Владимир Войновский
Ява

1

С уходом из жизни десятого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года Генерального секретаря Центрального комитета коммунистической партии СССР Л.И. Брежнева некогда могущественная и Великая страна перешла в стадию перемен. Последующие первые лица государства в силу их преклонного возраста Ю.В. Андропов и К.У. Черненко почили друг за другом. И вот в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году к власти в СССР пришёл молодой и перспективный, некогда комбайнёр Ставропольского края – М.С. Горбачёв.

В апреле того же года на пленуме ЦК КПСС он заявил о необходимости реформирования государственной системы под лозунгом «Ускорение социально-экономического развития страны», то есть ускоренное продвижение по социалистическому пути на основе эффективного использования достижений научно-технического прогресса, изменения порядка планирования и активизации человеческого фактора. Так зарождалась перестройка…

На январском пленуме ЦК КПСС в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году «перестройка» была объявлена новым государственным курсом, включающим и гласность, и ускорение, и широкую демократизацию общества. Слова из телевизора правильные и прогрессивные. Ну и как после этого открыто не поговорить, если гласность в стране объявлена? Но, без алкоголя! Трудно, а тут ещё сложности у людей начались с «добычей» продуктов и товаров первой необходимости!

Карточная система вернулась в страну Советов в конце восьмидесятых годов, достигнув своего апогея.  Народ призадумался и под руководством Михаила Сергеевича начал потихоньку «перестраиваться»…

И это на фоне военной помощи Афганскому народу.

В это время в одной советской семье, проживающей в отдельной квартире на далёкой и такой близкой Камчатке…

«Над горизонтом возвышалось огненное, кровавых оттенков солнце. Его чётко очерченные лучи поднимались высоко вверх, создавая купол, сквозь который просматривалось тёмно-синее небо, поражающее своей глубиной. Понять, был ли это рассвет или закат, было невозможно. Просто куда Валерка ни поворачивался, везде было солнце и небо. Под его ногами не ощущалось никакой тверди, хотя что-то всё-таки удерживало тело, не давая ему пасть в бездну. Вот показалась дорога, уходящая прямо к солнцу. Юноша переместился в движущийся автомобиль.

На первый взгляд машина как машина, однако что-то в ней было необыкновенное. Вроде отечественная легковушка, но временами она превращалась в подобие военной техники с пулемётами и пушками. Её ускорение достигло максимума, который только может представить человеческий мозг. Взрыв. Пламя. Искры. Переливы всевозможных цветов. Очень сильный и яркий свет. Валеркино тело в невесомости. Всё погрузилось в темноту. Давящая и угнетающая тишина. Парня охватил страх.

Беспредельное волнение перед неизвестностью. Рывок. Падение. Нет, взлёт. Или всё-таки вниз? Вокруг с прозрачными границами присутствие чего-то лёгкого. Оно крутится, качает Валерку из стороны в сторону, переворачивает и разворачивает. Он видит себя со стороны и одновременно видит всё пространство на триста шестьдесят градусов.

Где-то вверху появляется быстро растущая точка света. С её приближением усиливается ощущение проваливания. Юное тело освобождается из окутавшего вакуума невесомости и врывается в круг переливающейся яркости… Тишина… Подсознание создаёт звуковые иллюзии ворвавшегося в тоннель грохочущего поезда. С каждым мгновением увеличивается его скорость и усиливается шум, перерастающий в гортанный крик, исходящий из глубины тела: «А-а-а-а-а-а!!!»

 На голос сына, испуганные родители вбежали в комнату Валерки. Немыслимо изогнувшаяся часть туловища восемнадцатилетнего юноши сползла с низкой кровати и оказалась на полу, при этом голова нелепо повернулась набок, а руки плотно охватили её. Молодой человек был запутан в простыне и пододеяльнике. Застывшие в ужасе глаза смотрели на родных. Волосы взъерошенные и мокрые от пота.

– Ты чего? Что случилось? – мама с сильным волнением.

– Сынок, ну скажи что-нибудь, – голос отца дрожал.

– Фу-у-у! – юноша переместился и сел, поджав под себя ноги. – Приснится же такое. Бры-ры-ры. Всякая чушь. Думал, что умираю.

Ещё секунда, и комнату заполнил гомерический смех Валерки, но страх не сходил с его лица.

– Надо же такому присниться.

– А что ты видел?

Присевшим на кровать родителям и прибежавшей из своей комнаты сестрёнке Валерий вкратце рассказал свой сон.

– Чушь какая-то, – сказал папа. – И ничего смешного нет.

– Чушь не чушь, а она тоже к чему-то снится, – сказала мать.

– К до-о-ро-о-ге, – сладко потягиваясь и зевая, сказала четырнадцатилетняя Маринка.

– К какой ещё…? Скажешь тоже. Начитается всякой ерунды. Магия. Хиромантия. Лучше бы уроками занималась. До конца учебного года месяц остался. Умничает тут – до-ро-о-о-о-га, – передразнил сестру Валера.

– Сказала, значит так и есть. У-у-у, – показав брату язык, она демонстративно ушла.

– Ну, всё… концерт окончен. Пошли, жена, на работу собираться, а то опоздаем. «Клоун», – батя обратился к молодцу, – ты сегодня как работаешь?

– Как всегда.

– Ну, тогда все вместе и пойдём. Приводи себя в порядок, через десять минут к столу.

Родители направились к себе. Валера заправил постель, сбегал в ванную и, нажав клавишу кассетного магнитофона «Спутник», стал одеваться. В установленное отцом время он вместе со всей семьей сидел за завтраком.

На дворе одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. До Камчатки ещё не докатилась волна карточной системы на продукты и товары первой необходимости. Завтракали хлебом с маслом и кусочком копченой колбаски, да с красной икрой. Запивали бутерброды чаем из пачки с индийским слоном, который запаривали в фарфоровом чайничке.

– Маринка, у тебя сколько сегодня уроков? – спросила Нина Николаевна.

– Пять и классный час.

– Часа в четыре заведи тесто. Я приду с работы, мы с тобой лепёшек или пирожков нажарим.

– Хорошо, мамуля. А фарш есть или купить?

– Зайди в кулинарию, возьми на своё усмотрение. Володя, дай дочери денежку.

Мужчины ели молча.

После плотного завтрака, семья дружно вышла на улицу.

Кое-где во дворе виднелась молодая зеленеющая травка. Немногочисленные деревья стоят без листвы. С противоположной стороны дома стройный ряд деревянных и металлических гаражей. За ними на боковой части одноэтажного жилого дома транспарант красного кумача с надписью «Мир! Труд! Май!». Вдалеке на сопке по трассе проезжают редкие автомобили.

2

 Семья Валеры живет в живописном Елизовском районе Камчатского полуострова, рядом с областным центром в посёлке Крутоберёгово. Им симпатичен районный центр – Елизово. Городок как городок, коих много по всей России. Небольшой, но чистый и уютный. Утопающий в зелени летом и большими снегами укрытый зимой.

Супруги Яванские приехали на Дальний Восток в одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году из Джанкоя Крымской области, где проживали после окончания Харьковского строительного института. Хотелось самоутвердиться, сделать хорошее денежное накопление и вернуться на Родину. Купить каменный дом с богатым садом. Обзавестись машиной, непременно купить новенькую «Волгу» или «Жигули».

Север просто приглашает, да не просто отпускает. Вот и Нина с Владимиром, где, живя в бараках на побережье, где на съёмных квартирах в городах и пригородах, работали и прикипали к новой земле. С рождением Валерки в шестьдесят девятом году хотели всё бросить и вернуться в Крым, да только находилась масса причин, чтобы остаться: то сын ещё маленький и плохо перенесёт переезд; то на работе у главы семейства очередное продвижение.

С годами окрепли. Владимир Леонтьевич, получил новое назначение инженером на крупном домостроительном комбинате, что в Петропавловске-Камчатском. Семья переехала к новому месту жительства. В семьдесят четвертом году родилась дочь Маришка и Яванским выделили четырёхкомнатную квартиру, переделанную из секции малосемейного общежития в посёлке Крутоберёгово.

Всё как вчера, а прошло больше четырнадцати лет. Владимир Леонтьевич и Нина Николаевна продолжали работать в домостроительном комбинате. Он уже занимал должность заместителя директора, она возглавляла плановый отдел.

Сын, в отличие от родителей, рос баловнем и лентяем. И как только на него ни пытался влиять отец, но все усилия были тщетны. Кое-как он окончил восьмой класс Пионерской средней школы и сдал на тройки экзамены. Валерка собирался поступать в Мореходное училище на рефрижераторного механика, но папа забрал документы и сам отнёс их в рыбопромышленный техникум.

Почему выбор пал именно на специальность техника-технолога рыбной промышленности? Да просто ни на одну другую его аттестат не тянул, а отпускать своё чадо в ПТУ Яванскому-отцу было унизительно. Ему всегда мечталось, что отрок пойдёт дальше него и станет учёным мужем. Да к тому же в техникуме, в отличие от училища, была военная кафедра. После окончания младшенький пройдёт только сорокасуточные сборы, а дальше вся жизнь впереди.

С первого семестра молодой отпрыск стал проявлять интерес и тягу к знаниям. Родители не могли нарадоваться и в то же время боялись хвастаться. Не навредить бы парню. Четыре года пролетели как один день.

На торжественное вручение диплома и выпускной бал пришли всей семьёй. Каково же было удивление и радость Яванских, когда их Валерка получил диплом с отличием. Маринке ставили брата в пример. Она фыркала и дулась, хотя тоже была очень рада за брата.

Ещё проходя обучение в техникуме, студент успешно окончил вечерние курсы водителей в ДОСААФе.

Вот так в свои восемнадцать лет он получил две специальности.

По стране размашисто шагала «Перестройка». Почему-то в Советской Армии стало катастрофически не хватать солдат. С экрана телевизора и в печатных изданиях это объясняли демографическим фактором, возникшим в связи с низкой рождаемостью восемнадцать, двадцать лет назад.

Валеркин техникум «лишился» военной кафедры. Накануне выпускных экзаменов, до самой первой повестки из городского военкомата с требованием явиться на призывной участок для прохождения медицинской комиссии никто в семье не верил, что Валерий пойдёт служить на два или три года. Что тут началось! Валера теребил отца. Владимир Леонтьевич поднимал на ноги мало-мальски значимые связи, чтобы освободить «мальчика» от срочной службы.

У Яванского-сына появилось жгучее желание учиться в институте. Он срочно сдал документы в ВУЗ и готовился к вступительным экзаменам. Чтобы не сидеть у родителей на шее, Валера устроился водителем в автоколонну районного управления кооперации. Развозил хлеб на «Газ-53» в детские садики, школы, ПТУ и столовые. Гараж и хлебокомбинат находились в Елизово, а вот объекты, где ждали свежую выпечку, были разбросаны на большом расстоянии друг от друга. Заработок небольшой, но хватало, по крайней мере, на свои нужды. И в «родительский карман» молодой человек не заглядывал.

– Ну вот, сестрёнка, и наш автобус идёт, – сказал Валера, когда до остановки оставалось метров сорок. Из-за поворота в горку поднимался «Икарус» сто второго маршрута.

– Побежали-и-и-и?

3

Маринка схватила брата за руку и, смеясь, побежала с ним к остановке. Несмотря на стоящих людей и, не обращая внимания на их возмущенные окрики, они первыми влетели в заполненный людьми салон «Икаруса» с «гармошкой».

– Здравствуйте! Извините! – они остановились у заднего стекла. Сестра положила портфель на поручень.

– Ну, даёшь! Чуть народ не посшибали.

– Ничего страшного, – улыбаясь, отмахнулась Маришка, – Валер, а ты когда познакомишь родителей с Наташей?

– С кем?

– Да ладно тебе. Мамка знает, да молчит. Ждёт, наверно, когда сам ей скажешь.

– Откуда ей знать? А ты откуда…? Стой. Раз ты про это заговорила, мама от тебя и узнала. Эх, ты-ы-ы… Ещё сестрой называется, – Валера сделал вид, что обиделся, и отвернулся.

– Ну не обижайся. Я ей правда ничего не говорила. Только, что ты дружишь с девочкой из своей группы. И на выпускном бале в техникуме показала её. Хотя ты и сам от неё не отходил ни на шаг.

– Вот где правда кроется. Ах ты, шпионка маленькая.

– Я уже взрослая.

– Не спеши. Приготовься, подъезжаем к твоей остановке.

Марина поцеловала братика в щёку и стала продвигаться к выходу. Валера повернулся к заднему стеклу. Автобус остановился у посёлка Пионерский, и девочка выскочила в открывшуюся дверь. Когда общественный транспорт продолжил движение, сестрёнка стояла на остановке и улыбалась. Рядом возникла фигура кучерявого мальчишки, который бережно взял её портфель и нежно посмотрел на неё. Брат, махавший сестре, сложил ладонь в кулак и погрозил им.

«Вот «колючка». Над братом подзуживает, а сама…», – посмеялся про себя Валерий.

Автобус подкатил к автостанции Елизово. Молодой человек вышел в общем людском потоке и, наслаждаясь утренней майской прохладой, быстрым и уверенным шагом пошёл на работу. За месяц, ставший другом старенький, но ещё надежный «Газ-53», стоял на своём месте. Водитель обошёл машину по кругу. Внимательно осмотрел оптику. Деловито открыл водительскую дверцу и дернул за рычажок с надписью «капот».

Привычным движением вскочил на бампер, открыл моторный отсек. Достал масляный щуп – норма. Осмотрел двигатель и навесное оборудование. Зачем-то подёргал бронепровода. Закрыл крышку и сел за руль. Из-под резинки солнцезащитного ветряка на лобовом стекле извлёк вчерашний путевой лист и направился в диспетчерскую.

 В небольшой комнатке была привычная картина. Табачный дым коромыслом. Некурящего Валерку это всегда раздражало и заставляло поскорее выйти на свежий воздух. За столом сидела женщина лет двадцати восьми. Как казалось парню, с безобразно размалёванным лицом: нарочито ярко и жирно накрашенные губы; толстый слой чёрной туши на ресницах и зачем-то обведенные черной линией края век резко подчеркивали разрез глаз; на веки были нанесены сине-фиолетовые тени. На фоне припудренного вздернутого носика резко выделялись нарумяненные щёки. Причёска всегда присутствовала одна, но цвет волос менялся, иной раз было трудно определить его оттенок. Наверное, кто-то из знакомых моряков дальнего плавания забрасывал её подарками.

«Кукла размалёванная» по имени Людмила. За многие годы работы в мужском коллективе, её внешний вид стал хорошо гармонировать с поведением. Бесшабашность, панибратство и способность курить папиросы вызывали некое признание своей среди водителей. Хотя уважение, наверное, возникало у каждого после резкого отпора всяких попыток ухаживания или «грязных» предложений.– Всем доброе утро, – поприветствовал присутствующих Валерий.

– О, молодой интеллигент явился, – съязвила диспетчер.

– Не, он у нас студент, как в «Операции «Ы». Ха-ха-ха! – сострил кто-то из шоферов.

– Людмила, выдайте мне, пожалуйста, путевой лист, – попросил юноша.

– А ты говоришь, студент. Интеллигент! – обратилась Люда к водителю и повернулась к молодому человеку. – Слушай, ну, сколько тебя можно просить, будь проще.

– Не могу. Привычка. Меня так в семье и в техникуме воспитали.

– Плохо воспитали, привили вредную привычку. Людей пугаешь. Мысли всякие о себе нехорошие навеваешь.

– Да ну Вас, – обиделся Валерий. – Дайте путёвку. Мне ехать пора.

– Отстаньте от парня. И не надо портить молодое поколение, – вступился за него пожилой водитель.

– Подумаешь, «цаца»! – и Людмила начала перебирать бумаги. Путевой лист, она протянула Валерке – Нате, пан Яванский. Будьте милостивы, примите, пожалуйста, пан Яванский.

К гомону от разговоров в комнате добавился дружный мужской смех и хихиканье женщины.

Валера, не обращая ни на кого внимания и приглушив чувство обиды, разместился на подоконнике в коридоре возле двери. Достал шариковую ручку и заполнил новую путевку, выписав из предыдущей показания спидометра и остатки горючего. Совершив привычную процедуру с математическими расчётами, он передал уже увлечённо болтающей девушке с другим парнем старый формуляр и вышел из помещения.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, провентилировал легкие от табачного дыма и со злостью подумал: «Вот дура. И чего цепляется? Соска размалёванная. Точно когда-нибудь на грубость нарвётся».

За идущим к машине парнем в окошко наблюдала Людмила.

– Слушайте, мужики. Вот как из вас таких вежливых и обходительных интеллигентов в молодости получаются с возрастом похабники, бабники и ублюдки.

– Эй, полегче на поворотах. Ты всех-то под одну гребёнку не ровняй.

– Просто обидно.

– Почему?

– Было бы мне сейчас лет восемнадцать, я бы точно закадрила мальчишку. Завидую его невесте. Кстати, а есть девчонка у нашего интеллигента? – и она деланно рассмеялась.

4

«Хлебовозка» двигалась по обычному маршруту. Из гаража через улицы Рябикова и Ленина, минуя два регулируемых перекрёстка, на улицу Завойко к хлебокомбинату. За рулем сидел далеко не матёрый водитель-профессионал, но и не мальчик-новичок. Отец учил Валерия управлять автомобилем лет с десяти. Вначале сажал его себе на коленки, крутить «баранкой». Мальчишка умело направлял «Уазик» по колее просёлочной дороги. Иногда они выезжали на грунтовку. Годам к двенадцати папа доверял отроку самостоятельное управление. Надо сказать, что к этому времени сынишка подрос и мог давить на педали: газа и тормоза, выжимать сцепление.

Уже с четырнадцати лет Яванский-младший часто сидел за рулём семейного «Жигулёнка» тринадцатой модели. Что касалось мелкого ремонта и технического обслуживания, то мужчины делали их сами. Зачем тратиться на станциях технического обслуживания, если есть руки и голова. Вдвоём всегда веселее, а за работой можно и поговорить о чем-то личном, получить совет бати.

Валера повернул во двор хлебокомбината и привычно подогнал «Газон» к «причалу» под загрузку. Когда он выскакивал из кабинки, уже слышался скрежет отворяющихся створок хлебного фургона и скрип колёс тележек.

– Утро доброе.

– Привет, Валер. Как сам?

– Спасибо, хорошо.

Пока грузчики заполняли фургон ещё горячим и парящим хлебом, он забежал в конторку за отгрузочными накладными.

– Теть Дусь, здравствуйте.

– О, молодой и перспективный. Ну, заходи. Так. Маршрут прежний. Скоро будешь меньше ездить.

– Почему?

– Как почему? Ученики уйдут на каникулы, школьные столовые закроются.

– Конечно. Я как-то не подумал. Наверно, потому, что постоянно думаю о том, что могу загреметь «для прохождения срочной службы».

– Ну, сынок, это тоже дело. Надо же кому-то Родину защищать.

– Согласен, но большим желанием, не горю.

– Два года быстро пролетят. Не успеешь соскучиться по родным, как уже вернёшься.

– Хорошо если так, а можно и на все три во флот. У меня же за плечами морской техникум.

– Так и то неплохо. Мир посмотришь.

– Да-а-а…

Получив накладные, парень вышел на улицу. Створки хлебного фургона были закрыты. На «перроне» курили грузчики и мирно обсуждали волнующую их тему, грядущий переход работы комбината на хозяйственный расчёт. Валерий запрыгнул на водительское место, вставил ключ в замок зажигания и нажал на педаль газа. Двигатель, рыкнув, монотонно заработал. «Садик «Солнышко», – сам себе сказал водитель. Грузовик тронулся.

– Вот салага. В армии не служил, а уже за баранкой. И чего дома не сидится? Не отдыхается? – сказал мужчина, провожая машину взглядом.

– Тётя Дуся говорила, что он в институт собрался. Поступит – не пойдёт.

– Этот обязательно поступит, очень самостоятельный и настырный. С годами к нам вернётся директором, – засмеялись рабочие.

 Рабочий день шёл привычным порядком. Фургон переезжал от «точки к точке», развозя хлеб. Во время движения и ожидания погрузки или разгрузки мысли возвращались к больной теме – о предстоящей срочной службе.

Как много всяких гадостей говорили знакомые про армию. Нет-нет, а об этом уже писали газеты, журналы и показывали по телевидению. О процветающей «дедовщине» жужжали все: и те, кто отслужил, и те, кому ещё предстояло. Особенно изгалялись те, у кого армия была «за плечами». Из их уст сыпались просто ужасные картины, но не про то, как над ними издевались «дедушки», а всё больше, как они вымещали на молодых всю ненависть и злость, все свои страдания, перенесенные в первые месяцы армейской жизни. Всё это наводило ужас. Ещё пугала перспектива попасть в Афганистан. Вполне естественно, особого желания служить не было.

С первым негативом армейской «культуры» Валера встретился на городской военно-врачебной комиссии. В сознании резко отразилось, что он – ничто и никто. Каждый был занят своим делом и своими личными проблемами. На призывников, проходящих медицинскую комиссию, и офицерам, и медикам было глубоко наплевать. Есть план, который необходимо выполнить и отчитаться в сроки, установленные Министерством обороны СССР. «Гребли» всех. Под общую призыв попадали и ребята с ограниченным зрением и слухом, даже больные, перенесшие сложные операции и стоящие на грани инвалидности, а также имеющие те или иные «незначительные» психические отклонения. Родители пытались достучаться хоть до кого-нибудь. Ответ один – «Годен».

Яванский был прописан по адресу родителей в Елизовском районе, а так как учился в Петропавловске-Камчатском, то на учёте стоял в военкомате Октябрьского района областного центра. Переступив порог военкомата, он сразу почувствовал стойкий запах обувного крема, словно его где-то специально разлили. Оказалось, при входе подставка для чистки обуви, а рядом большая банка с гуталином. Бросилась в глаза чистота коридоров и лестничных пролётов. Несмотря на то, что здание старенькое, деревянное, а всё окрашено и чисто.

Валера показал дежурному повестку. Лейтенант прочитал казённый формуляр и сказал пройти на второй этаж. Призывник поднялся. Здесь стояла невыносимая духота и суматоха. Ребята в трусах сидели на лавочках, стояли вдоль стен и перебегали из кабинета в кабинет. Кто-то смеялся, кто-то ругался. Среди проходящих ВВК, бегали всполошённые, с выпученными глазами родители, жены, невесты, молодые мамочки с грудными детьми. За порядком внутри следили прапорщик лет двадцати двух и два сержанта срочника. Нисколько не стесняясь присутствующих и не обращая внимания на их замечания, они не скупились на подзатыльники и пинки, отпускаемые будущим защитникам Отечества, сопровождая их «армейским фольклором».

Видя этот бардак, Яванский, не вступая ни с кем в разговоры, прошёл районную военно-врачебную комиссию, ещё больше уверившись в том, что в вооружённых силах ему делать нечего.

Ему хотелось хоть как-нибудь оттянуть время, чтобы успеть поступить в институт. Не без чувства страха, были выброшены две повестки с требованием явиться на областную комиссию. Прошли первомайские праздники. Скоро наступали выходные по случаю очередной годовщины Великой Победы. А там последний вступительный экзамен по русскому языку. Осталось только написать сочинение. Первые испытания по физике и математике были успешно сданы.

За этими мыслями прошёл рабочий день. Валерка в третий раз заехал на хлебокомбинат, сдал накладные. Попрощался с ребятами и тётей Дусей. Вернулся в гараж. Хорошо, что весна. Хоть к вечеру и слегка подмораживает, но воду из системы охлаждения сливать не надо. В течение тридцати минут он убирался внутри хлебной будки, протирая и дезинфицируя уголки, полозья, стены и пол. Затем сбегал в котельную, набрал теплой воды и ополоснул своего «железного коня» снаружи. Не заходя в диспетчерскую, довольный прожитым днём, Яванский побрёл на автостанцию.

5

Настроение было на высоте. Приближалось время свидания с Наташей. Они встречались каждый день. Часами гуляли. Болтали на разные темы. Выкраивали минутки для уединения в доме её родителей. И каждый из них с нетерпением ожидал новой встречи. За четыре года знакомства их юношеская дружба переросла в глубокое, нежное и чистое чувство.

Они дружили с восьмого класса. Валерка, имевший настырный и упёртый характер, привыкший к тому, что всё должно быть именно так, как он хочет, в третьей четверти предложил девушке дружбу. Глупо, но на этот шаг его толкнул спор между мальчишками. Спор ни на что. Однако престиж и желание не ударить в грязь лицом руководили им. Не дождавшись ответа, он пересел за парту к Наташе.

Бывший её сосед даже не возражал такой демонстративной наглости и напору. С этого момента Валера каждый день считал своим долгом провожать подружку после занятий, но, не вышагивая где-то сзади, прячась, а именно провожать, шествуя рядом и желательно держа свой предмет вожделения за ручку. Об их дружбе заговорила вся школа. Все ребята предпочитали держаться в стороне от Натальи. Валерка вступался за неё по любому поводу. Смело и решительно дрался с любым, если заподозрил неладное по отношению к однокласснице.

 После окончания восьмого класса Владимир Леонтьевич настоял на поступлении сына в рыбопромышленный техникум, и Валерий уговорил подругу подать документы туда же. За годы учебы сокурсники и преподаватели привыкли, что они всегда и везде вместе, и называли их не иначе, как «Яванские».

Несмотря на строптивый характер и непреодолимое желание, Валера не позволял себе без Натальиного разрешения даже поцеловать её в щёчку. Такое случалось, но очень редко.

Первые «близкие» отношения начались сами собой. Как-то, гуляя зимним вечером, она поскользнулась и, не удержавшись, начала падать. Он, изловчившись, подхватил её и подтянул, прижав к себе настолько близко, что их губы соприкоснулись. Ещё несколько секунд они молчали и смотрели друг другу в глаза. Их юные сердца бились настолько сильно, что казалось, вот-вот взорвутся. Любопытство и интерес шестнадцатилетних детей переросли в жгучее желание, и они слились в едином, долгом и нежном поцелуе.

С этого самого момента Валерка уже просто преследовал Наталью и использовал для поцелуев все мало-мальски подходящие случаи и укромные местечки. Она всё больше, чтобы подзадорить и подразнить его, кокетничала и сопротивлялась. И вскоре с ними случилось то, что и должно было произойти. Они стали мужчиной и женщиной, не совсем поняв, как и почему. Близкие отношения со временем стали ясными и осознанными.

По окончании техникума Валерка всё чаще заводил разговоры о свадьбе. Но… Да, именно стоящее перед ними «но» в виде предстоящей службы немного настораживало и предостерегало. Хотя их любовь отбрасывала на задний план все вопросы и всякие предрассудки по этому поводу. Они любили и верили друг другу безгранично. Искренне были уверенны в том, что никакая проверка временем, никакая разлука не погубит их чувств. Однако противоречия и неизвестность порождали страх перед будущим.

Валерий надавил кнопку звонка в свою квартиру.

– Привет! – дверь открыла сестрёнка.

– Привет, шпионка! – брат подхватил Маринку и закружил в прихожей.

– Перестань! Отстань! Да отпусти меня!

– Так, наша маленькая королева не в настроении? И кто тому виной? А?

– Валер, ты на меня, пожалуйста, не сильно ругайся. Ладно?

– Хорошо! Только… что случилось? И почему я должен ругаться? – напрягся молодой человек.

– Страшного ничего. Ты раздевайся. Я тебе сейчас всё расскажу.

Валера разулся. Прошёл в ванную комнату, быстро умылся, вытерся и прошёл на кухню. На столе стояла кружка с чаем и тарелочка, на которой лежал бутерброд с маслом и колбасой.

– Ты перекуси пока. Мама с папой приедут, тогда сядем все вместе ужинать.

– Некогда мне ждать. Мне в другое место надо спешить, – Валера присел к столу. – Говори! В школе кто обидел?

– Нет. Там всё нормально. Да и кто меня может обидеть?

– Ну, тогда не тяни. Выкладывай.

– Ты пей чай. Я сейчас.

С минуту её не было. Остановившись в дверном проёме, она заложила за спину правую руку. Явно что-то спрятав от Валеркиных глаз. Лицо её погрустнело и смешно вытянулось. Губки надулись. Она опустила голову и посмотрела на брата исподлобья.

– Понимаешь, я пришла домой. Переоделась. Села делать уроки.

– Так, давай без длинных вступлений. Чего тянуть кота за хвост?

– Ну, вот. В дверь позвонили. Я открыла, а там два дяденьки в форме. Один милиционер, а второй какой-то военный, наверно…

– И-и-и? – насторожился юноша.

6

– Что «и»? Я испугалась. А они спрашивают: «Здесь проживает Яванский Валерий Владимирович?». Я ответила: «Да!». Тут они мне как давай сыпать вопросы: «Где он сейчас?», «Почему не является по повесткам?», «Он, что в тюрьму захотел?». Я говорю: «Дяденьки, он на работе. Каждый день с утра до вечера». А милиционер спрашивает: «А во сколько он придёт?». «Не знаю, – говорю, – всегда по-разному».

– Так, что они конкретно хотели? – начал злиться парень, предчувствуя неладное.

– Ничего. Просто дали мне вот эту бумажку, – Маринка перевела правую руку из-за спины вперёд и протянула брату небольшой клочок бумаги с печатью, – и попросили расписаться за её получение в какой-то тетрадке. Я им сказала, что ты обязательно придёшь. И попросила, чтобы они тебя в тюрьму не сажали.

– Спасибо.

Валерий взял повестку и прочитал требование об обязательной явке на областную военно-врачебную комиссию. Только уже завтра к десяти часам утра. «Да! Удружила ты мне, моя маленькая сестричка. Чтоб тебе», – подумал Валерий, а вслух, сказал:

– Не переживай так сильно. Ты сделала все правильно. Спасибо. Только в следующий раз, прежде чем открывать дверь, хотя бы поинтересуйся, кто за ней стоит. Ладно?

– Хорошо. А ты вправду не злишься на меня?

– Нет.

– Вот здорово, – повеселевшая девчонка кинулась ему на шею.

– Задушишь. Отпусти. Дай перекусить. Марина, я уже опаздываю.

– Хорошо, хорошо. Я больше не буду тебе мешать. Что сказать родителям, когда они приедут?

– Пошёл гулять с друзьями. Вернусь где-то в десять… одиннадцать.

– Угу, – кивнула сестра.

Он ел и смотрел в одну точку. В голове крутилась только одна мысль: «Областная комиссия, а там точно загребут. Как сказать Наташе? Что придумать, чтобы она не сильно переживала? Хотя, что тут уже говорить? Надо настраивать на худшее. А если сложится в лучшую сторону? Ну, тогда все и станет на свои места». Встал из-за стола. Молча, вымыл за собой кружку, поставил на место и пошёл переодеваться.

Вспомнил приснившийся сон: «Как говорится, сон в руку. Вот, Маришка сказала дорога – значит, дорога. Вырастет, наверное, прорицательницей или ясновидящей будет».

Наташа жила с родителями в частном секторе в том же посёлке только на расстоянии полутора километров от Валеры. В условленное время молодой человек всегда ждал девушку в пятидесяти метрах, на пригорке от добротного каменного дома, у поворота. Мама подружки женщина прямая, резкая и непредсказуемая на слова и поступки, ничего не имела против молодого человека, однако, нет-нет, да и «укусит» дочку.

В Валерке ей нравилось всё и в то же время ничего. Хотя наверняка она опасалась и переживала за своего ребёнка. Её пугала ранняя любовь Натальи и возможное повторение собственной судьбы. Восемнадцатилетней девушкой она вышла замуж и родила.

Первый брак был непрочным и распался. Сейчас она жила со вторым мужем. Сердце её разрывалось на части от нежности к своей первенице, новому мужу и малолетнему сынишке. Дать каждому равное количество материнской и женской ласки не получалось, что сильно её раздражало.

Отчим, мужчина спокойный, рассудительный и очень начитанный. Порой это даже вредило ему в семейной жизни. Он углублялся в долгие философские рассуждения, чем окончательно выводил супругу из терпения. Её импульсивные всплески, сопровождающиеся матерными скороговорками, заставляли его умолкать до лучших времён.

К Валерию он относился по-товарищески. Возвращаясь с работы домой, отчим заставал парня на пригорке и вступал с ним в беседу. Однажды Сергей шёл изрядно выпивший. Остановившись перед юношей, посмотрел в его улыбающееся лицо. Помолчал и выдал фразу, которую парень долго не мог забыть: «Не знаю, возможно, между вами любовь. Кто знает. Только запомни. Обидишь падчерицу, башку с плеч сниму». Отвернулся, и тяжело ступая и дыша паровозом, побрел к дому.

Валера засмотрелся на закат. Сзади послышались крадущиеся шаги.

– И кого мы хотим напугать? А? – спросил он, не поворачивая головы.

– Ну вот, всё испортил, – надула губки Наташа.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть, – юноша повернулся к ней. – Хочешь, я отвернусь, а ты снова подойдёшь?

– Нет, не хочу. Давай просто гулять.

– Как скажешь, моё солнышко? – он обнял и поцеловал девушку.

– Может в кино? Там и наши одноклассники сегодня будут. Поболтаем. Вспомним восьмой класс. Учителей. Школу.

И они не спеша направились по дороге. Отойдя на значительное расстояние, Наташа обернулась, сзади никого не было. Она взяла Валеру под руку, прижалась щекой к его плечу, и так они шли до самого кинотеатра. Было так хорошо, что не хотелось разговаривать. И он не решился рассказать ей про сегодняшнюю повестку.

7

Возле кинотеатра толпились люди. Наташа с Валерой быстро отыскали своих бывших одноклассников. Среди них было шумно и весело. На время забылись мучающие вопросы и проблемы. Девчонки и мальчишки наперебой рассказывали о своей жизни, делились новым и интересным. Вспоминали разные истории, анекдоты. Потом смотрели отечественный художественный фильм «Курьер». После забрели на дискотеку. В сгущающихся сумерках расходились по домам.

Яванский обратил внимание, что его любимая весь вечер вела себя как-то необычно. В её поведении произошли какие-то незначительные изменения. Она необычайно мало смеялась, улыбалась лишь кончиками губ. Когда гуляли большой компанией, обычно шла с одноклассницами, а сегодня ни на шаг не отходила от него, более нежно прижималась и пыталась заглянуть ему в глаза.

– Наташенька, ты случайно не заболела?

– С чего это? – улыбнулась она.

– Весь вечер какая-то загадочная…

– Какая? – колокольчиком разлился девичий смех.

– Ну, никак всегда.

– Что, уже не нравлюсь? Или не красивая?

– Вот, даёшь… Самая прекрасная. Я прямо тебя не узнаю. Солнышко, что-то случилось?

– Ни-че-го! Мне легко. Мне так приятно, что у меня есть ты. Я тебя очень сильно люблю. Поцелуй меня, пожалуйста.

– Я тоже, – парень обнял её крепко и прижал к себе.

– Фу-фу! Отпусти. Задохнусь.

– Дорогая, мне надо поделиться с тобой чем-то важным.

– И я хотела тебе сказать, просто очень трогательное, – и она вновь рассмеялась.

– У меня…

– Ошибаешься…

– Всё, придётся драться до первой крови, – пошутил Валерий и отпустил подружку.

Она побежала и закричала: «По-бе-жа-ли!». Словно дети, они играли в догонялки, обнимались и целовались. Почти у своего дома девушка остановилась, повернулась к юноше. Лицо её сияло.

– Валера, у нас будет ребёночек

– ?!

– Чего застыл как памятник? Я беременная. У нас будет наш малыш, – смотря на опешившего парня, на его застывшее лицо и бегающие глаза, она засмеялась.

– Я… это… а-а?.. Кто сказал?

– Я сегодня утром ездила в женскую консультацию.

– Погоди.

– Ты что, не рад?

– Мне приятно. Только всё как-то неожиданно.

– У нас все ожидаемо.

– Конечно, конечно… Ура-ра-ра-а-а-а! – юношу прорвало. Он подхватил красавицу. – Милая моя. Любимая моя. Солнышко. Ласточка. Цветочек. Рубиновая моя. Золотая. Бриллиантовая.

Он кружил её, а она смеялась. Внезапно юноша остановился и поставил Наташу на ноги.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет, дурачок. Мне классно. Я не решилась открыться сразу, потому что не знала твоей реакции.

– Она нормальная. Здоровая. Только вот у меня новость не очень-то и весёлая. Хотя о грустном сейчас не будем.

– Что? Всё-таки забирают? – догадалась подружка.

– Пока не знаю. Маринка днём расписалась за повестку на областную медкомиссию. Схожу завтра, там посмотрим. Погоди, а родителям ты уже сообщила о малыше?

– Нет. Пока нет. Я потом. Вот пройдёшь ВВК. Станет всё ясно. Потом я скажу маме.

– Хорошо. А я своих мама с папой подготовлю.

– Валера, а может, лучше, пока не поздно, на аборт?

– Выброси это из головы. Твои помогут. Мои. Да и вообще среди людей живём. Не пропадём.

– Ну что, прощаемся? Зябко как-то. Май, а холодно.

– Иди, моя маленькая, я тебя погрею чуть-чуть. Поцелую. И разбегаемся.

– До завтра!

Валерка брёл домой. Чувства переполняли его душу. Он радовался, что у них с любимой будет малыш. Мечты поглощали его душу. Однако кто-то сидящий в черепной коробке постоянно возвращал к реалиям жизни и не давал насладиться. «Да! Лялька. Армия. Свадьба? А где жить? Как отреагируют родители? Одни вопросы, а ответов нет. Ещё нет. Надо собраться мыслями, отбросить эмоции, смотреть вперёд. Бороться.

Любой ценой жить и вгрызаться. Добиваться всего и всегда. Вот. Уже лучше. Думай. Голова дана, чтобы находить решения. Я мужчина, значит, найду. Пусть на первый взгляд нелепое, но… Если не получается откосить, то почему не попробовать перенести эту почётную обязанность на другой призыв? Ребёнок. Вот что на сегодняшний день главное. Военные – тоже чьи-то дети, папы, дедушки. Они поймут. Должны. Обязаны.

Отсрочка. Вот! При наличии таковой есть шанс поступить в институт. А там… Что? Мысли на место. Главное – малыш. Я буду отцом. Ура! Всё».

8

Мама на кухне мыла посуду. Папа сидел в кресле перед телевизором и читал газету. Маришка в своей комнате делала уроки. Она прочитывала вслух английские словосочетания, а затем произносила их, заучивая по несколько раз.

Валерий походил по квартире и зашёл на кухню. Сел за стол, подпёр голову руками и стал наблюдать за мамой.

– Чай будешь? – спросила она.

– Нет, не хочу.

– Про повестку Марина нам рассказала. Не ты первый, не ты последний. Все служат.

– Да я за это и не переживаю. Заберут, так заберут. Ни холодно, ни жарко. Меня другое волнует.

– Ну, говори.

– Мам, ты только близко к сердцу не принимай мои слова. Просто что-то подумалось. Мне стало интересно, а как ты отнеслась бы к тому, что у твоего сына будет ребёнок. Ты станешь бабушкой.

– Нормально. Это вполне естественно. Отслужишь, женишься, и будут у тебя дети, – спокойно сказала мама. – Честно говоря, я уже и сама про это думала. Смотри, многие мужчины женятся в возрасте тридцати лет, в среднем. Если это допустить по отношению к тебе, то мне будет пятьдесят с лишним. Ну, какая из меня тогда бабушка-помощница. Мне ж отдохнуть будет хотеться, а не с внуками нянчиться. Вот годика через два, думаю, в самый раз с детками повозиться. И я не старая, и сил полно.

– Интересно, у нашего папы тоже такие мысли? Или он думает иначе?

– А ты у него спроси.

– Скажешь тоже. Не хочу портить себе и ему настроение.

– Мне тоже интересно, зачем ты у меня это спрашиваешь?

– Мамочка, я просто тебя готовлю к тому, что я действительно скоро стану отцом, а ты бабушкой. Наташа беременная.

– Если это правда, то ничего плохого я не вижу. Только думаю, что это «еврейский ход», перед тем как привести её в наш дом для знакомства. Не скрою, мне девочка понравилась. Милая, красивая. Как мне показалось, достаточно скромная. И не надо выдумывать всякую ерунду. Я и так буду относиться к ней хорошо. Потому, что ты её любишь, а я тебя. На этом тема разговора закрыта. Ты лучше скажи, когда Наташа придёт к нам в гости?

– Думаю, послезавтра. А может, и завтра, если ты не будешь возражать. Вечером. Я с утра в военкомате. Думаю после обеда с ней встретиться. Тогда и решим. Я тебе позвоню на работу. Мам, если не против, подготовь, пожалуйста, папу. У меня всё равно не получится.

– Хорошо, подготовлю. Стол будем накрывать или…?

– По-семейному.

Главная тема вечера была успешно решена. Психологически мама была готова к новости дня. А это самое главное, так как от её мнения зависело мнение и настроение Яванского старшего.

К десяти часам утра следующего дня Валеркий прибыл в военкомат Октябрьского района. Расположившись в коридоре второго этажа, он стал наблюдать за прибывающими на областную военно-врачебную комиссию. На рабочее место приходили люди в гражданской одежде и военной форме. Они заходили в кабинеты, располагающиеся по обе стороны прохода. На дверях были только номера «1», «2», «3» и так далее.

С каждой минутой юноша начинал волноваться. Скорее всего, от неизвестности и от той атмосферы, которая царила в коридоре. С каждым перемещением военных, Валерка всё больше ощущал запах гуталина и ему, почему-то казалось, что идущий офицер направлялся именно к нему, чтобы разобраться о неявке по двум предыдущим повесткам.

Из помещения номер один вышел офицер. Валера хорошо разбирался в войсковых чинах ещё со школьной скамьи, когда он принимал активное участие в военно-спортивных играх «Зарница» и был членом подросткового клуба «Юный друг пограничника». По двум просветам и одной большой звёздочке он без труда определил звание.

Майору на вид было лет тридцать, тридцать два. Холеный службист, франт. Яванский предположил, что он всю свою карьеру сделал в военкомате и никогда не служил в регулярных войсках.

– Раздеваемся в проходе. Сидим и ждём, когда вызовут. Не спать. Услышав свою фамилию, отвечаем громко и чётко: «Я» – и заходим в первый кабинет, – отчеканил военный. Он прицепил металлическими кнопками на дверь с номером один табличку «Терапевт», и скрылся за ней. Валерка успел заметить, что в комнате за столом сидел пожилой мужчина в белом халате.

Призывники всё прибывали. В коридоре второго этажа толпилось много юношей и их родителей. Ребята складывали одежду на стулья, лавки, свешивали на гвоздики на стенах и на края патриотических плакатов.

Яванский присел на край лавки. В его руках была папка зелёного цвета с внутренним бумагодержателем. В ней находились справки из техникума и института с ходатайствами об отсрочке от весеннего призыва. Письменное заявление родителей, заявление Валерки, ходатайство с места работы. Характеристики из техникума и ДОСААФа.

Раздеваться он не спешил, так как призывников на медкомиссию начали вызывать в алфавитном порядке.

Чтобы не мешать другим, юноша вышел на лестничную площадку. Но и здесь было много переговаривающихся людей. Кто-то что-то рассказывал, остальные слушали, смеялись и о чём-то бурно спорили. На Валерия это всё как-то давило, и он вышел во двор. Возле входа мелкими группками и в одиночестве курили молодые ребята и их отцы. Взрослый мужчина что-то быстро говорил юноше и жестикулировал. В нескольких метрах от здания несколько парней громко что-то обсуждала. Из их разговора до Яванского доносились только обрывки матерных слов.

Среди всех присутствующих не было ни одного знакомого. Делать было нечего, и он побрёл прогуляться по территории, огороженной небольшим забором, вспоминая начало дня.

Сегодня утром Валера встал раньше всех. Тихо, чтобы никого не будить вскипятил на электрической плите чайник. Пока нагривалась вода, принимал холодный душ. Позавтракав кружкой чая, плавленым сырком «Дружба» и варёным куриным яйцом под майонезом, Яванский-младший отправился на работу, чтобы Людмила поставила на его маршрут другого водителя. Увидев повестку, девушка в свойственной ей манере съехидничала:

– Что даже интеллигентов в армию призывают? Хм! «Лишь только через две, через две зимы-ы-ы…». Хи-хи-хи! Ты после службы обязательно к нам возвращайся. Я тебя ждать буду.

Попрощавшись, Валера поспешил на остановку.

9

– Яванский. Ребята, среди вас есть Яванский? Эй, парень, ты случайно не…, – из здания военкомата выскочил взъерошенный юноша. На его голый торс была накинута ветровка. На брюках ремень расстёгнут.

– Я. А что? – услышав свою фамилию, Валерка подошёл к подъезду.

– Где ты ходишь? Срочно раздевайся и на комиссию.

– Какая… У меня фамилия… Я один из последних должен проходить.

– Не знаю. Тебя уже дважды выкрикивали, – забегая в помещение, сказал парень.

Валерий быстро скинул вещи и, оставшись в трусах, подхватил зелёную папку с документами и буквально влетел в первый кабинет.

– Ожидайте, – сказал уставшим голосом пожилой врач, сидевший за столом и, не поднимая головы, что-то записывавший в тетрадку.

– Меня вызывали, – отпарировал призывник.

– Ещё раз вызовут. Ожидайте.

Хотелось закричать и поспорить, но что-то сдержало. молодой человек прикрыл дверь.

– Всё, братан, попал ты на карандаш.

– На какой?

– Опоздал, не вовремя явился, где-то пропадал, нагрубил…

– Кому я чего плохого сказал? – начал злиться юноша.

– Врачу нагрубил, – спокойно и монотонно продолжил свои рассуждения парень лет двадцати, сидящий рядом. – Они этого не любят. Сразу отмечают, что-то черкают в карте. И вот был человек, а стал солдат. С ними, братан, нужно вежливо. Тогда и они к тебе лицом повернутся, может быть. Понимать надо. Страте-е-ег-и-и-ия.

– Ты откуда такой всезнающий?

– Откуда и все. Все мы из одного места на свет выпрыгиваем. Ха-ха-ха-ха!

Несмотря на напряжение, Валерка смеялся шутке неизвестного вместе со всеми. За те несколько минут, что он провёл перед дверью, напряжение спало. Видя весёлые и неунывающие лица товарищей по «несчастью», слыша их шутки и смех, призывник понял, что жизнь идёт своим порядком. И будь что будет. Хуже, чем есть, не будет.

– Яванский!

– Я!

– На комиссию.

– Ни пуха, ни пера, братан, – сказал новый знакомый, ставший на несколько минут роднее всех и, привстав с лавки, похлопал Валеру по плечу.

– Фамилия, имя, отчество, – быстро спросил доктор, ещё недавно выставивший его из кабинета.

– Яванский Валерий Владимирович.

– Число, месяц, год рождения.

– Третье декабря одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

– Образование.

– Среднее техническое.

Медик задавал вопросы, а юноша быстро и чётко отвечал. Потом мужчина заполнял карту, сверял с данными городской военно-врачебной комиссии, что-то зачёркивал, исправлял, записывал и изредка посматривал на сияющее улыбкой лицо юноши.

Заполнив нужные графы, врач измерил ему давление. Прослушал сердце и легкие.

– Становись на весы. Так, хорошо. Ну что, нормальный вес – семьдесят пять килограмм. Переходи, рост измерим. Пятки упирай в основу. Так, хорошо. Не сутулься. Выпрямись. Вот. Записываем – один метр шестьдесят восемь сантиметров.

Он сделал запись в карту и протянул её парню.

– Пройдёшь весь лабиринт и опять ко мне за заключением. Кру-гом! К следующему специалисту шагом марш.

И покатилось. Тридцать три. Присядьте. Попрыгайте. Спустить трусы до колен. Нагнитесь. Заголитесь. Хорошо. Отлично. И зловеще звучащее «здоров как бык». Все врачи мило улыбаются. Валерка тоже сверкал белизной всех своих зубов. Был учтив и в меру корректен. Но с каждым – «Годен!» – его настроение ухудшалось. Пробежав всех врачей, призывник вновь предстал перед терапевтом.

– Ну, молодой человек, посмотрим. Так. Отлично! Надо же. Ух. Здоров! Хорошо! Вот и прекрасно, – ознакомившись со всеми записями, в своей графе он красным карандашом жирно вывел «Годен!». – Ожидайте! Вас пригласят к председателю комиссии.

– Можно одеваться?

– Нет. Вот так как есть и пойдёте.

Выйдя из кабинета, Яванский присел на свободный край лавки. Он наблюдал за ребятами, выходящими из последнего на этой комиссии помещения, на котором была прикреплена бумажная табличка с надписью «Председатель ВВК». Они, кто весело, кто не очень выкрикивали или просто говорили: «Морфлот», «Авиация», «Пехота», «Пограничные войска», «Связь», «Танковые войска». Были те, которые выходили и, вздыхая с облегчением, говорили «Отсрочка». Это слово вселяло надежду на некую «человечность».

– Яванский!

– Я!

– Ко мне.

Валерий подбежал к майору.

– Войдёшь, представишься: «Призывник такой-то на призывную комиссию прибыл». Понял?

– Да.

– Повтори.

Запинаясь, юноша повторил слова офицера.

– Нормально. Жди.

– О, братан, ты ещё здесь? – Яванский обернулся. Перед ним стоял тот парнишка, с которым они общались перед началом комиссии. – Ну как успехи?

– Годен.

– Что-то без нотки энтузиазма, – заметил незнакомец.

– А-а-а-а!

– Я Сергей.

– Валерий.

– Если не ошибаюсь, ты за отсрочкой пришёл?

– Да. А как догадался?

– Я уже третью комиссию прохожу. У меня, братишка, плоскостопие, и в армию не взяли. Вот сегодня окончательно «волчий билет» выдадут. Даже в стройбат не берут. Насмотрелся я за это время предостаточно. Вот и в тебе вижу, что большим желанием служить ты не горишь.

– Это точно.

– Куда уж точнее. Только сильно не надейся. Сам знаешь, какие времена. Ребят не хватает. Так что поблажка только самым-самым.

– Успокоил.

– Да я искренне.

Дверь в кабинет открылась. Из него вышел офицер:

– Яванский!

– Я!

– Проходите.

Призывник перешагнул порог и оказался в просторной комнате. За несколькими столами, составленными в ряд, сидели члены областной призывной комиссии: военный комиссар, представитель облисполкома, председатель совета ветеранов Великой Отечественной войны, главный врач военно-морского госпиталя и еще несколько неизвестных Валерию мужчин и женщин.

– Призывник Яванский на призывную комиссию прибыл.

– Молодец! Орёл!

10

На столе перед членами комиссии лежало личное дело Валерия, которое они внимательно изучали и что-то обсуждали. На призывника никто не обращал внимание. Высказывается мнение о школе сержантов. Кто-то говорит о пограничных войсках. Некто предлагает рассмотреть эту кандидатуру в воздушно-десантные войска. Он ждёт и думает: «А моё мнение кто-нибудь здесь спросит? Или оно никого не интересует? Вот жизнь. Что, я уже не принадлежу себе?».

– Товарищ полковник, разрешите обратиться?

Члены комиссии приумолкли и обратили свои взоры на Яванского. Потом посмотрели на старшего офицера.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – повторил свой вопрос молодой человек.

– Разрешаю.

– Я бы хотел обратиться к вам с ходатайством о предоставлении мне отсрочки от весеннего призыва.

– Основания?

– Пожалуйста.

Валера подошёл ближе и, раскрыв папку, положил её на стол. Присутствующие стали изучать документы. Что-то, формально обсудив с представителем исполкома и перелистав, не читая справок, военком оглядел с головы до ног призывника:

– Что, сынок, служить не хочешь? Родину пусть другие защищают? Ах ты, свинья, сволочь, подонок. Мать твою так. Да я тебя… Да ты у меня… Щенок, – он вскочил со стула и, подскочив к парню, вытянулся во весь рост, нависая над ним. – Я, таких, как ты, гноил и буду гноить. Твари малолетние. Старики за них жизней не жалели, а они послужить в мирное время не хотят.

В паузе между словами «пулемётной» речи полковника юноша попытался вставить своё слово и, как оказалось, оно сыграло свою роковую роль, поставившую точку.

– У меня невеста беременная. Что, вы будете кормить моего ребёнка?

Если бы кто видел, что началось на этом маленьком пространстве. Ременный бегал, кричал, размахивал руками. Пару раз его кулаки отметились на ушах будущего защитника. Физической боли не чувствовалось, было обидно и стыдно стоять в трусах перед этими равнодушными людьми. Члены комиссии сидели тихо, как-то, осунувшись. Они боялись даже что-то сказать. Валерий смотрел без страха в их безжизненные глаза и ждал, что вот-вот кто-то из них ну хоть чуточку вступится за него и обуздает гнев военного. Чуда не произошло.

– Товарищ полковник! Прекратите на меня орать! – не вынес оскорблений и рукоприкладства парень.

– А?! – офицер остановился. Он переводил бешеный взгляд с парня на комиссию и обратно.

– Вон из кабинета. Ждать.

 Призывник развернулся и вышел. Скоро ему приказали вновь войти. Комиссия по-прежнему сидела молча, а военком, уже немного успокоившись, как-то высокомерно проговорил:

– Яванский Валерий Владимирович, распишитесь за получение повестки. Пятнадцатого мая текущего года вам надлежит явиться в военкомат по месту приписки с вещами, для отправки в войсковую часть. Я тебя, сынок, в первой партии. В связь. В тайгу. Лес валить у меня будешь. Ты хлебнёшь у меня всех прелестей службы. Я научу тебя Родину любить.

Будущий боец молча расписался. Ни с кем не прощаясь, демонстративно вызывающей походкой человека, презирающего присутствующих, покинул кабинет. Вот и всё. «Фраер. И кто тебя за язык тянул?», – ругал себя Валерий.

Вечером семья Яванских ожидала прихода сына с девушкой. Нина Николаевна приготовила ужин, и они с Маришкой накрывали на стол. В словах и действиях Владимира Леонтьевича прослеживалось беспокойство и нервозность. Нет, конечно, он знал, что это когда-нибудь должно произойти, но чтобы в восемнадцать лет привести в дом невесту…

И нервничал он больше от того, что не знал, как себя вести. Его не покидало ощущение, что не сын, а он пригласил в родительский дом свою избранницу. Ещё его беспокоил вопрос: «Кто она? И кто её родители?». Он подошёл к мебельной стенке и перевёл рычаг бобинного магнитофона «Маяк-203» в положение включено. Квартиру заполнила песня Малежика.

По дороге домой супруга передала разговор, который состоялся у нее с Валерием накануне вечером. Жена восприняла слова младшего о беременности Наташи как шутку. Однако старший так не считал. Он хорошо изучил своего мальчика.

Знал и понимал, что, если ребёнок что-то сказал в шутку или перевёл разговор на весёлую волну, значит, здесь присутствует доля правды. Яванский-отец старался держаться, но вопросы, возникающие в его голове, не давали покоя.

Всё пришло в движение, когда раздался звонок. Мама, папа и дочь одновременно вышли в прихожую. Переглянулись, улыбнулись, и отец открыл дверь. Владимир Леонтьевич смотрел на юную красавицу, не отрывая глаз.

– Хватит гипнотизировать, – смеясь, сказала хозяйка. – Проходите, пожалуйста. Сынок, представь нас.

Папа отошёл в сторону, пропуская девушку. Валерий закрыл входную дверь и остановился между семьей и своей подружкой.

– Познакомьтесь это Наташа, моя невеста, – подружка скромно, немного краснея, легко качнула головой. – Наташенька, познакомься с моими родителями: папа – Владимир Леонтьевич, мама – Нина Николаевна, и моя младшая сестрёнка Маринка.

– Очень приятно, – сказала женщина, всё это время пристально всматривавшаяся в лицо гостьи, – проходи в комнату. Папа, проводи невестку. Маринка, неси в зал чайник. Валера, помоги мне порезать торт.          Яванский-старший бережно подхватил локоток девушки и повёл её в комнату. Он предложил ей место за семейным столом. Его прямой, восхищённый взгляд смущал её, и она не знала, как себя вести. Ей было слегка неловко. Маринка принесла из кухни чайник.

– Папа, помоги. Освободи место. Вот. Сейчас заправлю заварник. Наташа, ты, сколько сахара кладёшь?

– Две ложечки, – почему-то от обращения на «ты» ей стало легче.

Сестра Валерия начала деловито разливать чай по кружкам. Её присутствие и несмолкающее щебетание придавали гостье больше уверенности и спокойствия.

– Ну, жених, выкладывай всю правду, – Нина Николаевна пристально взглянула в блестящие глаза Яванского-младшего.

– Какую?

– Сынок, не пудри мне мозг. Я женщина, мать. Мне достаточно было посмотреть на эту несчастную девочку, чтобы понять всё. Она беременная, и, я полагаю, уже месяца два. Ты чего меня вчера морочил? Не мог сразу прямо сказать?

– Я же тебе честно… Просто ты не поняла.

– Слушай, откуда у тебя эти замашки?

– Мама, есть такая поговорка: «Евреем можешь ты не быть, но по-еврейски жить обязан». Шутка. Давай не портить вечер. А? Я же не знал твоей реакции, поэтому и постарался подготовить… как бы заранее…

– Она родителям уже говорила?

– Ещё нет. У неё мама очень вспыльчивая. Она боится её.

– Хорошо. Вот сейчас за столом всё и обсудим. Тебе же, паразиту, в армию идти. Каково же ей одной, незамужней, будет ходить с пузом, и рожать без мужа? Надо очень быстро решать со свадьбой…

– Мама, ты куда? Мы об этом…

– Меня только понесло, а вас, паразитов, уже занесло. Всё будет как у людей. И сватовство, и помолвка, и свадьба. Ты хотя бы подумал своими «куриными» мозгами, где вы будете жить? На что? На нашей шее висеть? Ну, хорошо, пока служишь, она однозначно будет с нами, а вернёшься со службы?.. Ой, всё не то. Валерка, сынок, что же ты у меня такой непутёвый. Вначале сделаешь, а потом думаешь…

На кухню вбежала Марина:

– Мамочка, у меня всё готово. А вы торт ещё не порезали?

– Всё, идём, – хозяйка посмотрела на своё чадо, – порежешь, сложишь на блюдо и неси в зал.

11

Валера нарезал небольшой торт «Ночка» и, сложив его на блюдо, торжественно вошёл в комнату.

Мама рассказывала смешную историю из его детства. Папа ухаживал за гостьей, предлагая ей, то конфетки, то печенье. То пытался выяснить, какая музыка ей нравится. На столе перед Наташей лежал семейный альбом. Раскрыт он был на фотографиях годовалого сына. Девушка преобразилась. Она успевала слушать Нину Николаевну, отвечать Владимиру Леонтьевичу и восхищаться, вторя Маринке.

– А вот и торт!

– Пока тебя дождёшься, так и ничего не захочешь, – шуточно возмутился отец, – мы уж по три кружки чая выпили.

– Ничего, у нас осталось место, – сказала хозяйка.

– Дочь, каждому по кусочку.

Сестрёнка взяла лопаточку и принялась раскладывать торт на блюдца. Валера хотел сесть вместе с невестой, но её плотно «оккупировали» мама и папа. Пришлось присаживаться напротив.

Спокойно и весело они пили чай, рассказывали разные истории. Яванским всё больше и больше нравилась Наташа. А ей, в свою очередь, семья жениха. Владимиру Леонтьевичу девушка глянулась настолько, что он забыл про свои переживания. Маринка разложила последние кусочки сладости.

– Наташенька, а в твоём положении разве можно кушать так много сладкого? – как бы невзначай спросила Нина Николаевна.

– В каком положении? – переспросил отец и посмотрел на жену.

– Ой, мы, как всегда, забыли сообщить Володе приятную новость. Если дети позволят, я сама от их имени озвучу это приятное известие.

Гостья покраснела. Сердце юноши забилось с бешеной скоростью. Он качнул головой «Да».

– Я тебя поздравляю. Очень скоро мы с тобой станем бабушкой и дедушкой. А сегодня нам предстоит знакомство с Наташиными родственника, чтобы организовать свадьбу до убытия нашего любимого мальчика в армию.

Яванский-старший молчал. На лице застыло подобие улыбки. Взгляд блуждал по сторонам. «Приятная» новость состояла из трёх. Во-первых, он не знал, что уже решён вопрос со службой. Во-вторых, как ни была приятна новость, но внуков он не ожидал. Третья, промежуточная новость, вытекала из двух предыдущих и требовала от него немалых финансовых затрат. Он не знал, плакать или радоваться.

– Пап, не печалься. Я тоже предлагаю сегодня навестить родителей Наташи и обсудить вопрос о свадьбе. Думаю, никто…, – Валерка осёкся, когда на него посмотрел отец.

– Возражений не поступило. Собираемся. Наташенька, давай оставим мужчин наедине, а сами пойдём в другую комнату. Нам надо поговорить. Думаю, наш разговор никому не будет интересен, – хозяйка взяла фотоальбом и вышла с гостьей из зала.

Владимир Леонтьевич смотрел на младшего.

– Ну что, жених. Будем гулять? Что же у тебя всё никак у людей? А-а-а? Ладно… Как её мама с папой отнесутся к столь приятной новости?

К дому невестки ехали без разговоров. Старший уверенно управлял «Жигулёнком», иногда спрашивая дорогу. Мама сидела на переднем пассажирском сиденье. Молодые, слегка обнявшись, мучительно томились на заднем. Остановившись перед воротами, Владимир Леонтьевич дважды нажал на клаксон.

– Ну что, выходим? – он обернулся и посмотрел на сына. – Да не дрейфь. Всё будет нормально. Пять минут позора и всё будет у вас разом.

– Наташенька, ты не волнуйся. Действуем, как договорились. Убираешь собаку. Мы заходим. Пока вы нам не нужны, сидите где-нибудь тихо, покуда не позовём. Пошли.

Девушка забежала во двор и минуту спустя, позвала остальных.

 Гостей встречала немного опешившая Надежда Анатольевна.

– Здравствуйте! – бодро начал Яванский-отец.

– Вечер добрый… – сказала женщина, – проходите, пожалуйста… чего на веранде стоять.

Мать вопросительно смотрела на свою дочь. Нина Николаевна перехватила её взгляд:

– Мы родители Валеры. Меня зовут Нина Николаевна, мужа Владимир Леонтьевич. Вот решили приехать познакомиться, если не прогоните, – она заулыбалась.

– Проходите в зал. Присядем, поговорим. Надежда, чего гостей не приглашаешь? Дочь, поставь чайник, – вышел Сергей Борисович.

– Ой, спасибо… мы только из-за стола, – остановила невестку будущая свекровь.

Родители прошли в большую комнату, а жених с невестой в другую. О чём говорили старшие, им не было слышно. До их слуха доносились то мужские, то женские приглушённые голоса, то все разом, но о чём именно была речь, они не слышали. Вдруг возвысился голос Наташиной мамы. Она срывалась на крик. До молодых иногда доносились отдельные фразы, в которых был мат.

Неожиданно всё стихло. Девушка вышла из своей комнаты и подошла к залу. Немного послушав, она вернулась. Подружка смотрела на Валерия большими и удивлёнными глазами, на которые наворачивались слёзы:

– Они там договариваются насчёт аборта. И говорят, что пока ты служишь, я буду жить у матери. Она меня съест.

Внутри Валерия всё вскипело. Он взял Наташу за руку, и они вошли к родителям.

– Извините, а наше мнение вы не хотите спросить?

– Подслушивать некрасиво. И вообще, вас никто не звал, – с укором посмотрела Нина Николаевна.

– Уж что уж там уж. Раз пришли, так заходите. Ну, доченька, расскажи мамочке, разве для такого «хахаля» я тебя кормила и воспитывала? Что ж ты как последняя про***** перед первым встречным ноги задрала? – и, повернувшись к парню добавила, – ещё молоко на губах не обсохло, а женилка уже вскочила… И что, некому было вставить? Девочку нашёл?

– Мама, прекрати! – закричала дочь и заплакала.

Нина Николаевна подошла к девушке, обняла и прижала её к груди.

– Вы уж действительно. Хоть бы нас постеснялись.

– Вы тоже хороши. Как вы радовались, что у вас будет внук или внучка, а здесь про аборты заговорили, – отстранилась от неё Наташа.

– Брось, деточка. Я хотела хоть немного твою маму успокоить, но, смотрю, все усилия тщетны. Оставлять тебя здесь – значит оставить на погибель. Она тебя в гневе или изобьёт, или на аборт свезёт. Так что решать тебе. Как скажешь, так и будет.

– Неужто из материнского дома сбежишь за этими? – заголосила Надежда Анатольевна. – Народила на свою голову. Да если б знать, то в своё время извела бы. Разом больше, разом меньше. Но не терпела бы сейчас таких унижений…

– Да прекратите вы кричать… Пожалуйста, – возмутился Владимир Леонтьевич.

– Действительно, Наденька, чего ты разоралась. Криками уже не поможешь и ничего не исправишь. Надо о свадьбе думать, да где молодым жить, – трезво заметил Сергей.

– Жить? Так молодым негде жить? Где хотят, там пускай и живут. Только не здесь. Я от неё отрекаюсь. Не слушала, так пускай своим умом живёт. Как «чесались», так пусть и «чешутся». Вон у неё муж уже есть, ему и думать как семью содержать и где жить… На том мой сказ. Если хочешь уходить, убирайся с глаз моих, прошмандовка… И на свадьбу не жди. Я не приду.

– Сергей, извините нас, пожалуйста, но будет лучше, если мы покинем ваш дом, – сказал Владимир Леонтьевич. – Завтра на работу, а у меня голова будто литра два водки скушал. До свидания. Поехали. Девочка, ты с нами или остаёшься?

– Я с вами, – сквозь слезы сказала девушка, – только вещи соберу.

– Какие вещи? Здесь ничего твоего нет. В чем есть, в том и уходи отсюда.

– Пошли, – сказала Валеркина мама. – В чём есть, в том и пошли. Не нищие. Купим всё, что надо.

Яванские с Наташей направились на веранду обуваться.

– Мне, конечно, всё равно, но интересно, – неожиданно заговорил Сергей, – Валер, скажи, а где вы успели? Ведь всё время на глазах были.

– А не всё ли равно?! – удивился юноша.

Все посмотрели на хозяина.

Яванские с невесткой молча, покинули дом. Наташа успела надеть калоши, чтобы на улице подержать собаку. Когда гости прошли, она побежала обратно переобуться, но мать демонстративно перед ней закрыла дверь на ключ.

– Поехали, дочка.

– Я не переобулась, – как бы извиняясь, произнесла девушка.

– Калоши тоже хорошо, – заметил Владимир Леонтьевич. – Раньше в деревне это самая модная обувь была, а если новые… так: либо первый парень на деревне, либо богатая невеста…

Его изречение дало эмоциональный всплеск, который вышел наружу дружным смехом. Напряжение спало. Несмотря на тяжёлый разговор, ехали весело. Обсуждали предстоящий поход в ЗАГС. Обговаривали свадебные наряды. И ни разу не заговорили о том, что произошло в родительском доме невестки.

Хотя у неё нет-нет, да и всплывали слова матери. Нет, она не держала обиды, не осуждала её. Просто ей никак не хотелось верить, что родная мама смогла отвернуться и бросить её. А совершенно чужие до сей поры люди так нежно приняли её в семью.

12

На следующее утро все разъехались, оставив Наталью дома. Мама и папа решили взять несколько дней по семейным обстоятельствам, чтобы не отвлекаться от приятных мероприятий. Валерий за первую половину дня решил вопрос с увольнением, получил причитающуюся зарплату за проработанное время и расчёт.

Коллеги быстро организовали небольшой подарок будущему защитнику Отечества. На межрайбазе купили книгу «Судьба человека» и набор с перьевой ручкой, которые торжественно вручала Людмила. Разволновавшись, она даже немножко всплакнула. Наспех организованные проводы быстро закончились, и будущий солдат направился домой.

Вторую половину дня он с будущей женой провели в Елизовском ЗАГСе, упрашивая зарегистрировать их брак до пятнадцатого мая. Но свободных клеточек в журнале регистрации не было.

– Молодо – зелено. Эх, молодёжь, – Яванский-старший расплылся в улыбке. – Кто хочет, тот всегда найдёт выход из затруднительной ситуации. Правда, мать?

– И что ты предлагаешь? – Нина Николаевна внимательно смотрела на мужа.

– А поселковые советы для чего существуют? В них тоже есть книга записи и регистрации. Вот и поедем искать встречи с доброй «тётей», которая согласится детей обручить… вперёд.

В Пионерском поселковом Совете народных Депутатов очень обрадовались прибывшим посетителям. Владимир Леонтьевич в красках и различных интерпретациях, возбуждённо рассказал о будущей доле, выпавшей жениху и невесте. Он – ещё «желторотик» – отправляется в чужой край, где будет верой и правдой служить Родине, защищая её границы от всякой «нечисти». Она – совсем юная и очень хрупкая девочка – будет ждать мужа со службы, воспитывая малое дитя. Повествование отца растрогало доброе женское сердце. Женщина смахнула слезу и назначила дату регистрации. Но только после Дня Победы. На двенадцатое мая.

Все последующие дни прошли в свадебных заботах. С женихом всё было ясно: костюм и туфли есть. Вот с невестой немножко конфуз вышел. Свадьба же раз и навсегда. По этой причине были объезжены все немногие магазины и ателье. Мама обзвонила всех знакомых, которые мало-мальски умели шить. На ближайшие три дня комната Маринки превратилась в мастерскую. На четвёртый день готовое свадебное платье красовалось на плечиках. Все восхищались его красотой.

– Наташка, ты у нас будешь принцессой, – восторгалась сестра Валерия.

– Эх, если бы чуточку побольше времени, так разве ж мы не сделали бы ещё большей прелести? – подхватила мама.

– Мне это нравится. Для меня оно самое чудесное, – сказала Наташа. – Спасибо.

– А для меня ты самая…, – заметил Валерий.

– А по мне ужинать пора, – посмеялся Владимир Леонтьевич.

Весь следующий день занимались приготовлением блюд на праздничный стол. В ресторане отмечать не захотели молодые. Да и дорого. В столовой комбината отказались родители. В этом случае надо было приглашать половину конторских служащих. Решили свадьбу гулять дома в кругу самых близких. Отец с сыном освободили зал. Принесли доски, гвозди, молотки и закипела работа. Они соорудили по периметру комнаты столы и лавки. Получилось очень компактно и место для танцев осталось.

Наступил долгожданный день. Яванский-отец подал наряженные «Жигули» к подъезду. За рулём второго украшенного «Москвича» сидел сосед, вызвавшийся оказать приятную услугу своему другу Валерке. Над убранством автомобиля старалась Маринка с соседскими ребятишками.

Так как за будущей женой ехать никуда не надо, решили, что жених со свидетелем выйдут первыми, а невеста со свидетельницей вторыми. До Совета народных Депутатов ехали в разных легковушках.

Когда прибыли к месту регистрации, молодожёнов ожидал приятный сюрприз. Жители посёлка встали живым коридором, через который в помещение вошёл жених, а следом за ним в зал бракосочетания Владимир Леонтьевич провёл невесту. Играла музыка.

Присутствующие шумели и смеялись. И вот наступил торжественный момент. В полной тишине произнесены поздравительные речи. Заданы вопросы брачующимся. Прозвучали ответы: «Да!». Валера с Наташей обменялись кольцами. И… заиграл вальс. Разом выстрелили несколько бутылок «Советского шампанского». Уже муж и жена вальсировали по небольшому залу и целовались, а гости кричали: «Ура!», «Поздравляем!», «Горько-о-о-о!!!».

А дальше было, как в сказке. Когда выезжали из поселка, люди перегораживали проезд, просили откупную. Желали счастья и долгие годы совместной жизни. Потом по трассе и устремились в Елизово. Заехали к Валерию на бывшую работу. В гараже все были в шоке. Провожали в армию, а он женился.

Накатавшись, свадебный кортеж вернулся к дому Яванских. Соседи встречали на улице новую семью. Откупиться не удалось, и Валерка нёс свою юную красавицу до подъезда. Все смеялись и подбадривали его. На крылечке стояла Нина Николаевна с большим караваем. Молодожёны по очереди отломили по кусочку. Смеясь, обмакнули их в соль и отправили в рот.

– Смотри, тёща пришла, – надавил на локоть Наташе Валера.

– Где?

– Вон у стеночки за крыльцом.

За спинами встречающих стояла Надежда Анатольевна. Улыбалась и плакала.

– Мамочка, иди к нам. Пойдём за стол, – позвала дочь.

– Мама, идёмте. Да не плачьте. Смотрите, все веселятся, смеются, – пригласил зять.

– Это слёзы радости, детки мои. Слёзы за вас, чтобы вам их больше никогда не видеть и самим не плакать. Живите счастливо и богато. Рожайте нам кучу внуков. Простите меня. Не держите зла на дуру взбалмошную.

Надежда обняла и поцеловала Валеру, потом Наташу.

– Будьте счастливы!

Свадьбу гуляли два дня. Гости то терялись, то вновь появлялись за столом. К вечеру второго дня остались только родственники. Уставшие и весёлые. Счастливые и помятые. Молодые муж и жена ушли отдыхать в свою комнату. Маринка с тётей Надей рассматривали фотографии семейных альбомов.

– Череда праздников нас погубит, – сказал Владимир Леонтьевич, смакуя «Жигулёвское» пиво прямо из горлышка стеклянной бутылки.

– Все, уж праздники прошли! Будни наступили, – включилась в разговор Нина Николаевна.

– Ты, мать, чего-то стихами заговорила. Не к добру это. А до будней ещё далеко. Завтра опять «пьянка».

– Какая?

– Самая, серьёзная. Сын послезавтра на службу уходит.

– Тихо. Знаю. Не говори громко. Пусть понежатся. Полюбуются. Пока время есть. Выпивки никакой завтра не будет. Посидим вечерком. Что, он с пьяной головой служить пойдёт? Ты его знаешь. Ещё чего натворит, потом локти кусать будет.

– Ничего не случится. Не дадут. Паразит. «Багаж» нам сгружает, а сам в отлучку… Будем внуков воспитывать, – отец улыбается.

– Ты, как думаешь, кто у них будет: мальчик или девочка?

– Конечно мальчик. Продолжатель фамилии и рода.

– Девочка у них будет, – Яванские повернулись. С порога Маринкиной комнаты на них смотрела Надежда Анатольевна. – Дочка! Пускай в своё время хлебнут то, что мне пришлось испить. Никогда не думала, что вот так Наташу замуж выдавать буду…

– Ой, Надежда. Какая разница: мальчик, девочка. Это наша кровинушка. Главное, чтобы они выдержали экзамен временем, потом жили в мире и согласии, а нам надо им в этом помогать, – заметила мама Валерия. – Свадьба она всегда свадьба… мне кажется, что у нас получилось отлично…

– Давайте выпьем и будем потихо-о-о-нечку порядок наводить… А кто старое помянет, тому… Эх-х-х! Жаль, Серёга не приехал. Мы бы с ним поболтали. Ну, – Владимир Леонтьевич, разлил в гранёные стаканы пиво, – за счастье наших детей – стоя. Пусть их чаша любви всегда будет полна. И пьём до дна… не оставляем слёзы…

13

Проводы на службу проходили в семейном кругу. Не лилась рекой водка, не было слёз и нравоучений. Яванские выехали на термальные источники в посёлок Паратунка. Отдыхали под открытым небом на базе «Строитель». Купались в бассейне, играли в волейбол и настольный теннис.

По возвращении домой женщины начали готовить на стол. Отец с сыном занялись подготовкой к прохождению курса молодого бойца.

– Для начала одежда. Надо что-то тёплое, но не объёмное. Хоть май месяц, ночью всё равно прохладно. К тому же неизвестно, куда тебя закинут. И желательно, чтобы одежда была старая, – спокойно говорил старший.

– А зачем старая? Что, я как чучело поеду? – возражал младший.

– Пугало не пугало, а всё одно вся одежда в топку пойдёт. Конечно, можно запаковать в мешок и Министерство обороны СССР отправит твои шмотки обратно. Зачем? Лишняя головная боль. А если не отправят? А если перепутают? Одни вопросы. Значит, останавливаемся на предложенном варианте. Пошли в гараж.

 Строение из дерева, обшитого железом располагалось во дворе с тыльной стороны многоэтажки. Мужчины отворили ворота и вошли внутрь. На правой стене висела строительная спецодежда: старые фуфайки, плащи, комбинезоны. На полках лежали заношенные до дыр вещи, которые Нина Николаевна презентовала мужу в виде ветоши.

– Нормальная курточка. Смотри, молния даже работает, значит, не продует. Штанишки, правда, коротковаты, но ты не на дискотеку идёшь. Хотя в годы моей молодости они сошли бы за дудочки. Так. Свитерок… слегка поеден молью. Ничего, зато нитка прочная. И к тому же… тёплый. О, погоди, сынок. У меня есть клёвая кепочка, – отец начал рыться в разном хламе и, наконец, извлёк на свет большую кепку. – Дэржи, дарагой. Аэродром назэваэца.

 Владимир Леонтьевич водрузил головной убор на Валерку, который посмотрелся в висевшее на противоположной стороне зеркало и рассмеялся вместе с батей.

– Настоящий грузин… Мимино, – пошутил будущий солдат.

Собрав вещи, мужчины направились в квартиру. Стол на кухне уже был в праздничном убранстве.

– Мы вас заждались. Я думала Маринку за вами посылать, – встретила их Нина Николаевна.

– А мы прямо почувствовали, как ты нам волны посылаешь… эти… филюиды, – муж рассмеялся.

– Ладно, мойте руки и рассаживаемся по местам.

Ужинали молча, так как за день все изрядно утомились. Яванский-старший обвёл всех взглядом, встал и подошёл к холодильнику. Из морозилки он извлёк заиндевевшую бутылку «Пшеничной», а из навесного шкафчика рюмочки.

– Владимир, я же сказала, что пьянки не будет, – возмутилась жена.

– Так мы же не пьянки ради, а здоровья для…, – усмехнулся супруг, и наполнил четыре рюмочки.

– Кому четвёртую?

– Наташе.

– Какой…? Дурень. Ей нельзя.

– Хорошо, я сам уничтожу её порцию.

Чокнулись. Выпили. Закусили.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – глава семьи наполнил две рюмки, а Наташину подвинул к себе. – Вздрогнули.

Снова осушили чарочки.

– Где вторая, там и третья.

Папа снова наполнил, но уже три «стекляшки».

– Может, хватит? Ты куда гонишь? Прекращай, – возмутилась хозяйка.

– Предлагаю тост за прекрасных дам. Гусары пьют стоя. Дамам можно сидя, – отец и сын встали, выпили. – А-а-аы! Хороша. Так и побежала. Бр-р-ры!

– Алкоголик начинающий. Хватит на сегодня, – Нина Николаевна спрятала бутылку в холодильник.

– А за Валерку? Чтобы ему служилось легко…

– Я сказала хва-ати-ит!

За столом стало весело. Яванский-отец рассказывал истории из своей армейской молодости. В его время служили три года, и он на первом году обратился рапортом, чтобы ему разрешили поступить в институт. Валерка откуда-то выуживал всё новые и новые анекдоты. Маринка заливалась колокольчиком. Мама с Наташей смотрели на мужей и мило улыбались.

– О, боец. А что мы забыли?

– Не могу знать, товарищ батя.

– Откуда же тебе про то ведать? В армии все машинки для стрижки изготовлены в пятом веке до нашей эры. Пока подстригут, всю кожу исцарапают.

– Или скальп сдерут, – вставила сестрёнка.

– О-о-о?! Точно! И скажут, что так и было. Общие нотки найдены. Итак, боец. Отсюда следует, что тебя нужно аккуратнейшим образом остричь дома.

– Возражений не имею, – весело ответил захмелевший Валера.

– Нет, вы слышали? – Владимир Леонтьевич обратился к смеющимся женщинам. – Он не имеет возражений. Оголяй торс и пошли в прихожую.

– Папа, а ты его сразу под ноль. У нас где-то и опасная бритва есть, – сквозь смех заметила Маринка.

– Цыц! Какая ещё опасная бритва. Они еле на ногах стоят, а ты подначиваешь.

– Нет, доченька. Я его, как в лучших модельных салонах, подстригу. Причёска будет носить название – «Остриженный ёжик».

Хорошо, что мужчины были слегка захмелевшие. Один подстригал, как ему казалось, ну просто великолепно. Другой ждал окончания, расплывшись в улыбке от «уха до уха». Это уже утром «парикмахер», взглянув на голову «клиента», будет хмуриться. И клиент, увидевший в зеркале своё отражение, и без того с плохим настроением, будет чувствовать себя ещё более скверно. Но это будет завтра.

Несмотря на то, что легли спать поздно, вся семья встала «с первыми петухами». Утро выдалось прохладное. Валера всё что-то искал. Хотя ничего не терял, и всё было сложено с вечера. Маринка собиралась в школу и спорила с матерью, желая ехать провожать брата. Батя ушёл в гараж прогревать машину. Наташа сидела на краю кровати, следила за мужем. Её глаза были полны грусти и печали. Ещё немного и она готова была разрыдаться.

– Ты чего нос повесила? Разве можно супруга слезами провожать? Помнишь: «Расставаться нужно так, как будто завтра встретимся. Даже если разлука на годы. А встречаться нужно, как будто вчера расстались». Не волнуйся. Ещё есть надежда на то, что останусь служить в нашей области. Если и отправят куда, так может, переведут служить на Камчатку. Надо верить в лучшее, и оно обязательно сбудется. Ну, прекращай печалиться. Где же твоя очаровательная улыбка? Пожалуйста. Вот. Другое дело.

Валерий присел перед молодой женой и положил голову на её коленки. Она погладила его стриженную лесенками и пролысинами голову. Заулыбалась.

– Без тебя будет скучно. Я и представить не могу, как буду ждать тебя два года, это же так долго.

– Ты у меня одна такая на всём белом свете, самая сильная, стойкая и терпеливая. Значит, сможешь выдержать разлуку. Думай о ребёнке. Вот твоя главная забота. С мамой живи дружно. Она иногда бывает резкой, но ты не обращай внимания…

– Чего ты меня как маленькую уговариваешь и успокаиваешь? Всё будет замечательно… и с Ниной Николаевной мы нашли общий язык, и с Маринкой сдружились. Папа у тебя весёлый. Главное, сам там не дури. Помни, что тебя дома ждут. И на девок не засматривайся, – она прямо посмотрела в глаза мужа, резко поднявшего голову.

– Какие девушки? Ты чего? Да я никого, кроме тебя, не вижу. Чушь какую-то мелешь. К тому же они в тайге, на лесоповале не водятся.

– На каком лесоповале? – удивилась жена.

– Да один полковник в военкомате сказал, что отправит меня лес валить.

– Девки везде водятся. Хоть город, хоть деревня, – серьёзно сказала супруга. – То-то же.

Услышав разговор, в комнату заглянула Нина Николаевна.

– Ты, дочка, не переживай. Если «кралю» заведёт, мы первым же рейсом к нему в часть. Хоть самолётом, хоть поездом, да хоть на оленях. Я ему тогда все детородные органы на сук намотаю собственными руками.

– Мама, да успокойся. Одна начала, другая подхватила. Что, поговорить не о чем?

– Ну, бубенцы нам и самим пригодятся, – съязвила Наташа.

– Какие… вы о чём? – не понял муж.

– Те самые, без которых останешься в случае чего, – пояснила мама.

– Да ну вас, – призывник обиделся и вышел. – Давайте завтракать. Скоро уже ехать. Маришка, ты с нами?

– В школу. Мне не разрешают с вами ехать, – грустно сказала сестрёнка. – Уговори родителей. А?

– За завтраком поговорю. Глянь в окно, где отец. Что-то он долго.

14

Минут через пять вся семья сидела за столом. Валерке в рот ничего не лезло. Он выпил чаю. Папа, мама, сестра и жена ели, медленно пережёвывая пищу.

– Мамуль, а ты чего это не разрешаешь Маринке меня проводить? Я целых два года её не увижу. Какая может быть сегодня школа? Разве что «кучерявый» её потеряет.

– Это кто? – насторожилась Нина Николаевна.

– Да я так к слову. Может все вместе?

– Поедем. Хорошо. Дай поесть. И сам завтракай. Кто знает, когда ещё покормят? Я там, в пакет сложила продукты. Немного, но дня на два растянешь. И вот тебе на дорогу пятьдесят рублей.

– Ого! Целое состояние… не многовато ли? Положила бы ему бутылочку. Пусть с мужиками за знакомство дёрнут, – со знанием дела подсказал отец.

– Положить-то можно, но заберут. Жалко будет.

– Перестрахуемся. Сынок, принеси-ка из серванта плоскую фляжку, что мне подарили любители охоты и рыбалки.

– Бать, не надо. Ведь это подарок, а я могу потерять.

– Я сказал, неси – значит, не спорь. Мы в неё нальём, сколько войдёт. В карман куртки положишь, и никто не увидит.

Валера сходил за фляжкой и передал её отцу, который держал в правой руке початую бутылку водки.

– Так. Ага, вот. В неё вмещает триста миллилитров. Каждому по глотку за знакомство… и весело… и не пьяные, – говорил Владимир Леонтьевич, переливая жидкость. – Смотри, да здесь и мне на пару рюмочек осталось за твоё здоровье выпить вечером. Держи.

– Нина Николаевна, мне что-то плохо. Изжога и живот сжимает, – неожиданно произнесла Наташа.

Лицо у неё было бледное. Руками она держалась в области паха. Свекровь помогла ей встать и провела в комнату.

– Пойдём, приляжешь.

– Наташа, что с тобой? – супруг шёл сзади.

– Не волнуйся, сейчас отпустит.

Сестрёнка прибралась на кухне. Яванский-старший взял Валеркин рюкзак, вложил в него пакет с продуктами:

– Я в машину. Выходите. Не хватало ещё опоздать.

Валера вошёл в свою комнату. Супруга лежала на кровати. Она смотрела на него своими большими и чистыми глазами. Губы застыли в виноватой улыбке.

– Не проходит?

– Нет, не полегчало. Ты не волнуйся за меня. Поезжай, а то время.

– Сынок, отправляйся с отцом и Маринкой. Я с нею останусь. Давай целоваться, и посидим на дорожку.

Мать подошла к Валерию. Обняла, чмокнула его в щёки. Из её глаз выкатились слезинки.

– Всё будет хорошо. Береги, пожалуйста, Наташку. И себя. Я тебя люблю.

– Ну, всё. Не трави душу. Иди.

Валерий подошёл к кровати и припал к губам жены.

– Поправляйся. Приеду на место, сразу дам телеграмму. Интересно только, где это оно? До свидания. Чертёнок, ты где?

– Только тебя жду, – донеслось из прихожей.

Муж не оглядываясь, быстрым шагом вышел в коридор. Обул на пороге старые полусапожки, и с сестрой вышел из квартиры. Возле подъезда уже стояла семейная легковушка.

– А где Нина с невесткой? – папа повернулся, когда дети садились в салон «Жигулей».

– Наташе плохо. Мама с ней дома будет, – сказала дочь.

– Ну, тогда поехали, – и отец включил передачу.

Народа возле военкомата оказалось не очень много. Посчитав призывников, отличающихся от всех причёсками и одеждой, Валерий сказал:

– Всего пятнадцать человек и пятнадцатое мая.

– Первая партия. Наверное, поэтому, – предположил Владимир Леонтьевич.

Из подъезда вышел уже знакомый призывникам майор и скомандовал:

– Убывающие заходят в помещение с паспортами, повестками и приписными свидетельствами. Провожающие, ожидаем, – отчеканил офицер и спокойно добавил. – Это ненадолго.

Со всеми ребятами Яванский-младший оказался в небольшом кабинете на первом этаже здания. Здесь у будущих солдат собрали документы. Отметили повестки о прибытии на призывной пункт и выдали под роспись новенькие, пахнущие типографской краской военные билеты. Процедура действительно заняла немного времени.

– Минуточку внимания, – майор встал у стола. – От военкомата никуда не отлучаться. С минуты на минуту прибудет автобус. Опоздавшие будут считаться дезертирами и пойдут под трибунал.

– Товарищ военный, а куда нас повезут?

– А где мы будем служить?

– Нас оставят в области или отправят к черту на куличики?

– Не знаю, где и как. Знаю, что для начала вы поедете на распределительный пункт в посёлок Раздольный. А там, согласно номерам команды, которые у вас проставлены в военных билетах. Уже сегодня кто-то из вас убудет к месту службы. Ожидайте.

 Выходя из помещения, все рассматривали и сравнивали цифры и буквы своих команд. С Валеркиными совпали номера ещё восьми ребят. На улице он подошёл к отцу и сестрёнке.

– Ну что, куда? – поинтересовался батя.

– Не говорят. Вот, выдали военники и довели, что скоро повезут на распределительный пункт под Кеткино. А оттуда, возможно, вечером отправят по частям.

– Всё ясно, – покрутив в руках документ, сказал Яванский-старший, – всё предельно ясно. Как и положено у военных. Понятно то, что ничего не ясно. Может, сходить поговорить с командиром?

– А зачем?

– Действительно. Ты узнаешь вечером, а мы, надеюсь, утром получим от тебя первую весточку.

Подъехал старенький «ЛАЗ». Все: и призывники, и провожающие их родственники, и знакомые заметно зашевелились. Девчонка повисла на шее у брата.

– Валера, ты обязательно пиши, и много, и про всё. Мне… нам интересно. Как у тебя дела? Как служба? Чем занимаешься в свободное время? Братик, миленький, не ленись. И фотографию в форме сразу вышли, посмотреть, какой солдат. Хорошо?

Маринка «строчила» словами, как из пишущей машинки. Брат кивал ей головой, а отец молчал.

– Ну, сынок, служи достойно, чтобы потом стыдно не было. Защищай Родину. Давай пять. Беги. Вон старший вышел. Сейчас будет командовать.

– Прощаемся, граждане родственники. Нам пора отправляться, – спокойно объявил офицер.

Владимир Леонтьевич крепко обнял сына и поцеловал в щёку. Пожал руку и, отвернувшись, пошёл к машине.

– Расстроился, – размазывая кулачками слёзы, проговорила сестрёнка. – Ну, прощай братик.

– До свидания, – улыбнулся призывник. – Чего, меня хоронишь? Рано ещё…

– До свидания, – она прижалась к нему. – Иди, а то заругают.

Парень шёл к автобусу, а Марина провожала его взглядом. Он встал на подножку, обернулся. Сестрёнка сразу замахала руками. Валерий улыбнулся, рассматривая провожающих, ища среди них отца. Его он увидел сидящим в «Жигулях». Папа смотрел на него и улыбался.

– Рассаживаемся. Места на всех хватит. Сегодня нас немного, – в салон вошли майор и молодой лейтенант, который держал в руках несколько папок с личными делами убывающих.

Яванский ещё раз посмотрел через боковое стекло на улицу, но легковушки уже не было. «Что ж, наверное, так и надо. А чего рассусоливать и слезами давиться при всех. Правильно. Пошёл в армию, значит, служи. Не трави душу себе и близким. Всё наладится. Не навсегда же, а только на какие-то два года», – думал юноша и грустно смотрел в окно уже выезжающего на проезжую часть автобуса.

15

На пересыльный пункт ехали медленно. Проезжая по Петропавловску-Камчатскому, никто из ребят не обращал друг на друга внимания. Высунув головы в открытые окошки, они орали, свистели и махали руками.

Когда автобус притормаживал или останавливался, призывники заигрывали с девчонками шедшими по тротуарам или стоящими на остановках, предлагая ехать с ними. Несколько человек, в том числе и Валерка, грустно смотрели на шалости ровесников. Уже выезжая на объездную дорогу через кольцо на улице Лукашевского, уставший от криков водитель, включил громкую связь в салоне:

– Пользуйтесь моментом. Кричите, свистите. Кто-то все два года так и будет носом шоркать, проезжая мимо девушек под тентом грузовой машины.

Шутка вызвала истерический гогот.

Офицеры увлечённо беседовали. Им никто не мешал. Парни успокоились и расселись по всему салону.

– Ну, собратья по несчастью, давайте знакомиться. С кем-то, может, все два года проведём вместе. Меня зовут Женя. Закончил ПТУ. Холост. Прошёл вечерние курсы ДОСААФа. Водитель «В» и «С». Чего носы повесили? Гони по кругу, – и он посмотрел на Яванского.

– Валера. Закончил техникум, вечерние курсы ДОСААФ. Водитель тех же категорий. Женат. Детей пока нет.

– Оба, женатик. Мужики, есть ещё семейные? – весело спросил Евгений. Ответа не последовало. – Если у кого есть желание грязно пошутить в адрес нашего товарища, пусть трижды подумает. Тема закрыта. Ну, кто дальше?

Каждый в свой черёд коротко представлялся, добавляя значительные факты из своей жизни. Но, как бы то ни было, все – водители, практически в один год в разных группах закончившими курсы добровольного общества содействия армии, авиации и флоту.

– Интересная ситуация. Первый городской призыв. Пятнадцать человек и все шофера. Братаны, чует моё сердце, нас всех разбросают по разным местам, и мы никогда не встретимся. Разрешите по столь печальному поводу поднять бокал за знакомство и за разлуку. Ха-ха-ха, – новый знакомый извлёк из своей сумки гранёный стакан, наполовину наполненный прозрачной жидкостью. Он подмигнул и залпом осушил его. – Не робей. Налегай. Доставайте, у кого что есть. Потом возможности не будет. Только «дубаков» наших не тревожьте. У них интимная беседа. Ха-ха-ха!

Ребята сгруппировались ближе к концу салона.

– Женька, ты не прав, что всех в разные места, – сказал Валерий. – Мы в военкомате сравнили номера команд. С моим я насчитал ещё восемь человек.

– Ух, ты. Давайте сравним. Молоток, казак. Держи, – он передал между сиденьями гранёный стакан. Яванский залпом его осушил.

Сравнив номера, выяснили, что девять человек в одно место, трое в другое, двое в третье, а вот Женька ехал один. Это его слегка расстроило, но, видно, не в его характере было унывать. Веселье покатило дальше. Как-то постепенно навалилось уныние.

– Слышь, Валер. Ты на меня не серчай за вопрос, но мне просто хочется понять, что чувствует женатый парень, уезжающий на два года? А если супруга не сдюжит и на сторону сбежит?

– Значит, сам виноват, не ту выбрал… а с другой стороны, ведь я и сам могу оступиться. А? И если суждено ей или мне, то кто нам об этом скажет. Даже если кто и шепнёт, я не поверю, пока сам не увижу. Вот и весь сказ…

– Слушай, молодец. Я, наверно, в жизни так не смог бы ни сказать, ни сделать. Да и понять, возможно, не понял, – Женькины глаза оживились. – А у меня, как бы помягче… несчастье. Понимаешь, я вчера друга потерял.

– Умер, что ли?

– Нет, живой. Даже не знаю… У меня вчера проводы были.

– У меня тоже.

– Точно, у нас у всех они были. Я не об этом. Друг у меня есть… был. Мы с ним со школы вместе. Так вчера он и раскрылся. Я его не ударил только потому, что всё-таки… бывший. Чушь какая-то. Ты представляешь, он мне в любви признался. Сказал, что хочет, чтобы я его это… ну… сам понимаешь. Вот жизнь. Прямо не знаю. Всё перевернулось и в голове, и в душе. Как дальше жить, если так всё оборачивается?

– Что сказать на это, я не знаю. Успокаивать тебя – глупо, говорить высокие слова – бессмысленно. Давай «дёрнем»? – Валера извлёк из внутреннего кармана куртки отцовскую фляжку с водкой.

– Нали-и-ва-вай, – Евгений подставил стакан. – Жаль, что мы с тобой в разные части двигаем. Ты прямой. Видать, из правильных и не из робкого десятка. Ладно. За нас.

– Жень, держи на память, – товарищ протянул юноше фляжку. – Я её либо потеряю, либо там отберут, а так у тебя хоть память останется о сегодняшнем дне…

– Похоже на тот анекдот, где девочка тёте конфетку предложила…

– ?!

– Тётя пожевала и говорит: «Вкусная», а девочка посмотрела на неё: «Странно, а Жучка выплюнула».

– Ха-ха-ха! – смеются оба.

– Спасибо, братан, за подарок… Держи краба, – Евгений протянул руку.

Автобус трясся последние километры по колдобинам лесной дороги, уходящей далеко в сопки. Всё спиртное было добросовестно выпито. Ребята плотно перекусили.

Спустя два часа, въехали в ворота полевого стана, одновременно пересылочного сборного пункта, а на задних сиденьях спали угомонившиеся призывники.

– Спят?! – удивленно сказал старший офицер.

– Что-то водочкой попахивает, товарищ майор. Не устроить ли им пробежку, чтобы хмель выветрился? – лейтенант подошёл к спящим.

– Пускай отдыхают. Вы же всё равно будете стоять, ждать отправки, – обратился военный к водителю. – Так пускай они лежат. Чего зря шарахаться по территории. Чего доброго, нарвутся на боевых офицеров или сержантов. А побегать ещё успеют.

– Конечно. Только вы про них не забудьте, – засмеялся водитель.

Мальчишки видели гражданские сны. Полные жизни, цветов и красок. Им снились лица милых и любимых подружек. Кто-то видел родителей. Кто-то был сказочным героем-освободителем или, наоборот, завоевателем. Они сопели, храпели, чмокали и чавкали, ерзали и переворачивались. Сон был глубоким и беззаботным. Наслаждались последними минутами безоблачной гражданской жизни, которую они покинули и вернутся только через семьсот тридцать дней. «Спи, моя радость, усни. Ночью погаснут огни. Рыбки уснули в пруду. Птички уснули…».

– Подъё-ёо-о-ом! Это что за сонное царство? – в проходе автобуса стоял высокий, упирающийся головой в потолок, старший лейтенант. – Почему не в расположении? Кто позволил? Вы служить пришли или где? Встать, когда с вами офицер разговаривает. Пораспустились «салаги». Никакого уважения. Я научу вас жизнь любить. Откуда прибыли? Кто старший?

Очередью сыпались вопросы. Опешившие спросонья ребята не могли понять, где они находятся. И почему этот «длиннолямый» орёт на них как резаный. Постепенно мысли выстроились в ряд, и память вернула их в реальность.

– Чего рты по раззявили? Вста-а-ть!!! Молокососы! Я спрашиваю, кто главный?! – старлей принял угрожающую позу, явно намереваясь учинить физическую расправу.

– И кому орём, командир? Чё, не видишь, люди отдыхают? Офицер с документами вон в тот барак почалил, на доклад. Нам приказал здесь сидеть до его прихода. Сглотнул или ещё что мешает жить? – Женька говорил спокойно, что ещё больше вывело из терпения непрошенного гостя.

Он резко, в один прыжок подскочил к призывникам и уже занёс руку для удара в ненавистного ответчика. Как по команде, все пятнадцать пацанов вскочили на ноги и приняли угрожающие позы. Наверное, военный не испугался, просто он явно не ожидал столь прямого и дерзкого отпора.

– Откуда призыв? – зло спросил он. – Из какой дыры вас привезли?

– Найдёшь старшего, узнаешь.

– Фамилия?!

– «Пупкин». Говорю же человеческим языком. Найдёшь нашего майора, он скажет.

– Дерзить? Хорошо, – и старший лейтенант выскочил из автобуса.

– Да, пацаны, влипли вы по самое, что называется, не хочу, – из-за руля встал водитель. – Здесь уже они хозяева жизни, а вы их пешки. Что захотят, то и сделают. А ты, парнишка, смотри, – он обратился к Евгению, – если это «покупатель», то могут и команду поменять, чтоб к нему «заехал». Меньше вякайте, и жизнь будет гладкой.

– Если не отвечать, они быстро на шею сядут.

– А будешь дерзить, сломают.

– Вот пускай вначале попробуют.

Уверенность товарища, его отчаянная смелость вселили во всех бесстрашие, и решимость отстаивать свои права. Правда, никто ещё их не знал. Но решимость была. Более того, первый урок противостояния был дан, и ребята сговорились держаться всем вместе. Тут же в автобусе дали клятву стоять горой друг за друга.

В мучительных ожиданиях прошёл час. Наконец-то на поляну внутри территории, олицетворяющую плац, вышла группа офицеров во главе с областным военкомом полковником Ременным.

16

– Я пропал, – сказал вслух Валерий, увидев военкома.

– Чего? – спросил один из призывников.

– Да вон тот полковник обещал меня определить в тайгу, лес валить.

– Он всем что-нибудь обещает, – засмеялись товарищи.

– А по мне главное, что среди «покупателей» морских нет. Тешусь мыслью – на флот не попаду. А два года, согласись, братва, это не три.

Из бараков на поляну начали выходить толпы ребят. В считанные секунды они заполнили свободную площадь. Вместе с парнями, сидевшими в автобусе, их было человек триста.

– С районов ребят привезли. Интересно, сколько они уже здесь томятся? – с сочувствием произнёс водитель.

– Выходим строиться, – скомандовал подбежавший майор.

– Где нам становиться?

– А где хотите. Сейчас будут называть фамилии, и формировать команды для отправки.

Над поляной стоял гул, как от огромного роя пчёл. Все что-то обсуждали, разговаривали, ругались, смеялись.

– Ста-но-о-ви-и-ись! – скомандовал вышедший вперёд военный. – Равня-я-йсь! Сми-и-ир-но-о-о! Равнение на средину!

Офицер приложил правую руку к козырьку фуражки. Четко развернулся на сто восемьдесят градусов и громко отрапортовал:

– Товарищ полковник! Личный состав на перекличку и для отправки построен!

– Вольно!

Так же чётко развернувшись, подполковник продублировал команду:

– Во-о-оль-но!

Стоящие с Ременным офицеры разных званий и родов войск выровнялись в одну шеренгу. Каждый в руках держал папку. После команды «Смирно!» они выходили по очереди на середину, громко называли фамилии призывников, которые строились сержантами в колонны для отправки. Сформированные команды грузились в технику, которая увозила их за пределы «сортировочного» пункта.

Все «покупатели» разъехались. На поляне остались стоять девять из пятнадцати сегодня прибывших парней. И ещё человек двадцать из других районов.

– Разойдись! – спокойно, как бы уставшим голосом, скомандовал майор.

– А нам куда?

– Располагайтесь на полянке. За вами скоро прибудут. Ожидайте. А вы, – он обратился к ранее прибывшим, – шагом марш в расположение наводить порядок. Скоро ещё две партии привезут.

Ругаясь и бубня себе под нос, «коллеги по несчастью», изрядно утомившиеся от ожидания, направились в строение. Они с завистью смотрели на ребят, расположившихся на молодой травке.

Ещё через час на двух автобусах приехали новые новобранцы. Они «высыпали» на территорию и смешались с уже томящимися под солнцем ребятами. Чтобы «салаги» не расслаблялись, их несколько раз строили в шеренги и колонны. Досматривали личные вещи на предмет спиртных напитков, и ещё Бог знает чего.

От скуки сержанты устроили спортивные состязания и уроки строевой подготовки. По непонятному стечению обстоятельств к «девятке» из областного центра никто не подходил. Они, молча, наслаждались жизнью и наблюдали за всеми остальными. Через некоторое время призывников строем повели в столовую, расположенную под навесом. После обеда их увели в барачное строение, располагаться на постой. «Девятка» осталась никем не замеченной и не покормленной.

На территорию пересыльного пункта въехал «Газ-53» с будкой. На ней большими буквами написано «Служба быта». Из кабины вышел капитан грузного телосложения. На вид ему было, лет пятьдесят. Форма полевая и, видимо, не «по богатырю» сшитая. Одним словом – был неопрятен. Хотя именно его внешний вид привлек взгляды девяти новобранцев. Переваливаясь из стороны в сторону и разминая ноги, он вошёл в офицерский домик. Парни обратили внимание на его усталое лицо.

Ближе к вечеру подул холодный ветерок. Прибывший «покупатель» и полковник Ременный вышли на улицу. Они переговаривались и шли к горстке молодых людей. Лица офицеров были красные, как помидоры, и озарены счастливыми улыбками.

– Ну что, сынки, заждались? – добродушно, по-отечески спросил капитан. – Не замерзли?

– Заждались.

– Не замерзли, но зябко, как-то.

– Кушать хочется. Нас не кормили.

– Земля холодная.

– Ну, что это за бойцы, которых вы мне расхваливали, товарищ полковник, – разочарованно произнёс улыбающийся военный и обратился к новобранцам. – Солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения солдатской службы. Уют я вам создам, разрешив разместиться в одном из автобусов. Они только утром отсюда поедут… а вот насчёт еды помочь, увы, ничем не могу. На вас не рассчитано. Питайтесь здоровой, домашней пищей. Размещайтесь, я сейчас подойду.

Военные развернулись и ушли. Новобранцы не заставили себя долго упрашивать. Они разместились в салоне ближайшего автобуса. В нём было потеплее, чем на улице, да и ветер не продувал. Быстро разложили на сиденье продукты. Принялись ужинать.

Вернулся капитан. Он сел на небольшой откидной стульчик возле водительского места.

– Сынки, для начала хочу обозначить следующую мысль. Я больной и очень старый. На моём веку было много всякого и хорошего, и плохого. Хочу, чтобы вы поняли сразу. До прибытия к месту я за вас отвечаю головой. Однако не настолько, чтобы нести за вас ответственность в полной мере. Хотите бежать – бегите. Поймают – посадят. Выбор прост. Или честно отдать Родине почётный долг, отслужив два года. Или отсидеть за дезертирство два года…, а потом отдать долг Родине длиной ещё в два года, но уже не в элитных войсках, а в стройбате. Правда, есть разница?

– А в какие войска мы попали?

– Не обо всём и не сейчас. Для начала уясните, что бегать бессмысленно. Хотя воля ваша. Вон поле. Вон дорога. Выбор за вами, – он замолчал, обводя всех присутствующих испытующим взглядом.

– Ну, а всё-таки, куда нас везут?

– Служить Родине! Если я правильно понял, «бегунков» среди вас нет. И это к лучшему. Теперь к распорядку. На данной территории и до прибытия в часть вы подчиняетесь только мне и никому больше. Понимаю немые вопросы в ваших глазах. Полковник для вас с этой минуты никто. Только прошу: не надо его посылать куда подальше и строить козни. Он свою работу сделал. Надеюсь, неплохо. У меня о вас сложилось хорошее впечатление. И не только из сухого официального языка справок, характеристик и рекомендаций, находящихся в ваших личных делах. Только вот с одним, наверное, придётся расстаться. Панин Олег, – он повернулся к худощавому парнишке, – похвально ваше рвение. Однако вам исполняется восемнадцать через два месяца. Вот тогда милости просим.

– Товарищ капитан, я же с ребятами. Я специально упрашивал в военкомате, чтобы меня с ними. Мы с Сергеем и Ванькой с первого класса вместе. Разрешите, пожалуйста, остаться. Ивана в другой команде отправили. Ну, хотя бы нам с Серёжкой вместе остаться разрешите.

– Сам я ничего решать по этому вопросу не могу. Если до отправки получу разрешение командира части, то, считай, повезло. А нет, так нет. Договорились?

– А вы точно постараетесь?

– Слово офицера! – военный хитро прищурился и улыбнулся. – Так, а теперь дальше. Про то, кто и кому подчиняется, надеюсь, всем ясно. Между вами смуту наводить не буду и старшего по этой причине назначать не стану. Еще накомандуетесь и наподчиняетесь… В двадцать ноль-ноль в первом бараке начнётся демонстрация художественного фильма. Всем находиться на сеансе. Никуда не отлучаться. Ожидать условный сигнал: «команда 26-А на выход». Берём свои вещи и быстро на улицу. Я буду вас ждать. Куда едем, сейчас не скажу. Считайте это военная тайна. Вы уже солдаты, привыкайте. Меньше знаем, легче спим. Ваше дело сторона. Приказали, сделали. Всё. До двадцати часов свободное время. Вопросы есть?

– А мы в населённом пункте будем служить или в тайге? – вопрос задал парнишка среднего роста со жгуче черной шевелюрой и такими же усами. На вид он был немного старше остальных. Наверное, из-за чуть-чуть сдвинутого носа. Валерка ещё тогда подумал, что он, видно, боксёр.

– Судя по тому, что ты выделил слово «тайга», заключаю жгучее увлечение охотой. Спешу уверить, что дичь у нас по всей части бегает. Особенно фазанов много, хоть руками лови. Но ты же, скорее, знаешь, что фазан птица юркая, – и капитан рассмеялся.

– А как по части женщин? – спросил всё тот же парнишка.

– Тебя как звать, сынок?

– Романом.

– Так вот, Рома. По части женского пола всё, как и везде. Снасильничал, посадили. Сговорился по любви, простили. Однако если сговорился с чьей женой или дочерью? Ну, тогда как повезёт. Мой тебе совет: избегай близости, как огня. И тебе спокойно, и людям хорошо. Но тебя я запомнил. И на заметочку, для себя, возьму. Ещё вопросы будут?

– Нет.

– Разбежались.

«Покупатель» вышел из автобуса, пацаны подождали, когда он отойдёт на значительное расстояние, и рассмеялись.

– Ну, ты, Ромка, загнул. Охота, дичь, девочки. Теперь уж точно будет всё.

– Я вот только не понял про фазанов. Наврал, что ли? Или точно в глухом лесу будем служить? – рассуждал Роман.

Это потом, когда они прослужат первый месяц и сносно выучат армейский сленг, будут смеяться шутке офицера. «Фазан» есть «расстёгнутый». Это третья ступенька, между «молодым», идущим после «салаги», и «дедушкой». И ничего сложного.

«Салага», он же «дух», он же «лысый» – полугодка, носящий на своем ремне тренчик и ходящий в наглухо застёгнутом на все пуговицы и крючки кителе, иногда с зашитыми карманами брюк. Тренчик располагается на расстоянии ширины ладони от бляхи. Самая бесправная часть армейской иерархии. Передвигающаяся быстро, не привлекая внимания, «как дух прошелестел».

«Молодой» – почти тот же «салага», но без тренчика и слегка приподнявший голову. Передвижение замедляется, но в зависимости от инерции и заданной траектории.

«Фазан» – это когда разрешается ходить с расстёгнутым крючочком на гимнастерке. Видели настоящих фазанов? Вот и эта категория ходит вальяжно, задрав кверху голову, пренебрежительно относясь ко всем, кто ниже, и учтиво «подпевая» всем кто выше.

 «Дедушка» – вот бы всем в одночасье становиться «дедушками». Тогда не служба, я мёд. Но… Эта категория наступает с отсчёта первой минуты «стодневки», то есть за сто дней до выхода приказа о демобилизации отслуживших свой срок солдат и сержантов срочной службы. С окончанием этого количества суток начинается почётная категория – «дембель».

Для сегодняшних призывников это всё ещё очень далеко.

17

Приблизительно в девятнадцать часов Панова Олега вызвали в офицерский «корпус». Вернулся он сияющий и счастливый.

– А наш капитан настоящим мужиком оказался. Не соврал. Дозвонился до командира части. Мне разрешили начать службу на два месяца раньше. И ещё новость для всех. Разрешили потому, что мы все будем полгода в учебке. Только в какой, не сказали.

В двадцать часов десять минут ребята сидели в столовой и смотрели художественный фильм «Александр Невский». Неожиданно включили свет, остановили фильм, и голос дневального оповестил:

– Команда 26-А, с вещами на выход.

Услышав условный сигнал, обозначенный «покупателем», новобранцы подорвались с места и устремились к выходу, сметая на своём пути всех стоящих и сидящих. На улице находился «Газ-53» с будкой, на которой было написано «Служба быта». Возле открытой двери фургона стоял капитан.

– Не тормозим. Быстро внутрь. Так. Раз. Два. Три. Ну, шевелимся. Восемь. Девять. Все.

Он резко закрыл дверь и задвинул наружный засов. До слуха ребят доносились удивлённые вопросы:

– Товарищ офицер, а их куда? У нас ещё никого не увозили ночью.

– В разведку, сынки. Прощайте.

Хлопнула дверца кабины и машина взревев, начала движение с территории пересыльного пункта.

– Так вот в чём дело. А он нас за нос водил. Поздравляю. Мы разведчики. И что здесь тайного? – рассуждал светленький и конопатый парнишка Саша Бадиков.

 Выехав на проселочную дорогу, грузовик набирал скорость, прыгая на ухабах. В будке сильно трясло. Однако это обстоятельство только веселило всех присутствующих. Приближаясь к населенному пункту, через окошко в свете фонарей парни увидели падающий большими хлопьями снег. Когда «газон» свернула в аэропорт, все зашумели.

Ребята быстро прошли регистрацию и вышли на посадку. Самыми последними они поднялись по трапу и вошли в салон ТУ-154. Как сказал Ю. А. Гагарин: «Поехали!!!».

Через два часа сорок минут приземлившийся самолёт зарулил на стоянку. Сквозь стекло иллюминатора Валерка увидел большое здание аэровокзала с буквами, которые сливались в одно слово «Хабаровск».

– Товарищ капитан, мы дальше полетим?

– Нет, далее поедем.

Вышли на привокзальную площадь. Офицер посмотрел на прилегающую автостоянку и нахмурился.

– Да, а нас, кажется, и не встречают. Непорядок. Так, действуем следующим образом. Вы идёте и располагаетесь в каком-нибудь кафе или шашлычке, а я буду дозваниваться в часть. А там по обстоятельствам. Он ушёл.

Призывники огляделись и определились с местом ожидания. Им оказалась шашлычная, расположенная как раз напротив вокзала, с противоположной стороны привокзальной площади. Здесь скучали, сидя за столиками, два кавказца. Они внимательно наблюдали за вошедшей компанией. Быстро оценили ситуацию.

– У вас открыто? – спросил кто-то из ребят.

– Нэт! Но для дарагих гастэй будэм открыт. Э-э-э, чего кушат будэтэ?

– Шашлык всем. Салатики. Хлеба. Сока. Мужики, спиртное будем? И водочки, каждому по пятьдесят грамм. А потом увидим. Всё зависит от того, сколько будем ждать.

– Чего?

– А, сам не знаю.

– Э-э-э, служить идёте? – включился в разговор второй работник. – Мэстные? Илы приэхал?

– Какая тебе разница? Служить идём. Ну что, мясо будет?

– И шашлэк будэ-э-э-т, и люля-кебаб будэ-э-эт. Всё будэт, дарагой. Нэ валнуйся. Э-э-э. Садитес. Мэст многа.

 Скинув в угол рюкзаки и сумки, ребята составили вместе два столика и заняли места. Персонал заведения быстро накрыл на стол. Принесли салаты, зелень, сок, водку. На большом блюде лежало девять шампуров с большими, горячими кусками мяса. Несмотря на то, что в самолёте кормили, молодые организмы ощутили голод. Выпили за приезд, закусили и принялись за шашлык, мясо которого было нежное, мягкое и сочное. Горячий жир стекал с губ. После выпитых пятидесяти грамм парни расслабились.

– Мужики, у кого, сколько денег?

– А что?

– Давайте повторим. Всё равно деньги или стырят, или отберут. Так чего себе отказывать в удовольствии?

– И то верно. Только давайте рублей по десять всё-таки оставим. Мало ли чего. Может, в магазин сбегаем, чего сладкого купим.

– Решено. Оставляем по десятке, а остальное на прогул пускаем.

Каждый подсчитал остатки. Сверх «червонца» деньги клались на середину стола. Набралась приличная сумма. Её вполне хватало на то, чтобы повторить полностью весь ночной ужин.

– Э, братаны, – позвал кавказцев Роман.

– Чэго?

– А можно повторить?

– Канэчно. О чём базар. Платы и кушай. Э-э-э, водочкы повторыт?

– Да!

За обновленным столом уже сидели вместе с хозяевами заведения. Их звали Закир и Этибар. После вторых выпитых пятидесяти грамм они уже казались достаточно своими. Шутили. Смеялись. Рассказывали армейские приколы из своей жизни. Они приехали служить с далекого Азербайджана и остались немного подзаработать, как они пояснили. В разгар веселья в шашлычную вошёл капитан. Обвёл всех взглядом. Покачал головой.

– Да-а-а-а-а, и оставить уже нельзя… на несколько минут отлучился. Отдыхаем?

– Ага. Присаживайтесь. Есть будете?

– Не откажусь.

– А водочки?

– Самую малость. Грамм пятьдесят. Так, хлопцы, машина за нами выехала. Будет, где-то… через сорок минут. Так что, на всё про всё времени мало. Кушаем и идём на стоянку. Ну, кто тут грозился водочкой да под шашлычок. А?

– Дарагой. За счёт заведэния. Э-э-э, самый хароший шашлык.

– Ну, давай… раз за счёт заведения…

С прибытием офицера смеха за столом стало больше. Он был настоящей кладовой разного рода шуток и весёлых историй. Отведённое на приём пищи время вышло. Надо было собираться. С Закиром и Этибаром расставались, как с давними знакомыми. Они в два голоса приглашали заходить ещё, и уж обязательно, когда уволят в запас. Камчадалы хлопали их по рукам и обещали не забывать их тёплого радушия.

 Вышли на улицу. Время двадцать три тридцать по местному. Дома час тридцать. Дул теплый ветерок. Валерий, прохаживаясь, вдыхал свежий воздух и рассматривал немногочисленных людей. Вдруг его голову прорезала мысль: «Вот пустая голова, а домой сообщить, где я?».

– Товарищ капитан, разрешите отлучиться?

– Куда, сынок?

– Я обещал жене и родителям телеграмму отправить. Они волнуются…

– Обещал, значит, выполняй. Пять минут.

– А где здесь… эта… почта?

– Зайдёшь в здание аэровокзала, там подскажут.

– Валера, подожди, мне тоже надо маме напеисать.

На автомобильной стоянке остался «покупатель» с кучей рюкзаков и сумок. Вся «девятка» находилась перед окошком телеграфа и заполняла бланки. Текст у всех был примерно одинаковый: «Прибыл на место. Хабаровск. Подробности письмом. Целую». Конечно, в пять минут они не уложились. Но за опоздание офицер никого не наказал. К тому же транспорта ещё не было.

 Прождав ещё десять минут, военный пошёл повторно звонить в часть. В это время на площадку въехал и остановился «Пазик» желтого цвета. За рулём находился сержант, рядом лейтенант. Они смотрели на кучку ребят, а те, в свою очередь, на них. Когда к стоянке вернулся капитан, офицер в салоне заулыбался. Дверь, издав шипение, со скрежетом отворилась.

– Загружаемся. Это за нами, – спокойно произнёс сопровождающий.

Не заставляя повторять дважды, все новобранцы, шутя, создавая толчею, впихнулись в салон. Сержант, улыбаясь, повернул голову к молодому пополнению.

– Откуда будете?

– С Камчатки.

– Земляки, значит.

– Водители?

– Да.

– Ну, вот и нам замена подоспела. Нас шестеро. Осенью домой. Вот вам и передадим машины. Кто-то сядет за баранку этого «Мустанга». Месяца три в учебке потопчетесь и к нам в роту. Что, товарищ капитан, поехали?

– Давай, Яшка, крути баранку.

 Взревел мотор. С рычанием включилась передача, и техника тронулась с места. Автобус вёз пополнение, постепенно приближаясь к месту службы и новому месту жительства камчадалов.

18

Где-то в полях, далеко от трассы показались огоньки.

– А вот и первые признаки нашей части, – проговорил капитан, указывая рукой на «светлячков», – ещё минут двадцать и будем дома.

 Почему-то его облегчение, не передавалось Валерию. У него росло напряжение перед неизвестностью. Что-то скреблось на душе и ныло под лопаткой. Улетучились позывы сна. Хмель сошла на нет.

Девять пар глаз всматривались вдаль. Вот автобус свернул с асфальтированной трассы и покатил по просёлочной дороге, подскакивая на кочках и проваливаясь в ямах. «Пазик» остановился перед воротами. Выждав несколько секунд, водитель нажал на клаксон. Из домика выскочил солдат.

– Боец, шевели батонами, – в открытое боковое окошко крикнул лейтенант. – Пораспустились. Ну, я завтра с вами проведу беседу.

Солдат откатил в сторону большие скрипучие ворота, и техника продолжила путь. «Где музыка? Где цветы? Мы уже приехали. Почему никто нас не встречает?» – Валерка думал всякую чушь. «Пши-ши-ши-и» издал «Мустанг» и встал на небольшом пятачке. Издавая всё те же скрипящие, шипящие звуки, открылась дверь.

– К машине! – чётко скомандовал капитан, и первым покинул салон.

– Бегом! – отточено бросил офицер рядом с водителем.

Девять парней один за другим, подхватив рюкзаки и сумки, выскочили на улицу. Автобус, изрыгнув клубы дыма, покатил к видневшимся в стороне боксам.

– В колонну по одному становись! За мной шагом марш! – всё происходило быстро.

Капитан отдавал команды, а вчерашние мальчишки исполняли их, даже не задумываясь.

Они шли свободным шагом к одноэтажному зданию, возле которого стояли полковник и майор. В свете уличного прожектора на здании виднелась табличка, писанная золотыми буквами на красном фоне: «Штаб в/ч № 33366-Б». Перед ним капитан скомандовал построение в шеренгу.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! – капитан чётким строевым шагом подошёл к старшему офицеру. – Товарищ полковник! Молодое пополнение в количестве девяти человек прибыло для прохождения дальнейшей службы, – сделав шаг вправо, развернулся к строю лицом.

– Здравствуйте, товарищи! – не опуская правой руки от козырька фуражки, поприветствовал новобранцев командир.

– Здравия! Желаем! Товарищ полковник! – отчеканила молодёжь.

– Вольно!

– Вольно! – продублировал капитан.

– Молодцы. Хорошо поздоровались. Какую школу ДОСААФ заканчивали?

– А у нас она одна на всю область, – вставил Валера.

– Хорошая школа. Достойных водителей готовит. И отличных бойцов воспитывает. Надеюсь, не ударите в грязь лицом. Не опозорите своих учителей. И с чувством гордости будете служить в нашей элитной части. Надеюсь, что и в дальнейшей гражданской жизни будете с теплом вспоминать два года, проведенные в ОСНАЗе. Добро пожаловать в нашу семью. Сейчас вас отведут в баню, переоденут в форму, выдадут чистое постельное бельё. До подъёма остаётся мало времени, поэтому не смею больше вас задерживать. Товарищ майор, принимайте пополнение. Прапорщик Жеволудов, – со стороны прилегающей к зданию аллеи подошёл старший прапорщик, – приступайте к своим обязанностям. Постарайтесь сделать так, чтобы у прибывших осталось время отдохнуть.

– Налево! Левое плечо вперёд шагом марш!

 Войдя в казарму, Валерка почувствовал всё тот же запах гуталина, который преследовал его в военкомате. Где-то внутри, под лопаткой засвербело и заныло. К горлу подкатил комок. «Страх?! – подумал он. – Да, и неизвестность… что будет дальше?».

Все новобранцы почувствовали, как жизнь резко развернулась и стала «раком», оголив изнанку армейского бытия. Молодых в казарме ожидали два сержанта.

– Становись! Ценности и деньги бросаем в эти пакеты и укладываем вот в эту коробочку. Быстро. Туда же листочек с фамилией. Чего ждёшь? Ручки нет? Что, я за тебя должен подписывать бумажку? Пока нет ручки, упор лежа принять. Лечь, я сказал. Отжаться десять раз. Встать. Подписывай и складывай. Всё? Все сложили своё богатство. Негусто. На это не разгуляешься. В одну шеренгу становись. Нет, уроды. По росту. Привыкайте. Шустро. Подравнялись. С этой минуты вы никто и ничто. Всё делать быстро, чётко по команде. За провинность, нерасторопность или невыполнение приказа – наказание. Косо посмотрел – наказание. Не так ответил – наказание. Учитесь жить в движении, выполнять приказы и поставленные задачи командиров без суеты. В противном случае – наказание. Забудьте, кто вы и откуда. На весь период службы вы солдаты Советской Армии. Ничего нет личного. Есть только Родина. Которую вы будете защищать, стоя на охране её рубежей. Сейчас я вам представлю вашего первого командира. Он будет с вами всегда и везде в учебной роте, – он повернулся в темную часть удаляющегося прохода и крикнул. – Саша! Иди сюда!

Из глубины коридора вышел парень с оттопыренными ушами и улыбкой идиота. Он явно отслужил только первые полгода и был оставлен за какие-то заслуги в учебке.

– Знакомьтесь, это ваш «отец и мать» – младший сержант. Ни братан, ни друг, ни ещё как-то, а четко и коротко, где бы вы ни были – только по званию. Ясно?

– Ага!

– Чё??? Это что за лепет. Упор лежа принять. Всем лечь, уроды! Отжаться десять раз… Делай раз… Делай два… Встать. Как надо отвечать по-армейски на вопрос командира или поставленную задачу?

– Так точно! – в один голос закричали девять глоток.

– Усвоили, молодцы. Саш, веди их в баню, а то смотреть на это стадо баранов противно.

Да, столько унижений и оскорблений за каких-то десять минут никто из новобранцев в гражданской жизни не испытывал. У каждого чесались кулаки и стоял звон в ушах от переполняющей злости. А самое непонятное – в стороне стоял старший прапорщик с издевательской улыбкой, наблюдая за этим беспределом. Яванскому стало жалко и стыдно за себя. Он, здоровый

парень, всегда дававший отпор любому обидчику, стоял сейчас и подчинялся этому ублюдку в форме. Наверное, такие чувства испытывали все его товарищи. И уж если бы военный тронул кого из них хоть пальцем, они, не задумываясь, набросились на него с кулаками.

– Равняйсь! Смирно! Напра-во! На выход шагом марш! – это уже командовал их первый командир.

Прошлись немного по ночной территории, и вошли солдатскую баню. Небольшое одноэтажное здание. Внутри тамбур, каптёрка с чистым бельём, раздевалка и собственно помывочная с лавочками, тазиками и душевыми гусаками.

– Внимание! Сейчас раздеваемся и складываем свои вещи: те, кто отправляет домой, на этот стол; те, кто не отправляет, вот в этот мешок. Затем разбираем шайки. Мыльные принадлежности можете взять свои.

– Отставить! – прервал старший прапорщик. – Вначале ко мне подстригаться.

 По предбаннику сновало девять совершенно голых тел. Кто-то впихивал штаны, куртки, свитера в мешок. Кто-то сортировал вещи: что сжигать, а что отправлять. И снова пересортировка. Кто-то что-то забыл в кармане или решил сохранить дорогую сердцу безделушку. Валерий скинул свою одежду в кучу на сжигание, взял тазик и пошёл в банное отделение.

– Стоять! Куда?

– Мыться?!

– А подстригаться?

– Зачем?! – искренне удивился он. – Я уже и так коротко острижен.

– Не положено без соблюдения процедуры.

– Ну, ладно.

– Что?! Ну, ладно?! Ты как отвечаешь старшему по званию? – завопил Александр. – Ну-ка иди сюда.

Он бесцеремонно схватил Валеру за локоть и потащил к стенке. Замахнулся, явно намереваясь впечатать кулак в ухо. Ждать было нельзя. Нервы и так в самой крайней точке. Яванский резко высвободился и, несмотря, что голый, перехватив руку парня, вдавил его в опору.

– Отставить! – закричал Жеволудов, когда новобранец собирался врезать «сержантику» в его идиотскую улыбку. – Отпусти его и садись подстригаться. А ты поостынь малость. Они, считай, уже сутки на ногах.

Валерий присел на табурет. Заработала механическая машинка и заерзала по голове, то цепляясь, то царапая. «Да, отец был прав. Инструмент пятого века до нашей эры. Не стрижёт, а режет. У-у-у, больно», – витали мысли в его голове.

После помывки началась раздача обмундирования. Называется это действие: «Бери, что есть». Напяливали форму. Смотрели друг на друга и смеялись. Потом обменивались, что-то перемеряли. У кого короткая, у кого длинная. С сапогами тоже повезло не всем. Но в массе своей ребятам досталась обувь на размер больше родного и привычного для ноги. Пилотки у всех были огромные и держались на ушах. Наконец, кое-как облачившись в военное обмундирование, вышли на улицу. Вместе со старшим прапорщиком и младшим сержантом строем направились в казарму.

19

– Бог ты мой! Это что за сброд? – так нежно встретили «салаг» в помещении. – Я не понял. Пилотки на затылках. Ремни ниже пояса, на самых яй… болтаются. Сапоги гармошкой. Вы это как? В одну шеренгу становись. Смирно!

Сержант подходил к каждому. Сняв ремень, подгонял его длину по овалу головы от подбородка к темечку. Затем поправлял конвертиком гимнастерку и застегивал его сдавливая живот. Пилотки поправлял на высоту двух пальцев от бровей. Удар носка сапога по голени означал расправление «гармошки» голенища. Лично застегивал крючки гимнастерок, предварительно загибая их, так что это сковывало дыхание.

 Осмотрев своё творение, он ахнул и, улыбаясь, установил на места тренчики поясных ремней. В это время Саша что-то быстро говорил на ухо второму сержанту с красной повязкой на правом плече и косился в сторону шеренги. Старший прапорщик закрыл каптёрку и убыл отдыхать.

– Вот, другое дело. Слышь, Синий, смотри, какие орлы к нам прибыли.

– Вижу, Толстый, – поговорил тот, что с повязкой и пошёл вдоль строя.

 Он медленно, как бы нехотя передвигал ноги. Внимательно смотрел на каждого, осматривал форму, чему-то улыбался. Проходя мимо Валерия, он, не останавливаясь, резко развернулся и коротким, но сильным ударом впечатал свой кулак в его грудную клетку. «Уф-ф-ф», – только и вырвалось из открывшегося рта «духа». Тело отлетело назад и, ударившись о стену, сползло вниз. В глазах потемнело, а до слуха долетели слова:

–Уроды, если ещё кто из вас поднимет руку на своего командира, будет иметь дело со мной!

Яванский медленно, но с достоинством поднялся. Хотя ему и было больно, он выпрямился и гордо поднял голову, стоя в строй.

– Ты смотри, а он живчик. Молодец! Редко кто держит удар Синего. А тут неожиданно. Ну, ты глянь?

В Валеркиных глазах посветлело. Круги развеялись. Он зло глянул в сторону Александра. Тот стоял и по-прежнему улыбался своей идиотской, но полной счастья, улыбкой.

– Всё, Толстый. Концерт окончен. Отбивай их. Через три часа зорька.

– Вольно, «салаги». Нале-е-е-ево. В спальное расположение шагом марш.

Новобранцы пошли в темноту. Здесь стояли двухъярусные панцирные кровати. Они располагались квадратами, как стало ясно позже, по числу взводов, отдельно друг от друга. Возле второго квадрата их остановили и сказали: «Отбой». Сон пришёл резко, с первым прикосновением к подушке.

***

Щёлкнул замок, и входная дверь распахнулась. Квартиру заполнил радостный крик Маринки:

– Наташа, танцуй!

– Что за веселье? – из кухни вышла Нина Николаевна.

– Ой, мамочка, ты уже дома? Тогда танцуйте вместе, от Валеры телеграмма. Иду домой, меня почтальонша окликнула: «Яванская, вам отправление. Иди, распишись». У меня аж сердечко закололо. Расписалась, взяла бланк, а это от братика. Вот, – дочь протянула листок бумаги.

Хозяйка развернула его и громко прочитала:

– «Прибыл на место. Хабаровск. Подробности письмом. Целую. Валера». Ну, хоть это успокаивает. Недалеко, так что в случае чего и слетать можно, – она передала бланк невестке.

Наташа пробежалась по строчкам и заплакала. Свекровь обняла её за плечи, и они вместе прошли в зал, сели на диван. Маринка наблюдала за ними как завороженная.

– Вы чего? Это неправильно. Радоваться надо. Всё же хорошо, – у неё на глаза навернулись слёзы, и она, начиная реветь навзрыд, подошла к матери.          Приехавший домой Владимир Леонтьевич, застал женскую половину семейства с мокрыми глазами и улыбками.

– Кого хороним? – весело поинтересовался он.

– Никого. Радуемся, – разъяснила дочка.

– Когда люди радуются, они смеются. А ещё лучше за столом под хорошую закуску дегустируют хорошие напитки.

– Кому что, а вшивому баня. Чего это тебя в последнее время на «выпить» всё подтягивает?

– Я к слову. А вот насчёт хорошего ужина вполне серьёзно. Вы уже ели… или меня ждёте?

– Конечно, без тебя не садились. Чтим традиции. Без главы семейства никуда. Даже на радостях и поплакать нельзя, – съехидничала Нина Николаевна.

– Вы хоть введите в курс дела. Какая радость вызвала столь бурные эмоции?

– Сын телеграмму прислал. Служить будет в Хабаровске или где-то рядом. Вот мы и радуемся, что недалеко.

– Ну-у-у! А ты, мать, говоришь, повода нет. Солдат весточку прислал. Вот настоящий повод.

– Ладно, девчата, хватит нюни разводить да сопли на кулак наматывать. Пойдёмте, будем главу семейства кормить. Да и самим ужинать пора, – сказала, улыбаясь, хозяйка.

Пока Марина и Яванский-старший переодевались, свекровь с невесткой накрыли на стол.

Простой приём пищи, но семья сидела в приподнятом настроении. Владимир Леонтьевич извлёк из внутренностей холодильника бутылку с остатками водки, налил две рюмки:

– Давай, мать, выпьем за нашего защитника. Никуда от этого не денешься. Все через армию прошли. Главное, чтоб человеком был.

 Чокнулись. Выпили. Нина Николаевна поставила рюмочку и загрустила. Взяла вилку и, смотря в одну точку, стала ковырять в тарелке.

– Интересно…, – сказала она.

– Что? – перебил муж, и все домочадцы посмотрели на взрослую женщину.

– Как он там? Что с ним? Всё ли хорошо?

– Не волнуйся, родная. Всё у нашего мальчика хорошо, – Владимир Леонтьевич посмотрел на Наташу. – И у мужа твоего всё в полном порядке.

***

– Рота, подъём! – голос разрезал утреннюю тишину.

«Какая..? Какой..? – медленно работали мысли, веки не поднимались. – Сон, что ли? Какой-то странный. Что за скрип? А этот крик вдалеке?».

– «Салаги», что, команды не слышали? А ну, дневальный, повтори.

– Рота, подъё-ё-ё-ё-ё-ём!

Новоиспеченные солдаты поднимались медленно. Крутили головами. Протирали глаза. На противоположной стороне спального расположения спрыгивали с коек и быстро одевались, становясь в строй такие же, как и они, ребята.

– Э, уроды! Вы что это, команды не слышали? Подъём, твари вонючие!

Началось шевеление.

– Строиться в проходе. Слышишь, Санёк, погоняй своих…

Новобранцы построились.

– Смирно! Вольно! Отбой! – громко и отрывисто скомандовал младший сержант.

Вчерашние гражданские развернулись в сторону кроватей, и прогулочным шагом направились на свои места, залезая под тёплые одеяла.

– О, цирк?! Не, вы такое видали? – обратился Толстый к Синему.

– Им нужен наглядный пример, – сержант с повязкой повернул голову к уже одетым и заправленным солдатам. – Покажем «духам», как надо? Взвод, отбой!

Очень быстро, не мешая друг другу, бойцы соседнего взвода раздевались и складывали обмундирование на табуреты. Потом каждый юркнул в свою кровать и укрылся, натянув одеяло до подбородка.

– Отлично! Поняли, «салаги», как надо? – он посмотрел на новобранцев. – А теперь смотрите, как в армии… Взвод, подъём!

Так же чётко отработанными движениями отслужившие полгода вскакивали со своих постелей, подбегали к табуретам и надевали форму. Быстро накинув китель, натянув брюки и засунув ноги в  сапоги, они вставали в строй, где заправлялись.

– Молодцы! Ну, просто орлы! Благодарю за службу, – и добавил, повернувшись к Саше.– Надеюсь, твои осознали. Приступай, а мы полюбуемся. Толстый, отправляй свой взвод на зарядку.

20

Младший сержант, со свойственной ему улыбочкой, принял торжественную позу.

– Взво-о-о-о-од, подъё-ё-ё-ё-ём!

Новобранцы спрыгивали на пол и старались быстро добежать до табуретов. Что-то не выходило, не получалось. Они сталкивались друг с другом, ругались, но изо всех сил старались. Наверное, со стороны это было очень забавное зрелище. Когда взвод построился в спальном проходе, сержанты минут пять катались на кроватях со смеху.

– Ки-и-но-о-о! Нет, Чарли Чаплину и в голову бы не пришёл этот сюжет. В немом варианте это будет смотреться лучше. Ха-ха-ха!

– Ой, умора! Ой, не могу! Ладно, Санёк, для острастки и для начала вместо зарядки десять раз «ложиться» и «вставать». Ясно? Потом умываться, заправлять шконки и наводить порядок. После завтрака продолжим.

Армия на то и армия: старший приказал – младший сделал, а страдают «салаги». К десятому разу у молодёжи стало что-то получаться. Не совсем отточено и чётко, но уже сносно.

 Дальше всё бегом. Пять минут умываться, чистить зубы, бриться. И ещё, пардон, справить нужду. Затем пять минут на заправку постелей. Такое занятие новичкам не по силам, так как на службе свои правила на сей счёт. Постель не просто накрывается одеялом, она «отглаживается», когда одежными щётками, когда бляхами поясных ремней, когда каблуком от кирзового сапога и «отбивается» табуретом. Подушка взбивается и ставится особым образом, любовно разглаживаясь.

И если со шконкой уже порядок, утро не закончилось, наступал самый ответственный и важный момент – утренняя поверка. Здесь главный старшина – старший прапорщик Жеволудов.

Он выходит на середину строя, открывает журнал и зачитывает подряд все фамилии. Когда наличие личного состава проверено, шеренги расходятся. Наступает черед заместителей командиров взводов, которые проводят утренний осмотр. Проверяется обмундирование: чистота пришитого подворотничка; блеск бляхи; зеркальная поверхность сапог; стрелки на брюках; отсутствие лишних складок на форме. И, конечно же, соблюдение личной гигиены.

Новобранцы пропустили данный процесс, так как учились наматывать портянки. Это сравнимо с высоким искусством. Кто это познал, тот уже никогда в жизни не забудет, как на стопе намотать «куколку».

– Рота, для следования на приём пищи становись! – скомандовал дневальный.

Сегодня это два взвода, которые построились в казарменном проходе. Старший прапорщик обошёл строй.

– Направо! Правое плечо вперёд шагом марш.

На улице было много военнослужащих срочной службы, которые крутились рядом с прибывшим пополнением. Некоторые зло и ехидно шутили. Отдельные рядовые неоднозначно показывали воображаемую петлю на шее и вздергивали её невидимый конец к верху. При этом делали комические гримасы с высунутыми языками. «Театр мимов» сопровождался возгласами типа «Духи, вешайтесь». Старшина отогнал всех «актёров».

– В колонну по два… Становись! Равняйсь! Смирно! Вольно! Шагом марш!

От казармы до столовой ровно пятьдесят метров прямо через плац. Но почему-то было принято ходить по большому кругу, с песнями, преодолевая метров сто пятьдесят или двести. Наверное, таким образом, нагуливался аппетит. «Духи» сегодня прошли молча.

– На месте! Стой! Налево! – скомандовал Жеволудов и, взяв под козырёк, подошёл к дежурному по части с докладом.

– Пускай подождут. Там стройбат завтракает, – сказал офицер.

Когда покидали казарму, Валера обратил внимание на градусник при входе. Ртутный столбик остановился на отметке пятнадцать градусов тепла. «Только восемь утра, а дома днем не выше девяти градусов, – отметил он, – Воздух как будто сухой. Душно».

Из парадного входа одноэтажного строения повалил стройбат, солдаты которого выполняли работы на территории части. Хотя жили воины-строители за её пределами в вагончиках, они питались вместе со всеми, так сказать стояли на довольствии. При виде этого сброда стало обидно за Советскую Армию до тошноты. Чего только не пришлось насмотреться новоявленным бойцам за те несколько минут, что они стояли в ожидании выхода из помещения всех представителей «лома и лопаты».

Увидев молодое пополнение, отребье в лице представителей южных республик нашей необъятной Родины стало вытворять такое, что нормальному человеку просто на ум не придёт (правду говорят, поймали в глухой степи – и в войска, где отмыли, одели, хотя до человеческого облика этим подонкам было далеко). Первые проходили мимо «салаг» и замахивались, пугая и наслаждаясь своим мнимым превосходством. Вторые дергались, изображая экстаз, имитируя половой акт, намекая на ребят. Третьи прямо здесь, на улице, перед местом, где нормальные люди принимают пищу, вываливали и демонстрировали через гульфик своё «хозяйство». На всё это смотрели и ржали, подначивая «чурок», братья славяне.

Чаша терпения камчадалов была переполнена, когда один из представителей «великих мусульман» демонстративно плюнул в строй. Новобранцы как один кинулись на обидчиков. Началась драка. Стройбатовцы сдергивали ремни и накручивали их на руку, замахиваясь бляхами. Выхватывали из-за голенища самодельные ножи. И кто знает, чем бы это всё закончилось, не подоспей на выручку земляки из роты материального-технического обеспечения и сержанты учебки Синий с Толстым. В воздухе летали, сверкая на солнце, металлические предметы вперемежку с деревяными палками.

Руки крутились «пропеллерами», перемалывая на своём пути всё как жернова. Стройбат отступил. Отдельные его представители шипели на своём языке и сыпали угрозы в адрес «салаг», которые также в своих руках уже держали кто камень, кто ремень и другие подручные средства боя.

Впредь, ни один из военных строителей не трогал этих «неуравновешенных русских» с Камчатки и не претендовал на отмщение. Кроме того, многие со временем относились к ним с уважением.

К тому моменту, когда из столовой выскочили дежурный офицер и старшина учебной роты, всё было, как и прежде. Взвод стоял в две шеренги. Только с флангов его замыкали Синий и Толстый. Лица новичков ничего не выражали. Был, правда, блеск в глазах.

 Настала их очередь пройти на завтрак. Столовая как столовая, но солдатская. Повара – военные. На раздаче – срочники. На приём пищи даётся ровно пятнадцать минут. Не успел – ходи голодным. После вчерашних шашлыков картофельное пюре из картофельного порошка не лезло в горло. Клейстер, которым только обои наклеивать. Вот и остались чёрный хлеб с маслом и пару кружек крепкого чёрного чай. Очень сильно мучила жажда после вчерашнего спиртного.

 В казарме возобновились тренировки. Начались практические занятия по портняжному делу. Младший сержант, пренебрежение которого немного угасло, учил подшивать подворотнички, крепить погоны, петлички и шевроны. Не позанимавшись в жизни этим хоть раз, невозможно понять прибывших вчера на службу. Закончив, обмундирование представляли на проверку. Отрывались погоны. Срывались шевроны. Срезались петлички и выдергивались из них эмблемы. Вся беда в расстоянии и плотности стежков, их расхождение с армейскими стандартами, хотя бы на полмиллиметра. За час до обеда с этой кропотливой работой всё было закончено, включая проглаживание, пропарку парадной формы, зимнего полушерстяного обмундирования и шинелей. Готовое обмундирование сдавалась в каптёрку Жеволудову и развешивалось по местам на плечики.

 Оставшееся время посвятили на пришивание подворотничков. Вначале делали это просто и старательно. Потом быстрее. К концу тренировки каждый подшивал белую материю на внутреннюю сторону воротника гимнастёрки за семь секунд. О качестве, конечно, говорить не приходилось. Младший сержант давал команду: «Оторвать», и работа закипала вновь. Над краем воротника верхний загиб подворотничка выступал ровно на расстояние спичечной головки. Полдня пролетело как один час. После обеда с набитым брюхом молодое пополнение прыгало в спальном расположении, выполняя упражнения: «Подъём-Отбой», между делом уделяя внимание полученным навыкам заправки постелей.

К вечеру у всех всё болело. Гудели ноги и руки. Тряслась каждая поджилка. От дневной духоты болела голова. Состояние постоянного напряжения не проходило.

После ужина – личное время. В армии это называется – «лишнее время». Сержанты учили ребят: чистить сапоги, наматывать портянки, раздеваться и одеваться за сорок пять секунд. И откуда только силы брались. В наказание «салаги» отжимались, подтягивались на турнике и поднимали гири. Таким образом, вырабатывались терпимость, настойчивость, решимость и сила воли.

После вечерней поверки ещё в течение тридцати минут парни отрабатывали команды: «Отбой», «Подъем».

 Утро второго дня началось также, как и утро первого дня… и тоже, как и все последующие рассветы на военной службе с команды дневального: «Рота, подъём!».

– Взвод! С голым торсом в спальном проходе становись! – скомандовал Александр Серов. – Молодцы! Напра-а-а-во! На зарядку шагом марш!

 Утренняя зарядка – это трехкилометровая пробежка с остановками для физических упражнений. На улице взвод построился в колонну по два и шагом пошёл от казармы по солдатской аллее:

– Бегом! Марш! – скомандовал командир.

 Пробежали по территории части и через КПП удалились за её пределы по единственной дороге, которая позавчера привела их автобус в это место. Со всех сторон расположились болота, колхозные поля и редкие лесопосадки. Большая влажность была благоприятной средой для комаров. Тучи кровососов облепили оголённые торсы бегущих рядовых. Возникло желание двигаться быстрее… и ещё с ускорением. Руки постоянно работали. Они отбрасывали, ухлопывали, прихлопывали и захлопывали комариное братство, нагло пытающееся напиться молодой кровушки.

21

Покусанный комарами взвод вернулся в казарму и принялся за наведение порядка в спальном расположении… по команде в туалет, умывальник… и одеваться.

– Рота, на утреннюю поверку! Становись! – возвестил дневальный.

– Алёхин! – старшина Жеволудов зачитывает список личного состава.

– Я!

– Барабанов!

– Я!

– Яванский!

– Я!

– Первая шеренга два шага вперёд, вторая на месте. Шагом, марш!

– Первая шеренга! Кру-гом!

– Правый сапог снять! Надеть! Левый снять! Надеть! Крючок расстегнуть, подворотничок к осмотру! Застегнуть китель, поправиться! Ремни снять, бляхи вперёд на вытянутой руке! Чистить! Вычищать! Ремни надеть! Носовые платки, расчески, документы! Номер военного билета!

– 2452…88… Э-э-э-э!

– Выучить!

– Когда?

– Сей-ча-ас! – голос Серова срывается на крик. – Упор лёжа принять! Десять отжиманий! Номер военного билета!

– 245…288… Э-э-э!

– Отставить! Упор лежа..! Отжаться! Встать!

– 24 52 883 – чётко отрапортовал Панов Олег.

– Пилотки снять! Швейные принадлежности предъявить! Где иголка и зелёная нитка? Десять секунд времени на устранение.

Рулов Игорь срывается с места, бежит в бытовую комнату.

– Раз! Два! – считает командир. – Не уложился! Двадцать отжиманий! Устранить недостаток! Время прежнее! Приступить к исполнению! Отставить! Бегом! Марш! Взвод, заправиться. Смирно! Первая шеренга! Кру-гом!

– Рота! Смирно! – закричал дневальный.

В расположение учебки прибыл командир роты. Сержант с красной повязкой подскочил с докладом:

– Товарищ майор! За время вашего отсутствия происшествий не случилось! Весь личный состав в наличии. Наряд три человека. Личный состав на утреннем осмотре. Дежурный по роте старший сержант Дольский.

– Вольно! Ну что, боец, последний наряд? Завтра домой?

– Так точно!

– Молодец! Какого орла воспитали, – взгляд офицера сместился на прибывшее пополнение, – учитесь, берите пример. Каков воин!

 Ротный крепко пожал руку подчинённому.

– Завтра обязательно зайду проводить. Дождись. Сегодня вечером чтобы порядок… в казарме.

Майор прошёл в кабинет в сопровождении старшины.

– Первая шеренга! Встать в строй! Кру-гом! Смирно! Вольно! Разойдись!

– Александр! – обратился к улыбчивому старлей, вышедший из канцелярии. – Постройте водителей.

– Становись! Равняйсь! Смирно! Равнение на-право! Товарищ старший лейтенант! Взвод водителей учебной роты по вашему приказанию построен. Докладывал заместитель командира третьего взвода младший сержант Серов!

– Вольно!

Офицер прошел вдоль строя из девяти новобранцев.

– Я заместитель командира учебной роты по политической части. Прошу не стесняться. Если есть вопросы, пожелания, подходите прямо ко мне. Примем соответствующие меры. Сейчас есть таковые?

– Никак нет! – грохнул строй.

– Отлично! После приёма пищи у нас с вами первое занятие. Серов, обеспечьте явку взвода к восьми двадцати в ленинскую комнату.

– Рота! Для следования в столовую… Строиться! – закричал дневальный.

– Приятного аппетита! – офицер развернулся и прошёл в кабинет.

Это было первое знакомство Валерия с замполитом. Оно ничего плохого не обещало, но со временем он узнал всю полноту подлой натуры этого человека по фамилии Дёмин. После завтрака водители разместились в курилке. Площадка напротив казармы в углублении зелёной зоны, на которой размещались лавки буквой «П», а в центре стояло ведро с небольшим количеством воды для окурков. Первая минута лёгкого отдыха. Яванский прохаживался рядом, стараясь держаться немного на расстоянии от табачного дыма.

– У нас кто не курит, тот работает, – улыбаясь, сказал Александр. – Подумай, солдат, что лучше.

– Я работы не боюсь, а здоровье гробить нет желания.

– Дело твоё, боец. Закончили перекур. В казарму шагом марш.

Взвод построился перед дверью, над которой висела табличка «Ленинская комната».

– Справа по одному в помещение для занятий по политической подготовке… Шагом! Марш! Заходим и рассаживаемся на передние парты.

– Встать! Смирно!

– Вольно! – сказал вошедший офицер.

– Вольно! Разрешите идти?

– Разрешаю. Через два часа я закончу. По расписанию у вас потом строевая подготовка.

Серов покинул помещение, оставив подчинённых с замполитом. Тот долго смотрел на молодых ребят. Всматривался в их глаза. Бойцы, убедившиеся за короткое время, что лишнее слово может навредить, молчали и следили за старшим.

– Для начала мне бы хотелось рассказать вам о нашей части. Как вы уже знаете… служим мы в ОСНАЗе – это войска особого назначения… другими словами радиотехническая разведка. Мы – элита и входим в состав восьмого разведуправления КГБ СССР. Это очень почётно. О целях и задачах вы узнаете на специальных занятиях по боевой подготовке. Цель же моей сегодняшней лекции, упредить вас от поступков, которые могут навредить. Вы не должны никому, ни в письмах, ни в разговорах обозначаться о том, где вы служите…

Из всего сказанного следовало, что практически всё нельзя: говорить, где служишь, откуда прибыл, где располагается часть и чем она занимается. Об офицерах, прапорщиках, сержантах и рядовых, с которыми служишь, тоже говорить нельзя.

– Товарищ старший лейтенант! Мы здесь второй день и, честно говоря, вообще не представляем, где мы находимся.

– Фамилия?

– Яванский.

– Встать, когда со старшим по званию разговариваешь. Тебя что, твой командир не научил, как правильно обращаться к офицеру? – Дёмин повысил голос.

– Никак нет! Ещё не научил.

– А-а-а?! Хорошо. Ну, тогда я объясню. Прежде чем задать вопрос, необходимо поднять руку. Затем встать и спросить разрешение: «Товарищ старший лейтенант! Разрешите обратиться? Рядовой Яванский!», и можете излагать суть. Вам ясно?

– Так точно! – Валерка подскочил и вытянулся во фронт.

– Присаживайтесь. Ваше замечание правильное. Но если бы вы внимательно меня слушали, то поняли, что я имел в виду. Я говорил, что всё мной обозначенное нельзя описывать в письмах на Родину близким и знакомым. Возможно, что вы когда-нибудь получите увольнительную. Так вот, всё обозначенное запрещено упоминать в разговорах с незнакомыми людьми, а также необходимо немедленно по прибытии в расположение доложить старшему офицеру о попытках посторонних лиц выяснить ваше место службы и задачи вашей части. Теперь все усвоили?

– Так точно! – хором отчеканили ребята, вскакивая с мест.

– Присаживайтесь, – Дёмин расплылся в улыбке. – Яванский. О том, что вы невнимательны на политзанятиях, я доведу до вашего командира. Доложите ему сами о полученном замечании.

– Есть! – вытянулся, вставший солдат.

– Присаживайся… Сейчас я раздам вам листочки с вопросами. Прошу их внимательно прочитать и напротив, написать искренние и правдивые ответы. Если вы затрудняетесь, так и обозначьте: вопрос не ясен или я не знаю, как ответить. Контрольное время исполнения задания двадцать минут. Приступить к исполнению.

Вопросы разные: биографические, интеллектуальные, из мира увлечений и хобби. Валерий принялся отвечать по порядку. Справившись с заданием, он передал листочек замполиту. Пока остальные выполняли задание, офицер изучал бланк Яванского. Наконец-то все работы были сданы. Дёмин сложил листики стопочкой на краю стола.

– А сейчас время для написания писем. Вот вам чистые тетрадные листы. Кому будет надо ещё, подходите, берите. Вот каждому по почтовому конверту, которые не надо запечатывать. У вас есть тридцать минут. Обратный адрес я продиктую. Приступайте.

 Переполненным событиями и впечатлениями ребятам хотелось многим поделиться со своими семьями. Они резво принялись за дело, но остановились. Вспомнили родителей и любимых. Их сердца сжимались от нахлынувших воспоминаний, что происходящее вокруг потеряло смысл.

Валерий заполнил ровно три строчки. Про то, как он всех любит. Про то, как у него всё складывается хорошо и какие замечательные у него командиры. Спрашивал, как дела у родных. Он решил: «А зачем их расстраивать? У меня всё в порядке и им от этого будет хорошо». Сложил листочек вдвое и вложил в конверт. Подписал домашний адрес и стал тихо ждать, смотря в окно.

– Заканчиваем, – воспоминания были прерваны замполитом. – Так. Задписываем обратный адрес.

Дёмин начал диктовать, а ребята аккуратно заполнять свободные строчки:

– Хабаровский край, Хабаровский район, село Сер… Написали? Хорошо! Сдаём. Вот, два дела сегодня сделали. Теперь вернёмся к вопросам и пожеланиям. Если есть, прошу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.