дедушка Логантий
Сказки дедушки Логантия

Зимняя серия

Дерзкая волшебная корова

Единороги и пегасы питались ее молоком. Слетались, сходились со всех краев Земли. Это была волшебная корова, молоко которой не иссякало никогда.

Она лежит в глухой сибирской степи среди дремучих таёжных лесов, среди белых снегов. Светит круглое лицо луны, посеребряя снег и ее шкуру и её богатые расписные рога. В том месте, где лежит волшебная корова, растет молодая трава и цветут луговые цветы. Верите вы или нет.

Корова спокойно жует траву, выталкивает в студеный ночной воздух клубы теплого дыхания своего. И нет такой силы на Земле, которая бы разрушила ее мир и ее покой.

Вот бредет лениво благородный единорог. Он вышел из густого, непроходимого леса, и за ним тянется длинный след. Его путь был долог. Он неторопливо пробирается через глубокие снега, его рог сверкает словно усыпанный бриллиантами. Добредя до волшебной коровы, единорог припадает к ее щедрому вымени и досыта пьет жирное вкусное молоко. Корова не требует благодарности.

Взрывая снег, приземляется тут же пегас. Гигантские крылья его послушно ложатся на грациозной спине, он склоняет величавую голову и обращается к корове:

– Я пролетал над горами. И видел, как человек преследует раненого единорога. Единорог не знает, что человек идет по кровавому следу,  и идет к тебе за исцелением. Будь осторожна.

И пегас расправил крылья, взмахнул ими, подняв снежную пыль, и улетел в темное небо. От одного взмаха его крыльев по всей округе поднялась метель.

– Опасность угрожает тебе, если мой брат доберется сюда до рассвета, – молвил единорог, который минуту назад пил молоко, –  Но неминуемая гибель грозит ему, если он не поспеет раньше. Решать тебе, волшебная корова. Ведь ты можешь подняться и затеряться в таёжных лесах на тропах, которые не ведомы никому в целом свете.

Корова размеренно жевала свою траву, задерживала дыхание и с силой выталкивала через ноздри воздух, который теплым облаком окутывал ее мерцающую в лунном свете шкуру. Корова подняла свой спокойный взгляд на единорога.

– Встань позади меня. Пегас поднял пургу – даже если человек не заблудится в лесах и придет сюда, он не увидит тебя за пеленой лунного света, что падает на мою шкуру. Твой брат прибудет до рассвета, отведает моего молока, и вы скроетесь в лесах. А человек потеряет меня из виду с первым солнечным лучом.

Единорог не смел перечить волшебной корове и встал позади снопа лунного света, что мерцая падал на ее шкуру. И вскоре вдали появился раненый единорог. Он плелся, собирая последние силы – жизнь покидала его. Но и человек не мог его настигнуть, потому как снега были глубоки, леса непролазны, и была сильная метель.

Раненый единорог добрался до волшебной коровы, которая спокойно жевала свою траву. Он напился молока, раны его вмиг затянулись, и он смог с новыми силами подняться на ноги. Брат его увлек в дремучие леса, и они благополучно скрылись.

Но рассвет не спешил, а человек видел всю сцену с исцелением смертельно раненого единорога. Он онемел от изумления. И подумал: " Вот хорошо, гнался за единорогом, а нашел корову, которая исцеляет безнадежно больных". И он ухмыльнулся, довольный, в предвкушении славной добычи.

Человек приплелся к корове, уставший от долгой гонки сквозь снега. Он увидел, что там, где лежит корова, растет молодая трава, а воздух вокруг наполнен невиданным блеском и мерцанием, словно тысячи светлячков повисли в нем.

Человек не стал дожидаться восхода солнца и внетерпении направил на корову оружие.

– Так ты, может, и желания исполняешь?! – обратился было он к корове. И захохотал, – а, Золотая Рыбка?!…

Корова вдруг перестала жевать, вытолкнула в воздух еще одно облако теплого дыхания, поднялась на ноги, на удивление прочно оперевшись массивными копытами в рыхлый, топкий снег.

– Всякая тварь обращается ко мне с великим почтением. Я не требую благодарности, но и подобного не потерплю. От тебя, мерзкий прыщ на щедрой шкуре этой земли!

С этими словами корова забодала человека с оружием и ушла еще дальше в тайгу.

С тех пор исчезли пегасы и единороги. Но они не вымерли от голода, а ушли вслед за волшебной коровой. Поговаривают, что тот человек, что погиб от рогов волшебной коровы, нес на загривке дитя. Дитя это так и не нашли – словно ребенок растворился в воздухе.

Но вот лежит корова. Ночь. И зима. Шкура ее мерцает, рога ее богато украшены неземной красоты узорами. Вокруг на зеленом лугу пасутся пегасы и единороги, щиплют траву. А к вымени волшебной коровы присосался человеческий ребенок. Он возмужает и станет богатырем. Он будет защитником тех краев, где пасутся стада невиданных животных. И ни одна живая душа не ступит на здешние земли уже никогда.

Сказка о белых медведях, Насте и чудесных событиях

На дороге прямо напротив дома Насти стояли два больших белых медведя в шапках-ушанках из пойманных ими зайцев-беляков, в валенках и вязаных рукавицах. Медведи, словно озябшие уличные торговки, переминались с ноги на ногу, дышали на лапы, поджидали кого-то.

Настя замерла на пороге собственного дома с разинутым ртом, но двери в этот миг со скрипом и стуком захлопнулись, а колокольчики над дверью предательски зазвенели. Медведи тотчас обернулись и уставились на Настю во все глаза. Один из медведей толкнул второго в бок, второй всполошился и торопливо закивал. Они как сговорились и дружно замахали лапами Насте, мол, поспеши, мы заждались итак.

Настя в замешательстве оглянулась по сторонам, но, убедившись, что ей не привиделось и медведи вправду машут ей, отважно шагнула навстречу. А они, протянув Насте свои огромные мохнатые лапы в вязаных рукавицах, взяли ее за руки и пошли по освещенной одноглазыми желтыми фонарями улице.

Снег под их ногами сверкал, деревья стояли в белых шубках по самую макушку, поднялся настоящий буран. Лапы медведей оказались такими теплыми, что ладошки у Насти вспотели, но высвободить руки она не решалась: уж больно вид у ее спутников устрашающий.

Город как-то внезапно закончился, а дорога, сверкая и переливаясь, манила и манила вдаль. Когда свет фонарей совсем растворился за спинами путников, перед Настей стеной вырос лес.

А в лесу пушистые еловые ветки в снежных шапках обрамляли дорогу, нарочно кем-то прочищенную. Настя любовалась зимней красотой, но ноги стали уставать, а щеки разрумянились от стужи.

Вдруг Настины попутчики остановились. Один из медведей отошел к обочине, нырнул в глубокий сугроб, никак не меньше его самого, а вынырнул оттуда с санями в лапах. Двое саней медведь расположил на дороге, и только тогда Настя обнаружила, что дорога резко уходит вниз, словно гигантская ледяная гора, и теряется вовсе из виду. Вся компания разместилась на санках, и первый медведь, оттолкнувшись массивными лапами, помчался вниз с горы. Второй медведь с Настей последовали за ним. Со свистом и звоном мчали сани под уклон. Мимо проносились снежные горы, деревья и кустарники в серебристых шубках.

Долго ли коротко неслись медведи и Настя в снежном буране, не видя ни зги, благополучно минуя ухабы, сугробы и виражи, но вот склон стал заметно менее крут, и сани замедлили свой бег. Когда сани, наконец, остановились, компания очутилась на поляне в окружении чащи лесной. А посреди стояла бревенчатая изба. В окнах и на широком крыльце горел яркий свет.

Снегопад неожиданно прекратился, небо над головой выяснило, обнажая миллиарды звезд. Резко похолодало и Насте стало казаться, что каждый ее выдох замерзает налету.

Медведи встали, отряхнулись и помогли Насте выбраться из санок. Снова взяли ее ручки в свои лапищи и направились прямиком к незнакомому дому. Из трубы валил дым, а это значит в доме топится печка, там тепло и даже, возможно, найдется, чем перекусить. Уж очень Настя проголодалась от прогулки на свежем воздухе. Да и у медведей заурчало в животах.

Когда компания приблизилась к широкому дощатому крыльцу, Настя заметила, что оно все обледенело. На крыльце под навесом рядами висело белоснежное белье, от белья шел густой влажный пар, а между рядами в клубах пара мелькала какая-то фигура.

Один из белых медведей довольно громко кашлянул из вежливости, по-видимому. Кашель получился довольно громкий и больше смахивал на грозный рык, но фигура даже не вздрогнула, ничуть не испугалась, а продолжала невозмутимо напевать себе под нос какую-то песенку.

Настя, как ни старалась, все не могла разглядеть лицо хозяина дома. Только спустя мгновение незнакомец выбрался из облака окутавшего его теплого пара и оказался женщиной в тулупе, шали и валенках.

– Вот незваные гости, – сказала она вместо приветствия.

Настя во все глаза смотрела на хозяйку дома, ожидая приглашения войти. Женщина отворила дверь и жестом пригласила незваных гостей в дом. Внутри и вправду оказалось тепло, светло и уютно. Хозяйка поставила чайник на печь и указала гостям на старую вытертую софу возле печки.

– Здесь погрейтесь. Ночь глубока и темна. Мороз. В такую пору только совы качаются на ветвях, – сказала хозяйка дома, задумчиво глядя в замерзшее окошко, хоть там были лишь морозные узоры да тьма.

Чайник меж тем закипел, она достала чашки, заварила ароматный чай. Медведи с удовольствием принялись отхлебывать горячий чай из хрупких фарфоровых чашек в прикуску с медом. Настя последовала их примеру.

Под дверью снаружи кто-то заскреб, и хозяйка, всплеснув руками, впустила в дом большого черного кота. Кот сверкнул своими невероятными зелеными глазищами на гостей, важно переваливаясь, прошагал к своему блюдцу у печки и принялся лакать сметану.

– Совсем ошалела, – произнес он как ни в чем не бывало, – совы кругом, оставляешь кота на стуже.

– Да будет тебе, – отмахнулась от его слов хозяйка избы, – ну погулял чуток. Хотя вам, – обратилась она к гостям, – я бы не советовала в такую пору отправляться в путь. Разве что сани проезжать будут – поймаете.

– Сани–то твои сам черт не изловит, – ухмыльнулся кот. Тотчас он подошел к двустворчатому шкафу, что стоял в темном углу, и стал расхаживать перед ним взад-вперед. Гостеприимная хозяйка мгновение не решалась пойти на поводу у черного кота, но уже через миг распахнула дверцы шкафа и вынула оттуда два массивных рюкзака, по всему видно, довольно тяжелые.

Пока Настя подносила ко рту кусок ржаного хлеба, обильно смазанного медом, медведи поставили свои чайные чашечки и уже снаряжались в эти причудливые рюкзаки, затягивали на себе бесчисленные ремни.

Настя жевала хлеб, припивая чаем, и только во все глаза наблюдала за ритуалом снаряжения больших белых медведей. Наконец, один из медведей подозвал Настю к себе, поднял ее над полом, а второй пристегнул ее к своему обмундированию, и Настя повисла в воздухе – так что оставалось только беспомощно болтать ногами и руками в воздухе.

После медведь надел Насте на руки рукавички и поправил шарф. А хозяйка чудной избы снова повернулась к шкафу, нажала там что-то, что-то повернула, отчего в шкафу заскрежетало, и задняя стенка шкафа провалилась куда-то назад. Медведи с Настей вошли в шкаф.

Настя вдруг с ужасом поняла, что под ними темная пропасть и они все сейчас упадут. И они в самом деле стали падать прямо из шкафа прямо куда-то во тьму. Наверное, падали они секунд пять, а Насте показалось, что бесконечно. Но тут их тряхонуло и медведь с Настей как будто повисли в воздухе, замерли, и, казалось, совсем не снижались. Мишка тронул Настю лапой и показал наверх. Вверху прямо над ними качался белый купол и плавно раскачивал их. Настя поняла, что это парашют.

И вот мишка коснулся двумя лапами земли, парашют тоже приземлился и спустя несколько секунд погас. Второй медведь приземлился следом за ними. Они собрали парашюты в рюкзаки и, с легкостью закинув рюкзаки за широкие спины, пошли вперед. Настя последовала за ними.

Находясь под сильным впечатлением от полета, Настя даже не сразу огляделась по сторонам. А под ногами между тем ощущалась мягкая трава, и редкие снежинки достигали этой травы. Высоко вверху виднелся месяц и перемигивались звезды. Снежинки падали вокруг и таяли налету. И Настя шла по тропинке за двумя белыми медведями.

Долго шли зимней ночью путники, как вдруг перед ними выросла высокая каменная башня. Возле ее единственной двери под тусклым светом одинокой фонарной лампочки на лавочке сидел горбун и в задумчивости курил. Горбун заприметил столь поздних прохожих издалека и встретил их хитрым прищуром.

– Здесь телефонная станция. Это стратегически важный объект. И посторонних мы на чай не пускаем. Разве что вы знаете код.

Код медведи, конечно, не знали, а Настя и подавно. Она скромно пожала плечами. А Горбун докурил сигарету, поднялся со скамейки, кряхтя и ворча, подошел к входной двери и, широко распахнув ее, вопреки всем ожиданиям пригласил Настю и медведей войти.

– Но так мне скучно на этой станции одному. Круглый год я дежурю на ней и слежу за работоспособностью оборудования, хотя давно уже ни у кого в целом свете не осталось ни одного телефона.

– Очень странно, – сказала Настя в ответ на его слова, пока компания поднималась по очень крутой винтовой лестнице. Наконец они поднялись на самый верхний этаж и вошли в длинный, казалось, бесконечный зал. Весь зал заполняли ряды оборудования с разнообразными кнопками и индикаторами, со сложными переплетениями тонких проводов. Судя по тому, как бодро эти "солдаты" перемигивались, горбун старался здесь на славу и следил за исправностью всерьез.

Горбун провел своих гостей в самый конец зала, предложил присесть отдохнуть с дороги на старый потертый диван и поставил чайник на электроплитку. Он достал конфеты, печенье и сахар. "Не на шутку подготовился", – подумала Настя. И один из медведей, словно прочитав ее мысли, подмигнул.

– Славное, славное было времечко, – говорил горбун, истосковавшийся по общению, пока закипал чайник, – кажется, еще вчера здесь сновали сотни рабочих. Но время шло, мир развивался и провода стали не нужны для связи людей во всем мире. И теперь я один. Может, хоть вы позвоните куда-нибудь? – с надеждой взглянул горбун на гостей. Но Настя не припомнила ни одного телефона, а медведи покачали головами. Они переглянулись, попив чаю, и засобирались в путь. Горбуну ничего не оставалось, как проводить своих гостей до двери. Он долго махал им вслед, и Насте даже показалось, что он смахнул со щеки слезу. Один из медведей подхватил Настю на загривок и они продолжали свой путь.

Не прошло и часа, как послышался страшный гром, на горизонте возникло облако и стремительно приближалось к путникам. И внезапно облако застыло прямо перед самым носом белых мишек, которые встали в недоумении как вкопанные.

Облако плавно улеглось на землю белым снегом и из него возникли сани. "Сани, которые едут сами", – подумала про себя Настя и с интересом разглядывала их. Но тут из саней поднялся человек в лохматой шубе, из которой только нос торчал и глаза кое-как поблескивали.

– Куда путь держите? Желаете – подвезу, – предложил добрый извозчик. Медведи не долго думая, забрались в расписные сани и уселись поудобнее, Настя пристроилась меж них – так было и теплее, и уютнее, да и безопаснее.

Извозчик засмеялся, занес руку над головой, щелкнул в воздухе кнутом и со свистом помчал вдаль. Словно в сани была запряжена по меньшей мере дюжина крепких лошадей. И позади них оставалось только облако поднявшегося снега.

Извозчик оказался веселый, хоть был отнюдь не многословен.

– А кот сказал, что сани Ваши сам черт не изловит! – прокричала ему Настя.

Извозчик оглянулся и вид его был чрезвычайно довольный, как будто ему сделали приятный комплимент. Это и был для него лучший комплимент, по всей видимости.

– Вы только скажите, когда остановить, – крикнул он в ответ, – а то может и сходить не пожелаете. А я вас прокачу!

И извозчик мчал так, что только ветер свистел в ушах. В мгновение ока перед санями словно из-под земли вырос стеной лес. Сани ворвались в лесную чащу и поехали, ничуть не сбавляя скорость, по извилистой дороге. У Насти дух захватывало, но она совсем не боялась.

Медведь, тот, что сидел справа от Насти, протянул массивную лапу и похлопал извозчика по плечу. Тот нехотя сбавил ход и остановил сани. Медведи выбрались из саней и помогли Насте. Все они распрощались с извозчиком, и он умчался в зимнюю ночь.

Неподалеку виднелась дорога, серпантином убегавшая вверх, огибая отвесную скалу, вершина которой терялась где-то в облаках и звездах. У подножия скалы стоял аккуратный домик. Медведи направились прямиком к дороге, только Настя побежала к домику. Медведи замахали ей лапами, но девочка не послушалась и весело звала их с собой.

Стоило Насте приблизиться к домику, как дверь отворилась, пронзая ночную мглу снопом яркого света, на пороге стояла приветливая старушка и приглашала в дом.

– Ну здравствуй, Настенька, – улыбнулась она, – а я-то тебя заждалась.

Старушка впустила Настю внутрь и закрыла за ней дверь на засов.

– Там мои медведи, – сказала Настя, вопросительно глядя на добрую старушку.

– Ничего, подождут, – ласково произнесла бабушка и проводила Настю к столу. Там стояли чашки с горячим чаем, пироги и плюшки. Настя отвлеклась и забыла про медведей.

– А с чем пирожки? – спросила девочка.

– А с мясом, – отвечала бабушка, – ешь.

Вдруг где-то за цветными занавесками что-то закопошилось и раздался шумный вздох. Старушка же поправила крайне опрятный фартук и доброжелательно улыбнулась. Насте стало не по себе. Она отложила пирожок, который хотела было попробовать.

– Спасибо за угощения, – пролепетала Настя дрожащим голосом, вылезая из-за стола, – но мне пора. Меня ждут.

– Ну что ты деточка, – забеспокоилась бабулька, – оставайся у меня жить. Здесь тепло, уютно и сытно. От голода не умрем.

– Нет-нет, – отказалась Настя, направляясь к выходу, но старушка преградила ей путь.

Настя стала пятиться назад в страхе, что гостеприимная хозяйка вот-вот схватит ее. Девочка вскользь коснулась цветных занавесок и очутилась на кухне. Вдруг что-то мягкое и пыхтящее уперлось в ее затылок. Настя оглянулась и с ужасом обнаружила, что перед нею стоит огромное чудовище, которое занимало добрых полухни. Существо сверкало грозными глазищами из-под косматой гривы и пускало обильные слюни до пола. А вокруг по стенкам кухни, на полочках среди кастрюль и чистых тарелок, на столе – всюду-всюду были разбросаны косточки. Косточки были, судя по всему, человечьи и обглоданы до чиста.

"Ах вот оно что", – подумала Настя и уж представила себя съеденной этим монстром. Только тут монстр молвил человечьим голосом:

– Спаси меня.

Настя не могла поверить своим ушам.

– Да ты же съешь меня! – возразила девочка.

– Это старуха тебя съест, если ты не поможешь мне. Видишь все эти кости – она заманивает непослушных детей, угощает их пирогами, а потом пускает их самих на пирожки. Ослабь ремень на моей шее, – поторапливало чудовище.

Медлить было нельзя и Насте не оставалось ничего, кроме как последовать его совету. Мигом она ослабила ремень, который стягивал горло монстра, тот встряхнул головой и высвободился из плена. Старуха вошла и увидела всю эту картину. Она закричала, заразмахивала руками, но было поздно.

– Прыгай ко мне на спину, только держись крепче! – прорычало чудовище.

И стоило Насте прыгнуть к нему на спину и ухватиться за косматую гриву, как монстр расправил массивные крылья и взмахнул ими. В тот же миг весь домик старухи разлетелся в стороны, словно был собран из невесомого картона, а старуха повалилась навзничь и только пронзительно визжала, глядя вслед улетающему чудовищу.

– Там мои медведи! – закричала Настя, увидев своих спутников далеко внизу. Монстр опустился до земли, подхватил на загривок мишек и они все полетели высоко вверх, минуя длинный серпантин дороги вокруг скалы.

Наконец они достигли вершины. Чудище приземлилось, путники сошли на твердую почву.

– Спасибо тебе, – сказало чудовище, – ты спасла меня от злой ведьмы.

– Мы спасли друг друга, – ответила Настя и обняла монстра.

– Теперь вы без труда доберетесь до цели, – произнесло чудище, взмахнуло крыльями и поднялось в усыпанное звездами небо.

"Откуда ему ведомо, куда мы идем", – подумала Настя. Но медведи принялись журить ее за непослушание, грозя лапищами, Настя взяла их за лапы, и они снова пустились в путь.

Медведи и Настя снова шли по заснеженной равнине. Дорога была долгая, горизонт стремительно светлел. Медведи заметно спешили.

И вот компания друзей очутилась на пороге незнакомого дома. Один из мишек постучал в дверь и внутри послышался шум приближающихся шагов. Гостям открыл старик с длинной серебристой бородой и приветственно кивнул. Настя было вошла в дом, но медведи отчего-то остались невозмутимо стоять снаружи.

Старик шаркающей походкой, покашливая и кряхтя, направился по длинному полутемному коридору в сторону, где маячил свет. Настя пошла за ним следом. Старик привел ее в довольно большую комнату, которую освещал и обогревал огонь в камине. Вдоль стен стояли бесчисленные полки со старыми книгами, повсюду были пыль и запустение – Насте захотелось чихнуть. Старик же сел в кресло у камина и закурил трубку. Настя подошла к камину и протянула руки к огню, с любопытством изучая старика и не решаясь заговорить.

– Спрашивай, – сказал старик, – или расскажи историю.

– Я отправилась на поиски чуда, – ответила Настя бесстрашно, нисколько не боясь показаться глупой или смешной, – я искала чудеса.

Старик усмехнулся, но усмешка его была не глумливая, а скорее добродушная.

– И как? Отыскала? – спросил он.

– Нет. Не нашла, – вздохнула Настя.

Старик как будто был искренне удивлен таким ответом.

– Что же, случается и такое. Но каждый должен верить в чудеса. Как бы то ни было, всегда можно окунуться в маленькое приключение. Ведь кто знает, что там, за поворотом.

– А что за поворотом? – искренне поинтересовалась Настя.

Старик отложил дымящуюся трубку, поправил седую бороду, указал в темный угол комнаты. Настя увидела там дверь. А старик произнес:

– Дверь не заперта – посмотри.

Настя подошла, распахнула двери и выбежала на крыльцо. Дверь за ее спиной со скрипом и стуком захлопнулась. А Настя не могла поверить своим глазам: она стояла на крыльце своего дома, на дороге уже поджидали ее два больших белых медведя в шапках-ушанках из пойманных ими зайцев-беляков, в валенках и вязанных рукавицах. Медведи, словно озябшие уличные торговки, переминались с ноги на ногу, дышали на лапы. Они обернулись, увидели Настю и замахали ей лапами. Настя улыбнулась и поспешила к ним – навстречу приключениям.

Снежный трепет декабрьской ночи

Ночь так глубока и прекрасна в своем черном одеянии. Идет. Шаг за шагом. Пышный подол ее роскошного кружевного, расшитого звездами, платья бесшумно накрывает землю. Словно музыка, сменяя пьянящий, рубиново-алый закат.

Идет снег, бесконечный, густой, ночь сливается с падающим снегом, и уже не различить, где заканчивается снежная мгла и начинается ночь.

Тройка белых лошадей мчит среди пурги и метели, не видя дороги, а только чуя ее неведомо каким наитием. Звенят веселые бубенцы, разгоняя завывающую вьюгу. Тройка несет деревянные сани, крытые белыми мехами, на облучке сидит и правит кучер в белом одеянии. И лошади мчат во весь опор.

Заяц-беляк пересек им дорогу. Тройка промчалась и потонула в снежной пыли. Заяц остановился, встал на задних лапах, поднял уши, как ни задувал в них ветер, и, проводив проезжих, ускакал дальше в степь.

Медведь, запоздало пробиравшийся в берлогу ко сну, замер на мгновение, когда мимо пронеслись сани, встряхнул мохнатой головой, оторвал левую лапу от топкого снега, протер ею глаза и продолжил свой путь. "Привидится же, – думает косолапый, – добрый хозяин собаку на двор в такую погоду не выгонит". Но сани умчались в ночь, в бураны, метели. И мишка потопал вперед сквозь усиливающийся ветер, отворачивая лохматую морду, словно кланяясь седовласой зиме.

А перед санями тем временем стеною встал лес. Кони, ничуть не мешкая, ворвались прямо в лесную чащу, взрывая сугробы меж вековых деревьев.

Внезапно метель стихла, облака растворились в воздухе, и в небе возникла луна. Полная, гигантская, сияющая, она величественно плыла по темно-синему небу. И стало вдруг совершенно светло вокруг. И зловещий лес преобразился. Тройка остановилась как вкопанная, кучер привстал и огляделся. Они очутились на берегу лесного озера, замерзшего и уснувшего. Озеро было покрыто гладким льдом. В его безупречной зеркальной поверхности отражались и березки, одетые в сверкающие полушубки, и круглолицая госпожа луна: ее отражение то замирало, то плавно текло по озерной глади. Смотришь, и глаз не оторвать.

Кучер спрыгнул с саней, погрузившись по пояс в снежный плен. Он скинул с головы капюшон, обнажая густые волнистые волосы и девичьи черты вечно молодого лица. Снег расступился перед ней, образовав богато убранную, переливающуюся всеми цветами, дорогу.

Кони стояли, фыркали, выпускали пар через разгоряченные ноздри, били копытом, поднимая серебристую пыль. Воздух наполнился звездами утонувшего в ночи вихря.

Кучер подошел к кромке остекленелого озера, достал из-за пазухи расписанный морозными узорами посох, занес и ударил по гладкому льду.

– Проснись! – повелела девица. Но мир по-прежнему спал. И ни один уголок этого мира не дрогнул и не внял ее слову. Кем возомнила она себя? Лишь пара снежинок, хихикая, покатились кубарем с ветвей ближайшей сосенки. И только-то.

Да девица не угомонилась, вновь занесла свой посох и с грохотом опустила его на лёд. Лёд затрещал. Идеальная гладь взорвалась, и из-под нее поднялось крылатое чудовище немыслимых размеров. Оно зарычало, шумно вздыхая, недовольное тем, что его покой потревожили.

Девица в белых мехах смотрела на чудовище снизу вверх и все равно повелела:

– Лети по всем временам года, по всем сторонам света, собирай всех голодных, хромых, косых и немощных. Собирай и неси сюда – будем хоровод водить.

И недовольное взъерошенное чудовище расправило массивные крылья чернее воронова пера, взмахнуло ими и легко оторвалось от земли. Оно полетело по всем временам года, по всем сторонам света собирать всех голодных, хромых, косых и немощных.

Там, где оно пролетало, замирало время, останавливались войны, раздоры и страдания. Где оно пролетало черной тучей по темному небу, закрывая своими крыльями луну и звезды, дети спали сладко в своих кроватках, никто не умирал, а злые и жестокие люди пропадали без следа.

Чудовище летело, бесшумное, вселяющее ужас и трепет в сердце того, кто увидел бы его. Но никто, кроме голодных, хромых, косых и немощных, не видал этого чудовища. И оно собирало их на свою широкую спину и неслось вокруг земного шара, догоняя ночь.

Наконец, чудовище взмахнуло последний раз крыльями и с грохотом опустилось наземь, где поджидала гостей девица. Огромная, наряженная снегом, ель красовалась в лунном свете.

– Что, добрались?! Да неужели, заждались уже! – негодовала девица, – И что вы только нашли в этом захудалом мирке?!

– Зря ты так строга, королева, – подал голос нищий оборванец-старик с красными от ветра и холода руками и лицом. Руки вдруг оказываются в пурпурных рукавичках, а обветренное лицо зарделось румянцем и заискрилось белой бородой. Грязная шапка превратилась в червонный колпак с меховой оторочкой, а рубище стало шубой в тон колпаку и рукавичкам.

– Люди заслуживают шанс, их дети мудрее своих родителей. Да будет так, и мир изменится к лучшему.

– Хорошо, Николай, – сказала девица, – твоя просьба услышана. Будь моя воля, я бы все покрыла безупречным снегом и совершенным льдом. И мир, измотанный бесконечными войнами, уставший от бреда и людской гнили и смрада, спал бы вечным спокойным сном. …Но! Раз святой Николай заступается за людских детишек, пусть пока живут, авось возрадуются рано или поздно. А мы пока будем водить хоровод.

И все лешие, святые, эльфы, ведьмы, феи и волшебники, приняв свое истинное обличье, в шелковых и бархатных одеждах, расшитых золотыми нитями, взявшись за руки, стали водить хоровод вокруг наряженной ели.

Пролетела сначала одна, затем несколько и вот уже закружились веселой гурьбой снежинки. Снова пошел снег. Мир уснул. Чудовище широко зевнуло, потянулось, выгнув свою широкую, разлохматую спину, и улеглось на дно синего лесного озера, свернувшись калачиком, спать. Озерная студеная вода вмиг сомкнулась над ним, застыла и стала гладким льдом, в котором отражались звезды и снег, и луна. И стало так тихо-тихо. Ночь вздрогнула и проснулась.

Волшебная маска

Привет, Алиса! Как твои дела? Сегодня сочельник – наступает время подарков, тёплых слов и поздравлений. Что тебе положить под ёлку, душа моя? Только прежде, чем ты загадаешь желание, я хочу поделиться с тобой своей удивительной историей.

Однажды давным-давно, когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, случилось приехать к нам в гости моей родной тётушке. Тётушка у меня будь здоров, до сих пор колесит по всему свету – дома не застать. Так вот в сочельник она явилась к нам поздно вечером. Её, должно быть, застала буря или метель или буран, не иначе. По-другому и не объяснить ее нежданный визит. Мама моя всполошилась, забегала в ужасе по кухне, то и дело повторяя, что волосы у нее дыбом и шевелятся на голове точно змеи. Про змей я читала в книгах и даже однажды видела их на выставке экзотических животных, но что такое "дыбом" никак не могла понять. Лично я была рада любым гостям, ведь это сулило подарки. А повод для подарков был.

И в общем-то пока моя матушка суетилась на кухне, отец мой расцеловал свою дорогую сестрицу, провел в гостиную, усадил поближе к пылающему камину, дабы отогреть и налил бокал красного самого дорогого вина. Словом, по всему было видно, что он соскучился и очень дорожил своей сестрой.

В нашей гостиной было поистине уютно и тепло, стояла наряженная ель, уже лежали под нею подарки в красивых блестящих обертках с шикарными бантами и лентами. Тетушка моя лишь мимоходом окинула взглядом гостиную и все ее внимание вдруг остановилось на мне. Я, конечно, не стушевалась и протянула тетушке руку для приветствия. Она улыбнулась и ответила рукопожатием. Задала мне обычные вопросы о том, как я учусь, чем увлекаюсь. Я отвечала, что учусь более чем хорошо, а увлекаюсь рисованием и музыкой – обычное дело для тех лет. Тётя одобрительно кивнула и попросила принести в гостиную её большую дорожную сумку. Когда просьбу выполнили, тетушка жестом пригласила меня сесть рядом. Она недолго покопалась внутри этой самой сумки и извлекла оттуда обернутый коричневой бумагой и перевязанный бечевкой предмет. Совершенно непонятно было, что внутри – такой бесформенный он был. Протянув этот предмет мне, тетушка сказала:

– Вот. Это тебе, дорогая племянница. Ты уже взрослая девушка и, думаю, распорядишься моим заморским подарком с умом.

Я была удивлена и обрадована. Приняв сверток и поблагодарив дорогую тетушку, я хотела было открыть его, но тетя моя попросила подождать до полуночи и открыть с наступлением Рождества. При этом она мне как-то двусмысленно, лукаво подмигнула. Конечно, я не могла перечить ей и, взяв себя в руки, сгорая от любопытства, свойственного юным особам, но не выпуская подарок из рук, оставила бечевку в покое.

Ох, и долгим показался мне тот вечер. Мама, отец и тетушка просидели допоздна: ели, пили вино, разговаривали, смеялись и плакали, вспоминая былое, делясь новостями.

Едва часы в гостиной показали без пяти минут двенадцать, я пожелала всем спокойной ночи, поцеловала и помчалась к себе в комнату.

Я предусмотрительно закрыла за собой дверь, уселась на полу и стала открывать подарок. Внутри оказалась маска – позолоченная маска, богато украшенная пером неведомой мне птицы и алым камнем на лбу. Она была поразительно прекрасна. Я вынула ее из простой обертки, повертела в руках, чтобы рассмотреть со всех сторон как следует. У меня даже не возникло мысли, насколько это, в сущности, был бесполезный как будто подарок – такой красотой обладала эта вещь.

Часы в гостиной принялись бить двенадцать раз. Недолго думая, я подошла к зеркалу и примерила чудесную вещицу. Едва приложив маску к глазам, я тут же обнаружила себя посреди великолепного зала, залитого светом от тысяч свечей, зал наполнился шумом и огромным количеством людей в роскошных одеждах. Пораженная, я сорвала маску с лица. Я снова в своей комнате, часы умолкли, в доме тишина. Руки у меня дрожали, я не могла поверить в то, что увидела, ущипнула себя несколько раз, но это был не сон. Затаив дыхание, я вновь приложила маску к лицу. И вуаля! Я в огромном зале посреди толпы каких-то безумных людей совершенно иной эпохи. Я сделала шаг, второй. Будь я в своей комнате, снесла бы уже что-нибудь. Но нет, я в другом, незнакомом мне месте. Мало того, на мне самой невероятной красоты платье, алое, расшитое золотом. Чудеса!

Вдруг ко мне подошел некий господин в маске, отчего я не могла рассмотреть его внешность и определить его возраст. Он пригласил меня на танец. Я не умела танцевать и попыталась уклониться от приглашения. Господин же не только настоял, но и с легкостью подхватил меня и понес в танце. Как оказалось, умения у меня были, только отчего-то я о них не подозревала. Музыка не смолкала ни на секунду. Время словно остановилось.

Не понятно, сколько я танцевала со своим молчаливым кавалером – не то пару минут, не то целую ночь. Но музыка вмиг смолкла, свет погас, а я очнулась в своей кровати. Маски нигде не было видно. Солнце светило в окно моей комнаты, наступило утро. Я вскочила на ноги, побежала в гостиную. Там садились завтракать и пить чай мои родные. Но тётушки с ними не оказалось.

– А где же тётушка?! – воскликнула я.

– Тётушка? – переспросила мама, – она уехала рано  утром. Садись пить чай и будем разбирать подарки!

Я вздохнула и послушно села за стол. Мысли мои витали совсем далеко. Помню, я что-то отвечала на вопросы родителей, наверное, невпопад. Потом мы пошли к ёлке и приятно провели время в семейном кругу.

– Ах, да, тетя оставила тебе открытку, – протянул мне отец картонный прямоугольник.

Я схватила открытку так, словно надеялась, что она обернется волшебным свертком. Но открыв, обнаружила лишь рукописный текст.

Тетушка написала мне: "Дорогая моя племянница, поздравляю Тебя с Новым годом и Рождеством! Верь в чудеса! Каждый способен увидеть какое-то свое чудо. Любящая Тебя, твоя Тётушка".

С тех пор я не видела свою тетю ни разу. То от одних родственников, то от других я слышу, что она где-то странствует. Непредсказуемая, невероятная, вечно молодая в моих воспоминаниях, подарившая мне удивительное путешествие сквозь время и расстояние. Спустя несколько лет я встретила твоего отца. Я как будто встречала его уже где-то или, быть может, видела во сне. Вы стали моим чудом. Ведь для каждого оно свое.

Но вот сегодня утром почтальон принес посылку, перевязанную бечевкой и с неимоверным количеством марок и штампов со всех краев света. И на ней твое имя, Алиса. Возьми.

Сказка про слоеный пирог

Люба слышала много сказок об оборотнях, много видела фильмов, но в глупости эти не верила. Не верила до той поры, пока не осознала, что, в сущности, живет среди них.

А дело было так. С детства Люба знала, что взрослые всегда правы. Так ее научили. Но Люба выпустила из головы один-единственный момент – что сама она тоже взрослеет. И, соответственно, также может быть безупречно права в своих убеждениях, мыслях, словах. И выпустив из виду этот факт, она допустила роковую ошибку в своей судьбе.

Когда Люба была маленькой девочкой, у нее была большая семья и много родных. И на все праздники они собирались вместе.

Но крыша в их доме протекла. Последняя кошка ушла. Отец лишился работы и своего положения, запил, а мать нашла себе любовника. Люба сникла, стала апатичной, очень грустной девочкой. Ей было не до учебы, когда она возвращалась из школы домой. Да и за партой её мысли были там, где ютились осколки её семьи. Первый же мальчик, обративший на нее внимание, превратился в ее глазах в прекрасного принца. Но и он оказался оборотнем.

Однажды морозным декабрьским вечером Люба вернулась в нетопленый дом (дрова закончились, и всю деревянную мебель тоже давно сожгли). И дом был пуст. Она огляделась по сторонам. Разруха. Где все? Есть было нечего. И нечего было пить. И денег никто ей не оставил. А двери всех родных и знакомых были для нее давно закрыты. Люба поняла, что сегодня ночью она замерзнет. Но девушка не заплакала от этой мысли. Она улыбнулась ей. Люба опустилась на ледяной голый пол, обняла свои девичьи коленки, положила на них подбородок и блаженно закрыла глаза.

И вдруг пошел снег. Да не то, что пошел, а повалил откуда-то с неба сплошной стеной.

И из этой снежной мглы возникла фигура, стремительно приближающаяся к порогу.

Фигура распахнула двери, впуская лютую стужу и снежную пургу. Она отдыхивалась, отряхивалась и говорила: «Чёрт»!

– Пара тройка Ваших мне фатальных ошибок: одно грубое слово, один дурной человек, одно мимолетное желание – и вот я здесь. И вынужден пахать, понимаете ли!

Люба открыла глаза. Существо в белоснежной шубе до пола, вероятно, злилось. На это указывали и тон, и резкие движения, и раздраженно подергивающееся лицо. Впрочем… Лицо? Скорее, морда. Ну, да, звериная (не то лисья, не то волчья) морда. Но что за фокус?! Морда на глазах превращается в лицо. И лицо обретает тонкие женские черты. И голос становится мелодичным.

– Простите, вынуждена, – поправляется женщина, оглядывая себя в недоумении, словно не ожидала такого результата.

– Для начала, – говорит она, – подадим в газету объявление. Текст, значит, такой: «Примут на работу сову и жаворонка». Всё.

– Дальше, – тянет она слова, оглядывая убранство комнаты. Щелкает пальцами правой руки своей и вмиг на голых окнах возникают тюль и ламбрекены, на полу появляется мягкий ковер, у одной стены – огромный диван, у другой – огромные часы с боем, стол, ваза с пионами и чашки с дымящимся содержимым.

– М-да, – выдыхает женщина облако теплого воздуха, цокает каблучком и в стене уже потрескивает, поблескивает камин, пыша жаром и мгновенно нагревая пространство.

Тут она усаживается на диван, распахивая шубу и снова оглядываясь.

– Я, видишь ли, привыкла к роскоши. Не обессудь, – и она подмигивает девушке, сидящей на полу.

Женщина скалится, посмотрев на часы. По-звериному обнажает зубы и рычит.

– Времени мало, – недовольно вздыхает она. И пьет кофе из чашки, которая как-то незаметно перекочевала со стола прямо в ее руку.

– Хочешь? – великодушно предлагает она, простосердечно глядя на девушку. Но та отрицательно качает головой.

– Вот! Вот то-то и оно, – раздраженно произносит женщина в белых мехах, – вот вечно с вами так. Вечно дело только в отсутствии желания. Прям не…

Она осеклась. Сделала глоток и вдруг расслабленно улыбнулась. Или сначала расслабленно улыбнулась? Вроде бы, но это было так нелогично, и первая последовательность телодвижений женщины была более понятна для разума девушки, поэтому она приняла решение думать именно так.

И закрутилось. И понеслось. Чашка кофе, потом какие-то звонки по телефону (неведомо откуда взявшемуся). Мела непроглядная метель, но откуда-то понабежали какие-то люди, судя по форме, лакеи, стали прислуживать даме, подносить, относить, исполнять мелкие поручения. Девушка, сидящая на полу, ощущала тепло огня, который горел в камине, мягкость ковра под своими замерзшими ногами. Она искренне думает, что всё это сон, что она уже замерзла здесь до смерти. Но ощущения такие отчетливые, такие насыщенные, слишком реальные.

– Мы тебя перекинем, – подмигивает лукавая дама в белоснежных мехах, – вот тебе кусочек слоеного пирога, – протягивает она Любе блюдце с угощением, – видишь, как много тонких коржиков? И каждый промазан нежным кремом. Структура такая тонкая и хрупкая.

Дама любуется на сладость, как будто это целая вселенная. Да не одна…

Сказки параллельной вселенной

Сказка про охотников

«Примут на работу сову и жаворонка. Рассмотрят как вариант голубя».

Это объявление попалось на глаза мне случайно: утром за чашкой кофе в нашей местной газете. Вообще не читаю газет.

– Алло, я по объявлению.

– Здравствуйте, – пауза, – одну минуту… Эммм, здравствуйте, извините за ожидание. Так я Вас слушаю.

– Я по объявлению. Вам требуются совы?

– Да. А что, Вы сова?

– Да, я отъявленная сова.

– Что ж, Вы нам подходите. Когда сможете приступить?

– Хотелось бы узнать, в чем заключается работа. Для начала.

– Нууу, эээээ, работа как работа, – хихикнул голос в трубке.

– То есть?

– На месте разберетесь.

– А место-то это где?

– В парке.

– А график? График работы какой?

– Каждый вечер и до поздней ночи, разумеется. Вы же сова – должны понимать.

– А зарплата там какая? Гарантии?

– Зарплата как зарплата. Гарантии стандартные.

– Во сколько начинать?

– Так приходите после заката. Голубь как раз закончит. Так когда сможете, говорите?

– Сегодня Вас устроит?

– О! Ещё как. Приходите. Мы Вас ждём.

И погладив свой лучший галстук и любимую рубашку, я отправился на закате в парк – искать свое новое место работы.

В парке было людно. Масса отдыхающих после трудового дня с детьми, парами и поодиночке бродила по аллеям. В центральной его части мне внезапно помахала какая-то женщина. Помахала она цветным платком и явно мне. Ничего не оставалось, как подойти. Знакомы мы не были.

– Добрый вечер. Вы по объявлению? – обратилась она ко мне.

– Да. А как Вы меня узнали?

– Рыбак рыбака, знаете ли, – подмигнула она лукаво. Я засомневался.

– Нет-нет, Вы не беспокойтесь, не о чем, совершенно не о чем. Работа пустяковая, а деньги неплохие. Вы справитесь, – добродушно заверила она и вдруг добавила,– если сова, разумеется. Потому что жаворонок не подойдет.

– Сова-сова, – заверил её я и ещё больше засомневался.

Женщина подхватила меня под руку и повела сквозь толпу в сторону зала славы. Его так называли «Зал Славы». Это было небольшое здание современной архитектуры, казалось, все состоящее только из стекла. Оно предназначалось для небольших выставок, коктейлей, пресс-конференций и чего-нибудь в этом роде.

– Ваша работа – быть собой, – улыбнулась мне незнакомка.

– Совой?

– Совой-совой, – закивала она.

Мы вошли в здание.

– Вы слышали, должно быть, про кротовые норы?

– У меня очень общие представления об этом явлении, – поперхнулся я.

– В общем-то, не у Вас одного. У нас они тоже самые скромные, мы не знаем, как же они действуют: как множество вселенных или как перемычки между фатальными событиями, тем не менее ключи у нас есть.

– То есть как?! – не понял я.

– То есть Вам предстоит работать по ночам. Вы охотник, скажу Вам по секрету. И охотиться Вы будете на одну молодую особу. Ключи у нас есть, уверяю Вас. Но охотиться Вы будете сами. Вам надо ее найти. Только одно условие, – дама сделала многозначительную паузу и потупила взор свой.

– Какое же? – полюбопытствовал я.

– Ровно в восемь часов утра Вы должны быть здесь. Здесь, а не где-нибудь в параллельной вселенной. Вы уяснили это? Это очень важно. Ведь смену нужно будет сдать жаворонку. Иначе процесс пойдет коту под хвост! Вы меня понимаете? – доверительным тоном спросила она меня.

– Я понимаю, – доверительным тоном ответил я ей. Ушам я своим не верил. Надеялся поверить глазам. Уж очень меня интриговали эти…ключи. Как они хоть выглядят-то?

Мы поднялись тем временем на верхний этаж и оказались в зале с множеством дверей, зеркал и стеклянных панелей. Одна из дверей внезапно распахнулась, и на пол прямо к нашим ногам упал мужчина. Он поднял на нас изможденный взгляд.

– Голубь, – улыбнулась дама смущенно. И отвела глаза.

– А из голубя-то какой  охотник? – ухмыльнулся я.

– Да не то, чтобы… Но Вы знаете, эти голуби днем летают-летают. Вот и всё, – округлила дама на меня глаза, как будто и понимать тут особо нечего.

– А утром значит жаворонок? – уточнил я.

– Да. Жаворонок, – согласилась она.

Голубь тем временем встал, отдышался и смиренно ждал, когда ему позволят вставить слово.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.