Анна Пейчева
Влюбленные Романовы

Незадачливый жених Вальдемар в плену у русского царя Михаила

Задумал царь Михаил с европейскими королями породниться. Присмотрел для своей дочери жениха – молодого принца Вальдемара Датского. Всем хорош королевич, кроме одного – воспитан в лютеранстве. Но с этим недостатком, торжественно заявил царь Михаил, мы готовы смириться. Вальдемар прибыл в Москву на собственную свадьбу – и очутился в ловушке. Будущий тесть запер принца в Кремле и отказался выпускать, пока тот не примет православие. И жениться не давал при этом. Полтора года провел Вальдемар в царском плену, ни на минуту не теряя присутствия духа. Перед нами – поразительная история о самообладании и смелости датского рыцаря.

Царь Михаил

Дело было в семнадцатом веке, когда Романовых еще никто не принимал всерьез. Совсем недавно закончилась Смута, страна лежала в руинах. Михаил Федорович был первым Романовым на русском троне, и европейские соседи предполагали, что сидеть ему на престоле недолго – слишком слаб физически и политически. Михаил и сам это понимал, поэтому сватался ко всем незамужним западным принцессам, чтобы укрепить свой статус. Но все королевны ему отказывали, и в конечном итоге царь женился на русской боярышне из простой семьи.

Время шло, и Михаил сумел завоевать авторитет в глазах иностранных коллег. Спустя тридцать лет царь вновь заслал в Европу сватов – теперь уже для своей дочери Ирины. На этот раз датский король Кристиан IV был более сговорчив. Он дал согласие на брак своего сына Вальдемара, графа Шлезвиг-Гольштейнского, с русской царевной, но при одном условии – королевич останется лютеранином. Михаил был так рад предстоящей свадьбе, что с легкостью поклялся: «В вере неволи не будет королевичу». Государь дал слово, что Вальдемара никто не станет принуждать к переходу в православие, более того, для него в Москве построят отдельный лютеранский храм – «кирку». Принцу были обещаны сундуки с червонцами и драгоценными камнями и полцарства в придачу – большие города Суздаль и Ярославль, а если доходов с них будет недостаточно, то граф сможет взять еще сколько захочет русских поселений.

Любопытен брачный договор, который заключили между собой Кристиан IV и царь Михаил:

«1. Его Графской Милости и людям его из-за Вероисповедания не будет никакого принуждения; о месте же, где бы можно было построить кирку, надобно будет потолковать с Послами Короля, которые приедут в Москву с Графом.

2. Все лица, высшего и низшего, духовного и светского звания будут содержать Его Графскую Милость в Княжеском почете, а Его Царское Величество и Царевич станут оказывать ему великую честь, как Королевскому сыну и своему зятю, и никого не будет выше его, кроме Царя и его сына.

3. Его Графской Милости и будущей его супруге, дочери Его Царского Величества, также обоюдным их законным наследникам, Царь уступает на вечные времена, в личную и потомственную собственность, без всяких препятствий, два больших города, Суздаль и Ярославль, со всеми духовными и светскими принадлежностями; желает, впрочем, чтобы и поместья Его Графской Милости под властью Датской Короны были в вечном наследственном владении обоих супругов. Сверх того, Его Царскому Величеству угодно еще сделать прибавку и дать в приданое за дочерью в платьях, драгоценных каменьях и чистых деньгах 300 тысяч рублей или 600,000 червонцев.

4. На случай, если доходов с Суздаля, Ярославля и со всех принадлежностей к ним, не станет на покрытие всех расходов и на жалованье придворному штату, Царь прикажет прибавить еще больше городов и деревень, пока не будет вполне достаточно.

5. Царь предоставляет свободу Его Графской Милости в содержании и одежде его Двора, по Его желанию и усмотрению, и если кому-нибудь из людей Графа не захочется оставаться в земле Царя, или же кто-нибудь пожелает поступить на службу к Графу, то никому не будет в том помехи, а всем еще оказана будет Царская милость; когда же приедут с Графом Послы Его Королевского Величества, тогда Царю угодно будет все вообще и в частности скрепить крестным целованием и утвердить на вечный союз».

И закипела в Москве подготовка к приему высоких гостей. В Кремле для Вальдемара были возведены трехъярусные хоромы с крытым ходом в царские палаты. Навстречу датскому кортежу отправились царские советники, нагруженные соболями, золотой и серебряной посудой, парчой, бархатом и атласом. В подарок королевичу были изготовлены «крытые сани, снаружи выложенные по краям бархатом, золотом и серебром, да еще другие открытые, обитые красным сукном». В столице намечалось невиданное торжество.

Жених и невеста

Датскому королевичу было всего 22 года, но он уже успел заявить о себе как о выдающейся личности. Его знали во всей Европе. Отец доверял Вальдемару самые тонкие дипломатические миссии во Франции, Италии, Англии, Швеции. По описанию русских послов, королевич «волосом рус, ростом не мал, собою тонок, глаза серые, хорош, пригож лицом, здоров и разумен, умеет по латыни, по-французски, по-итальянски, знает немецкий верхний язык, искусен в воинском деле». Сопровождавший его переводчик Вильям Барнсли сообщал в Посольский приказ, что принц «учился у него, Вилима, русскому языку и по-русски многую речь перенял и помнит», причем «говорит гораздо чисто». Матерью Вальдемара была графиня Кирстен Мунк, а не королева, поэтому прав на датский престол принц не имел и мог переехать на постоянное место жительство в другую страну.

А что же Ирина? Что известно о царевне, из-за которой всё это и началось? Увы, информации о ней почти никакой нет, кроме того, что на момент сватовства ей было 17 лет. Царские дочери воспитывались в тереме, их учили вышивать и читать. Портретов с них не писали – чтобы дурные люди не сглазили. По этой же причине царевен никто никогда не видел, кроме самых близких бояр. Принцу невесту не показали, как он ни просил.

Писатель-историк Всеволод Сергеевич Соловьев рассказывает: «Главное же, что сердило Вальдемара, он не только не увидал никакой царевны, но не разглядел даже ни одной московской женщины. Во время его прогулок по городу ему попадались только совсем неинтересные фигуры старух. Правда, иной раз мимо него прокатывались какие-то безобразные рыдваны, и в этих рыдванах помещалось что-то таинственное, но что именно, того никак нельзя было разобрать, так оно было закутано ревнивой фатой».

Датский летописец передает слова русских бояр, которые расхваливали Вальдемару его будущую жену: «Пожалуй еще, Его Графская Милость приходит в раздумье на счет того, что Царевна, по Московской повадке, подобно другим женщинам, не часто ли напивается в волю и допьяна? Так совсем нет: она живет трезво, да и во всю свою жизнь не больше одного раза была выпивши, девушка она умная и рассудительная».

Вальдемар был смелым юношей и решил рискнуть – жениться не глядя, надеясь, что под фатой окажется красавица, а не чудовище.

Противостояние

Сперва всё шло хорошо. Михаил встретил Вальдемара тепло и радостно, познакомил со своим сыном, царевичем Алексеем. Как сообщает датский летописец, «Царь принял Графа с очень ласковыми движениями и объятиями, посадил его по правую сторону от себя на свое позолоченное седалище, так что сам сидел в средине, одетый в пышное платье, в венце, выложенном великолепными дорогими каменьями, и со скипетром в руке, направо от него Граф, а налево Царевич».

Однако через два дня начались проблемы. Михаил как будто между делом упомянул, что перед венчанием Вальдемар должен креститься, чтобы «исповедовать одну веру с Царем, сделать ему угодное и приятное, да и во всяком случае полезное дело». Принц решил, что это неудачная шутка. Царь сказал, что никакой свадьбы не будет, пока королевич не перейдет в православие. Вальдемар воскликнул: «Какая дурная молва пойдет про Его Царское Величество, и какой чувствительный позор и унижение нанесены будут Короне и Государству Дании и Норвегии, если станут поступать так вопреки договору и требовать того, на что еще прошлым годом Царь получил отрицательный ответ чрез своего Посла!» Михаил заявил, что он от своих обещаний не отказывается, но вот если бы принц сам захотел сменить веру…

Вальдемар отказался наотрез. Он попытался сообщить о происходящем отцу. Однако графских гонцов даже не выпустили из Кремля – под тем предлогом, что «это делается для защиты и безопасности Его Графской Милости, по случаю наступающего праздника Благовещения, когда происходит много скоморошества и все напиваются допьяна». Местным жителям запретили общаться с датчанами. Вальдемар понял – с будущим тестем не договориться.

Принц решил сбежать из Москвы и вернуться на родину. Но не тут-то было! На Тверских воротах Вальдемара со свитой остановили хмельные стрельцы. Завязалась схватка, шестерых ранили. Кто-то из датчан пронзил стрельца шпагой насмерть. Но сопротивление было бесполезно – принца и остальных членов делегации вернули в Кремль. Царь потребовал, чтобы Вальдемар «казнил смертию» виновного в убийстве стрельца. Вальдемар заявил, что стрельца заколол он сам. Царь оставил инцидент без последствий.

Датский летописец рассказывает: «Граф считал это взятие под стражу больше чем бесчестьем, упомянув при том, что, сравнительно с другими поступками, на это нельзя еще смотреть так высоко, тем более, что Граф уже привык к тому, чтобы ему не делали ничего другого, кроме противоречий, несправедливостей и насилия. Канцлер отвечал в таких именно словах: Его Царское Величество делает ему всякое добро и удовольствие, а не то что огорчение и насилие. Если бы хотел он причинить Графу насилие, то легко бы имел возможность, и тогда поступил бы с ним иначе». После этого, сообщает летописец, «пошли такие насилия, что просто на удивление».

Начались долгие переговоры. Королевич шел на любые уступки: не требовал, чтобы Ирина перешла в лютеранство, был готов будущих детей крестить по православному обычаю, блюсти посты, одеваться в русское платье. Но насчет главного вопроса твердил: «Веры своей переменить не могу, потому что боюсь преступить клятвы отца моего».

Патриарх крепко взялся за перевоспитание королевича, писал ему письма «чуть не в 48 сажен, с пустою, бесполезною болтовней», как говорил сам принц. Вальдемар вызвал его на диспут о вере, сердито заявив: «Я сам грамотен лучше всякого попа, Библию прочел пять раз и всю ее помню». Королевич настолько виртуозно дискутировал со своими оппонентами, что на следующий раунд царь уже не пришел.

Хэппи-энд

Так и тянулась эта канитель, и неизвестно, сколько бы еще она продолжилась, и мог ли датский король объявить войну России за незаконное удержание принца в заложниках, – как вдруг царь Михаил скончался. Его преемник, Алексей Михайлович, поспешно выпустил Вальдемара из-под стражи и отправил домой с богатыми дарами и извинениями за причиненные неудобства.

Царевна Ирина так никогда и не вышла замуж, прожила до 51 года и ничем особенным не отличилась. Переехала в деревню, где разводила сады, устраивала пруды, строила монастыри и помогала старообрядцам.

Вальдемар же закончил свою яркую жизнь, как и подобает рыцарю – в бескомпромиссном бою. В Дании ему было скучно, поэтому принц отправился на поиски новых приключений – сначала поступил на военную службу к австрийскому императору, потом к шведскому королю. В возрасте 33 лет бывший жених русской царевны погиб в сражении при Люблине.

Царевна-театралка Наталья Алексеевна и ужасные мужчины вокруг нее

Сестра Петра I была слишком хороша для жестокого восемнадцатого века. У Натальи Алексеевны была нежная творческая душа. Больше всего на свете царевна любила театр. Ей бы родиться в следующем столетии – Наталья была создана для романтики и красивых ухаживаний. Но принцесса жила в эпоху грубых нравов, а судьбой ее распоряжался самый буйный мужчина страны – царь Петр. Брат окружил Наталью своими необузданными друзьями и едва не выдал замуж за своего злейшего врага – столь же яростного, как и сам Петр.

Грустные вечера в Комедийной хоромине

Главным театралом России до рождения Натальи был ее отец, Алексей Михайлович. Он бы вам наверняка понравился при встрече – большой затейник и весельчак, но при этом весьма набожный и добросердечный. Алексей Михайлович еще в молодости загорелся идеей «учинить комедию» в Москве, но церковники его отговаривали, называли театр «бесовской игрой» и «пакостью душевной». В конце концов царь нашел мощный аргумент – привел в пример византийских императоров, неравнодушных к пьесам. Патриарх скрепя сердце дал согласие, и в 1672 году в любимой резиденции Алексея Михайловича – уютном Преображенском – застучали молотки, засвистели пилы. Царь повелел выстроить «Комедийную хоромину» – просторную палату со сценой, отгороженной от зрителей занавеской, и особой «клетью» для царицы и старших царевен. Женщины следили за игрой актеров сквозь решетку, оставаясь невидимыми для публики, – порядки тогда были строгие, еще восточные.

Увы, царевна Наталья так ни разу и не побывала на отцовском спектакле. Она родилась в 1673-м, а уже через три года Алексея Михайловича не стало. Его преемник – Федор Алексеевич – приказал: «Палаты, которые были заняты на комедии, очистить, и что в тех палатах было, органы и перспективы (декорации) и всякие комедийные припасы, – всё свезти во двор Никиты Ивановича Романова…» Труппа была распущена, и про «новую потеху» все позабыли.

Все, кроме юной Натальи. Девочка, наслушавшись баек мамок да нянек о чудном «тиатре» Алексея Михайловича, часами бродила по пустой Комедийной хоромине, разглядывала красные стены, обшитые самым дорогим, толстым сукном. Нарядные туфельки царевны, поднимая клубы пыли, ступали по мягкому зеленому ковру. Когда-то здесь гремели звучные голоса актеров, игравших королей и язычников; но теперь только случайные воробьи чирикали где-то под стропилами.

Не до театра всем сейчас было – в стране то и дело менялась власть. Кому интересны выдумки на сцене, если прямо у тебя в тереме творятся события, достойные пера древних драматургов: родственники гибнут от рук безжалостных стрельцов, мать заливается слезами, старшие братья оторопели от ужаса.

Страшные картины стрелецких бунтов по-разному повлияли на психику детей Алексея Михайловича. Наталья совсем притихла, стала покорной и запуганной. Петр же, наоборот, ожесточился до предела и поклялся всему миру отомстить за свое изломанное детство. Он возненавидел всех – кроме милой сестры Натальи.

Несостоявшийся жених Меншиков

Со временем у Петра все же появились друзья. Один из них – ровесник Натальи, сержант Преображенского полка, будущий светлейший князь Александр Данилович Меншиков. А в середине 1690-х он был простым Алексашкой, но при этом настоящим красавцем: «Высокого роста, хорошо сложен, худощав, с приятными чертами лица, с очень живыми глазами; любил одеваться великолепно и, главное, что особенно поражало иностранцев, был очень опрятен, качество, редкое еще тогда между русскими… Люди внимательные и беспристрастные признали в нем большую проницательность, удивлялись необыкновенной ясности речи, отражавшей ясность мысли, ловкости, с какою умел обделать всякое дело, искусству выбирать людей», – рассказывает историк Сергей Соловьев.

Эти трое очень сблизились. Им по двадцать с небольшим – и они поглощены желанием изменить мир, повернуть тяжелую старую Москву на Запад. Наталья грезила о европейском театре, мальчишки мечтали о европейской армии и технике. Компания почти не расставалась – вместе ездили в Немецкую слободу, вместе командовали потешным полком, вместе любовались фейерверками.

Историк Алексей Морохин пишет: «В отличие от других сестер царя, она тянулась к новым веяниям. Известно, что царевна открыто явилась в 1699 году на панихиду по умершему ближайшему соратнику Петра генералу Патрику Гордону, отпевание которого происходило в католическом храме. Наталья одной из первых русских дам надела открытое «немецкое» платье и выучилась встречать гостей не поясным поклоном, а церемонным «приседанием хвоста» – реверансом».

Тесная дружба в таком возрасте неминуемо приводит к любви. По некоторым сведениям, Алексашка всерьез вознамерился сделать Наталье предложение. Писатель Елена Майорова сообщает: «Меншиков метил выше. Первоначально его целью было породниться с Петром, жениться на Наталье Алексеевне. Но при первом же намеке на такую возможность Петр впал в бешенство. Фавориту пришлось оправдываться, делать вид, что он превратно понят. Однако Петр долго не мог успокоиться».

Навряд ли Меншиков, при всей своей харизматичности, стал бы хорошим мужем для Натальи. По словам историка Соловьева, с самого отрочества «сержант Алексашка уже показывал страшное честолюбие… Выхваченный снизу вверх, Меншиков расправил свои силы на широком просторе; силы эти, разумеется, выказались в захвате почестей, богатства… У Меншикова и сотоварищей была страшная сила: потому они и оставили свои имена в истории; но где они могли найти сдержку своим силам?»

А «сдержки» у «птенцов гнезда Петрова» и правда не было никакой. Наталья не раз видела, как Петр бил Алексашку прямо по лицу, до крови; их застолья слишком часто переходили в непристойные гулянки; печальная судьба ждала женщин, попавшихся приятелям на пути. Не добившись успеха с Натальей, Меншиков избрал себе фаворитку в свите царевны; потом женился на ней, но изменял бесстыдно. Сомнительная честь в открытии Марты Скавронской – будущей императрицы Екатерины I – тоже принадлежит Алексашке; изначально Марта была его наложницей, а затем он передал ее Петру.

Итак, одна опасность Наталью миновала; но через два года над ней нависла новая угроза.

Несостоявшийся жених Карл XII

В 1700 году Петр сильно «оконфузился» под Нарвой. Он хотел отвоевать у Швеции Прибалтику и получить доступ к Балтийскому морю. Но ничего не вышло.

Историк Александр Брикнер сообщает: «Чрезвычайная быстрота движений юного короля шведского, его смелость и отважность доставили ему победу над русским впятеро сильнейшим войском. Битва началась в полдень 20 ноября; к вечеру все было решено в пользу Карла, постоянно подвергавшегося во время сражения крайней опасности».

Русские войска отступили с огромными потерями, 28-летний Петр был унижен, а 18-летний шведский король Карл XII стал героем Европы: «В разных странах сочинялись стихи, в которых восхваляли его мужество. Являлись и пасквили, направленные против Петра… Рассказывали разные небылицы об отчаянии Петра после Нарвской битвы».

Петр – растерянный, шокированный, уничтоженный – принялся хлопотать о перемирии. В те времена главным дипломатическим центром Европы был венский двор – австрийский император улаживал все международные конфликты. Петр отправил в Вену князя Голицына, который в 1702 году прислал из Австрии волнительное письмо:

«Король шведский здесь ищет и много, кому надлежит, обещал дать денег… Беспрестанно меня просят, чтобы вы приказали прислать персоны (портреты) сестры вашей, царевны Натальи Алексеевны, и брата вашего, царя Иоанна Алексеевича, дочерей. Здесь при дворе этого усердно желают, и не раз сама императрица говорила мне, что хочет как можно скорее видеть портреты; больше склоняются к царевне Наталье Алексеевне».

Таким образом, Петр встал перед выбором: отдать любимую сестру замуж за своего заклятого врага и прекратить войну; или же сестру не трогать и решать проблемы государства на поле боя. Брат выбрал второе. Но вряд ли из-за беспокойства о судьбе Натальи; Петр просто передумал сдаваться. Царь, с его непомерной гордыней, больше не мог терпеть насмешки всей Европы – и принял решение продолжать Северную войну.

Была бы Наталья счастлива с Карлом? Давайте посмотрим, что писал о шведском короле историк Казимир Валишевский: «Он принадлежит к дикому полчищу рубак… влачивших саблю из города в город, из села в село, сражаясь без отдыха, живя для войны и войной, старея и умирая в латах, среди воздуха, насыщенного убийством, с телом, покрытым ранами, с руками, запятнанными ужаснейшими злодеяниями, но с душой чистой и гордой». Очевидно, что тихой семейной жизни, о которой мечтала Наталья, с Карлом бы не получилось. Кстати, шведский король так никогда и не женился, династию продолжила его сестра.

Племянник вместо сына, декорации вместо замков

Царь не позволил сестре выйти замуж, но поручил ей воспитывать наследника престола: восьмилетний Алексей, сын Петра и его первой жены Евдокии, остался без присмотра, когда отец сослал мать в монастырь. Наталья оказалась доброй и ласковой тетушкой, защищала царевича от вспышек отцовского гнева, устраивала для Алексея душевные праздники. Например, весной мальчик просыпался под «вербным деревом». Как пишет историк-архивист Наталья Болотина, «для наряда вербы было использовано 2000 листов зеленых, причем 500 с одной стороны были позолочены, а 500 с другой – посеребрены… Дерево в комнатах цесаревича украшалось различными плодами и фруктами: 10 яблок наливу, 10 яблок скруту, мокве фунт с четью, изюму винных ягод отборных по 2 фунта, рожков полфунта, орехов грецких 100».

И только в 1707 году, когда Алексей подрос, у Натальи появилось время на занятие любимым делом. Она возродила театральные представления в отцовской Комедийной хоромине. Да и не только там – Наталья построила настоящий театр в Петербурге и сама сочинила две-три пьесы, по отзывам искусствоведов, «довольно хорошо обдуманные и не лишенные некоторых красот в подробностях». Ее «Комедия Олундина» стала прообразом «Сказки о царе Салтане» – это история о путешествиях героев по дальним странам, оставшихся для Натальи недостижимым миражом. Петр так и не удосужился показать своей милой сестре ту самую Европу, о которой они вместе столько мечтали в Преображенском.

Почти «Ромео и Джульетта». Несправедливая судьба великой княжны Натальи и Александра Меншикова-младшего

Сестра императора Петра II была «дурна лицом», но ее мудрый взгляд завораживал. Увы – в женихи Наталье достался избалованный княжич, не способный оценить ее истинную красоту. А когда юноша прозрел – его невесты уже не было на свете… Великая княжна, добрая и рассудительная, была достойна трона гораздо больше, чем ее младший брат Петр. Но несправедливая судьба не дала Наталье ни власти, ни семьи, ни здоровья.

Тяжелое детство

Несчастны были в браке родители Наташи и Пети – царевич Алексей, нелюбимый сын Петра Великого, и принцесса Шарлотта Брауншвейг-Вольфенбюттельская, эмоциональная и впечатлительная племянница польского короля. Их союз был выгоден для большой политики – но для молодых супругов представлял собой одну большую катастрофу.

В 1714 году Шарлотта писала родителям в Германию: «Один Бог знает, как глубоко меня здесь огорчают, и вы усмотрели, как мало внимания и любви у него ко мне. Я всегда старалась скрывать характер моего мужа, сейчас маска против моей воли спала. Я несчастна так, что это трудно себе представить и не передать словами, мне остаётся лишь одно – печалиться и сетовать. Я презренная жертва моего дома, которому я не принесла хоть сколько-нибудь выгоды, и я умру от горя мучительной смертью. Бог знает, как обстоят дела с моей беременностью, я опасаюсь, что это не только следствие болезненного состояния здоровья».

Незадолго до рождения дочери царевич вдруг уехал в Карлсбад на лечение, объявив Шарлотте о своём отъезде, только когда экипаж стоял уже у дверей. Вернулся он через полгода – через несколько месяцев после появления на свет своего первого ребёнка, великой княжны Натальи. Через год у Наташи родился брат, которого нарекли Петром в честь великого деда; и почти сразу после этого принцесса Шарлотта скончалась. Царевич Алексей всего лишь на три года пережил супругу. Дети остались совсем одни – никому они были не нужны, и меньше всего венценосному деду, ненавидевшему их отца.

Историк Евгений Пчелов сообщает: «Старший ребёнок царевича Алексея, Наталья, долгое время оставалась как бы на «периферии» царского семейства. Только в 1719 году, после смерти любимого сына Петра I, её вместе с братом Петром поселили в Зимнем дворце и определили им штат придворных и прислуги. Но отношение к внукам императора, в особенности со стороны Екатерины и Меншикова, было более чем прохладным».

Брошенные дети чаще всего попадают в плохую компанию – так случилось и с младшим братом Натальи. Петя очень рано узнал, каков на вкус крепкий алкоголь, как правильно держать ружье на охоте и почему в женском обществе куролесить веселее. Пока будущий император топил свое грустное детство в вине, его сестра сбегала от реальности гораздо более полезным и, надо признать, эффективным способом – Наталья читала все книги, которые только могла найти во дворце. А библиотеку ее великий дед оставил необычайно интересную.

Рассказывает директор Библиотеки Академии наук Ирина Михайловна Беляева: «В эту коллекцию входили рукописи и печатные книги, полученные царем в наследство от его отца, братьев и сестер, а также книги, приобретенные как им лично, так и для него в России и заграницей. Большое количество книг император получал в дар. Диапазон увлечений и интересов Петра был чрезвычайно широк—от технической, физико-механической, медико-биологической литературы до исторической, юридической, книг об общественных преобразованиях, нравоучительного характера, изданий по верховой езде, музыке и мн. др. Повышенным вниманием Петра в течение всей его жизни пользовались руководства по архитектуре, описание видов западных городов (например, Парижа, Берлина, Венеции, Амстердама и др.), парков и садов, беседок и решеток, художественные альбомы с иллюстрациями».

Ирония судьбы: Петр Великий с такой любовью собирал эти книги, но никому из его семьи они не были интересны. Его библиотеку оценила только Наталья – забытая им внучка, о которой царь и не вспомнил, кажется, ни разу.

Сезон помолвок и наград

В 1727 году младший брат Натальи стал императором, а точнее, маленькой пешкой в грандиозной игре, затеянной «полудержавным властелином» – светлейшим князем Меншиковым. Александр Данилович намеревался самолично править Россией, официально породнившись с династией Романовых. Меншиков сосватал царю-подростку свою дочь Марию, но на этом не остановился.

Пишет историк Константин Иванович Арсеньев: «Во время торжества обручения Петра II все члены семейства Меншикова получили необыкновенные знаки милостей государя… Сын его 13-летний, князь Александр, пожалован был обер-камергером. Такие почести и такая чудная удача во всех намерениях и желаниях породили в Меншикове новую мысль, столько же смелую, как и преступную: он хотел женить своего сына на великой княжне Наталье Алексеевне, сестре императора, и чрез то ввести свой род в фамилию императорскую и по женской, и по мужеской линии».

Меншиков весь загорелся идеей двойной свадьбы, и даже умудрился заручиться поддержкой родного дяди Натальи и Петра – императора Священной Римской империи Карла VI. Как видно, обаятельный Александр Данилович обладал особым талантом общения с монархами! Карл VI был настолько очарован светлейшим и его матримониальными прожектами, что в знак своего расположения подарил ему княжество Козельское в Силезии.

Итак, тринадцатилетние Наталья и Александр вдруг стали женихом и невестой. Казалось, менее подходящих друг другу супругов и найти нельзя.

Наталья – вот как описывал ее герцог де Лириа: «Дурна лицом, хотя и хорошо сложена; но добродетель заменяла в ней красоту: она была любезна, великодушна, внимательна, исполнена грации и кротости, так что всех привлекала к себе. Она совершенно говорила на французском и немецком языках, любила чтение и покровительствовала чужестранцам».

И Меншиков-младший – по словам историка Николая Павленко, он «был бледной тенью своего родителя-самородка». Не было у Саши отцовской харизмы, не умел он подружиться со своим сверстником-императором; по свидетельству историка Николая Костомарова, «Петр, в досаде против его отца, мстил сыну и бил до того, что тот кричал и молил о пощаде».

Разумеется, Саша был вполне избалованным подростком – двор его отца Меншикова славился поистине вавилонской роскошью. Рассказывает историк Павленко: «Помпезность и престиж княжескому двору придавали гофмейстер, берейтор, пажи, музыканты, множество лакеев, гайдуков, кучеров. Аппетиты семьи и многочисленной челяди удовлетворяли десять поваров и шесть их учеников, шесть хлебников, четыре скатертницы. Духовные надобности светлейшего обеспечивали два священника, псаломщик, пономарь и двенадцать певчих, а также пять карлов. Обособленность княжескому дворцу придавало множество специалистов: светлейший и его семья пользовались услугами собственного доктора, восьми портных, четырех кузнецов, а также плотников, садовников, шорников, часовщиков, серебреников. Появилась надобность передвигаться по воде – к услугам княжеской семьи 22 гребца и 39 матросов».

В науках Саша не слишком преуспевал, однако проявлял интерес к хозяйству – отец не раз просил его проследить за окраской крыши дома, присмотреть за строительством зимней резиденции. Такие поручения Саша исполнял с превеликим удовольствием; сказывались простонародные дедовские гены.

Сезон крушений

Саше было скучно в обществе своей невесты. Не красавица, да еще все время пересказывает какие-то заумные книги. А это вечно печальное лицо? Ну какому мальчишке понравится такая зануда?

А Наталья и вовсе возненавидела своего суженого – за его простоту, изнеженность и полное незнание жизни. Но все это были причины второстепенные, а главная – другая. Как говорит историк Арсеньев, великая княжна «справедливо негодовала на князя за то, что без предварительного ее соизволения и без всякого к ней отношения он дерзает располагать ее сердцем и будущим счастьем ее жизни».

«Русский биографический словарь» 1896 года сообщает: «Свадебный замысел не удался и привел к совершенно неожиданному для кн. Меншикова результату. Великая княжна Наталья Алексеевна с негодованием отнеслась к его плану, составленному без ее согласия, и стала опираться на Остермана, к которому вообще была расположена. Значение Остермана усилилось, и он незаметно, но твердо пошел к намеченной цели – удалению кн. Меншикова от двора».

Спустя всего несколько месяцев самый влиятельный человек империи оказался в сибирском городке Берёзове – лишенный имущества, денег, титулов и наград. Все, что у него оставалось, – это его семья, терпевшая все тяготы и лишения вместе с ним. Бывший князь сам сколотил избу, сын охотно помогал. В какой-то момент все Меншиковы заразились оспой. Валяясь с лихорадкой на жестком топчане в ледяной избе, Саша наконец понял – почему у его бывшей невесты всегда были такие грустные глаза. От тяжелой жизни – вот почему.

Тем временем, у великой княжны дела тоже были плохи. Брат-бездельник все больше расстраивал ее своими бесконечными гулянками и беспрерывной охотой, он совсем отдалился от сестры и государственных дел. Наталья горячо принимала к сердцу его невнимание к ней и легкомысленное поведение. Вскоре она занемогла изнурительной лихорадкой, перешедшей в скоротечную чахотку, и скончалась 22 ноября 1728 года, оплаканная, по словам герцога де Лириа, русскими и иностранцами, знатными и бедными. Брат Петр так до конца и не оправился от этой потери; он рыдал сутками и выехал из Слободского дворца, который занимал в Москве вместе с сестрой.

Похороны Натальи получились очень торжественными. Для украшения церемонии использовалось серебро, отнятое у опального князя Меншикова.

Позднее прозрение

Саша Меншиков выжил после оспы – в отличие от своего отца. Когда император получил известие о кончине светлейшего князя, то приказал освободить его детей и дозволить им жить в деревне дяди их Арсеньева с воспрещением въезжать в Москву; повелено было дать им на прокормление по сто дворов из прежних имений их родителя и сына записать в полк. Саша получил обратно свою старую одежду и немного отцовской посуды; но его новая жизнь нисколько не напоминала прежнюю роскошь.

Он служил простым прапорщиком гвардии в Преображенском полку, участвовал во многих важных сражениях, показал себя храбрым офицером и порядочным человеком. В двадцать восемь лет Саша женился – на княжне Елизавете Петровне Голицыной. У них было четверо детей и, кажется, вполне счастливая семейная жизнь… Хотя Елизавета, выросшая в спокойствии и достатке, порой не могла понять душевных метаний своего мужа, перенесшего тяжелейшую сибирскую ссылку.

Да, иногда прапорщик Меншиков невольно думал – а что, если бы тогда, много лет назад, он сумел оценить красоту души Натальи? Если бы они с великой княжной нашли общий язык – могли бы они со временем полюбить друг друга? Ведь тогда не было бы свержения отца; не было бы проклятой ледяной избы в Берёзове; Наталья не скончалась бы от грусти и одиночества… Но – все это были пустые фантазии. И Саша, печально вздохнув, в который раз повторял себе: «Так проходит земная слава».

Граф-пастух Алексей Разумовский – лучший человек в жизни вздорной императрицы Елизаветы Петровны

Простой пастух стал мужем государыни всероссийской… Эта сказочная история могла произойти только в странном XVIII веке, возносившем случайных людей на самый верх и низвергавшем наследников престола в темницы. Алексей Разумовский, сын черниговского казака, вдруг оказался в Зимнем дворце; в него без памяти влюбилась молодая, богатая, потрясающе красивая императрица Елизавета; но даже не это было самым удивительным – а тот факт, что, несмотря на новообретенное могущество, Алексей остался отличным парнем и никогда не забывал свою малую родину.

Лемешовский пастух

Алеша родился среди черниговских степей, в местечке под названием Лемеши. Жизнь у него была тяжелая: пятеро братьев и сестер, вечно хмельной отец. А ведь когда-то казак Грицько Розум был лихим воякой; но променял он шашку на чарку, теперь все из дома уносил в корчму. Зато с матерью Алеше повезло. «Звали ее Наталкою, – рассказывает историк Дмитрий Миллер. – Хозяйка она была неусыпная: и за детьми присмотрит, и пьяного мужа спать уложит, и по хозяйству справится, и к людям на поденную пойдет. За это все и уважали ее на хуторе и в один голос называли разумною; – сказано, Розумиха».

Трудно было матери прокормить шестерых детей; а потому Алеша, едва встав на ноги, нанялся пастухом общественного стада. По праздникам паренек ходил в соседнее село Чемер – послушать церковную службу и помочь дьяку: то кадило подаст, то свечу вынесет. Как-то раз дьяк услышал чудесное пение юного Розуменка и поставил его петь на клиросе. Все любили Алешу – был он послушным, голосистым и очень способным, быстро учился читать и писать. Но отец приходил в ярость, завидев Алешу с книжкой. Казак хотел, чтобы его сын стал доблестным воином, а не церковником. Пришлось пареньку сбежать из дома. Чемерский дьяк охотно принял его у себя. Так и остался бы наш герой при сельском храме… Если бы не счастливый случай. В Чемере проездом очутился петербургский полковник Вишневский.

Историк Миллер сообщает: «Вишневский служил при самой государыне, слышал лучших царских певчих, бывал и за границею; но такого редкого голоса, как у Розума, ему до тех пор встречать не приходилось. Он предложил Розуму ехать вместе с ним в Петербург, обещая пристроить его там к царской певческой… Сборы были недолгими: у молодого Розума были только черные брови да дивный голос, и, наскоро распростившись со своим учителем дьяком и родичами, улетел он вместе с полковником искать счастья в далекую столицу».

Елизавета Петровна

Туманный, надменный, великолепный Петербург ошеломил 22-летнего Алексея, привыкшего к вольным черниговским полям. А более всего его впечатлила цесаревна Елизавета Петровна, умевшая эффектно обставить свое появление перед гостями. Рассказывает Евгений Анисимов: «Перед ними открывалась сверкающая в лучах солнца анфилада комнат и залов, уходящих в какую-то теплую зеркально-золотую бесконечность. Вдруг в самой глубине ее что-то вспыхивало и начинало двигаться. Накатывалась, нарастала волна света, шороха тканей, аромата – это шла Елизавета… Медленно превращалась она из еле видной, но сверкающей драгоценностями точки в явственно очерченную, шуршащую парчой и драгоценностями фигуру».

Однако общаться с нарядной цесаревной оказалось легко и приятно. Елизавета была дочерью царя-плотника и пленной служанки Марты Скавронской, а потому презирала светские условности. Как сообщает историк Даниил Лукич Мордовцев, «в селе Покровском цесаревна сошлась с простыми слобожанками, игрывала с слободскими девушками, водила с ними даже обыкновенные русские хороводы в летние вечера, сама певала в этих хороводах русские песни, и мало того – даже сочиняла хороводные песни в чисто народном стиле и характере».

Да, неслучайно елизаветинскую эпоху называли веком песен. По меткому выражению историка Евгения Анисимова, «музыки при дворе звучало столько, что все царствование Елизаветы походило на какой-то непрерывный международный музыкальный фестиваль». Конечно, голосистый певчий отлично вписался в эту творческую обстановку. Сначала цесаревна оценила несомненный музыкальный талант Алексея, а со временем не смогла устоять и перед его мужским обаянием.

Они были незабываемой парой – высокий, стройный, черноглазый Алексей и пышная блондинка Елизавета, которую испанский аристократ герцог де Лириа описывал так: «Принцесса Елисавета – такая красавица, каких я никогда не видывал. Цвет лица ее удивителен, глаза пламенные, рот совершенный, шея белейшая и удивительный стан. Она высокого роста и чрезвычайно жива. Танцует хорошо и ездит верхом без малейшего страха. В обращении ее много ума и приятности, но заметно некоторое честолюбие».

Медовый месяц в Лемешах

Потом случилась неприятность – Алексей потерял голос. Однако Елизавета не пожелала с ним расставаться, назначила сперва придворным бандуристом, а потом управляющим своих имений. Бывший лемешовский пастух Розум стал господином Разумовским, а сама цесаревна звала его своим «другом нелицемерным».

Уже будучи императрицей, Елизавета решилась выйти замуж за своего возлюбленного. Она собственноручно вышила свадебные платки и организовала скромное венчание в пригороде Москвы. Как ни любила Елизавета эффектные шоу, но тут случай был неподходящий; народу не следовало знать, что у России появился тайный император.

Медовый месяц молодые провели на родине мужа – в Лемешах. Государыня, обожавшая огненные фейерверки, грандиозные балы и изысканную кухню, вдруг превратилась в простую казачку: две недели Елизавета жила в старом доме Алексея, пекла пироги с его матерью, сидела за столом со всей его родней. А затем пригласила свекровь в Петербург с ответным визитом.

Петербургские приключения лемешовской старушки

О путешествии Натальи Демьяновны в столицу забавно рассказывает историк Дмитрий Миллер: «Пришлось на старости лет переряживаться и нашей лемешовской старушке. Ее напудрили, нарумянили, нарядили в модное платье, устроили высокую модную прическу и в таком виде повезли во дворец. По дороге кто-то из придворных сказал ей, что пред государыней она должна стать на колени. Розумиха обещала исполнить приказание; но едва вошла она во дворец, как очутилась пред громадным, во всю стену зеркалом. Увидев в нем свое собственное изображение в богатом, непривычном наряде, старуха не узнала себя саму: она приняла себя за государыню и бросилась перед зеркалом на колени, и только тогда поняла свою ошибку, когда придворные растолковали ей, в чем дело».

Наталья Демьяновна только охала, глядя на дворцы своего Алешки и на то, какой важной персоной он стал. Граф, генерал-фельдмаршал, сказочный богач. Но при этом – добрый и порядочный человек. Историк Анисимов сообщает: «Современники рисуют на редкость симпатичный образ фаворита. Он, обладавший огромной властью, пользовался ей с большой неохотой, стремился не лезть в обычные при дворе интриги, не рвался к высшим государственным должностям. Со страниц воспоминаний он предстает добродушным лентяем, мало чем интересовавшимся, но не утратившим присущего его народу чувства юмора, в том числе – по отношению к своей персоне и «случаю», сделавшему его первым вельможей империи».

Алексей изо всех сил помогал своей черниговской родне и тем, кто был рядом в тяжелые годы. Полковник Вишневский, привезший Разумовского в Петербург, получил генеральский чин, имения и сделался у него домашним человеком; чемерский дьяк, обучавший когда-то Алешу грамоте, был вызван в столицу и назначен смотрителем придворного сада. Но больше всего внимания Алексей оказывал любимой матери, беспрестанно посылал ей трогательные письма, гостинцы и обеспечил ей счастливую старость. Как рассказывает Дмитрий Миллер, «Розумиха поселилась возле Лемешей на одном из хуторов, подаренных царицей, выстроила здесь церковь, построила усадьбу и занялась хозяйством». Никогда больше Наталья Демьяновна не сбивала руки в кровь на поденной работе.

Благородство до последнего вздоха

Елизавета была сложным человеком; как и любая творческая натура, она могла вспылить из-за ерунды, ужасно придиралась к слугам, не раз проявляла настоящую жестокость по отношению к своим родственникам. Но Алексея вздорная императрица всегда берегла, даже когда совсем к нему охладела. Пара рассталась спустя двадцать лет семейной жизни. У них подрастали совместные дети, однако Елизавета не посмела воспитывать сына и дочь на глазах у всего света, отправила их в Европу под чужими именами.

После развода Алексей Разумовский переехал из Зимнего дворца в Аничков, выстроенный специально для него. И зажил там тихой вольготной жизнью. Елизавета тем временем сменила еще нескольких фаворитов, но перед своей кончиной вызвала Алексея к себе – попрощаться.

Вернувшись домой после похорон, Разумовский достал из серебряного ларца свадебные бумаги, обернутые в розовый атлас, перечитал их и со слезами на глазах бросил в камин, сказав при этом: «Я не был ничем более, как верным рабом ее величества, покойной императрицы Елизаветы Петровны, осыпавшей меня благодеяниями выше заслуг моих. Никогда не забывал я, из какой доли и на какую степень возведен был десницею ее… Да останется все прошедшее между нами в тайне! Пусть люди говорят, что угодно; пусть дерзновенные простирают надежды к мнимым величиям; но мы не должны быть причиною их толков».

Принцесса-монашка Августа. История настоящей княжны Таракановой

Получилось несправедливо: все слышали про красивую авантюристку, выдававшую себя за дочь императрицы Елизаветы; все видели эффектную картину Флавицкого, посвященную гибели самозванки в каземате Петропавловской крепости; но никто не знает, как сложилась судьба настоящей княжны Таракановой. А между тем, жизнь реальной дочери Елизаветы тоже была наполнена драматическими событиями. Хотя многое в биографии принцессы Августы до сих пор окутано тайной.

Княжна-самозванка

Сначала давайте пробежимся по основным моментам в истории авантюристки. Прежде всего, она никогда не называла себя Таракановой и погибла вовсе не от наводнения – это ошибки XIX века, дошедшие до наших дней. Сначала всех ввел в заблуждение французский писатель Жан-Анри Костера, перепутавший настоящую княжну с поддельной; затем его ошибку подхватил художник Константин Флавицкий, нарисовавший потрясающую по своей силе, но неправильную с исторической точки зрения картину «Княжна Тараканова».

Авантюристка, выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и графа Алексея Разумовского, именовала себя принцессой Елизаветой Владимирской. Фамилию «Тараканова» она, скорее всего, вообще никогда не слышала. Девушка и сама толком не знала, где родилась, родителей своих не помнила; при этом она была умна, беспринципна и красива; благодаря этому ей и удавалось так успешно играть роль наследницы российского престола в изгнании.

Как сообщает историк Даниил Лукич Мордовцев, принцесса Владимирская была «изящна, всегда весела, любезна, кокетлива до такой степени, что при своем уме и красоте могла сводить с ума каждого мужчину и превращать в самое покорное себе орудие. В продолжение трех-четырех лет ее похождений по Европе одни, очарованные красотой ее, входят из угождения красавице в неоплатные долги и попадают в тюрьму, другие, принадлежа к хорошим фамилиям, поступают к ней в услужение».

Авантюристка представляла большую опасность для тогдашней императрицы Екатерины II, которая пришла к власти незаконным и жестоким путем – свергла собственного мужа, отстранила от престола сына. Неслучайно в екатерининскую эпоху было столько народных бунтов, включая восстание Емельяна Пугачева. Разумеется, императрица не могла допустить, чтобы предполагаемая внучка Петра Великого свободно путешествовала по Европе, рассказывая всем и каждому, что именно она должна править Россией.

Екатерина открыла настоящую охоту на принцессу Владимирскую. Граф Алексей Орлов, приближенный императрицы, преследовал самозванку по всей Италии и наконец нашел ее в Ливорно. Граф познакомился с ней, притворился, что страшно влюблен, и авантюристка впервые проявила слабость – ответила Орлову взаимностью. Головокружительный роман закончился трагически. Алексей пригласил лже-Елизавету посмотреть русский корабль; как только девушка поднялась на борт, арестовал ее и доставил в Петропавловскую крепость. Принцесса Владимирская провела в тюрьме несколько мучительных месяцев и в декабре 1775 года скончалась от чахотки.

Настоящая княжна Тараканова

Прошло десять лет. Императрица Екатерина все никак не могла успокоиться. Да, она избавилась от поддельной княжны – но ведь где-то до сих пор жила и настоящая? А если она тоже заявит о своих правах на российский престол?

Некоторые историки высказывают сомнения, что у Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского вообще были совместные дети. Однако ряд уважаемых биографов уверены: в этом счастливом морганатическом браке у Елизаветы родились сын и дочь. Первые годы жизни они провели во дворце вместе с многочисленными племянниками Разумовского.

Историк Александр Васильчиков отмечает: «Не только Алексей Григорьевич, но и сама Государыня любила и ласкала их, что подало повод, мы увидим далее, к разным слухам касательно их происхождения… К племянникам и племянницам Алексея Григорьевича приставлена была некто мадам Шмит или Шмитша, как она названа в Камер-фурьерских журналах. Шмитша эта была родом чухонка и жена придворного трубача. Она отличалась необыкновенною толстотою и массивностью, была бой-баба и сохранила от прежней лагерной жизни особенную грубость тона».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.