Алина Савельева
Мой пленник

Глава 1

Толща воды надо мной неумолимо увеличивалась, все дальше утаскивая на дно. Вода грязная, мутная, и через мгновенье я перестаю видеть небо совсем.

Я могу пройти тысячи километров через горы и дремучие леса. Могу сутками не есть и не пить. Моей выдержки хватит висеть вниз головой больше двух суток. Я не издам ни звука, если мне переломают все кости. Но единственное, против чего я бессилен, это вода.

Для всех загадка, почему человек, идеально владеющий своим телом, знающий сотни приемов самообороны, требующих отличной координации и умения держать баланс тела, способный пройти по канату, натянутому между небоскребами, и вдруг не умеет плавать. Казалось бы, научиться не сложно, но мне эта стихия не желает подчиняться.

Кромешная темнота вдруг стремительно наполняется светом. Еще немного, и я смогу вдохнуть глоток воздуха! Вырваться из убивающей меня стихии. Едва мое лицо задевает прохладный ветер, я жадно хватаю кислород и… просыпаюсь.

Голову нестерпимо разрывает, все вокруг мутное, словно размазанная фильтрами картинка. Но я различаю фигуру черта. Все понятно, я в аду!

Черт делает пару шагов по комнате и, стоя ко мне спиной, начинает снимать свою черную шкуру. Какой-то он хилый и тощий!

Под черной шкурой обнажились хрупкие плечи и изящная спина, на которые тут же упали локоны длинных темных волос.

– Где твой хвост? – спрашиваю я, потому что точно знаю, что у чертей он есть!

– Черт! – зовет кого-то из своих, повернувшись ко мне эта… чертовка!

Охренеть! Вот это сиськи! Настоящие? Или в аду тоже пластикой балуются? А можно еще погрешить с ней напоследок? Недельку.

Или лучше мне разнести эту адскую кухню, пока не набежали остальные и не сунули меня в чан с кипящим маслом. Сковородки моего размера у них, может, и нет!

Дернувшись, хотел поймать соблазнительную бестию, но оказалось, я прикован! По рукам и ногам я прикован к кровати.

– Как тебя зовут, русский! – с явным акцентом спросила у меня полуголая красотка, прикрывая грудь руками.

Твою мать! Я опять в плену? Да сколько можно! Мне уже пора корочку почетного пленника выдавать!

Только этот плен разительно отличается от предыдущих. Я лежу на нормальной кровати. Постельное белье чистое и пахнет чем-то приятным. И впервые меня допрашивает полуобнаженная женщина.

Я снова закрыл глаза, не имея ни желания, ни интереса с ней разговаривать. Но спустя пару минут немного приоткрыл, услышав звуки снимаемого гидрокостюма. Только обломался. Девушка зашла за ширму и ничего, кроме ее тонких щиколоток и пяток, мне не видно.

Как меня зовут, я помню, и также помню, что в плен не собирался, вылетая на всей скорости с моста в реку Москва. В одноименном же городе. И, судя по запаху моря здесь, вынесло меня далековато.

Куда же ты вляпался, Слащев?

Девушке на вид около тридцати, и судя по экипировке, она дайвер. И если она меня спасла, то зачем приковала? Явно не в Подмосковье!

Я давно научен, что вопросов в плену задавать не стоит. В лучшем случае их проигнорируют, а худшем будут делать из тебя отбивную, показывая свое превосходство и твою ничтожность.

Я пока не знаю, зачем я здесь и что нужно от меня чертовке, но как только восстановлю силы, лучше ей держаться подальше!

Я сбегал из грязных вонючих ям, вырытых в земле, где солнце жарит тебя как на гриле, потому что решетка сверху от него не спасает. Сбегал из укрепленных бункеров, оставляя за собой горы трупов. Сбегал даже когда обо мне забыли, бросив в такой же каменный мешок. Сбегал с переломанными ребрами и простреленными конечностями.

Так что и из этого ВИП-плена сбегу. Но до этого хотелось бы знать, кому я понадобился и зачем. Потому что дома люди, которых я подставлять не хочу.

– Можешь называть меня «Сладкий», – издеваюсь я над голубоглазой брюнеткой.

Но из-за фамилии и моего пристрастия к сладкому именно так меня иногда называют друзья и именно такой позывной был на всех военных базах, где мне довелось побывать.

– Сладкий, – повторяет за мной девушка, внимательно изучая мое лицо, – а фамилия?

– Мой, – едва не ржу я над ее выражением лица.

– Мой Сладкий? – переспрашивает красотка.

– Правильно! – хвалю ее за старания. Повторяй почаще.

Глава 2

Чертовка неторопливо покинула комнату, бубня себе под нос «мой сладкий».

Грохот замка в двери подсказывает не только о том, что меня закрыли, но и, судя по протяжному скрипу и глухим щелчкам, засов в нем как на воротах средневековой крепости.

Окон в этой комнате нет, стены из бутового камня, обработанного вручную, и известняк вместо раствора добавляют подозрений, что упаковали меня по-царски! Строению явно не одна сотня лет. Значит, грызть стены бесполезно.

Долго лежать нельзя, это неизбежно ослабит организм, нарушит координацию и ухудшит физические показатели. Но мои руки прикованы к железным поручням наручниками, а ноги – широкими прорезиненными жгутами, похожими на медицинские кровоостанавливающие, с обычной пластиковой застежкой.

Отвратительный скрежет замка заставил опять закрыть глаза. Девчонка, наверное, настучала, что я очухался, и идут те, кто позаботится о том, чтобы постельный режим не вызывал у меня дискомфорта, а стал необходимостью.

Цокающие шаги по камню подсказали, что вернулась чертовка, уже переоделась в брючный костюм, такой же, как и ее сброшенная шкурка, черный.

В руках у нее смартфон, и, подойдя ко мне, она четко произносит в динамик:

– Мой сладкий!

Из телефона звучит перевод на французский язык. Ну да, на ее языке звучит не очень! Насмешка в голубых глазах мне не нравится. Быстро сообразила.

– Зови главного лягушатника! Мне домой пора! – требую у насмехающейся надо мной девицы.

Нередко всякими шпионскими агентствами в Европе руководят женщины, но будет очень неприятно, если эта чертовка и есть организатор моего досуга на заморских нарах. Не то чтобы я понять не могу, что все они люди, связанные долгом клятвы, и просто выполняют приказы, я сам из таких, но как-то не хочется именно ей сворачивать шею, чтобы не смотрела мне вслед.

– Скажи код Д-28, и если он окажется верным, ты вернешься домой… весь! – читает со смартфона голубоглазая.

Вообще-то я неплохо шпрехаю на ее родном языке, но знать ей об этом необязательно. Но ее вопросы заставили напрячься. Во-первых, раз они не знают мое имя, то странно, что заинтересовались моей персоной. Я ведь не на военной операции рыб кормил! Это была вынужденная мера, скорее даже случайная. Потому что принял я решение в последний момент, когда меня взяли в «коробку» крузаки Клима. Река был единственным вариантом уйти самому и не засветить Сумрака.

Во-вторых, я ни хрена не понимаю, какой код «Д-28» им надо сказать, само название выглядит как код. Но помню, что обычно военным объектам присваиваются именно такие названия, и мне стало уже самому любопытно, куда хочет засунуть свой очаровательный носик эта вражина?

– Развяжи меня, я тебе все коды, какие знаю, расскажу! – стараюсь соблазнительно улыбаться этой стерве.

Я знаю, что нравлюсь женщинам, но сейчас не уверен, что на моей морде нет прилипшей тины или она не черная от ила.

– Я надену тебе браслет, с ним ты можешь перемещаться. Но если выйдешь за пределы этих стен, он автоматически уничтожит тебя. Снять его ты не сможешь, а вот нечаянно взорвать запросто, поэтому если хочешь жить, не советую его вскрывать. Здесь есть душ и туалет, еду будут доставлять.

Говоря все это, бестия склонилась надо мной, застегивая на моей руке белый широкий браслет с утяжеленным центром. Что за новые технологии? Или она меня разводит?

Пахнет от нее приятно, небось в «Шанель» купается вечерком, как всех пленников измучает своим соблазнительным видом. Зад, обтянутый брючками, такой аппетитный, что я хочу его укусить, чтобы услышать хруст французских булок!

Я обходился без женщин месяцами, такова уж наша доля, но эта стерва как специально наклонилась так, чтобы я видел ложбинку ее груди между двух сочных холмиков в декольте.

Приходится переместить свой взгляд на ее лицо, чтобы не заводиться. А то это будет первый раз, когда я в плену лежу связанный, но в полной боевой готовности торчит маяк. Нежная кожа француженки не тронута косметикой, россыпь еле заметных веснушек, придают ей еще больше очарования.

Ее утонченная красота и умный пытливый взгляд не могут оставаться незамеченными для сильной половины человечества, но она либо не замужем, либо не носит кольца совсем. Ни одного украшения, кроме вывалившегося чуть ли не в нос мне кулона, и он меня заинтересовал не меньше этой чертовки. Надо вспомнить, где я уже видел этот герб.

Зафиксировав браслет, она провернула в нем маленьким ключиком, надеюсь, не часовой механизм заводит, ограничивая мне время на решение рассказать ей все секреты вплоть до того, где я ныкаю конфеты.

Но девушка не вызывает мясников, не применяет препаратов, не отрубает мне пальцы, не подвешивает на крюках. Такое ощущение, что она ждет, когда я начну плакать и проситься домой к мамочке, ну, то есть надеется, что я сдамся просто потому, что она лишила меня свободы.

Но она явно не одна меня сюда притащила, у нее мышцы как у муравья в коленке! Значит, есть тут еще кто-то, но пока не хочет мне показываться на глаза, присылая женщину. Опасаются меня? Или она у них главный спец по развязыванию языка? Или все это какой-то хитрый ход и на самом деле им нужен не я?

Мысль, что им нужен Сумрак, а меня просто взяли в роли приманки, причинила почти физическую боль. Мы с Кириллом прошли многое в жизни вместе, он мне уже не просто друг, он мне брат. Если охота на него, на одного из самых уникальных людей этой планеты, то он согласится на все, лишь бы меня вытащить. Этого нельзя допустить!

Нет, я все понимаю, Франция страна цивилизованная и официально отказавшаяся от бесчеловечных допросов с применением насилия, но все же странностей много. Девушка приходит одна, переводчика нет, не говоря уж об охране, и самое главное: она даже толком вопросы не умеет задавать. Просто, как с подружкой за бокальчиком красненького, выпытывает секреты. Ладно, ждать я умею, сидеть в плену тоже.

Появившийся в руке дознавателя-недотепы пистолет еще больше удивил, но пользоваться она им явно умеет.

– Твоя левая рука свободна. Дальше сам, – держа меня на мушке, сообщила бестия и ушла, снова заскрежетав замком двери.

Расстегнулся я быстро, а вот попытка встать принесла много сюрпризов. Комната едет, как скоростной поезд на аттракционах, ноги вялые, слабость дикая, и я голый!

Глава 3

Упрямый русский уже неделю изводит меня своим поведением! Вместо страха неизвестности и желания вырваться на свободу, этот негодяй целыми днями развлекается!

С утра до вечера он занимается своей физической формой, постоянно делая упражнения. И без того идеально сложенное тело крутится без устали на экране монитора. Потолочная балка у него вместо перекладины, тяжелые грузила для погружных капсул заменяют ему гири, торчащие из стены штыри у пленника работают брусьями.

При этом он читает стихи, поет и расхаживает по своей, как он говорит, «темнице сырой» в одних джинсах, хотя ему передали полный комплект одежды. Зато с аппетитом все в порядке, сметает все до последней крошки, при этом ругая французскую кухню за низкую калорийность. Хам неблагодарный!

Все это мне докладывает мой кузен Госс, оставшийся на острове наблюдать за медведем, пока я разгребаю бесконечные счета и ищу покупателей на свою квартиру в центре Марселя.

За неделю русский ни разу не барабанил в дверь, чтобы договориться о своей свободе, он вообще ведет себя так, будто жить в тюрьме для него норма. Но ничего, рано или поздно ему надоест, и он расскажет мне все!

– Ами, по бокальчику? – откупоривая красненькое «Шато Сен Мишель», Люси привычно сократила мое имя.

Крайне редко меня называют полным именем Эмелин, чаще всего сокращая до Ами или Эми, и только один человек называл меня Лин – мой отец. Так было до встречи с этим упрямым русским.

Едва я вытащила его на бетонную опору моста, он произнес мое имя, пристально вглядываясь в мое лицо. Произнес так, как называл меня только отец: «Лин».

И если до этого момента я ещё могла подумать, что он случайно очутился у входа в Д-28, то увидев его татуировки и услышав свое имя, поняла, что он тот самый гад, который заманил моего отца в ловушку.

– Завтра много дел, – вздыхаю я, прокручивая тонкую ножку бокала пальцами.

– Только не говори, что опять поедешь в этот ужасный дом! Там, наверное, даже привидениям находиться страшно!

Люси, конечно, трусиха, каких поискать, но в родовом замке моей семьи привидений до сих пор я не встречала. И мне там не страшно, там прошло мое детство.

Подруга была на острове только раз, лет пять назад, и уже тогда большинство построек требовали капитального ремонта, а сейчас некоторые из них и вовсе выглядят полуразвалившимися руинами.

Сотни лет наша семья процветала и входила в число самых богатых и влиятельных людей страны, но с тех пор, как исчез папа, все изменилось. Я не хочу верить, что он погиб, отказываюсь идти в суд, чтобы признать его официально умершим. Но именно поэтому и не могу вступить в права наследства.

У меня нет доступа к его счетам, я не могу продавать имущество, где он числится собственником, и не могу ничего сделать с приходящим в упадок замком. У меня практически не осталось собственных средств, и доход с каждым месяцем все меньше.

Люси может часами болтать о каком-нибудь ток-шоу или сплетничать о светских львицах Марселя. А я все чаще задумываюсь о том, что вскоре вся эта жизнь будет для меня просто красивым воспоминанием.

– Извини, нужно ответить, – перебиваю подругу, увидев входящий звонок Госса.

Пришлось выйти на балкон, чтобы подруга не слышала разговор.

– Привет, как там наш… сувенир? Желает разговаривать?

– Мне кажется, он сломался! – радостно верещит мне в трубку кузен. – Он сегодня не ел ничего и только один раз вставал с кровати.

В отличие от Госса, я не спешила радоваться, сомневаясь, что это не хитрая игра русского. Скорее всего, или больным хочет прикинуться, или забастовку решил устроить.

– Завтра вечером приеду, – пообещала я, решив, что еще один день без еды этот боров точно протянет, если не передумает притворяться.

Рано приехать на остров не получилось, и Госс извел меня звонками, паникуя, что русский умрет у нас в подвале.

– Он весь день лежит в одной позе с закрытыми глазами! – пугал меня кузен, звоня каждый час и докладывая, что пленник совсем плох.

По пути в кабинет отца я все больше впадала в отчаяние, видя, как дорогая мебель и прочее приходят в негодность. Еще пару зим, и я не смогу за них выручить и пары евро.

Госс сидел у камина, играя в свои дурацкие игры, а я первым делом прошла к монитору. Пленника в видимом пространстве не было, и я испугалась, что он удрал, пока мой кузен воюет с виртуальными монстрами.

– Где он? – громко спросила я, напугав Госса, который за звуками своей игры не слышал, как я вошла.

– Эми, у меня сердце остановилось! В душ ушел… час назад… – взглянув на наручные часы, опешил Госс.

Отбросив свою игрушку, кузен присоединился ко мне, уставившись в монитор, будто я слепая и не заметила такого огромного медведя где-то.

Мы молча переглянулись, наверняка думая об одном и том же, что русский каким-то образом выбрался.

– Я не открывал его ни разу! Еду только в кошачью дверку подавал! – принялся оправдываться Госс.

– Дверь закрой, – отправила я кузена, доставая из ящика стола пистолет и пульт от браслета пленника.

Но ни то, ни другое не пригодилось, минут через десять русский вышел из санузла абсолютно голый, на ходу растираясь полотенцем. Может, он всегда так долго моется, но, скорее всего, ему действительно нездоровится. Движения вялые, шаг тяжелый и его немного качнуло в сторону, когда он надевал джинсы.

Разглядывать обнаженное тело чужого мужчины не самое подходящее занятие для девушки моего круга, тем более несвободной, но я не удержалась, оправдывая свое любопытство необходимостью оценить его физическое состояние.

Если бы Люси увидела этого мужчину в таком виде, она бы уже была в его кровати, и я бы ее не осуждала. Такой экземпляр пропустить нельзя, даже если он не слишком умелый любовник.

Узник снова не стал надевать футболку и улегся на кровать в одних джинсах, вытянувшись во весь рост. Улегся он на живот, и его татуировка на спине отрезвила меня как ведро ледяной воды.

– Госс, пойдем, поможешь мне! – надумала я дать русскому шанс еще раз.

Кузен натянул на лицо маску, боясь стать заклятым врагом русского, а мне было плевать, этот медведь уже отнял у меня все.

– Пристегнешь его, пока я буду держать его на прицеле.

Я не знаю изначального предназначения этой комнаты, сколько я себя помню, она служила кладовкой для хранения всякого барахла, нужного для подводного плавания, потому что была ближайшей от выхода на воду.

Когда мы вошли к пленнику в гости, он не даже не шелохнулся, но было отчетливо видно, как напряглись его мышцы на спине, будто у тигра в засаде перед прыжком.

– Мой пистолет направлен тебе в голову, – предупредила я, немного соврав, целилась я в плечо, но ему знать об этом не положено, – я хочу поговорить, не оказывай сопротивления.

Русский открыл глаза, разглядывая нас, словно оценивая свои шансы, и Госс с перепугу нажал на пульт его браслета, посылая сильнейший разряд тока.

– Что ты творишь? – глядя, как тряхнуло пленника и он обмяк на кровати, воскликнула я, ругая этого труса.

– Он хотел на тебя прыгнуть, ты не видела, как он сгруппировался? – оправдывался Госс, а я не могла ответить, видела или нет, я не смотрела на его руки, потому что меня приковал взгляд пленника.

В нем была столько ненависти и злости, что я почувствовала их буквально каждой клеточкой. В этом нет ничего удивительного, он будет меня ненавидеть с каждым днем все больше, но почему-то на душе было паршиво, хотя другого я не ждала, да и не нужно мне его хорошее отношение.

Пока медведь был обездвижен, Госс пристегнул его наручниками, прямо в таком же положении.

– Уходи и закрой нас снаружи, если он сможет освободиться и свернуть мне шею, ты знаешь, что делать.

Отправив Госса за монитор, я подошла к кровати, разглядывая татуировку на спине пленника. С первого взгляда она самая обычная, от шеи и по лопатки небольшой крест, от которого расходятся крылья, но на самом деле на каждом перышке этих крыльев есть фразы, о которых много раз рассказывал мне мой отец.

Прописаны они так ювелирно, что только приглядевшись, можно увидеть эти слова, при беглом взгляде кажущиеся просто опереньем.

Я не удержалась и коснулась этих надписей, обводя каждое перышко пальцами. Гладкая кожа русского была приятна на ощупь, но очень горячая. Присев на корточки, я опустила ладонь на его лоб. Черт побери, он горит! И это не Госс его поджарил и не хитрая игра, такую температуру невозможно нагнать специально!

Я вглядывалась в его лицо, и, как в каком-то фильме ужасов, он неожиданно распахнул глаза, так что мое сердце провалилось от страха, пропустив пару ударов.

– Ты мне нужен живым! – разозлилась я, что напрасно тащила его через границы, словами не описать, чего мне это стоило! Не только в евро, но и в нервах!

– На тебя сил хватит. Раздевайся, – хрипло пробормотал русский, на чистом французском.

Сволочь издевается надо мной с первой минуты, как пришел в себя! И ведь не сдается, еще и пытается пошло шутить! Хотя…

– Я приведу тебе женщину, если ты мне расскажешь все, что знаешь об этом человеке!

Достав из кармана фотографию папы, пока не хотела называть его имя, ведь если русский назовет его сам, сомнений точно не останется.

– Другую не надо. Я хочу тебя, – криво усмехнулся мой пленник.

Мне непременно польстили бы его слова, встреться мы в другом месте и при других обстоятельствах, но сейчас это требование имеет совсем другое значение. Пожар в его глазах отнюдь не от страсти, а от гнева и ненависти. Возможно, он и тешит себя мечтами, что прикует меня к этой кровати и будет делать все что захочет, но это не главное его желание. Думаю, он получит большее удовольствие, просто оторвав мне голову.

Пленник снова закрыл глаза, не дождавшись от меня ответа, и я тоже ушла ни с чем, потому что поняла, что мы не продвинулись ни на шаг. И пусть его организм сейчас ослаб, но он не сломлен и не готов каяться в своих грехах.

Отправив Госса отнести ему стакан с горячим порошковым препаратом и теплым одеялом, я снова открыла записи отца.

За эти годы я изучила их почти дословно, так же, как все фотографии знала до самой мелкой детали. Как и фотографию со спиной моего пленника. Та же короткая стрижка, те же огромные мышцы, та же замысловатая татуха. Уже убирая фото обратно в папку, вдруг нащупала пальцами, что оно продавлено, словно написано для слепых, но, приглядевшись, поняла, что продавлено фото не шрифтом Брайля, а русскими буквами: «Сладкий».

Это на самом деле его имя? И теперь нет сомнений, он действительно тот самый!

Я искала тебя почти шесть лет, Мой Сладкий!

Глава 4

Я решила переночевать в замке, чтобы понаблюдать за Сладким. Госс хоть и ответственный малый, но частенько забывается, зависнув в своих компьютерных играх.

– Эми, мне надоело тут торчать одному! – пришел ко мне в кабинет кузен. – И вообще, мне скоро на учебу!

Братец, всем видом выражая недовольство, плюхнулся в кресло, уставившись на меня в ожидании ответа.

– До учебного года еще почти месяц, – напомнила я студенту последнего курса, который и в учебное время не слишком надоедает своим присутствием преподавателям.

– Зря мы его притащили! Он скорее сдохнет, чем расколется! Ты видела, сколько на нем шрамов? Мужик бывалый боец, ему наша тюрьма как санаторий!

– Ну и что ты предлагаешь? Ногти ему выдернуть или подвесить на балке?

– Напоить! – осенило кузена. – У пьяных язык без костей! Сам будет хвастать своими подвигами!

Идея кузена мне показалась сомнительной, но своих у меня и вовсе не было. Несмотря на то, что этого человека я ненавижу всеми фибрами души и мне совершенно наплевать, если он по моей вине отдаст богу душу в моем подвале, истязать его физически я попросту не смогу. От самой мысли о кровавых пытках мне становится дурно.

– Я завтра иду со Стивеном на благотворительный вечер, потом сменю тебя, – решила я дать кузену передышку, да и надо ему помелькать среди знакомых, пока ни у кого не возникло вопросов, где он пропадает.

– Опять? У нас почти нет средств, а ты продолжаешь транжирить их на приюты для собак? Мы с тобой скоро сами в приют пойдем жить! – расстроился Госс.

Кузен, конечно, прав. Нам пора менять привычки и учиться жить без прежнего лоска, но я до сих пор скрываю даже от своего жениха Стива, что папа пропал. Благо папа часто и подолгу работал на военных базах, откуда на связь выходил очень редко, и все давно привыкли. В последнее время только пара его близких друзей задает вопросы о том, когда он появится.

– Госс, этот русский – наш последний шанс найти папу. Давай без истерик? Вернусь через два дня, поживу тут неделю и вытрясу из русского все!

– Эми… мне кажется, мы совершили огромную ошибку впопыхах. Умнее было бы втереться к нему в доверие, а так он если не окочурится, то грохнет нас с тобой.

– Два дня потерпи, и я заменю тебя. – не стала я обсуждать вариант дружбы с медведем, но мысленно усмехнулась. Пригодился бы вскоре, когда мы по миру пойдем. С ним не страшно и на окраине Парижа в криминальных районах гулять. Наверняка такой еще и пару тачек отожмет по пути на романтической прогулке в десятом округе.

Дав Госсу инструкции, еще раз полюбовалась на пленника через монитор. Не могу сказать, что упиваюсь его мучениями, но и сочувствия к нему не испытываю. По его вине мой отец пропал, и моя жизнь превратилась в кошмар. Я уже шесть лет живу в страхе получить известие, что папы больше нет, и в то же время неизвестность мучает еще хуже.

Всю дорогу до квартиры я думала, как разговорить Сладкого, но ничего лучше, чем Госс, не придумала. Придется потратиться на алкоголь, говорят, русские могут выпить пару литров крепкого спиртного и не опьянеть, поэтому тратить на него винные запасы и элитный алкоголь я не хочу. Хватит ему и дешевого пойла из обычного супермаркета.

Со Стивом я встречаюсь уже почти семь лет. Когда наши отношения только начинались, он был еще никем. Начинающий ведущий на канале, который включали только если промахнулись кнопкой на пульте. Благодаря моим связям и знакомствам Стив перешел на новостной канал и стал одним из самых востребованных ведущих.

– Эми, ты готова? – заглянул в спальню Стив. – Выглядишь потрясающе! – сделал он мне дежурный комплимент и заскользил взглядом по облегающему фигуру платью.

– Ты тоже как всегда безупречен! – обвивая его шею руками, хотела его поцеловать.

– Помада, Эми, – напомнил мне Стив.

Он никогда не целует меня, если мои губы накрашены, и, наверное, его можно понять, не каждому нравится вкус косметики и след ее на своем лице, но в последнее время он и без помады не набрасывается на меня как прежде. Возможно, я зря переживаю, ведь с годами страсть утихает, нет эйфории от первых прикосновений и поцелуев, но я замечаю, что Стив стал отдаляться от меня, постоянно пропадая то на съемках, то на мероприятиях. Я тоже постоянно пропадаю.

– Стиви, я завтра уезжаю на пару недель, – подхватив его под руку, сообщила я, ожидая расспросы как обычно.

– У меня пробы на роль в комедийный ситком через неделю, – тоже поделился своими планами Стив.

Только, в отличие от меня, он не ограничился одной фразой, а завелся так, что хвастался всю дорогу, рассказывая о своих новых знакомствах и будущих успехах, даже не спросил, куда я уезжаю. И вроде бы так даже проще, не придется врать, но я как нормальная женщина начала нервничать и задумываться о том, что мой мужчина не огорчен предстоящей разлукой.

Отчетливо осознавая, что наши отношения сходят на нет, я ничего не могла поделать в сложившейся ситуации. Правильно было бы остаться и попытаться вернуть все в прежнее русло, но, во-первых, я обещала Госсу, а во-вторых, я так близко к информации о папе, что попросту не могу отказаться от своих планов.

На вечере дамы блистают нарядами, и я выгляжу не хуже с единственным отличием: мое платье далеко не из новой коллекции, как и клатч.

– Каково это жить с мужчиной, для которого сходить налево проще чем высморкаться? – не тратя слов на любезности, спросила Эмбер.

Так получилось, что я, сама того не зная, увела у нее Стива. Он говорил, что у них были свободные отношения, но Эмбер считала иначе. Тогда мне хотелось больше верить ему, чем какой-то завистнице, а теперь я чувствую себя в ее шкуре, наблюдая, как Стив забивает в телефон контакт очередной «нужной» персоны с декольте до пупка.

– Эмбер, семь лет прошло, ты все никак не успокоишься? – не хотелось мне вступать с ней в споры.

– Семь? Хм… и Стив до сих пор не сделал тебе предложение? Интересно, почему? – язвительный тон Эмбер не оставлял сомнений, что ответ она сама уже придумала.

– Мне жаль тебя, Эми. Ты ведь в курсе, что у Стива роман с его соведущей? Он просто тебя использовал, глупая. За эти семь лет у него десяток романов на стороне было, неужели у тебя совсем нет достоинства, ради чего ты это терпишь?

Моих объяснений ей было не нужно, Эмбер, развернувшись, поплыла к своему толстосуму, махнув мне пальцем с колечком. Понятно, дожала своего «птенчика» и, судя по округлому животику, привязала его к себе всеми способами.

От моей самоуверенности и так остались одни воспоминания. Мне почти тридцать, я не замужем, у меня нет детей, и разумная женщина на моем месте давно бы поставила вопрос ребром Стиву или, как Эмбер, постаралась бы залететь обманным путем.

Вот только в моей жизни все пошло наперекосяк, когда уехал и пропал бесследно папа. Понять меня, наверное, сложно, ведь как бы ни складывалась жизнь твоих близких, нужно уметь стойко принимать все удары судьбы и не ломать свою жизнь.

Но этих лет не замечаешь, в ожидании и надежде, в поисках пролетали месяцы и годы для меня, а Стив тем временем занимался своей карьерой и жил своей жизнью.

– Стиви, я устала, поехали домой? – улучив момент, когда блистательный Стивен остался без назойливых поклонниц, попросила я.

– Поезжай, Эми, я буду позже, – с плохо скрываемым облегчением мой мужчина навешал мне лапши, что ему нужно кого-то подождать и обсудить планы по работе.

Не в моем воспитании устраивать сцены и закатывать истерики, но в этот момент мне хотелось разодрать ему лицо до глубоких кровавых царапин. И хоть я и хладнокровно улыбалась, проходя мимо людей, внутри во мне кипели обида и ярость. Это так банально, но я действительно отдала этому мужчине лучшие годы своей жизни. И пусть я еще молода, но ту сладкую юность уже не вернуть.

Стив так был озабочен своей карьерой, так старался и много работал, что я никогда не нагружала его своими проблемами, а теперь понимаю, что зря. По его мнению, у меня голова болит только о светских раутах и сплетнях.

В темном салоне такси никто не видел, как я оплакиваю свою не сложившуюся жизнь. Понимаю, что моей вины в разваливающихся отношениях со Стивом не меньше, чем его, но, в отличие от него, у меня и в мыслях не было желания изменить.

Если бы папа был рядом, все было бы иначе. Стив бы просто не посмел сделать мне больно, боясь, что вылетит со своего канала обратно, откуда пришел. Наверняка мы были бы уже женаты и растили бы пару детишек.

Все было бы по-другому, если бы не этот ненавистный русский! Ужасно глупо, но именно на него мне захотелось выплеснуть всю злость и горечь, поэтому я, быстро собрав дорожную сумку, поехала на остров, заскочив по пути в супермаркет за провизией и алкоголем.

Возможно, я уже схожу с ума, но сейчас мне кажется, что больше мне нечего терять. Чего бы мне ни стоило, но я заставлю его говорить!

Настроение Госса мне не нравилось, он был подавлен и хмур. Пока он разгружал катер и загонял его в эллинг, я решила, что для Госса зашло слишком далеко. У него еще вся жизнь впереди, а со мной, скорее всего, все кончено. Русский медведь либо все расскажет и я пропаду вслед за папой, либо убьет меня.

Запасов я привезла на две неделе, но сомневаюсь, что не пристрелю месье Сладкий раньше. В моей голове уже утверждет план пыток, включая и предложение Госса. Но кузен ошибается, считая, что пленник крепкий орешек. Русский не умеет плавать, вот с водных процедур я и начну! Только без брата. Ему остался последний курс, и пока многие полезные люди не в курсе, что папы больше нет, Госс сможет воспользоваться этими связями.

Так вышло, что из огромной семьи мы с ним остались вдвоем. Моя мама жива, но давно разведена с отцом и живет где-то в солнечной Калифорнии. Она бросила меня, когда мне не исполнилось и года. Замуж она выскочила за какого-то баснословно богатого типа и, наверное, стерла меня и папу из своего прошлого. Родители Госса погибли в автокатастрофе лет восемь назад, и мой отец взял его под опеку. А теперь мы остались вдвоем.

Ненависть к пленнику нарастала в моей душе, заволакивая ее густым черным туманом. Если бы отец его не встретил, моя жизнь сейчас не была бы похожа на осколки китайской вазы на свалке. Вроде бы еще не поздно попытаться склеить окусочки нежного фаянса, но былой ценности уже не вернуть.

Не знаю, как преодолевают другие женщины, предательство своих мужчин, но могу сказать одно – это невыносимо больно, словно в твоей груди огненный песок мечется в вихре, каждой песчинкой царапая душу, пронзая сердце.

И это еще одна причина, по которой я хочу остаться одна, ну то есть с пленником, без Госса. Я не знаю как вести себя со Стивом дальше, глупо конечно, оттягивать неизбежное. Замалчивать и терпеть дальше я уже не хочу, надо просто найти в себе силы указать ему на дверь. Не так это просто после стольких лет вместе, ведь и прекрасных моментов было много, была и страсть и совсем еще юношеская влюбленность, когда не думаешь о каких-то качествах мужчины, просто слепо окунаешься в это чувство без сомнений.

– Эми! Подойди, посмотри, что он сделал! – позвал меняГосс, когда я уже заканчивала с продуктами, с осторожностью водрузив на полку холодильника свой любимый шоколадный "Брауни".

Этих пирожных я взяла аж три штуки и у меня на них особо важные планы, для снятия стресса и попытки хоть на некоторое время получить удовольствие от жизни. Закрывая глаза поглощать шоколадно-ореховую сладость и на несколько минут забыть обо всех тревогах.

– Что? Нарядился в мой костюм для дайвинга? – съязвила я, подходя к монитору, и разозлилась еще больше.

Чертов русский обнаружил камеру и теперь на экране только его записка на обрывке простыни на латыне, но перевод всем известен: "Если хочешь мира, готовься к войне".

– Что это значит? – спросила я у Госса, поежившись не только от послания, но и от того, что написано оно, судя по цвету, кровью.

– Не знаю. Зато знаю еще одно выражение: "Истина в вине",– задрал брови к потолку кузен, напоминая мне о своей гениальной идее.

– Чертов псих этот медведь! – возмущалась я и почему-то дико расстроилась, что теперь не вижу его, только слышу кашель.

– Ему хуже, Эми, – с тревогой смотрел на меня милосердный кузен.

– Пока нет, но обязательно будет хуже! на эмоциях выпалила я, вылетая из комнаты.

Моей целью была постройка в самом неприметном участке острова и спустя час я нашла все, что мне было нужно.

В помещении, где сидит пленник, не только сырость и прохлада, еще туда не поступает свежий воздух, но не забота о его комфорте двигала мной.

– Госс, помоги мне поставить решетку перед дверью к сувениру, – позвала я брата.

Провозились мы с этой решеткой до поздней ночи. Она была много больше, чем проем двери, но это нам только на руку, так пленник не увидит, что приспособили мы ее буквально на соплях, по тому что не смогли просверлить камень. Держится она достаточно крепко, но с его силищей понадобиться пара ударов, чтобы эту решетку выбить.

Уже ночью Госс уехал в Марсель, а оттуда и в Париж умотает, к своим друзьям, а я перетащила ноутбук в спальню над гостиной. Одна из немногих, где проходит труба камина, поэтому в ней тепло и сухо.

Разглядывая корявый почерк пленника на куске ткани я слушала, как он кашляет и периодически тяжело хрипит.

Ошибаешься, мой Сладкий, я не хочу с тобой мира. Только один из нас покинет этот остров живым. Возможно, это будешь ты.

Солнечным утром, прогуливаясь по зеленым зарослям острова, я пыталась дать себе последний шанс опомниться, остановиться, пока не поздно. Но, видимо, я прошла точку невозврата, все происходящее мне уже не кажется за гранью разумного.

У меня ничего больше не осталось, кроме ненависти. Раньше я считала, что каждый человек кузнец своего счастья, но ведь происходят вещи, нам неподвластные. Такие, как встреча моего отца со Сладким там, где меня и в помине не было. Догадаться, как сильно изменится моя жизнь из-за этого, было невозможно. Так же как и поверить, что Стиви, буквально носящий меня на руках, предаст.

Знаю, много женщин через это прошли, взять хотя бы Люси, но это никак не помогает избавиться от агонии внутри. От обиды и чувства потери не только Стива, но и тех лет, что я на него потратила, в душе буквально клокотали эмоции. Их хотелось выплеснуть в надежде, что это принесет успокоение, пусть даже в душе останется пусто.

Для водных процедур пленника пришлось вспоминать детские игры на этом острове с Госсом и его друзьями. Мне всегда нравились эти войнушки, но зная, что я физически слабее пацанов, я брала хитростью. Ловушки и внезапное нападение были моей основной тактикой.

По потолку коридора, где находится узник, протянуты тросы лебедки, на которой раньше поднимали катер для ремонта или просто на хранение. С момента появления на острове современного эллинга устаревший механизм уже был не нужен, но его так и не демонтировали. Зато теперь он сослужит мне службу, нужна только пара дней отладить все и проверить и создать для него ловушки на случай, если он выберется.

Мы одни на этом острове, но знаю об этом только я, поэтому я приволокла колонку к двери пленника и иногда включала там нарезанные куски речи, чтобы он не догадался об этом раньше времени.

Пленник свою записку не убрал, и чем он занят сейчас, непонятно, тишина как в гробу. Приготовив ему завтрак, пришлось, как носильщику в Индии, обвешаться со всех сторон: пистолет в кобуре, пульт от его браслета оттягивает карман, и я, как его личная прислуга, тащу поднос с круассаном, омлетом и кофе. Осталось нарядиться в костюм горничной, чтобы у него спермотоксикоз случился!

Просунув руку через прутья решетки, отодвинула засов и открыла дверь. Пришлось толкнуть ее сильно, поэтому она с грохотом отлетела в стену.

От представшей картины у меня у самой слюни потекли, и точно не от запаха кофе.

Вот же поистине сам дьявол! Со своей внешностью он вполне мог бы звездить на телеэкране или в модельном бизнесе, но под этой трусикосрывательной упаковкой черная душа убийцы.

Сладкий не отреагировал на грохот, продолжая подтягиваться на потолочной балке. Расположена она достаточно высоко, и его ноги не доставали до пола, но, кажется, ему это не добавило сложности. Мощными рывками он поднимался к потолку, так, что его бугристые мышцы перекатывались, демонстрируя его силу богатырскую. Огромная спина медведя не единственное, к чему прилип мой взгляд, так как ремень мы по настоянию Госса ему не выдали, джинсы сползли, приоткрывая круглые ягодицы, которые тоже были напряжены от того, что ногами Сладкий удерживал тяжелое грузило.

Это сколько же дури в этом медведе? Поглазев на этого супермена, я решительно отказалась от идеи приступать к его пыткам сегодня, надо еще раз все продумать и достать из сейфовой комнаты папы оружие.

– На подносе завтрак и лекарства, – громко сообщила я продолжающему заниматься русскому.

Я за это время и поднос подпихнуть под решетку успела и через прутья вернуть на него кофе, круассан и упаковку лекарств, а он все продолжал шокировать меня своими способностями. Тарелка с омлетом не пролезла, и я оставила ее на полу со своей стороны, достанет и так, если есть захочет! Как и про лекарства не стала распинаться. Меня ужасно бесит его кашель, но если не хочет, пусть не лечится.

Со звонким грохотом выпустив гирю из захвата ног, пленник обернулся коротко и спрыгнул. Когда он ко мне развернулся, все мои слюни, которые я пускала на его вид сзади, мигом пересохли. Джинсы сползли и спереди! Да так, что я видела не только порочную дорожку волос, убегающую к паху, но и то, на что настойчиво указывали косые мышцы его живота. Вернув взгляд от верха его паха, я наткнулась на самодовольную ухмылку русского, чертов выродок знает, что внушительный бугор в его штанах даже в расслабленном виде разгоняет фантазию в неприличном направлении!

– Соскучилась, булочка? – спросил Медведь, вразвалочку подходя ближе.

Охрипший от заболевания голос, как и раньше, звучит твердо. Этот гад никогда не попросит пощадить его, в нем нет и капли страха, зато во мне его с избытком.

Почему он называет меня булочкой? Я не толстая! Наглец, приблизившись к решетке, не спешит приступить к трапезе традиционной, но пожирает глазами мою грудь под тонкой футболкой. Я даже белье не потрудилась надеть, как бывает обычно, когда я остаюсь одна. Ненавижу эти давящие на кожу лямки, а с моей тяжелой грудью по-другому не бывает.

– Я даю тебе последний шанс, Мой Сладкий, скажи мне только код Д-28, и я тебя отпущу.

– Да простой там код. Всего одно слово! – уперев свои огромные руки в решетку, заявил русский, наклоняясь к моему лицу.

– Какое? – насторожилась я, и на секунду не поверив, что он так просто скажет.

– Ответ на загадку! – понизил голос пленник. – Возьми его в руку, сожми его крепко, он станет упругим и твердым, как репка!

Правая ладонь зачесалась от желания влепить ему пощечину за эту пошлость, но вместе с тем воображение уже нарисовало, как эта же ладонь ныряет в его приспущенные джинсы.

– Идиот! – рявкнула я, злясь на свою реакцию на этого козла. Скотина! Он, несомненно, имеет успех у женщин и умело пользуется своими внешними данными!

*******

От автора:

Ответ на загадку: Снежок! :)

Глава 5

Булочка не появлялась несколько дней с того раза, как она мне тыкала фотографией «Капитана Гранта» в рожу.

Физиономию хитрого француза я узнал сразу. Мы с ним встречались не раз на военной базе. Конечно, настоящего его имени я не знаю, позывной «Гранд» у него был из-за его манер, будто он принадлежит дворянскому роду высшей придворной знати.

И до этого момента я догадывался, что дело нечисто, но сбили с мыслей знакомые техники допроса. Один из излюбленных методов в ЦРУ это хаотичность и непредсказуемость. Когда в один день допрос может длиться пять минут, а в другой три часа. В разное время, хоть ночью. Это приносит ощущение, что твоей жизнью управляют, навязывая тебе свой график, помимо того, что ты лишен комфорта и свободы. Плюс одежда не по размеру: штаны спадают, а майка не налезла. Этот способ стар как мир, человек чувствует себя неуверенно, придерживая сползающие портки или в тесной одежде, тем более, если на допрос отправляют сексуально привлекательную особь. Этот хитрый прием унизителен аж на генетическом уровне. В стремлении к самовыражению именно одежда первый пункт у любого человека, и только потом все остальное.

Разжиться информацией, сидя в каменной коробке, сложно. Но я не исключал вариант, что заинтересовались мной частные лица, пока Булочка не показала фото. Невозможно! Просто без вариантов найти меня по следам с военных баз каким-то людям не из особых структур! Ни имени, ни откуда мы, никто не знал и не мог узнать. Допустим, страну происхождения предположить еще можно, хотя это, конечно, безумие, жить-то я могу где угодно, но найти меня в России это на грани фантастики.

Неискушенному человеку сложно не сломаться, конечно, и я не могу похвастать, что происходящее мне по кайфу, но пока не вижу смысла дергаться, по крупицам собирая информацию о внешнем окружении.

Все эти дни кормил меня один и тот же человек, пока с утра, судя по пайку из омлета и кофе, не появилась Булочка.

Ее вопросы о коде и французе сложились в моей голове в маленькую часть пазла. Капитан Грант был чертовски виртуозным пронырой, в непринужденной беседе выведывая закрытую информацию, такую, как о правительственной ветке «Метро-2», ведущей из Кремля в нескольких направлениях, для экстренной эвакуации первых лиц государства в случае необходимости.

В вип-тюрьме с личным санузлом, как в отеле, было шесть полотенец: для рук, для ног, для рожи, для тела и не знаю, зачем еще два, надеюсь, для Булочки! Но тут сильно не хватало свежего воздуха и тепла, но я не ожидал, что так быстро мой иммунитет откажет мне. Только потом догадался заглянуть под кровать, а там плесневый грибок практически спит со мной в одной постели.

Обозвав меня идиотом, Булочка умчалась и унесла с собой обалденные сиськи, виляя своим аппетитным бампером, а я ухмылялся собственным мыслям. Желая создать мне дискомфорт, выдав неподходящую одежду, сама же и попалась! Она так таращилась на меня, не совладав со своим любопытством, что я этим, конечно, воспользовался. Нередко заключенные убегали через постель надзирателей или других сотрудников, имеющих возможность помочь, может, это как раз тот случай, когда моя булочка поступится своими принципами и рискнет ослушаться тех, кто ею руководит!

Периодически я слышал приглушенные разговоры в коридоре, но ко мне приходила только чертовка, принося питание, и сразу уходила, я даже до двери дойти не успевал. Оставляя поднос с обратной стороны решетки, они будто вышли на новый уровень унижений, заставляя меня есть как несушку на птицефабрике, корячась через прутья.

Снова несколько дней ничего не происходило, Булка со мной не разговаривала, одаривая взглядами, полными презрения, молча уходила.

– Булочка, приходи вечерком ко мне, я тебе на ушко все тайны расскажу! – напуская в глаза тумана, обещаю я и даже не приходится наигрывать вожделение, потому что эту красотку я с удовольствием отблагодарю.

Уже собиравшаяся уходить чертовка обернулась, возвращаясь к решетке, но оставив дистанцию, чтобы я не мог до нее дотянуться.

– Не помогают упражнения выбросить тестостерон? – ухмыляясь, она снова опустила взгляд на мой пах, вот только если в то утро она смутилась, когда я поймал ее за этим занятием, то сейчас Булочка намеренно медленно скользила взглядом по мне.

При этом, еще и приоткрыв ротик, облизала свои сочные губы, стерва! Если она снимет с себя хотя бы футболку, я прямо глядя на нее через решетку придушу этого гада в штанах, которому вообще до лампочки, что у нас тут происходит.

– Коплю для тебя, милая! – нагло раздеваю ее глазами и уже готов внедрить шпиона во вражескую систему еще в зародыше!

Чертовка еще около минуты изучала мое тело, будто оценивая, достаточно ли я хорош для нее. Ну же, лапочка моя, решайся! Мне уже не терпится потискать тебя, даже зачем мне это, забыл!

– Руки за голову, три шага назад! – сдалась Булочка, и я радостным зайцем поскакал к кровати, подумав, что она это из предосторожности меня гоняет.

Разочарование настигло вместе с захлопнувшейся дверью. Какой коварный и нетрадиционный метод пыток! Но вместе с тем неэффективный, не думает же она, что я теперь сам себя покалечу, стерев обе руки до мозолей!

Периодически по вечерам за дверью что-то громыхало, жужжало и слышались разговоры басистыми голосами, но чего-то стоящего я не услышал, так, болтовня всякая.

Таблетки, что притащила несколько дней назад Булка, оказались вполне обычными, никаких отклонений в сознании я не почувствовал. Я не любитель лечиться препаратами, но мой занудный доктор Джексон постоянно внушал, что не все болячки сдаются под натиском иммунной системы.

Решив дожимать чертовку, с самого утра уже торчал в ванной. Бритвы мне не выдали, но, роясь в валяющемся тут оборудовании, я нашел какие-то две стальные пластины неизвестного мне назначения. Тут вообще в комнате сплошное оборудование для подводного плавания и шкурки моей чертовки. Заточив пластины о каменную стену, я кое-как смастерил из них ножницы, шкрябать по коже этими железяками я не собираюсь, но укоротить шерсть на лице вполне можно.

Булка тоже явно прихорашивалась перед тем, как ко мне прийти. Почему-то только от этого вскипела кровь, наверное, от того, что это хороший знак. Раз чертовка сегодня так расстаралась, облачившись в платье, декольте которого было сделано внахлест, что при первом взгляде разгоняло желание сдвинуть ткань с ее круглых сисек. Длина не слишком короткая, ниже колен, но ткань, обволакивая бедра, дает пищу фантазии. Крупные локоны уложены в элегантную прическу и неброский макияж.

Эта девушка явно не из тех, кто оформляет допуск к телу каждому желающему. Высокомерный взгляд, манеры аристократки и привычка держаться, словно она на красной ковровой дорожке под прицелами камер. Даже выражение «знает себе цену» не до конца раскрывает суть, скорее та, что умеет фильтровать окружение, не растрачивая себя на тех, кто, по ее мнению, этого не стоит. Зачастую таких людей называют заносчивыми эгоистами, а по мне это удивительная способность, рационально использовать отведенное тебе время жизни, не заставляя себя пытаться угодить всем.

– Неплохо, – разглядывая мою физиономию, одобрила мои старания Булочка, – но я предпочитаю воспитанных мужчин, которые не щеголяют с голым торсом перед женщинами!

– С удовольствием надену ради тебя даже смокинг, милая, не подскажешь, как добраться до ближайшей барахолки? – улыбаюсь больше не для того, чтобы ей понравиться, а от понимания, что моя булочка перешла на флирт.

– Не старайся, медведь, я тебе не верю! – заявляет мне чертовка, но интерес в ее глазах говорит мне, что шансы соблазнить эту ледяную леди у меня велики, – Хочешь схватить меня и уходить с живым щитом? Так ничего не выйдет, нас обоих просто пристрелят!

Да не нужен мне ее тощий щит! Толку-то от него? А вот информация, сколько тут бойцов и где кто находится, мне не помешает. В моем случае прикрываться заложником бессмысленно, при первой же возможности меня снимет снайпер, и дело с концом. Далеко не уйду, а лишнее внимание обеспечено.

– Я скоро уйду отсюда, Булочка, приходи попрощаться вечерком.

Мои слова напрягли девушку так, что наигранное кокетство пропало с бледнеющего лица, но она все же ответила коротким кивком, будто опасаясь, что это увидят ее коллеги.

Ближе к ночи я запереживал, что, возможно, подставил Булку, раз ужин мне до сих пор никто не принес, что добавило мне переживаний еще больше. Я уже привык, что в этом плену хороший сервис! Не то что у «Жуманов» в вонючей яме и по трое суток, жрешь то, что в этой яме поймаешь!

Уже сквозь сон услышал скрежет замка, полный дом мужиков, а смазать некому!

– Выпьешь со мной, медведь? – послышался голосок Булочки.

Повернувшись к двери, охренел сразу и от представившейся картинки, и своей реакции на нее. Я взрослый мужик и могу сдерживать свое либидо, но, кажется, мое терпение лопнуло из-за присутствия чертовки с самой первой минуты нахождения в плену.

Электрическое освещение было погашено еще часа два назад, и Булочка стояла у решетки с самым настоящим канделябром на три свечи. Ну, точно, я в подвале какого-то дворца. Отжали, поди, у государства чей-то замок под свои черные делишки и гарцуют тут с антиквариатом.

– Не нашлось собутыльника лучше? – интересуюсь я, судорожно соображая, что это за хрень происходит?

Хотели бы накачать, сделали бы это без моего согласия. Знаю, далеко не во всех ведомствах есть необходимые препараты, но и напоить могли насильно.

– Я тоже не в восторге от твоей компании, но больше не с кем, – без тени лукавства ответила Булка.

В тусклом свете девушка выглядела обворожительно. Мягкими отблесками струился свет по распущенным волосам, мерцающие огоньки свеч плясали от колебаний воздуха, играя на ее бледной коже. Широко распахнув глаза, она не сводила с меня взгляда, пока я поднимался с кровати в чем мать родила и натягивал джинсы на голый зад.

Меня давно мучают сомнения в профессионализме этой конторы, видимо, они настолько гуманны, что предпочитают напоить меня, а не ломать кости.

– Заходи, булочка, – зову прелестницу в коротком платье-рубашке, не думая прятать от нее свое влечение, нагло щупаю ее взглядом от пальчиков ног до головы и обратно.

Булка разворачивается к стене, пристраивая на специальном креплении тяжелый канделябр, а мои джинсы оттягивает личный, чугунный. Платье натягивается на круглой заднице и задирается следом за поднятыми руками, обнажая стройные бедра с кружевными полосками чулок.

– Ключей от решетки у меня нет, Мой Сладкий, – отвечает мне соблазнительная бестия, и снова у меня чувство, что она не лжет, – и тут теплее.

На полу стоит поднос с бокалами и бутылкой, рядом тарелочка с какой-то закуской и штопор. Небогато. Бутылка закрыта, но это, конечно, ни о чем не говорит. Никак не могу состыковать происходящее. К чему эти реверансы, если на мне персональный шокер и я безоружен? Будь я хоть трижды Джеки Чан, пуля кого хочешь остановит. Да и его тоже только в кино не берет.

Во мне нет страха, отнюдь, но мне не нравится происходящее на интуитивном уровне. Это настолько глупо, посылать ко мне девчонку, что либо она действительно тут по собственной инициативе, либо я ни черта не понимаю, что это, блядь, за контора такая креативная?

– Не будешь пить, так хоть открыть помоги! – устав ждать меня у решетки, Булка сунула через нее бутылку и штопор, поставив на пол с моей стороны.

А она основательно подготовилась к вечеринке. Даже подушку себе приволокла, кинув ее на пол по ту сторону.

Бутылка Кальвадос, на вид самая обычная, запечатана, что, конечно, не исключает возможности добавить в напиток лишний ингредиент. Открывая бутылку, украдкой наблюдал за девушкой.

Булочка села на подушку, вытянув стройные ноги, и при желании я смогу до нее дотянуться, но если она не врет и ключей у нее нет, то какой в этом смысл? Даже если я ее буду душить, прибежит кто-то да тряхнет меня разрядом.

– Интересный выбор, – озвучил я, удивившись выбору крепкого алкоголя, мне кажется, ей больше подходит вино или шампанское, но не самогон же! Хоть и за бешеные деньги.

– Скажи мне, Медведь, а ты любил когда-нибудь? – смотря на стену перед собой, спросила Булочка.

– Мы еще не бухнули, а ты уже к допросу приступила! – проворчал я, усаживаясь на пол, так что мы оказались лицом друг к другу, только через решетку.

Булка просунула через решетку бокал, и я, перехватывая его, поймал хрупкую кисть просто на автомате. Я должен был зафиксировать, выворачивая до нестерпимой боли, и заставить ее выложить мне все, что тут происходит, кто они такие и какого хрена им от меня надо. И плевать, что она смотрит на меня такими печальными глазами, но я впервые забил на интуицию и опыт, решив, что успею это сделать позже.

Погладив большим пальцем ее нежную кожу, я выпустил ее, наполняя один бокал.

– Придется пить в одиночестве, – вздохнула Булочка, сделав пару глотков и закусывая маленькими кубиками сыра.

– Не любил, – ответил я ей на ее вопрос.

Не успел еще, были, конечно, увлечения, даже романы, но все имело слишком короткий срок. Вот только положил глаз на Сашу Липнову, но не успел даже на свидание ее пригласить.

Булка допила до дна и протянула мне свой бокал снова. Это какой-то неправильный допрос! Ей действительно просто паршиво и она не нашла никого ближе тут, чем я? Это же бред!

– Мне кажется, что мужчины не умеют любить.

– Ну, не стриги всех под одну гребенку, заходи, буду любить тебя трижды за ночь и пару раз утром! – обещаю чертовке, разглядывая ее декольте.

Булочка пристально смотрит на мои губы и по приоткрытым ее губам понятно, о чем она думает. Признаться, до этого момента я ее сексуальные губы хотел видеть на мне гораздо ниже, чем мой рот, но сейчас мне хочется ее поцеловать не только в корыстных целях.

– Я знаю, чего ты хочешь. Ты думаешь, я настолько глупа? Только тебе все равно не выбраться отсюда, Медведь. Знаешь, почему ты не отвечаешь на вопросы? Не потому, что тебе дорог тот француз или дурацкий код. Ты боишься, что потом тебя пристрелят и скормят рыбам.

Пристально наблюдая, как накидывается Булка, я точно видел, что она осушает уже третий по счету бокал, совершенно точно глотая. Допив и его до дна, девушка, покачиваясь, поднялась, уже безбоязненно держась за решетку.

– Скучно с тобой, так я могла бы и одна напиться! – укоризненно сверкая на меня пьяными глазами, чертовка намылилась сваливать, но вспомнила про закуску.

Опустившись на четвереньки, Булка составляла на поднос обратно бокалы и тарелку, сверкая задницей в крохотных трусиках.

А в этом проеме действительно жарче! Длительное воздержание и чертовски возбуждающая картинка еще больше притупляют мозговую активность, не давая сконцентрироваться и пробуждая животные инстинкты до уровня «плевать на все».

– Иди ко мне, Булочка! – моментально пересохшее горло превращает мой охрипший голос в рычание.

Заливаю этот гребанный кальвадос в себя прямо из горла и встаю вплотную к решетке. Даже в самых извращенных фантазиях такого не представлял, но сейчас это возбуждает, придавая остроты и пикантности.

Булка поднимает голову, заводя меня еще больше своим приоткрытым в удивлении ротиком, и непонимающе смотрит на меня.

– Иди к черту, русский, я не буду сосать тебе через решетку! – словно считывая мои мысли, фыркает девушка.

– А как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? – ухмыляюсь я, намекая, что не только минет доступен с такой преградой.

Я жду, что Булочка разозлится и подойдет ближе, с досадой наполняя желудок алкоголем все больше и отставляя опустевшую бутылку. Придется все-таки сделать ей больно.

– Хочу, – замурлыкала Булочка, приближаясь ко мне и снова жадно шаря по мне взглядом, – чтобы ты прижал меня к стене, страстно целуя, нагло лапая грудь…

Протянув руку ко мне, чертовка провела пальчиками по моему торсу, медленно опускаясь ниже. Протискивая обе руки через прутья, я опустил одну ладонь ей на шею, притягивая ближе. Если она закричит, то проживет не больше минуты, но девушка даже не дергается, и я отчетливо вижу, что звать на помощь она не собирается, продолжая убивать мой рассудок:

– Потом хочу, чтобы ты меня развернул к стене, задирая мое платье, и, расстегнув свою ширинку, взял быстро, глубоко и грубо, так, чтобы у меня от собственных стонов и криков уши закладывало.

От взрыва кипящей крови в голове у меня самого уши заложило, жар волнами гуляет по телу, и я затыкаю ей рот, чтобы не пропустить продолжение.

Запах женщины – это то, чего не хватает всем мужчинам на военных базах, редкий раз к нам заносило представительницу слабого пола, и никогда – такую, как Булочка.

Кальвадос ничто по сравнению с пьянящим ароматом чертовки, ее шелковых волос, касающихся моей руки, и нежной кожей под моей ладонью. Прикосновения губ опьянили быстрее. Булочка отвечает неуверенно, но вскоре сдается и пускает мой язык, сдаваясь под жадным напором.

На мой раскаленный пах ложится ее ладонь, поглаживая каменную эрекцию через ткань, и из меня вырывается сдавленный стон.

– Дальше… как ты хочешь дальше? – требую я продолжения, задирая ее платье и поглаживая ножки в нейлоне и кружеве, поднимаясь все выше.

– Потом хочу, чтобы ты поставил меня на колени и смотрел, как я буду насаживаться на твой член ртом, а потом…

– Чертовка! – рычу я, сжимая ее задницу и снова впиваясь в губы, наплевав, что на моей роже останутся отпечатки прутьев решетки.

Булочка дрожит в моих руках, будто это у нее секса две недели не было, а меня так и вовсе накрывает несущейся по спине вулканической лавой и разрывающимися разрядами тока по позвоночнику.

Слышу звук молнии джинсов и опускаю ладони еще ниже, поглаживая через тонкую ткань ее влажные складочки.

Обхватив мой член ладошкой, чертовка стонет мне в рот, и я уже в предвкушении смотреть на нее передо мной на коленях.

Неожиданно в шее что-то простреливает, и я рефлекторно дернулся, вынужденно хватаясь за решетку. Я уставился на голубоглазую красотку с тяжело вздымающейся грудью и покрасневшими от поцелуя губами. Легкое покалывание на языке, и сознание стремительно уплывает, и последнее, что я вижу, это абсолютно холодный и трезвый взгляд после трех бокалов кальвадос. Фантастика.

Глава 6

В папке с фотографией Сладкого хранились записи отца, который был любителем вносить информацию старым способом, не прибегая к современным технологиям.

«Стратегическому мышлению этого командира можно только восхищенно завидовать. Не раз его обманчивая покорность судьбе вводила в заблуждение противника. Обладая огромной физической силой, способностью терпеть боль и унижения, имея за плечами страшный боевой опыт, он никогда не действовал наудачу.

О нем ходили легенды и до сих пор идут споры о его операциях. Недоброжелатели часто ставят ему в укор, что хороший солдат не попадает в плен, но именно его проникновение в штабы приносило последующие победы.

Одно понятно точно: дай ему хоть немного информации, и ты проиграл, позволь ему увидеть местность, где ты его удерживаешь, и вспоминай как звали…»

Вот так папа, сам того не подозревая, давал мне инструкции по содержанию пленника. И я действительно придерживалась этих советов до сегодняшнего дня. Сладкий сидит в комнате, из которой невозможно выбраться, без шанса что-то понять, кроме очевидного.

Папа не учел только одного, у пленника есть один огромный недостаток – он не умеет плавать, поэтому сбежать отсюда ему будет сверхсложной задачей, и я усложняю ее еще больше.

Переодевшись в неопреновый гидрокостюм, я вернулась в бухту, когда-то этот заезд использовали, чтобы загонять водный транспорт, а в последние годы только я эксплуатировала его для погружений.

Вернувшись к пленнику, я невольно любовалась им в лучах восходящего солнца. Его руки сцеплены с ногами сзади, но из-за того, что к этим оковам я прицепила цепь и натянула ее на балке, он вынужден был пребывать в нирване, стоя на коленях и уронив лихую голову на грудь. Но даже в таком виде от него за версту разило силой.

Чем-то он мне напоминает статую Геракла, но хоть детально я не видела, что у него в штанах, того, что я успела пощупать ночью, достаточно, чтобы понять, что мраморному Гераклу есть от чего впасть в отчаяние.

Сознание к нему возвращалось медленно, но как же прав был папа! Ни один мускул на лице не дернулся, а ведь он сразу понял, что уже не в своей клетке и его мышцы сейчас нестерпимо жжет, потому что в таком положении он висит уже несколько часов.

– Где мой ужин, Булка? – встретившись со мной взглядом, нахально растягивает губы в улыбке пленник.

Но только лишь губы. Его голубые глаза уже отсканировали все видимое пространство, и в них нет ни тени улыбки.

– Если не ответишь на мои вопросы, ужином будешь ты! – хочется мне сразу дать ему понять, что мое терпение лопнуло, уверена, у меня уже серьезные отклонения в психике.

Говоря это, я имела в виду глубокое море за его спиной, где в случае его несговорчивости он будет кормить рыб, но напугать его, конечно, не вышло, он только, пошло улыбаясь, облапал меня взглядом с ног до головы. Эластичная ткань гидрокостюма всего три миллиметра, плотно прилегающая к телу, но никогда прежде я не чувствовала в нем себя голой, только от этих голубых сканеров.

– Сладенького захотелось? – опять нарушал правила допроса пленник, конечно, делая вид, что я его сожрать хочу.

Я должна задавать вопросы, а не он! И тут до меня дошло, что он не только тянет время, изучая местность, но и цепь тоже тянет.

И без того натянутые нервы от ненависти и злости, от страха, спрятавшегося где-то в глубине души, лопнули со звоном в ушах, и я врезала ему со всей силы по лицу за то, что сбивает меня с праведного пути мщения, заставляя думать о грехах.

– Ну как? Сладко? – прошипела я ему в лицо, наблюдая, как в рассеченной губе появляется кровь врага.

Голубая радужка темнеет на глазах, становясь схожей по цвету волнам за спиной невыносимого упрямца, который медленно, слизав с губы кровь, снова ухмыляется:

– Не кисло. Хороший удар, Булочка, – веселится наглый тип, доводя меня до исступления.

– Где он? – едва сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть, но понимаю, что, увидев мое отчаяние, он и это сможет использовать.

Фотография моего отца шесть лет назад. Последняя. Сделана перед зданием аэропорта за пару минут, как он в последний раз обернулся и улыбнулся мне, скрываясь в дверях.

Пленник молчит и на фото не задерживает взгляда и секунды, зато пристально наблюдает за старательно установленным мной манекеном в военной форме и автоматом с пустым рожком.

Не знаю, показалось мне или это продиктовано страхом разоблачения, но сузившиеся глаза будто заподозрили неладное, поэтому я не раздумывая столкнула пленника в воду, ослабляя цепь.

Мне пришлось отсчитывать секунды и одновременно осмотреть обоих моих пластмассовых помощников, немного меняя их положение.

В эпической сцене терминатора опускали в кипящий металл, а я наоборот извлекала своего личного из прохладной воды, удерживая кнопку пульта.

Когда я встретилась с взглядом с умытым Сладким, я поняла, что с этой секунды он больше шутить не будет.

Какими бы стальными ни были его нервы, водная стихия для него – непреодолимая фобия.

Мощная грудная клетка ходит ходуном, заталкивая кислород в легкие. Его глаза мечут разряды синих молний, предвещая шторм, ураган и апокалипсис лично для меня.

– Ответь на один вопрос, Мой Сладкий! Где этот человек? – сжимающиеся челюсти и тяжелый взгляд намекали мне, что больше я не добьюсь от него ни одного слова.

От этого отчаяние накрывало с головой, путая сознание остервенело мечущимися там мыслями, что больше нет ни единого шанса найти отца в этой стране варваров и нищебродов.

– Он жив? Он в вашем вонючем канале? Код Д-28? Говори! – хлестала я его по спине шомполом от автомата.

Его гладкая кожа от ударов вздувалась кровоточащими полосками, но он даже не вздрагивал, не говоря уж о том, чтобы издать хоть звук. Стоя за его спиной, я рыдала, сама не понимая, от чего больше – от того, что я бессильна или от сострадания к самому ненавистному человеку на планете. Но как бы я его ни презирала, я не могла погасить в себе восхищение его стойкостью, окуная его снова и снова в воду, я выбилась из сил задавать ему вопросы и полосовать и без меня испещренную шрамами кожу.

«До конца любой ценой» – так гласит одна из строк на его татуировке, среди прочих заповедей воина. Его можно уничтожить, но победить никогда!

Я видела, как он измучен, иначе быть не могло. Длительное заключение, болезнь, голод со вчерашнего дня и мои издевательства.

В моей груди погасло все, не осталось даже ненависти к нему, просто зияющая чернотой пустота. Как расколотившая на эмоциях посуду в доме разозленная женщина, я утратила силы продолжать допрос. Весь мой запал, что его сломает его же фобия, разбился о титановый стержень Сладкого.

Человек, стоящий передо мной на коленях, разрушил всю мою жизнь, начать сначала которую я уже не смогу, но сейчас, глядя на него, я размышляла, как вернуть его обратно в Россию. Возможно, и его дома кто-то ждет…

– Лин… – пробормотал разбитыми губами Сладкий и нахмурился.

– Откуда ты знаешь мое имя? – встрепенулась в моей душе надежда, что он скажет! Что признается наконец!

Я чувствовала, как мои щеки обжигают слезы, это имя Сладкий мог узнать только от одного человека! Упав перед ним на колени, я заглядывала в его глаза, наплевав, что он видит мои эмоции

– Это он тебе сказал, что меня зовут Лин? Где он, прошу, скажи, пожалуйста!

Сладкий снова зашевелил губами, но настолько тихо, что я на автомате придвинулась ближе. Пронизывающий взгляд голубых глаз – последнее, что я увидела, прежде чем от сильнейшего удара его лбом по моей голове я потеряла сознание.

Приходила в сознание, и чувства оживали по очереди. Сначала вернулся слух, режущий звоном цепи и скрипом балки, но, распахнув глаза, я снова зажмурилась от ворвавшегося прямо в мозг слепящего солнечного света. Голова раскалывалась от шишки чуть выше лба и до затылка.

Отвернув голову в сторону, чтобы не ослепнуть, я уставилась на мокрые доски в том месте, где отдыхал Сладкий между заплывами.

«Сбежал», – равнодушно подумала я, почему-то испытав облегчение от этого. С абсолютным безразличием я разглядывала синее море. Вот и все. Конец истории.

Накрывающую тоску от мысли, что пока он был здесь, в моей душе жила надежда, а теперь не осталось ничего, прервал тихий злобный хрип: «Лин!».

Повернув голову, я вытаращила глаза на болтающегося на цепи Сладкого. Невообразимо! Он не смог расстегнуть наручники и поднимался вверх на раскачивающейся цепи к креплению, которое он точно сможет снять.

Бугрящиеся мышцы груди и рук, казалось, сейчас лопнут от перенапряжения, разорвав и вздувшиеся вены. Ему оставалось до верха каких-то несколько секунд, и я знала, что его не остановит ни заливающая глаза кровь из рассеченной брови, ни адская боль в мышцах, особенно на исполосованной спине.

Я должна была позволить ему уйти, но то ощущение бескрайней ледяной пустоты прошло моментально, как только я поняла, что ошиблась и он еще не сбежал. Будто остаться одной на этом острове для меня равносильно смерти.

Одновременно с тем, как я нажала на кнопку пульта от его шокера на запястье, учащенно забилось и мое сердце. То ли от того, что он с грохотом рухнул рядом, то ли от того, что пока мой враг здесь, и я чувствую, что живу. Странно, правда?

Снова пришлось грузить его в садовую тележку, надрывая пупок, но я не парилась об этом. Детей мне не рожать, кому нужна сумасшедшая? И до этого, как оказалось, самыми лучшими качествами во мне были деньги и связи отца, а теперь и их нет. Невеста я уже не первой свежести, кому я буду интересна?

Сладкий пребывал в небытие достаточно долго, я успела и его свалить около кровати, и решетку на место присобачить. Сидя на полу и глядя на пленника, я ненавидела себя за то, что меня тянет к нему с непреодолимой силой. Будто моя нерастраченная забота и нежность желает найти выход из затянувшей их черной дыры в груди.

До зуда в пальцах мне хочется обработать его раны и принести чистую сухую одежду, но все, что я себе разрешаю, это включить калорифер, нагоняющий тепло в коридор, и оставляю дверь открытой. Решетку я укрепила, вряд ли у него сейчас найдутся силы выбить ее.

Когда я спустилась к нему с обедом, Сладкий уже плескался в душе, судя по звукам, доносящимся из санузла его темницы. Калорифер неплохо прогревал и ее, кажется, даже висящие на моей ширме джинсы пленника уже высохли.

Ругая себя за желание дождаться, когда он снова выйдет голый, я унеслась на кухню. Приложил меня зверюга «не кисло», голова побаливала, и я решила выспаться после тяжелой ночи без сна и весьма энергозатратного утра.

Проснулась я уже поздно вечером. Опять без ужина остался Сладкий. Но я не вижу, чем он занят, камеру он сломал, будто и такое общение теперь ему не интересно.

Сумасшедшего блеска в глазах, смотрящих на меня из зеркала ванной, я не обнаружила, но как иначе объяснить мое желание пойти к пленнику и напиться по-настоящему, я не знаю.

С утра его истязала, а сейчас мне не терпится его увидеть. Может, у меня уже раздвоение личности? За неимением второго злодея во мне сразу и плохой, и хороший полицейский?

Уже не удивляясь скачкам своего настроения, я тщательно готовилась к свиданию с заключенным. Развратных платьев в моем гардеробе нет и никогда не было. Зато соблазнительных сорочек и пижам полно. Чокнутым же все можно?

Тщательно высушив волосы, я оставила их распущенными, подкрасила ресницы и… зависла с помадой в руках. Мне нравится, как я выгляжу с накрашенными губами, но Стиви никогда не целовал меня, ссылаясь на статью о том, как это вредно для здоровья.

Я не совсем выжила из ума и понимаю, что Сладкий не то что целовать меня не будет, а скорее всего сегодня и бухать я буду, глядя на его спину на кровати. Но сам факт того, что я думаю о поцелуях Сладкого, меня разозлил.

Я ненавидеть его должна, а не мечтать о нем в своей постели! Как женщину меня понять несложно, Сладкий редкий экземпляр, в котором не только его смазливая морда и рельефное тело, но и качества настоящего мужчины. Такие встречаются, наверное, один раз в жизни. И мне очень жаль, что мне он повстречался при таких обстоятельствах.

Я могла бы выпить и одна, как планировала с самого начала. Открыть вино и наслаждаться вкусом «Брауни», но стерва в моей душе, не имеющая ни жалости, ни совести, решила, что Сладкий обязан при этом присутствовать.

Идиотская улыбка не сходила с моего лица, пока я представляла изумление от моей наглости в голубых глазах, пока я выуживала из винного шкафчика бутылку. С ней же я и распахнула створку холодильника, уже протянув руку к полке… где стояла пустая коробка без единой крошки от трех пирожных «Брауни», которая еще утром была целой.

Глава 7

Давно я не испытывал такого неистового бешенства. Дрянь! Маленькая сумасшедшая лягушатница! Булка черствая! Просроченная! Сука! Развратная куртизанка!

И без глотка свежего воздуха я уже был уверен, что развлекаются с зверушкой в клетке люди, далекие от алфавитных бюро и прочих схожих структур. Но чтобы так нелепо! Мой жизненный опыт сыграл со мной злую шутку, я настолько углубился в анализ, кому я мог понадобиться из моего богатого боевого прошлого, что иных вариантов и не рассматривал. Все перебрал. Все операции, всех оставшихся в живых противников, с кем могут быть личные счеты, охоту на Сумрака, но только не то, что меня утащила какая-то чокнутая.

С чего она вообще решила, что я знаю, где этот пройдоха Грант? Я о нем уже лет шесть ничего не слышал, был уверен, что он до сих пор бороздит военные базы, в непринужденных разговорах за стаканчиком-другим коньяка выведывая информацию.

Бойцы с автоматами с первого взгляда привлекли мое внимание. Положение тела верное, дула направлены на меня, но затянуты они с ног до головы в экипировку: берцы, камуфляж, балаклавы и каски. Чего они опасаются? Что я их трехэтажным матом накрою?

Гетера двадцать первого века нашла мою ахиллесову пяту, окуная в воду, как пакетик чая. Эти экзекуции были в сто крат хуже обжигающих ударов шомполом. Сука!

Срисовать местность с моего положения было непросто. Камни, заросли и высокие каменные стены не позволяли определить, с какой стороны замок не омывает море. Попытки расстегнуть наручники не привели к успеху, я не вижу их, но механизм мне незнаком, что-то явно новенькое, хотя при движении затягиваются туже, как обычно.

– Блин, – срывается с моих губ разочарование оттого, что пальцы уже деревенеют без нормальной циркуляции крови.

– Это он тебе сказал, что меня зовут Лин? Где он, прошу, скажи, пожалуйста! – опасно и близко подходит Булочка.

В этот момент она выглядит такой беззащитной, непослушные волосы развеваются по ветру, в широко распахнутых глазах загораются лучики надежды, будто от моего ответа зависит, слетит ли голова с плеч этой «Миледи Винтер».

Никогда не слышал этого имени, но оно… такое вкусное. Лин. Несмотря на мокрые джинсы, в паху начало припекать от одной мысли, что с ее именем охрененно кончать, на выдохе произнося вслух. Ли-и-ин!

Грязная куртизанка снова сбивает меня, маячит перед носом обтянутыми тонкой тканью сиськами и нежно касается лица, будто не она меня сейчас хлестала по спине как накосячившего раба!

Неподвижные бойцы давно действуют на нервы, подозрительно, что в них нет напряжения, ведь держать автоматы, подхватывая под цевье и упирая в плечо приклад, не так просто, как кажется на первый взгляд. Но то, что они никак не отреагировали на то, что я вырубил Булку, окончательно убеждает меня, что я главный клоун в этом цирке.

Говорил мне Кир, что «блин» – это слово-паразит в моей речи, но даже он вряд ли думал, что из-за него я съерашусь с трехметровой высоты, уже почти достигнув цели!

Очухался на полу своего президентского номера-люкс. Мою ярость и злость можно фасовать в корпуса фугасных авиабомб, гарантированно разорвет этот замок, превратив вековые камни в песок!

Ошиблась ты, Булочка, с игрушкой! Хоть при этом и умудрилась завести правильно, да с игрой промахнулась! Безнравственная дрянь! Аферюга с сиськами!

Сдираю с себя вонючую воду застойного узла и сквозь стиснутые зубы шиплю только одно слово: «Лин». Прохиндейка! Мошенница сдобная! Аморальная горячая выпечка! Идиота из меня сделала! Не знаю, за каким лешим ей понадобился тот француз, но обязательно это выясню!

Правое плечо болит, будто в нем сотни мясников орудуют ножами, разделывая на стейки. Кстати, о стейках! Жрать хочу как свора бродячих собак! У решетки опять миска с этим отвратительным луковым супом и шлепок салата.

Достала, сука! Никогда в жизни я так не выходил из себя. Тому виной не только сумасшедшая Лин, а то, что я не понял раньше этого спектакля. Со злостью отшвыриваю пустой кислородный баллон в решетку и окончательно охреневаю, глядя, как часть решетки легко отходит от не слишком сильного удара.

В легком шоке я начал свое путешествие по месту моего заключения, силком запихав выпученные глаза обратно, после того как я увидел, что решетка была закреплена десятком скоб к деревянному коробу двери. Со вчерашнего вечера свободы меня отделял один пинок!

По коридору из моей темницы я прямиком вышел на тот мостик, где Лин и две мумии в камуфляже учили меня нырять. Скрывшись в ближайших зарослях, я минут тридцать еще сидел на суку как сыч, разглядывая территорию. Никакого движения, ни единого отблеска оптики с башен, просто зловещий заброшенный замок.

Пробираясь по зарослям, камням и местами по отвесной стене над водой, я еще сохранял осторожность. Совершенно не мог понять, сколько тут людей, каким арсеналом и возможностями они обладают, пока не нарвался на первую ловушку.

Тонкая леска пересекала тропинку и, проследив за ней до верха, я обнаружил оружие, собранное по лучшим традициям вьетнамцев. Буквально из дерьма и палок. Смертельное. Едва заденешь механизм, тебе в грудь на огромной скорости прилетит горизонтальная палка, пронизанная острыми кольями. Подивившись таким примитивным ловушкам, я перешагнул через леску и почувствовал, как под ногой сработал механизм. Первая мысль была, что нарвался на противопехотную нажимную мину, и едва успел увернуться от острого наконечника самодельной стрелы. Что за чертовщина!

По мере того как я обходил территорию в поисках дороги в город, вспомнил все нецензурные выражения, и хоть у меня изначально не было желания знакомиться ближе с обитателями замка и строить из себя Рэмбо, но спустя десяток ловушек мне уже стало любопытно, кто тут такой изобретательный. Тем более, вернувшись к мостику, я убедился, что нахожусь на острове. Без транспорта мне отсюда не выбраться, но ни одной, даже самой захудалой лодки я не нашел.

Пришлось возвращаться в эту зарастающую плющом крепость. Выбился из сил, обходя по периметру все строения и оба крыла основного здания, пытаясь в окнах первого этажа увидеть людей. Ни души! Все больше во мне крепла уверенность, что тут не больше двух-трех человек.

Плохо, что уже темнеет и датчики движения на фонарях реагируют на меня, выдавая. Не все мне удавалось обойти, но опять тишина. Кроме того, вляпался-таки в классическую партизанскую ловушку, как специально для меня созданную. В самом узком месте тропы, где с одной стороны обрыв со скалы в воду, а с другой – высокая стена, провалился ногой в ямку с установленной в ней доской с гвоздями. И ведь тропинка на вид была даже не натоптанной, будто по ней уже несколько лет не ходили.

Уставший, голодный, злой и самое главное – отчаявшийся найти простой выход, я вернулся к дому. Найду первого попавшегося бармалея, а с ним и средства связи.

Не имей я феноменально тренированную память, заблудился бы нахрен в этом барском доме. Но мой нюх меня еще никогда не подводил, почти прямой наводкой приволок на кухню.

Я помню, что «солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения», но сытый воин куда сильнее истощенного. Мое желание свернуть Булочке шею усилилось в сто крат, когда я увидел забитый деликатесами холодильник! Мне, значит, луковую похлебку и траву, а у нее тут фуа-гра, говядина по-бургундски и пирожные! Мои любимые «Брауни»! Жадюга синеглазая! Стерва грудастая!

Забив желудок всем подряд, ушел дальше, на поиски средств связи. Большинство комнат были открыты, и ничего интересного для меня в них не было, а вот несколько запертых меня заинтересовали. Прикинув, что выбивать двери с моим вывихнутым плечом и проколотой ногой слишком громко и муторно, решил забраться в одну из них через окно. Всего второй этаж, и раз закрыли, значит, мне точно туда.

Я уже почти дошел до выхода, как прямо над головой засвистели пули, кроша обшивку стены над головой. В такие моменты мозг автоматически переключается на боевой режим, отшлифованный годами тренировок и многочисленными вылазками на огневые рубежи. Присаживаюсь и в ту же долю секунды как пружина отскакиваю в сторону, перекатываясь за угол.

– Ты жив, Мой Сладкий? – слышу голос Булки и ее крадущиеся шаги.

Экстремальная ситуация заставляет мозг работать в ускоренном режиме, и, промотав снова все события, все, что видел и с чем столкнулся, вывод капслоком печатаю крупными буквами в мозгу, отбивая каждую букву с грохотом сваебойной машины: Лин здесь одна!

– Тебе никто не говорил, что мужчину нужно кормить вовремя? – ору ей, в грохоте выстрелов кубарем залетая в ближайшую открытую комнату, оказавшуюся столовой.

Иди сюда, дрянь! Ознакомлю тебя со своим меню, развратная чертовка!

Учитывая, что Лин не шибанула меня током, пульт от моего браслета у нее не с собой, но рисковать не стоит, даже если он действительно может взорваться, в чем я уже очень сильно сомневаюсь.

– Лин, а ты где сиськи накачала? Там мозги не раздавали? – отвлекаю ее болтовней, бодрым хомячком несусь в смежную со столовой кухню, отсчитывая последние выстрелы за спиной.

Если она с тем же оружием, что и приходила ко мне в первый день, то это «Беретта», либо пятнадцать, либо семнадцать патронов, в зависимости от модификации, которую я определить не смог с того расстояния.

– У меня все натуральное, Сладкий! – приторно-сладко поет Булочка где-то уже с другой стороны.

Заныриваю в добротный кухонный островок, на ходу выдергивая нож из подставки, и, царапая кожу, срезаю браслет, вышвыривая его за бортик. Взрыва не последовало, а вот сучка меня засекла. Четырнадцатый выстрел. Деваться уже особо некуда, в отражении стеклянной двери винного шкафчика я вижу чертовку, крадущуюся по столовой точно по моему кровавому следу, оставшемуся от пострадавшей в ловушке ноги.

Пошарив по полкам островка, бесшумно извлекаю сковороду. Кухарка, бля, на тропе войны! Но делать нечего, мне нужно, чтобы Лин сделала еще один выстрел. Времени уже почти нет, дрянная француженка уже шагах в десяти от островка. Крадется, осторожно переставляя ноги, перешагивая ошметки штукатурки, осколки посуды и прочих пострадавших от нее деталей интерьера.

– Да, ладно, не стесняйся, Булочка! Женщины постоянно себе что-то увеличивают! – хочу, чтобы она сместилась правее, а то пропадет с «экрана» шкафчика.

– А мужчины преувеличивают! – не остается в долгу стерва, впрочем, идет на голос, как я и хотел.

Прищурив левый глаз, примерно просчитываю траекторию и, слегка подбросив нож, херачу по нему сковородой, отправляя холодное оружие в ее сторону. Я не преследовал цели пропасть в нее, главное было – спровоцировать ее выстрелить, что и не заставило себя ждать. Пуля дробит столешницу в паре сантиметрах от моей макушки. Пятнадцатый выстрел.

Была не была, хватаю еще один завалявшийся в ящике нож и выпрыгиваю с левой стороны островка, одновременно метнув в нее холодное оружие. Быстрая, сучка! Успевает отклонить голову, получив лишь незначительное рассечение на лбу, но зато мы оба видим, что затвор ее пистолета отъехал, и это означает, что обойма пуста.

Ну, что же, добрый вечер, дрянь! Потанцуем?

– Тебе камуфляж Виктория Бекхэм пошила? – намеренно нагло окидываю ее взглядом, отвлекая.

Разгуливает в каком-то шелково-ажурном оружии. Короткая сорочка с соблазнительным кружевом не оставляет места даже для моей богатой фантазии. Длинные ноги, крутой изгиб бедер, тонкая талия и высокая грудь, соски которой не скрывает тонкая ткань. Красивая, сука! Прекрасная отравленная нимфа. Жаль, что двинутая.

– Бери выше, Сладкий. Это «Шанель», – надменно вздергивая бровь, просвещает меня Булочка, отступая назад в столовую.

Хрен ее знает, может, у нее там автомат в витрине с сервизом затесался! Молниеносно настигаю ее, отшвыривая левой рукой назад на кухню. С тихим вскриком стерва приземляется на пол, пролетев по нему еще полметра!

Зашкаливающий адреналин притупляет боль в плече и ноге, и даже травмированные сегодня сильнейшими растяжениями мышцы спины и рук не помешают мне раскатать Булочку обратно в лепешку!

– Первое правило воина, Сладкий, – словно читает мои мысли стерва, – нельзя недооценивать противника!

Не успеваю сообразить, чем мне грозит распластанная на полу валькирия, как чувствую уезжающий пол под ногами. Охренеть, потайной люк в подвал, как она его открыла? Воспользовавшись моим замешательством, Лин хватает стоящую на полу здоровенную вазу и запускает мне в голову.

– Тело твое – оружие, дух – его сила, разум – его умения. Верь в себя, Булочка, и не бойся поражения! – ухмыляюсь ей в ответ, отбрасывая хрупкий снаряд.

У меня нет сомнений, что эту крошку прикончить мне не составит труда. И дело не в заповеди – «сомнения твой злейший враг», а в том, что я не только физически намного сильнее Лин, гораздо опытнее и прошел такую школу, которую она и в кино не видела.

Чертыхаясь, несусь за этой девушкой-войной, настигая ее уже у островка, с вскриком теннисистки Лин с разворота лупит мне по морде теркой для овощей. Несмотря на разогнавшийся пульс, рефлексы не подводят, успеваю уклониться, но тут же пропускаю удар в скулу с левой! Ах ты ж маленькая дрянь!