одинаково паршивом положении. Надо определиться с порядком дальнейших действий, а для этого, как верно заметила мисс Величко, должны знать, где находимся. Кто-то разбирается в картах и приборах?

Я, конечно, разбираюсь, но объявлять о своих умениях пока не стану, ведь кто-то из моих спутников может оказаться не тем, за кого себя выдает. Хорошо еще, что у меня теперь есть оружие, в случае чего я смогу позаботиться о себе, а пока сделаю вид, что испугана. Я уже допустила ошибку, когда принялась оказывать им помощь, но это дело моего врачебного долга. Зато теперь, когда я знаю, что больных и раненых среди них нет, мой первейший долг – уцелеть самой.

– Я попробую. – Эдвард неуверенно смотрит в сторону кабины. – Но там тела пилотов.

– Да, ужасно… Что же с ними делать? – Мерион ломает сухие пальцы. – Может, вынесем их наружу?

– Пока не определились с местонахождением, открывать люк не стоит. – Брекстон беспокойно смотрит в иллюминатор. – Судя по пейзажу за стеклом, мы в джунглях, значит, трупы тут же привлекут внимание хищников, и мы потом не сможем покинуть самолет. Я думаю, тела надо перенести в багажный отсек, там должно быть достаточно места.

– Тогда давайте так и сделаем. – Эдвард поднимается. – Джейк, помоги мне.

– Нет! Мой сын и пальцем не дотронется…

– Ты сегодня заткнешься или нет? – уже лопнуло у меня терпение. – Не хочешь, чтобы твой малыш измазал пальчики, – вставай и сама таскай трупы.

Я знаю такую породу людей. Они привыкли, что каштаны из огня для них всю жизнь таскают служащие, которых они и за людей-то не считают. Ишь, как удобно устроилась – все перед ней на задних лапках должны скакать. Но – не я. Когда-то давно я была знакома с точно такой же ведьмой, и она не раз пожалела, что свела со мной знакомство.

Старуха щелкнула челюстью и возмущенно задохнулась. Наверное, никто никогда не разговаривал с ней в таком тоне. А в глазах толстяка промелькнуло торжество. Вот бедолага, мамаша совсем его кастрировала. Что ж, парень, пора становиться мужиком, сейчас как раз подходящий момент.

– Джейк, не смей!

– Мама, но мистер Брекстон пожилой человек, а…

– Джейкоб!

– Мама…

– Немедленно сядь на место, я сказала!

Толстяк возвращается в кресло, пряча глаза, в которых стыд и ненависть. Когда-нибудь он не выдержит и пошлет мамашу по известному адресу, а то и убьет. Правда, это дальняя перспектива, которая в свете последних событий может и приблизиться.

– Миссис Хиксли, вы ведете себя отвратительно. – Брекстон сжимает губы. – Мы сможем спастись, только если будем действовать сообща. Никто не придет нас спасать, мы должны сами о себе позаботиться.

– Я с места не сдвинусь до прибытия спасателей.

– Желаю удачи. Будете ждать их до конца своих дней, а наступит тот конец, может быть, очень скоро. За полчаса вы успели перессориться со всеми присутствующими.

– Мне до вас всех нет никакого дела. Когда я попаду домой, сразу позвоню сенатору Трессону, и тогда…

Мы с Эдом оставляем их ссориться и идем в кабину. Трупы пилотов ее не украшают, а потому мы выносим тела летчиков в багажный отсек. Так же укладываем мертвую стюардессу. Я забираю свой чемодан и ставлю у двери. Затем достаю из шкафчика полотенца и прикрываю лица погибших. Это все, что я могу для вас сделать, ребята. Мне жаль. Ну а багаж остальных пусть стоит здесь – я им не носильщик, захотят – зайдут и возьмут. Пора бы заняться делами, раз уж кабина теперь пуста.

– Подожди, я тоже возьму свои вещи. – Эд осторожно переступает через тела и снимает с полки большую сумку. – Но если придется уходить, чемоданы нужно будет оставить.

– Носки и белье, туалетные принадлежности и медикаменты необходимо взять, если не хочешь остаться без ног, например. В джунглях любая царапина чревата такими последствиями, что подумать страшно.

Журналист кивает, и мы идем в опустевшую кабину. Самолет уткнулся носом в какие-то кусты, по стеклу ползают насекомые, но само стекло уцелело, что радует меня несказанно.

– Посмотрим, что у нас есть. – Эд достает карту. – От удара бортовой компьютер, конечно, накрылся, и все же попробуй его проверить. А я тем временем посмотрю, что смогу понять на карте.

Я усаживаюсь в кресло пилота и нажимаю все кнопки подряд, пытаясь оживить компьютер. Пустая трата времени, удар был очень сильным. Хотя… Что-то здесь не так, но что? Да многое не так! Ведь сначала заглох двигатель…

Экран вдруг замигал, на голубом фоне пульсирует надпись: «Уровень горючего – 0». Стоп, как это? А, теперь понятно, отчего заглох двигатель – без горючего он и не мог бы работать, такие правила игры.

– Что там? – Эдвард заглядывает мне через плечо. – Не может быть!

– Может. Потому-то мы и живы. Если бы взорвалось горючее, нас бы ничто не спасло, а так баки были пусты.

– А что же взорвалось?

– Пары, оставшиеся в баках. Меня другое интересует: как могло случиться, что закончилось горючее? Его либо сбросили в полете, либо не долили изначально. Тогда, возможно, дело в неисправных датчиках уровня горючего…

– За всем следит бортовой компьютер.

– Вероятно, сломался, и никто не заметил. Либо же с ним кто-то поупражнялся загодя, и он показал достаточный уровень горючего, а на самом деле баки не долили.

– Значит…

– Значит, кого-то из пассажиров хотели убрать. Остальные попали в ловушку за компанию.

Я прикусила язык, буквально проглотив продолжение: а чтобы уж совсем наверняка убрать, отравили пилотов, чтобы те ничего не смогли сделать. Но говорить об этом журналисту плохая идея, хватит и того, что я знаю. Между прочим, яд был медленно действующий, дозировку рассчитали с точностью до минуты. Дали его пилотам в аэропорту, потому что во время полета они ничего не пили – нет грязных чашек ни в кабине, ни в отсеке стюардессы. Да я бы и заметила, если б девушка заходила в кабину, с моего места это было отлично видно.

Эдвард о чем-то размышляет, глядя на экран.

– А может, пилот сам сбросил горючее, зная, что таким образом дает нам шанс?

– Может, и сам. Но давай договоримся: остальным мы это все не расскажем, ладно?

– Ты права… А ты умная женщина, Тори Величко.

Я и без тебя это знаю, парень. Только лишь надеюсь, что нынешнее безобразие – не твоих рук дело.

## 2

В салоне висит напряженное молчание. Старик Брекстон раздраженно сопит, его азиатская орхидея по-прежнему медитирует, а Хиксли сидят, отвернувшись друг от друга. Когда я вижу мамаш, подобных Мерион, сразу начинаю радоваться тому, что у меня нет матери. Думаю, Джейк бы мне позавидовал, несмотря на кучу денег у своего семейства и знакомство с сенатором Трессоном.

– Вам удалось что-то узнать? – спрашивает Фрэнк Брекстон. – Какие новости?

– Компьютер умер насильственной смертью. – Эд не зря журналист, врет как по писаному. – Но если верить приборам и нашим исчислениям, то мы где-то в Колумбии или в Перу. А может, в Эквадоре, выбирайте, что больше нравится. В общем, где-то в этом районе. Вот и все.

– Не может быть! – Мерион Хиксли даже подпрыгнула на месте. – Мы вылетели из Майами и по времени должны были быть вблизи Ла-Паса. Мы что, кружили в воздухе? Как такое могло случиться?

– Не знаю. Я сказал все, что сумел понять. Очень надеюсь, что мы все-таки в Перу.

– Почему же?

– Потому что в Перу сейчас не ведутся боевые действия.

– Господи… – Мерион испуганно дернулась. – Какие еще боевые действия? Что вы имеете в виду?

– Только то, что в банановых республиках живут слишком горячие парни, которые никогда не бывают довольны правительством. – Эд ухмыляется. – Как только очередной диктатор пристраивает свою задницу в президентское кресло, тут же появляется новый претендент и начинается вооруженный конфликт.

– Дикари!

– Может быть, вы и правы, но точно известно только то, что здесь ни у кого нет стремления к миру во всем мире. Здешние мачо любят войну, она их развлекает и дает возможность самоутвердиться.

– Какие глупости вы говорите! – Брекстон злобно хмурится. – Вы ничего не понимаете!

– Лично я понимаю это именно так, а я уже несколько лет пишу репортажи из разных горячих точек.

Пока идет перепалка, вынимаю свою сумку из-под сиденья. Так, что у нас здесь? Аптечка, без которой я из дома никогда не выхожу, в ней антисептики, противозмеиная сыворотка, антибиотики и кое-какие другие медикаменты. Хорошо. Даже очень хорошо. Далее – мой походный набор инструментов, подаренный когда-то тетей Розой, он всегда со мной в поездках. Что мне еще может понадобиться? В чемодане, который теперь стоит в кабине, есть рубашки, носки, джинсы, белье, высокие ботинки. Неплохо, Тори. К тому же ты разжилась оружием и боеприпасами, что повышает твои шансы на выживание.

Думаю, если я сейчас встану, соберу рюкзак и уйду, то в конечном итоге смогу добраться до какого-нибудь более-менее цивилизованного клочка земного шара. А вот в компании с моими новыми знакомыми это вряд ли удастся – слишком они шумные. Но это еще полбеды, хуже другое – они изнеженные, высокомерные и всерьез ожидают, что им кто-то поможет. Люди пока не поняли, что им никто ничего не должен, весь их жизненный опыт ограничивается ближним кругом таких же богатых снобов и дальним кругом обслуживающего персонала, без которого они не способны даже задницу себе подтереть. Ну что ж, теперь жизнь им предстанет с другой стороны, и новый опыт пойдет им на пользу. А поскольку никто из них не болен и не ранен, я им абсолютно ничего не должна.

– Все это пустые разговоры! – Брекстон повышает голос. – Нам нужно что-то делать, прямо сейчас.

Я невольно качаю головой: так оторви задницу от кресла и сделай что-нибудь, старый дурак!

– Связи нет и не будет, сигнал мобильного глушат горы. – Однако Эд умеет утешить… – А когда мы доберемся до какого-нибудь более-менее открытого места, к тому времени батарейки наших телефонов уже сядут, и вряд ли найдется, где их подзарядить. Если мы вообще куда-нибудь доберемся.

– Нам нужно немедленно выйти отсюда! Кровь на полу уже воняет, а что станет вскоре с трупами, страшно подумать! – Голос Мерион срывается на визг. – Нам нужно немедленно выбираться из самолета! Мы должны позвонить, и нас спасут!

Давай, дорогая, выбирайся. А я посмотрю, как далеко ты убежишь в своих туфлях на шпильке и в эксклюзивном костюме. Не завидую тому ягуару, который закусит тобой, – бедняга наживет желудочную колику, лишится нескольких зубов, обгрызая твои сухие кости. Прямо жалко зверя, ведь ягуар – прекраснейший среди кошачьих, а кошки – лучшие существа на всей земле.

– Вы никуда отсюда не уйдете, миссис Хиксли. – Брекстон зол, лицо его покраснело, видимо, у него болит прокушенный язык. – Пока мы сидим здесь, мы защищены от животных, змей и насекомых. Тем более все равно неизвестно, в какую сторону идти.

– Мне не нужны ничьи советы! – Нижняя челюсть Мерион выдвинулась вперед, как ящик комода. – Я буду делать то, что считаю нужным. Идем, Джейкоб! Открой люк!

Старуха вскочила с места и вцепилась сухими пальцами в ручку люка. Джейк неуверенно переминается с ноги на ногу – ему совсем не хочется куда-то идти в компании с мамашей.

– Нет, – в упор смотрит на миссис Хиксли Эд, – вы не сделаете этого. Вы здесь не одни, если кто-то выйдет, то может привлечь чье-то нежелательное внимание, тогда проблемы будут у всех.

– Прочь с дороги! Джейк, чего ты стоишь столбом? Немедленно открой этот проклятый люк, мы уходим!

Джейк неуверенно делает шаг – подчиняться матери у него уже стало рефлексом. Тряпка, а не мужик. Думаю, толстяк до сих пор не женат.

– Сядьте на свои места! – Брекстон тоже поднимается. – Никто никуда не идет. Не хватало еще, чтобы на ваши крики явились бандиты или дикие звери! Не забывайте, что мы даже не знаем, где находимся. Если на территории Колумбии, то нам не позавидуешь. Тут сейчас полно бунтовщиков, да и местные мафиозные кланы постоянно воюют между собой. И все они не любят чужаков на своей земле.

– Вы не посмеете…

Бабка раздражает меня до жути. Из-за нее мне будет сложнее выскользнуть незамеченной. Самолет-то упал совсем не случайно, причиной его падения был кто-то из моих спутников, и этот кто-то должен догадываться, из-за чего мы все сидим здесь. Догадывается, дрянь такая, а строит из себя невинную жертву!

Хотя теоретически причиной могу быть и я. Например, если меня решил убить мой бывший муж Кен. Мы развелись давно и совсем не мирно – он не получил от меня ни цента, потому что тетя Роза наняла прыткого частного детектива, который сфотографировал несколько пикантных моментов из его похождений, и не менее ушлого адвоката, сумевшего доказать в суде, что я несчастная жертва, а мой супруг – исчадие ада. Кен получил кукиш, а денег ему хотелось. Однако нет, это не его работа. Чтобы провернуть подобное, нужны мозги, у Кена же с ними всегда была беда, за него думали папа с мамой. Да и стоит такое недешево, а папаша столько денег сыночку точно не дал бы. Потому Кен и хотел отгрызть часть моего капитала – чтобы больше не просить денег у отца. Заработать-то он их был не в состоянии.

А может, всему виной старик Брекстон? Уродился вот такой – бесцеремонный, злобный и раздражительный, кому-то не тому наступил на мозоль. Либо азиатка решила избавиться от пожилого мужа… Нет, она же и сама здесь. А, собственно, что с того? Как вариант: ее китайская родня, чтобы смыть позор от ее замужества с иноверцем, позаботилась и о ней, и о Брекстоне. Как вариант.

Или, допустим, Джейк Хиксли решил покончить с собой таким экзотическим способом – главное увидеть, как вместе с ним гибнет его мучительница. Думаю, толстяк вполне способен на бунт. Или же сама Мерион, ввиду природной злобности, решила уйти на тот свет, громко хлопнув дверью и прихватив с собой всех, до кого дотянется. Либо же, кроме Джейка, у нее есть другие нетерпеливые наследники. Ведь супермаркеты «Бриттани» – лакомый кусочек, как ни крути.

А может статься, красавчик Эд насолил местной мафии – версия не хуже остальных. Сам говорил же, что несколько лет трется здесь, вынюхивая местные тайны. Так неужели все этому рады?

Или же в самолете был сломан компьютер и прибор, фиксирующий уровень горючего. Но остается открытым вопрос, кто отравил пилотов. А также возникают другие сомнения. Например, почему продолжительность полета не совпадает с местом, в котором мы должны были оказаться за это время? И почему второй пилот умер позже первого? Одним словом, большая куча вопросов. Но ответы на них я искать не стану. Я достану свой чемодан, переоденусь, соберу рюкзак – и посмотрю, что делать дальше. Может, нужно было удирать отсюда еще полчаса назад? Только мало радости оказаться посреди джунглей в короткой юбке и рваных колготках.

– Вы куда, мисс Величко? – Брекстон подозрительно смотрит на меня.

– Переоденусь, пока есть время.

– Да, это хорошая мысль.

– Спасибо, сэр. Я могу идти?

– О, конечно! – не уловил дед мой сарказм, бывший размером с Юпитер.

Я с тобой, старый дурак, потом разберусь при случае, а пока не вижу смысла ссориться. Как и с кем бы то ни было вообще. Я буду незаметной, как моль на норковой шубе, и только понаблюдаю за вами, чтобы решить для себя, кто есть кто. А вы грызитесь, грызитесь… В экстремальных ситуациях все проходят через данную стадию. Тем временем я посмотрю и пойму, который из моих спутников опасен. Кстати, как правило, это совсем не тот, кто громче всех кричит и качает права.

Затворив за собой дверь пилотской кабины, я открываю чемодан. Хорошо, что мы вытащили отсюда трупы, теперь хоть есть место, где я могу заняться своими делами. Как уже говорила, я не боюсь трупов, но не люблю быть в их обществе. Тем более в такой интимный момент, как сейчас, их присутствие было бы лишним. Да и места они занимали много.

Так, туфли прочь. И вообще, тот, кто выдумал высокие каблуки, явно горит в аду. Красивый летний костюм тоже придется оставить. В нем я была весьма приглядна, но для путешествия по джунглям он не годится совершенно. Джинсы и майка, камуфляжная куртка – то, что нужно. На ноги высокие кожаные ботинки на толстой подошве. Не дай вам бог пораниться, будучи в тропическом лесу, или натереть ногу и не обработать рану! Паразиты, пыльца растений, бактерии, стремительно размножающиеся во влажной теплой среде, очень скоро уложат вас на землю и заставят ожидать приближения смерти. А она придет скоро, потому что запах открытой раны и гниющей плоти привлечет насекомых, птиц, хищников, и хорошо, если вы на их пиру будете присутствовать без сознания, но я бы предположила худший вариант.

Жаль, что придется оставить здесь мои платья. Но одно, от Версаче, все-таки возьму – оно небольшое и легкое. Просто не могу с ним расстаться! И еще туфли, расшитые бисером. Выйду же я когда-нибудь отсюда из дебрей к людям? В обществе принято выглядеть прилично.

Нож за голенище ботинка, пистолет сзади за пояс, обоймы в карманы. Ничего лишнего, пешему тащить тяжелую кладь – мучение. А вот белье, носки и косметику возьму почти в полном составе. Как и несколько маек, штанов и повязку для волос. Сумка моя, если ее вывернуть, превращается в удобный рюкзак. В него поместятся контейнер с лекарствами, инструменты в герметичном мини-боксе, шмотки, гигиенические средства, несколько стерильных одноразовых простыней и одна обычная – на всякий случай. В многочисленных внешних кармашках рюкзака есть рыболовные принадлежности, моток крепкой бечевки, рулон широкого скотча, кусачки, моток изоленты, фляга с бренди, зажигалки и спички. Нужно еще посмотреть, как здесь, в самолете, с продуктами и водой.

Что ж, думаю, я смогу о себе позаботиться. Под сиденьем пилота должен быть люк, и если его не заклинило, пространства между днищем самолета и грунтом достаточно, можно вообще не возвращаться в салон – вылезу наружу и поминай как звали.

А эти здесь… Пусть сидят, решают. Пусть проголосуют, объявят перерыв, подадут друг на друга несколько исков, поговорят о своих правах, потом выберут Брекстона президентом. Все это будет цивилизованно, как и положено у настоящих американцев. А потом трупы начнут вонять, и им придется что-то с ними делать. Только делать будет некому, потому что Брекстон стар, Джейку мамаша не позволяет даже в сортир сходить без ее санкции, азиатку не принимаем в расчет, она в нирване, а Мерион считает ниже своего достоинства сделать что-то, потому что знакома с самим сенатором Трессоном. А вот Эд… Тот пусть заботится о себе сам, а мне пора линять отсюда. Тут слишком много американского образа жизни, а я, иностранка, от него икаю.

– Тори, можно войти?

Явился Эд, легок на помине. Черт подери, не вовремя его принесло – я только начала осматривать кабину и искать люк. Ладно, время терпит.

– Ага, заходи.

Журналист тщательно закрывает за собой дверь. Он такой красавчик! Ну, если, конечно, вам нравятся высокие загорелые блондины со светлыми глазами. Мне однозначно такие типы нравятся. Волосы он точно не красит – вон на щеках щетина пробивается, и тоже светлая. У него массивные плечи, хорошо накачанные торс и руки. А ведь не похож парень на журналиста… Хотя мне нет до этого никакого дела. Можно было бы с ним переспать – из любопытства или еще почему-то, но не более того.

– А ты хорошо экипирована! Приходилось бывать в джунглях?

– В Африке. Тут, наверное, то же самое.

– Не совсем, но похоже.

Что ему надо от меня? А ведь явно пришел пошептаться. И – он может быть опасен.

– Мы решили, что нужно остаться здесь на ночь, потому что если ночь застанет нас в джунглях, мы не выживем. А завтра с утра нужно будет идти.

Красивый ты парень. И приятный. Но с чего ты, Эд, решил, что мне есть дело до ваших общих планов? Вечер наступит через семь часов – вернее, ночь. За это время я смогу преодолеть приличный кусок пути. А вы решили остаться, чтобы оттянуть момент, когда хочешь не хочешь, а придется что-то для себя сделать. Мне такой план не подходит.

– Разумно. Но пока солнце не зашло, стоило бы все-таки выйти и осмотреться, а тогда уж планировать завтрашний день.

– Может, ты и права. Нужно предложить остальным.

– Я могу и сама это сделать – пойти и посмотреть. У меня есть опыт выживания в джунглях.

Мое предложение обдуманно – тогда не надо искать люк в кабине, протискиваться сквозь него, рискуя застрять или приземлиться на какую-нибудь ядовитую гадину.

– Нет, пойдем вместе.

– Как хочешь.

Не о чем спорить. Эд не дурак и тоже понял, что с богатеями на буксире далеко не утопать. Что ж, пусть отправляется со мной, а по ходу дела я разберусь, что он за птица.

Беру свой рюкзак и выхожу в салон. Там уже тяжело дышать – кондиционеры-то не работают. Брекстон что-то втолковывает своей девке, Хиксли сидят вспотевшие и надутые. Отлично, ребята, вот так и оставайтесь, скоро вас найдут.

– Мы выйдем и осмотримся, что и как. Через полчаса вернемся. – Эд роется в своей сумке. – К тому же нужно что-то делать с трупами. Ночевать с ними нельзя, через пару часов запах разложения начнет отравлять воздух.

– Мы же договорились, пойдем завтра! – злобно сверкает глазами Брекстон.

– Нет смысла терять полдня. Осмотримся слегка, чтобы знать, в какую сторону завтра идти. Да и с трупами пора решить вопрос. Мы с Тори выйдем и поглядим. Ведь никто из вас не хочет, насколько я понимаю?

Тем временем я потрошу шкафчики стюардессы. Так, неплохо: несколько банок консервов, салфетки, зажигалки, в холодильнике вода и соки, сэндвичи, печенье и шоколад. Кладу в свой рюкзак всего понемногу, потом загружаю сумку Эда.

– Зачем вы это делаете?! – заметила мои манипуляции желтолицая Керолайн.

– Я ни за что не выйду в джунгли без полной экипировки, миссис Брекстон. Это все равно что выйти в открытый космос без скафандра.

– Но вы идете совсем ненадолго!

Хм, я бы на твоем месте не стала всерьез на это рассчитывать, моя желтая роза… Я не вернусь сюда хотя бы потому, что больше не хочу тебя видеть!

– Тори права. – Эд просовывает руки в ручки сумки, надевая ее на спину на манер рюкзака. – Джунгли не любят беспечных.

Люк заклинило, но Эд толкает его плечом, и я вижу знакомый зеленоватый сумрак, обступивший самолет.

– Идем, Тори.

– Эй, стойте! А где гарантия, что вы вернетесь? – Джейк вдруг ожил и зашевелил извилинами. – Где гарантия, что вы не бросите нас здесь?

– Никаких гарантий, Джейк. Ты уже большой мальчик, в случае чего позаботишься о себе сам.

– Но…

Я уже больше не слышу его. Я прыгаю на мягкую подстилку из сухих листьев и еще какой-то гадости. Ишь, тюфяк, гарантий ему захотелось! Насекомое… Я никому из вас ничего не должна, мы все в одинаковом положении. И тащить кого-то из вас на своем горбу я не стану хотя бы потому, что ни один из вас не сделал бы того же ради меня.

Эд подает мне руку, но я поднимаюсь самостоятельно. Рюкзак оттягивает плечи, но это мелочи – чтобы встать и идти, мне не нужна ничья чертова помощь, я способна сама о себе позаботиться.

– Что теперь? – сделал вид журналист, будто не заметил моей невежливости. – Куда пойдем?

– Куда угодно, пока не сориентируемся.

– Что ж, попробуем…

Мы отходим от самолета и вступаем в зеленоватые влажные сумерки. Я оглядываюсь назад: мы очень удачно приземлились, – судя по всему, самолет рухнул на брюхо не сразу, а сломав несколько гибких пальм. Они-то и послужили амортизаторами, с которых искалеченная машина скользнула на небольшую полянку и уткнулась мордой в густые кусты.

В джунглях всегда темно – верхушки деревьев сплетаются так плотно, что практически не пропускают солнечный свет. Подлеска почти и нет, папоротники и лишайники заполонили все вокруг, и я думаю о змеях и прочей гадости, притаившейся прямо под ногами.

Мало света – и воздуха тоже мало. Я сразу начинаю задыхаться. Возможно, оттого, что в самолете было душно и я надеялась, что снаружи будет не так. Но ведь точно знала, что ждет меня в тропическом лесу: спертый, теплый воздух, влажный и тягучий. Майка моментально намокла от пота, и пот стекает из-под волос струйками, а я вряд ли найду где помыться – в ближайшее время. Дикие нехлорированные водоемы не годятся для купания, в них кишат разные паразиты – от крокодилов до всяких там глистов и бактерий, вызывающих страшные болезни. Не хочу об этом думать!

– Может, я понесу твой рюкзак?

– Нет, спасибо. Все в порядке.

Ишь, какой быстрый – отдай ему рюкзак с запасами продуктов, лекарств и питьевой воды! Кто знает, что у тебя в башке, парень? С некоторых пор я не слишком доверяю людям – лет этак с трех.

– Но тебе тяжело, а я сильнее, мне…

– Я в полном порядке, Эд. Мне не нужна нянька.

– Как скажешь. Просто хотел помочь.

Ага, помощничек выискался… Видала я таких во всех видах! Ладно, проехали.

А вот лианы, свисающие повсюду, как серпантин с новогодней елки, меня раздражают. На них таится всякая ядовитая пакость – возьмет да и укусит, не спросив, как звать, и тогда все, конец истории.

– Ты ничего не замечаешь?

– А что?

Нет, я ничего не замечаю, дорогой, потому что и замечать нечего.

– Как-то тут… то тихо, то всякие звуки…

– И что?

– Ничего. Просто как-то странно.

– Ничего странного. Здесь своя жизнь. Ты прислушайся и поймешь.

В джунглях никогда не бывает тихо. Где-то визжат обезьяны, жужжат насекомые, щебечут птицы, и все это сливается в общий шумовой фон, который перестаешь замечать, как не замечаешь гула машин в большом городе. Падение самолета распугало птиц и обезьян, но сейчас все возвращается на круги своя.

– Слышишь крики попугаев? Их здесь легион. А вот большие коты не слышны, и это опасно. Правда, охотятся они ближе к вечеру, а потому нам нужно производить как можно меньше шума и до ночи успеть уйти подальше. К тому же надо найти место для ночлега, и это будет посложнее, чем…

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что нам следует как можно скорее делать отсюда ноги, пока нас не нашли местные активисты пацифистского движения.

Журналист ошеломленно смотрит на меня, словно впервые видит. Ну, и чего уставился? А я знаю. Я ошиблась, он, оказывается, считал, что я намерена вернуться в самолет. Неужели выгляжу такой дурой? Хотя я старалась, конечно.

– Значит, ты и не собиралась возвращаться?!

– Конечно, нет. Зачем?

– Но там эти люди…

– Все они совершеннолетние, никто из них не инвалид, не болен и не ранен. Там остался запас продуктов и воды – честно взяла только нашу часть. Если я способна позаботиться о себе, то они способны тоже – теоретически. Практически же им придется поднять задницы, чтобы сделать хоть что-нибудь, и я не считаю, что им это не под силу. Никому из них я ничего не должна.

– Но так нельзя! Ведь мы решили, что…

– Это вы решили. Я не принимала участия в дебатах, если ты помнишь. Совершенно не хочу тащить их сквозь джунгли. Вдвоем мы пройдем. По крайней мере, шанс есть, а с ними – нет. Ты же видел, что они за люди. Мерион поднимет такой визг на пару с Керолайн, что нас не услышит только глухой, а процент глухих в этих местах, я думаю, весьма невелик.

Эд смотрит на меня, как ребенок, которого впервые ударила родная мать. Боже ж мой, мир просто перегружен благородными рыцарями именно тогда, когда в них нет ни малейшей надобности! А вот когда нужен такой тип, то его днем с огнем не найдешь. Именно сейчас мне бы очень сгодился прожженный негодяй, но, извольте видеть, рядом – сам сэр Ланселот, собственной персоной.

– Так нельзя, ведь они там ждут, могут погибнуть…

– Почему? Мы же не собираемся гибнуть?

– Да, но они…

– Я им ничем не обязана. И не намерена помогать им, потому что они все могут сделать для себя сами – если захотят.

– Мы должны вернуться.

– Так возвращайся, черт тебя подери! А я пойду своей дорогой.

– Ты погибнешь одна.

– Ни секунды не сомневаюсь, что я справлюсь. Ну, ты как?

– Они ждут нас, я вернусь.

– Скатертью дорога.

Развернувшись, я ухожу, закипая от злости. Тысяча чертей в печенки всем цивилизованным людям! Это же надо – ходячая совесть! А казался вполне разумным. Что ж, я не пропаду. По крайней мере, попробую не пропасть. Конечно, было бы лучше, чтобы Эд был рядом, с ним я чувствовала себя спокойнее, но это уже голая психология. Научно доказано, например, что когда тонет корабль, те, кто не погиб сразу, гибнут достаточно быстро. Причем не от голода, жажды, жары, морских обитателей, а от страха. Страх парализует волю, и человек уже не способен о себе позаботиться.

Я боюсь многих вещей: пауков и змей, рака легких и львов, крыс, кариеса, беременности, паразитов, но среди моих страхов отсутствует один – я совершенно не боюсь одиночества. А потому просто иду вперед, делая себе зарубки в памяти – чтобы не заблудиться. Интересно, где я сейчас?

Джунгли никогда не молчат. Вот резкий звук – обезьяны что-то не поделили. А вон там что-то напугало стаю птиц, и они ломанулись в небо, сметая на своем пути остатки влажного воздуха. В неподвижном пространстве слышно, как жужжат насекомые, и я поднимаю воротник, чтобы никакая сволочь не пробралась внутрь.

Мой путь вверх. Тут такой ландшафт, ничего не поделаешь. Горы недалеко, и на вид все не так, как в Африке. Собственно, джунгли здесь тоже другие, а лучше всего то, что нет львов и кобр. Нужно успеть подняться как можно выше, потому что до темноты необходимо обзавестись местом для ночлега. Главное в джунглях – не пропасть ночью, днем-то здесь еще как-то можно выжить, хотя, безусловно, тоже неприятно, антисанитарно и довольно страшно. А вот ночью будет намного хуже.

Я знаю, как это бывает. Ночь падает тебе на голову, как кирпич с крыши, и начинает казаться, что глаза больше не видят, потому что тьма в тропиках кромешная. Ослепнув, человек превращается в одно большое ухо, а послушать тут есть что. На охоту выходят хищники – осторожные шаги, сопение, рев, шорох змеиных тел и крыльев летучих мышей… Собственно, все это меня ожидает, но еще не сейчас, слава богу. У меня в запасе часов семь до темноты, и я собираюсь провести их с пользой для себя.

Осторожно раздвигаю лианы и какие-то растения, похожие на паутину. Впереди только зеленоватый сумрак, но я не боюсь. Мне приходилось и тяжелее. Здесь, по крайней мере, нет болота, значит, есть надежда найти чистую воду. Думаю, все-таки мы упали на территории Перу, и мне должны встретиться горные ручьи и озера. Конечно, я могу ошибаться, но…

Срезаю ножом стебли, мешающие идти. Очень бы сгодился мексиканский нож-мачете, но где его взять? Приходится пользоваться тем, что есть, хоть и жаль тупить хороший охотничий нож. Пить хочется, но пока нельзя – воды маловато, кто знает, когда я найду пригодную для питья воду, чтобы пополнить запас. А еще мне кажется, что неба уже нет, оно исчезло, и сразу от этой мысли делается душно. Но так всегда бывает в джунглях, это просто нужно преодолеть. Я всегда была одна. Ну, почти всегда. Кстати, Нью-Йорк – тоже джунгли, и что? Там я выжила, выживу и здесь, никуда не денусь.

Пора остановиться отдохнуть – иду уже полчаса. Столько же прошли мы с Эдом. Черт подери, как все неудачно получилось! Вдвоем, конечно, было бы лучше. Хотя, с другой стороны, нельзя точно знать. Может, он мешал бы мне. Или оказался не тем, за кого себя выдавал, или… Но что сейчас об этом толковать? Журналист вернулся к самолету, его социальный инстинкт и навязанное ему чувство долга оказались сильнее инстинкта самосохранения – ладно, его дело. Я пыталась воззвать к здравому рассудку парня, но, очевидно, не к чему было взывать. Как и у большинства мужчин, полагаю.

Я знала многих мужчин – моя жизнь состоит из командировок, и я многое повидала, многому успела научиться. Нынешнее приключение ничем не хуже остальных, по крайней мере, до сего момента. Вот только не дает мне покоя мысль: кому же все это могло понадобиться? Думаю, когда заглох двигатель, пилоты были уже неработоспособны, но прожили достаточно, чтобы сделать все для спасения самолета. Возможно, они и правда сами сбросили оставшееся горючее, что нас в итоге и спасло. И если бы не яд, они бы оба выжили. Что-то тревожит меня… Что-то я видела, но не обратила внимания… Вспоминай, Тори, не ленись! Заглох двигатель, удар, боль, тьма… Потом – свет, льющийся сквозь иллюминаторы, спина Эда в синей рубашке, потемневшей от пота, тело стюардессы на полу, в дверях салона.

Вот! Ох, и ничего себе… У нее был проломлен череп, но там не было ничего, обо что девушка могла бы удариться – ведь перед самым крушением она села на пол, я отлично это помню. А голова у нее проломлена, словно ее стукнули сверху по темени. Обо что стюардесса могла так удариться? Да ни обо что! Выходит, кто-то убил ее. Кто-то из находившихся в самолете вроде благонравных граждан. И я подозреваю, зачем: возможно, девушка была соучастницей человека, задумавшего это преступление.

Но на что они рассчитывали? Самолет рухнул на джунгли, и то, что умирающие пилоты смогли посадить его с минимальными потерями, просто счастливый случай. Или нет? Летчики мертвы, кто-то отравил их, значит, кому-то было нужно, чтобы наш самолет упал именно здесь и сейчас. Кто-то пошел на большой риск, только непонятно, ради чего. И этот кто-то – один из пассажиров, потому что стюардесса была убита после падения. Хорошо, что я ушла оттуда. Судя по всему, мне и теперь надо поторапливаться.

Я встаю и отряхиваю с джинсов сухие частицы. Что же, Тори, твой инстинкт самосохранения не подвел тебя и на сей раз: лучше оказаться в джунглях тет-а-тет с ягуарами и змеями, чем остаться в обществе так называемых цивилизованных людей, один из которых – убийца. Думаю, и у Брекстона, и у Мерион Хексли, и у других хватает грязи на совести. Я тоже не святая, но готова признать это публично, а они – нет, в том и разница между нами. Именно показную «святость» я ненавижу в американцах. Все должно быть красиво – снаружи, а то, что с изнанки, – частная жизнь и права человека. Гадость и двойная мораль. Собственно, а где по-другому? Есть такие места, но цивилизованными их назвать сложно. Поэтому я и провела там много лет.