Анатолий Шаров
Волкодав

А КОНИ ВСЕ СКАЧУТ И СКАЧУТ

Капитан регионального управления ФСБ Виктор Карпов, высокий голубоглазый шатен с аккуратно подстриженными тонкими усиками, собирался идти на обед, когда у него зазвонил мобильник. Он взглянул на дисплей – это Григорий Фёдорович Самсонов, три года назад вышедший в отставку полковник ФСБ, его бывший начальник. Виктор провел по экрану смартфона и его осенило. Да ведь у Фёдоровича сегодня день рождения! А он совсем забыл, закрутился с делами. Опережая собеседника, произнёс:

– Григорий Фёдорович, сердечно поздравляю вас с днём рождения!

Но полковник перебил:

– А вот тут ты в корне не прав!

Это присловье – «в корне не прав» – было любимым выражением старого фээсбэшника. Даже когда он не то, что не соглашался с позицией коллеги, а просто вносил небольшое уточнение или поправку в его доводы, всегда начинал с этого выражения. У него это получалось мягко, ненавязчиво, но выслушав начальственный резон, подчиненный понимал, что замечание справедливое, и он кое-что действительно упустил. Вот и сейчас Виктор слегка насторожился:

– В чем я не прав, Григорий Фёдорович?

– А в том, что поздравления приму только при личной встрече. К восемнадцати ноль-ноль жду по известному тебе адресу. Возражения не принимаются!..

Самсонов в управлении отвечал за следствие и был в этом деле профессионал высокого класса. Один из его подчинённых ушёл на повышение в Москву, в центральный аппарат, и вёл одно из довольно сложных и громких дел. Кроме всего прочего Самсонов был интеллигентен, много читал и вообще слыл либералом, что в их «конторе» считалось редкостью.

Выйдя на пенсию, он редко общался с сослуживцами, без надобности не ходил и в управление. И только Виктора, в коем угадывал толкового следака, всегда приглашал в гости на праздник чекиста или вот как сейчас на день рождения.

Что купить полковнику в качестве подарка Виктор не заморачивался. Он знал, что тот любит историческую литературу. Сходил в книжный магазин и выбрал прекрасно изданную «Русскую историю» Костомарова. В назначенное время пришел по известному ему адресу.

Самсонов жил в трехкомнатной квартире сталинского типа с высокими потолками вдвоем с женой. Дети, сын с дочерью, уже давно выпорхнули из родительского гнезда и жили в разных городах своими семьями. Жена, Валентина Ивановна, врач высшей категории, накрыла стол и ушла в комнату смотреть телевизионные новости. Виктор вручил хозяину Костомарова и коньяк.

– Книга хороша, – поблагодарил полковник, – а насчет коньяка ты в корне не прав. Угощаю я. Ну, да ладно, мой руки и за стол…

Возвратясь из ванной, Виктор заметил на журнальном столике раскрытый томик стихов. «Интересно, – подумал он, – что за поэзию любит Фёдорович». Взял и прочёл вслух:

Столетье промчалось. И снова, Как в тот незапамятный год – Коня на скаку остановит, В горящую избу войдет.

Ей жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд. Но кони – все скачут и скачут, А избы – горят и горят.

– Красиво написано, – сказал Виктор.

– Это Наум Коржавин, – отозвался Самсонов, – хороший поэт из поздней советской поры. А строчки, что ты прочёл – перекличка с Некрасовым.

Выпили за здоровье хозяина. Потом повторили. И разговор мало помалу перешёл на вечную тему о коррупции.

– Никак не могу понять, – начал Виктор. – Двадцать лет все профильные службы России борются с этой раковой опухолью во всех сферах жизни. Сажаем мэров, губернаторов, депутатов, сенаторов, даже министров. А на их место приходят новые люди и начинают хапать. В чём на ваш взгляд, Григорий Фёдорович, первопричина этого явления?

– Видишь ли, Виктор, – задумчиво ответил Самсонов, – возможно всё дело в политической надстройке. Она либо ускоряет развитие страны и подавляет коррупцию до цивилизованного уровня, либо всё идёт вразнос… Нельзя игнорировать суть демократии. А она, эта суть, во всех уровнях сменяемости власти сверху донизу!

Вошла Валентина Ивановна, принесла шашлык на сковородке.

– Ну, что там в теленовостях? – спросил Григорий Фёдорович, наполняя рюмки.

– Начался суд над бывшим министром. Прокурор просит большой срок. И началась военная спецопера- ция на Украине.

Валентина Ивановна немного посидела с ними и опять ушла к телевизору.

Григорий Федорович, наполнив рюмки, улыбнулся:

– Ладно, Витя, шут с ними с этими балбесами. Телевизор меньше смотри. Ты лучше скажи, есть у тебя что интересное в разработке?

Виктор, видимо, был еще под впечатлением каких- то своих мыслей, недосказанных суждений. Он с горечью продолжил:

– Григорий Фёдорович, откуда берется это ворьё?! Ведь кругом обман, воровство и растащиловка! Они хапают так, как будто последний день живут на этом свете! Такое впечатление, что жрут и никак не нажрутся!

Недавно финансовый эксперт «просветил», что теневая экономика у нас составляет двадцать процентов от ВВП или двадцать четыре триллиона рублей. А бюджет страны около двадцати триллионов. Да это же государство в государстве! По некоторым оценкам у нас разворовывается до трети бюджета. Один умник подсчитал, что каждый час у нас воруют семнадцать миллионов рублей. Когда-нибудь это кончится?!

– А вот здесь, мой молодой друг, ты в корне не прав. Запомни: вор ворует до конца. Так что на твой век, к сожалению, работы хватит. Я так понял, ты уже работаешь по этой теме?

– Да, Григорий Фёдорович. – У нас в разработке заместитель губернатора по строительству.

– Так-так. А вот с этого места по подробнее, – сказал Самсонов и добавил: – Конечно, в рамках дозволенного. Как вы на него вышли?

– Да вобщем-то всё банально. Его сдала любовница. У нас по нему была кое-какая информация, а тут всё сошлось на сто процентов.

Виктор стал излагать «дозволенные рамки». Замгубернатора Харитонов «нагнул» одного из главных застройщиков в области руководителя фирмы «Стройинвест» Полякова. Снимал с него стружку, что называется, до кости. Тот платил чиновнику за всё: за победу на торгах, за сорванные сроки строительства, за подписание фиктивных актов. Причем, чтобы не таскаться с деньгами, Харитонов потребовал у Полякова оформить на работу в фирму свою любовницу и перечислять ей на карту ежемесячно по сто тысяч рублей. А уже девица передавала «дань» чиновнику.

Заметив улыбку на лице Самсонова, Виктор подтвердил:

– Да, вот такой ход придумал Харитонов. А девушке, назовём её Анна, деваться некуда. Она одна тянет семью. Муж безработный, дочь семиклассница.

Муженек целыми днями у компьютера в стрелялки играет, дочь уже заневестилась, наряды модные просит.

– Подожди, – перебил Самсонов. – Сейчас ведь можно найти работу. Вчера видел объявление в троллейбусе: требуются кондукторы, зарплата свыше тридцати тысяч, полный соцпакет…

– А нам западло работать кондуктором, – съязвил Виктор. – Плохо ли сидеть дома в тепле, щёлкать по клавишам компа. К тому же он табачный наркоман, выкуривает по две пачки в день, а это минимум триста рублей. На вечер просит бутылочку пива, а в выходной шкалик водки. От зама губера ей со ста тысяч перепадает пятерка – и всё! Вот бабенка и надломилась.

Однажды в конце рабочего дня Поляков позвал Анну к себе в кабинет. Смазливая фигуристая девица вызывала у него симпатию. Угостив её кофе с печеньем, спросил:

– Сколько тебе платит Харитонов с тех денег, что я перечисляю?

– Пять тысяч.

Строитель округлил глаза:

– И всё?!

– Всё.

Поляков сделал ей предложение, от которого трудно было отказаться. Он оформляет её на нормальную должность с зарплатой пятьдесят тысяч. Ей надо только информировать строителя о настроениях чиновника и его планах. Ну, а другие услуги за отдельную плату. Анна согласилась.

Теперь женщина старалась реже бывать на свиданиях с Харитоновым, придумывая разные поводы, чтобы откосить. «А что, – размышляла она, – ублажаешь его на всю катушку, а в благодарность тебе объедки с барского стола». Бутылка вина, иногда уже початая, и коробка конфет, где почти половина их съедена. Зато с Поляковым было по-другому. Здесь и денег, и подарков перепадало щедро.

Как-то к Харитонову приехал столичный приятель. Чиновник позвал Анну скрасить их компанию. Когда была открыта вторая бутылка коньяка, москвич просветил зама:

– Ещё неизвестно, удержит ли губер власть. Поэтому подумай о подкожном жирке уже сейчас.

Решено было, чтобы «Стройинвест» отписал Харитонову две трехкомнатные квартиры в новостройке, которая готовилась к сдаче. На другой день эта информация была у Полякова. А еще через день Анна позвонила в ФСБ по телефону, который ей продиктовал Поляков.

Руководитель строительной фирмы тяготился опекой зама губернатора. Тот вцепился в него мертвой хваткой бульдога и ощипывал как липку. Ежемесячные «сотки», что приносила Анна, были мелочью, чем-то вроде карманных расходов. У Харитонова то и дело находились поводы для того, чтобы строитель позолотил ему длань более основательно. И когда однажды Поляков намекнул, что выемка из кассы больших сумм отражается на балансе предприятия, этот наглёша пригрозил ему карами небесными. Но сегодня, когда Харитонов позвонил ему и поставил условие насчет двух квартир, иначе акт о сдаче дома не будет подписан, Поляков, зная, что телефон на прослушке, поторговался:

– Александр Иванович, с финансами возникли сложности. Может быть, я одну квартиру оформлю на вас, а в счет другой принесу «лимон» наликом?

Чиновник был, видимо, в плохом настроении и зло бросил:

– С каких это пор ты стал со мной торговаться?!

– Александр Иванович, доходы на нуле, а дом когда еще сдам.

– Хорошо. Два миллиона и считай, что акт о сдаче дома у тебя в кармане.

– Согласен, дайте два дня собрать нужную сумму.

– Собирай…

* * *

Виктор потянулся к бутылке с минералкой и с горечью сказал:

– Вот такая, Григорий Фёдорович, история с географией.

Самсонов плеснул себе воды в стакан:

– Барышню жалко, попала в переплет.

Виктор оживился:

– Знаете, шеф, а я и осуждаю её, и в чем-то оправдываю. Одной тащить этот воз проблем, а помощи ждать неоткуда. Как говорится: я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик.

Самсонов улыбнулся:

– Ну какой я теперь тебе шеф? – И чуть помедлив: – Ты знаешь, такое впечатление, что «лихие девяностые» возвращаются. Такой же беспредел, особенно в воровстве, и безысходность. А мужики в этой жизненной молотилке оказываются слабее женщин: бездельничают, спиваются, проматывают нажитое когда-то добро. Вообщем, на смену культу личности пришёл культ наличности.

Самсонов плеснул в рюмки:

– Давай, Витя, выпьем за то, чтобы Россия не была в огне, а кони не мчали её к обрыву!..

Мужчины разом опрокинули стопки и стали молча закусывать. Потом Самсонов сказал:

– Ты вот что: когда будешь «брать» этого ворюгу, сделай всё аккуратно, предусмотри любые нестандартные ситуации. Знаешь ведь, что к нему тут же прибежит свора адвокатов, и они будут ловить тебя на любой мелочи.

– Знаю, Григорий Фёдорович. Вашу науку помню всегда…

* * *

Дня через два, просматривая в интернете региональные новости, Самсонов среди ковидной сводки, автоаварии на местной трассе и ожидаемом снегопаде прочитал и о том, что при получении взятки задержан с поличным заместитель губернатора области Харитонов. А вечером по местному телеканалу показали на выходе из ресторана стоявшего растерянного чиновника и около, на земле, разложенные на большом листе бумаги розовые и голубые купюры. Оперативник (Самсонов узнал в нем Виктора) опрыскивал их из баллончика какой-то жидкостью, словно морил тараканов.

Вечером позвонил ему домой:

– Поздравляю, хорошая работа. Только вот эта новость для жителей области, кажется, не стала громом среди ясного неба. И это печально.

И неожиданно продолжил:

– А кони всё скачут и скачут!

– А чиновники всё хапают и хапают! – в тон ему ответил Виктор.

– И на этот раз, – засмеялся Самсонов, – ты совершенно прав. Есть хороший коньяк, заходи в субботу, отметим твой успех…

МАЖОР ДЖЕКСОН

Вообще-то его звали Евгений. Пахомов Евгений, Женька. Но таким «простым» именем называть не позволялось никому. Потому что Евгений – авторитет, он – крутой. И не только среди своих сверстников- студентов местного политеха, но и других компаний клубной молодежи.

Евгений – сын мэра города Пахомова Николая Павловича, градоначальника регионального розлива, возглавляющего местную администрацию последние полтора десятка лет. Поэтому Евгений, как и положено сыну чиновника такого ранга, «упакован» соответственно и у него самая крутая «тачка» – «мерседес-гелендваген». В молодежной компании это авто называют «геликом».

Сегодня Евгений пришел домой раньше обычного и в плохом настроении. Николай Павлович, глядя на поникшего сына, поинтересовался:

– Ты чего такой смурной? Экзамен или зачет провалил?

Евгений усмехнулся:

– О чем ты говоришь, отец! Если я положу в зачетку розовую купюру, препод «нарисует» мне всё, что хочешь.

– Тогда что за проблема одолевает тебя? Я же вижу!

– Отец, мне надо поменять «гелик».

Пахомов округлил глаза:

– Он же практически новый! Ему и двух лет нету!

Евгений взглянул на предка, как учитель на ученика, не выучившего таблицу умножения:

– Пойми, папан, ты среди своих бюджетов, конкурсов, торгов застрял как в каменном веке. У моего «гелика» нет важной телефонной функции. А у Дэна в «мазде» она есть.

– Что за функция? Ничего не пойму.

– Очень просто: когда ты едешь в машине и тебе звонят, ты можешь говорить, не доставая смартфон из кармана.

– И что? Без этой функции машина не едет? – съязвил Пахомов.

Евгений швырнул ключи от машины на тумбочку так, что брелок со звоном ударился о стоящую там вазу с цветами:

– Отец, ты с луны свалился!? У Дэна есть, а у меня нет – это нормально?!

Николай Павлович пристально посмотрел на сына, словно хотел рассмотреть что-то особенное. Потом спросил:

– А Дэн – это Карпов Денис?

– Ну да. А что тебя это вдруг заинтересовало?

– А почему его нельзя Денисом называть?

– Потому что это по-совковому! – огрызнулся Евгений. – А он не хочет быть совком!

Пахомов не унимался:

– А Соколова Максима как у вас называют?

– Максом. – И продолжил, чтобы снять все вопросы: – Кольку Лобова – Николсоном, Серёгу Сизова – Сержем.

Пахомов улыбнулся:

– А Ваську Лебедева – Вас-Вас?

Евгений укоризненно посмотрел на отца:

– Лебедева называем Виссарионом. Или просто Лебедем… Ну, так ты дашь мне денег на новый «гелик»?

– Ну, что с тобой поделаешь, Джек-потрошитель. – Отец, подойдя, приобнял сына. – Ведь если я не дам денег, ты мне в стакан цианида подсыплешь. – И засмеялся.

* * *

Спустя две недели, друзья обкатывали новый «гелик» Джексона. За рулем сидел Макс, как самый трезвый из них. Остальные изрядно приняли на грудь и развлекали хохотавших на заднем сиденье Оксанку с Ленкой – вечных спутниц гоп-компании.

Когда выскочили на загородное шоссе, Макс придавил так, что немецкое авто, казалось, вот-вот взлетит над дорогой. На посту ГИБДД один из полицейских поднял жезл и просигналил, чтобы машина приняла вправо и остановилась. Но «немец» даже не сбавил скорость.

– Макс, топи! – азартно крикнул Джексон, а девицы завизжали от восторга.

Минуты через две их стала нагонять полицейская «десятка» с включенными «маячками». Оглянувшись назад и оценив обстановку, Джексон скомандовал:

– Макс, притопи ещё!

Полицейский «жигуль» стал заметно отставать, и Дэн, сидевший рядом с девицами, продекламировал:

– «Мерседес» уходит от погони!..

Девки заразительно засмеялись.

Километров через десять, на перекрестке дорог, заметили еще одну машину ДПС. Один из полицейских, видимо, предупрежденный о лихачах, вышел почти на середину шоссе и поднял руку с жезлом. Но «гелик» пролетел мимо, чуть не сбив гаишника. В машине снова раздался заразительный хохот. Полицейские на служебном «Хёнде» бросились в погоню, но куда там изъезженному «корейцу» до новенького «немца»…

В город въезжали с другой стороны. «Мерин» легко и свободно пылил по дороге, обгоняя всех, словно породистый рысак измученных кляч. Но гаишники пошли на крайнюю меру, перекрыв дорогу КАМАЗом и патрульной машиной.

Когда вся компания вывалилась из машины, инспектор спросил:

– Кто хозяин авто?

– Ну, я, – ухмыльнулся Джексон. – И что?!

– Вы пьяны! – сказал полицейский.

– И что?! – парень рассмеялся полицейскому в лицо. – За рулем был не я.

Инспектор позвал напарника, чтобы тот «пробил» номера по базе данных.

– Слушай сюда, старлей! – Джексон специально унизил полицейского, так как тот был в звании капитана. – Оформляй протокол, у нас мало времени.

Спустя полчаса, когда машина с весёлой компашкой уехала, капитан пожаловался напарнику:

– Это у него шестьдесят девятый штраф за полгода, который он тоже платить не будет.

– А почему ты не отправил машину на штрафстоянку?

Капитан невесело усмехнулся:

– Да ведь это же мажор! Нашего мэра Пахомова сынок. Как бы нам с тобой завтра извиняться не пришлось за то, что дорогу перекрыли и могли создать аварийную ситуацию и покалечить машину. А то, что они человека чуть не угробили – про это никто не заикнётся.

– Знаешь, – начал рассуждать напарник, – у нас любят ссылаться на зарубежный опыт. Так вот, я в начале нулевых был на стажировке в Америке. Там, если тебе выписали штраф, и ты его не оплатил вовремя, он увеличивается в несколько раз. А если ты и этот не заплатил – в тюрягу! И вся недолга. И никто не пикнет! А у нас? Помнишь, в прошлом году такого же лихача поймали, после того, как он человека задавил. Сколько у него было не оплаченных штрафов? Двести тридцать за год! Эх, сколько людей сберегли бы, если порядок навести?!

* * *

На другой день Джексон ждал с работы отца с легким трепетом. И не напрасно. Знала кошка, чьё мясо съела! Николай Павлович увидев отпрыска, копающегося в планшете, сразу взял быка за рога:

– Скажи на милость, сколько ещё мне будут тыкать в глаза твоими выходками?!

Сынок, чтобы батя не строил иллюзий о его раскаянии, огрызнулся:

– Подумаешь, скорость превысил? Машина новая и это не «запорожец», чтобы шестьдесят километров еле-еле выжимать.

– А постового чуть не угробили?! Это тоже мелочь?!

– Врут.

– И про наркотики тоже врут?!

А вот это уже серьезно! Макс с Дэном курнули гашиша, девки тоже не отказались. Попробовал и он, но, видимо, перебил наркоту коньяком. Джексон отложил планшет и, посмотрев на отца взглядом невинного отрока, пролепетал:

– Батя, прости, больше такое не повторится!

– Ты тоже этим балуешься? – напирал Пахомов.

Сынок приложил правую руку к левой стороне груди:

– Только коньяк!.. – И неумело перекрестился. Слева направо, как католик.

– Научись сначала креститься-то! – проворчал Николай Павлович и, махнув рукой, пошел на кухню. Там, собирая ужин, супруга, Вера Павловна, услышав окончание «бури», осенила себя крестным знамением. Правильным.

* * *

Спустя месяц отмечали день рождения Оксанки. Собрались за городом в уютном пансионате. Как всегда не хватило выпивки, и всей компанией поехали в город, заодно и проветриться. За рулем был Джексон. Ему хотелось показать свою крутость Оксанке, а то она последнее время стала заглядываться на Макса. Дэн предложил затянуться «травкой», все согласились. Ленка попросила завезти её домой: там она возьмет импортный ликёр, а потом они заедут в супермаркет за водкой и коньяком.

Когда въехали в город, начало смеркаться. Ок- санка пожаловалась на летнюю духоту, и Джексон врубил кондиционер на полную катушку. Впереди ехала продуктовая «газель», во весь кузов которой красовалась реклама колбас и сосисок. Джексон несколько раз пытался обогнать машину, но «газель- ка» шла на приличной скорости, все время прижимаясь к сплошной двойной линии. Вдруг она резко замедлила ход и «гелик» пошел на обгон, выскочив на встречку. Он уже почти обогнал грузовичка, когда раздался сильный удар, и что-то взлетело впереди над дорогой…

Когда мажор позвонил отцу и путано, заикаясь, обрисовал ситуацию, тот рявкнул:

– Кто был за рулем?!

– Я, – пролепетал сынок.

– Быстро найди трезвого пацана, чтобы сдал кровь вместо тебя! Остальное – потом!..

Сбитой оказалась молодая беременная женщина, которая переходила дорогу по нерегулируемому пешеходному переходу. Её отвезли в больницу в коматозном состоянии.

По факту ДТП возбудили уголовное дело. Молоденькому лейтенанту, который занимался расследованием происшествия, старшие товарищи порекомендовали рогом землю не копать, а вести его ни шатко ни валко. В дело вступили два матёрых адвоката с большим опытом «работы» как со следствием и судейскими, так и с потерпевшими.

Водитель оказался трезв как стёклышко, из института на него поступила прекрасная характеристика. А что потерпевшая стала инвалидом-колясочником и потеряла ребёнка – ну всякое бывает. Жизнь – штука сложная, случаются подобные аварии и со смертельным исходом. Сейчас главное – тянуть время, загружая следствие справками, экспертизами и прочими бумажками…

* * *

В середине декабря после институтских занятий Джексон с Максом поехали в самый крутой ночной клуб города «Летучая мышь» договариваться насчет встречи нового года. Взяли с собой Ленку, она была докой в выборе закусона. Заиграл мобильник. Взглянув на дисплей, водила нажал клавишу на «торпеде» с нарисованной на ней телефонной трубкой.

– Да, мама, слушаю, – сказал он равнодушно, продолжая рулить.

– Женя, сынок, – по громкой связи было слышно, как она всхлипнула. – Отца сегодня арестовали.

Евгений ударил по тормозам.

Когда он приехал домой, в квартире шел обыск. Трое в штатском, видимо, сотрудники ФСБ, и один полицейский подполковник руководили этим процессом. Двое незнакомых понятых присутствовали здесь же. Из отцовского сейфа изъяли какие-то документы и деньги. Пять миллионов в рублях, семь тысяч долларов и девять с половиной тысяч евро. Деньги приобщили к изъятой валюте в рабочем кабинете мэра. Там «улов» в три раза превышал домашний. Правоохранители забрали с собой компьютер градоначальника, а также планшет сына.

Для Евгения всё происходящее было шоком. Отец никогда не делился с домашними своими рабочими делами. Мать занималась хозяйством, а у него учёба и молодежные тусовки. Причем, на первом месте было весёлое времяпрепровождение. Откуда в доме деньги – Евгения не интересовало. Тем более, их всегда было достаточно. На все случаи жизни. И прихоти отпрыска. Нужна машина – да пожалуйста, новый комп – да с превеликим удовольствием. И что, всё это теперь рухнет?! А как же он? Ему через полгода получать диплом, а он, окончив радиотехнический факультет, не может отличить транзистор от резистора. Отец уже подыскал теплое местечко в муниципалитете и как теперь?!

Два юридических волкодава, притормозив дело о ДТП сына, яростно взялись за защиту Пахомова-отца. Но Евгений понимал, что даже этим волчарам не отмазать папашу. Дело получило общественный резонанс. По местному телеканалу показали, как в ресторане колбасно-мясной олигарх регионального розлива передает деньги мэру. И потом из мэрского кейса изъяли обработанные специальным составом три миллиона рублей. При свидетелях и понятых. И с диктофонными записями разговоров. Куда тут попрёшь против убийственных фактов?!

* * *

Новогодняя тусовка у компании сорвалась. Вдруг оказалось, что все увеселительные мероприятия в основном финансировал Джексон. Макс с Дэном вносили посильную лепту, а Оксанка с Ленкой с точки зрения финансового обеспечения тусовок были сбоку припёку. Теперь же, когда Пахомов-старший сидел в СИЗО, у ребят всё пошло наперекосяк. И тусовки стали эпизодическими и скоротечными, и прежнего размаха и куража, когда в каком-нибудь клубе зависали на всю ночь, уже не было. Хотя от того, чтобы побаловаться «травкой» в известном им заведении, не отказывались.

В самый канун нового года Евгению позвонили с неизвестного номера. Но он отозвался. Звонил… отец!

– Здравствуй. Не задавай лишних вопросов, у меня мало времени.

– Слушаю, отец!

– В двенадцатом томе собрания сочинений Чехова найдешь две банковские карты: одна Сбера, другая – ВТБ. На одной из них два «лимона», на второй – три. Пин-коды я тебе сброшу на телефон. На первое время вам с матерью хватит, а дальше посмотрим. – И чуть помедлив: – Ну, как вы там?

– Да мы-то ничего, как у тебя дела?

– Терпимо. Будет возможность – позвоню ещё, а пока всё!

И отключился.

Евгений перевел двух и задумался, переваривая только что сказанное отцом. «Ай-да предок! Да нет, папанька дорогой, бесценный! Гляди-ка, презрительно величал меня Джеком-потрошителем. А как припекло, облагодетельствовал – лучше некуда. Респект и уважуха! Так что, ещё не вечер!..»

Он подошёл к книжным стеллажам и взял двенадцатый том Чехова. В примечаниях к пьесе «Ночь перед судом» действительно лежали обе банковские карты. Тряхнул всю книгу – нет ли там еще чего. Оказалось – пусто. И на том спасибо! Мелькнула мыслишка, проверить на всякий случай другие издания, но он отложил это на потом. Сначала надо эти миллионы оприходовать.

Двухмиллионную карту Евгений решил отдать мамане, а другую оставить себе. Молча! У него много первоочередных расходов: «Гелик» заправлять надо? Надо. «Травки» приобрести – сам бог велел. А потом Макс нашёл человечка, который взялся подготовить им дипломные работы. Запросил с каждого по пятьдесят штук. Дорого, а что делать?! Не самому же заниматься этой писаниной. Он все равно в ней ничего не петрит.

* * *

Отцовские миллионы, что были на карте, грели душу, и Евгений особенно не заморачивался о житье- бытье. Практику ему оформят, диплом нашкрябают, а то, что с работой, видимо, выйдет облом – это ещё когда будет. Ему тоже может маячить статья, но пусть адвокаты поупираются: им папан отвалил валюты щедро. Вобщем, надо жить, а дальше – куда кривая выведет. А поскольку кривая дорожка – это вкривь и вкось, пусть так. Но это потом, не сейчас. А сейчас надо раскурить «травку».

На гашиш он подсел основательно. Без ежедневной дозы уже не мог. Мать, заметив его странное поведение, попеняла:

– Женя, что с тобой? Ты пьянствовать стал?

Сынок огрызнулся:

– Мать, подумаешь, иногда с друзьями рюмку коньяка выпью! Отец в каталашке, сам под подпиской – это какие нервы надо иметь?!

Мать гнула своё:

– Во-первых, у тебя это не иногда, а практически каждый день. Во-вторых, в нынешнем положении нам с тобой надо наоборот, как-то собраться…

Евгений рявкнул:

– А в-третьих, отстань от меня, сам разберусь! И соберусь!..

Кривая дорожка в прямом и переносном смысле вскоре преподнесла Джексону неприятный сюрприз. Возвращаясь из ночного клуба в пять утра, они (плюс Дэн с девками), обкуренные, на большой скорости врезались в столб троллейбусной опоры. «Мерседес» – вдребезги, ребят от серьёзных травм спасли подушки безопасности.

И стал Джексон «безлошадный». Ремонтировать «гелик» – влетит в копеечку. Купить новый – трех «лямов» не хватит и на половину машины. Можно, конечно, взять простенькую иномарку, но статус не позволяет. К тому же, его лишили прав, а новые купить – тоже денег стоит.

Съездить по неотложным делам – иногда выручал Макс, но у него тоже были и свои проблемы, поэтому получалось не всегда. А ехать в троллейбусе или автобусе – он не знал, в какую дверь входить. Вот и приходилось больше сидеть дома с «заправленной» сигареткой.

* * *

Стычки с матерью стали практически ежедневно. Когда был «мерс» под рукой, он мог уехать куда угодно. А теперь Джексон стал не выездной. Позвонил Максу:

– Давай съездим куда-нибудь, кофейку попьём?

Попить кофе у них означало зависнуть в кафешке и развлечься. Друган идею не поддержал:

– Я бы с удовольствием, старичок, но мои шнурки припахали ехать на дачу снег убирать. Это надолго.

Позвонил Дэну – не отвечает. Наверняка тусуется где-нибудь с девахами. Для чистоты эксперимента набрал обеих – тишина. Значит, не ошибся. Не рано ли друзей забывать стали? Да, Джексон безлошадный, но пока ещё при деньгах. А вы старого приятеля как лоха какого-то!.. Наверное и Макс после дачи к ним присоединится – как пить дать. А Джексон стал в компании токсичным, с нехорошим клеймом. Но Бог – не фраер: видит, кто кого обидит. Не кидайте и не кидаемы будете.

Евгений подошел к книжному стеллажу и стал просматривать томики Чехова – нет ли еще отцовской заначки. Встряхнув все восемнадцать книг и ничего не найдя, бросил это занятие. Решил, что, когда гроши будут заканчиваться, прошерстит все издания.

Он прилёг не диван и стал листать еженедельник «Аргументы и факты» – любимую газету матушки. И заснул. Ему приснилось, как однажды отец хотел его наказать за курение в школьном туалете. Они с ребятами затягивались американскими сигаретами, а физрук их застукал. И сообщил кому надо. Отец тогда хотел отхлестать его ремнём, но мать вступилась: «Не трогай ребенка!» – «Какой ребенок! – вспылил отец. – Он выше меня вымахал!» Но мать стояла горой: «Не смей!» Отец рявкнул в сердцах: «Он еще немного подрастет, покажет нам с тобой кузькину мать!» Вот и сейчас как с ножом к горлу: «Где банковские карты?» – «Матери отдал, как ты велел». – «Я спросил у неё – нету!» – «Куда же они делись? Я отдал!» Отец махнул рукой и проворчал: «Воспитали балбеса на свою шею. Эгоист, прощелыга, не будет нам с матерью в старости ни помощи, ни опоры»… И пошел куда-то. Евгений крикнул вдогонку: «А еще карточки есть? В каких книгах?!» Но отец, не оборачиваясь, только махнул рукой.

На следующий день мать еле разбудила Евгения:

– Вставай. Уже десять часов. – И когда сын открыл глаза, добавила: – Повестку тебе принесли, к четырнадцати часам к следователю.

Тот не понял:

– Зачем?

– Откуда я знаю, здесь ничего не написано. Может, по твоему делу, может, по отцову. Звони адвокатам. – И чуть помедлив: – Завтрак на кухне, я – на продуктовый рынок.

* * *

Спустя полгода отец и сын Пахомовы сидели в колонии в ста километрах от родного города. Особенно трудно в тюрьме приходилось Евгению. В четырёхместной камере, куда его определило тюремное начальство, смотрящим был урка с двумя ходками за плечами. Он сидел по «мокрой» статье за то, что убил предпринимателя, по пьяне сбившего насмерть его беременную сестру. Когда этот бизнес-лихач отделался условным сроком, братан, мстя за родственницу, застрелил его и сжёг предпринимательский «крузак».

В первый же день бывший мажор, нарушивший арестантские понятия, был жестоко избит. Он без спроса прилёг на заправленную кровать и вовремя не среагировал на грубый окрик одного из сокамерников. По молчаливому кивку смотрящего те отметелили непонятливого новичка, а в завершение, когда Евгений чуть живой валялся на полу, смотрящий подошёл и помочился на него.

Тюремная судьба Евгения была предрешена. На положении раба он безропотно исполнял всю «чёрную» работу: убирался в камере, обстирывал сокамерников, прислуживал им_

* * *

В один из вечеров в квартире Пахомовых зазвонил телефон. Вера Павловна сняла трубку:

– Слушаю…

– Это я.

Узнав голос сына, Вера Павловна запричитала:

– Женя, сынок, как ты там?! Я посылочку собрала, на следующей неделе.

– Подожди с передачей! – перебил её Евгений. – Слушай сюда! Сделай то, что я скажу, иначе через три дня меня «опустят», и я не знаю, выйду ли отсюда живым.

Вера Павловна закудахтала, как курица:

– Куда опустят, о чём ты говоришь?!

Евгений рявкнул:

– Не «куда», а как! Ночевать я буду на полу под нарами, а питаться не со всеми за обеденным столом, а у параши из самой грязной миски. И звать меня будут не Женька, а Машка. Ты вот что, – не давая матери опомниться, продолжил экс-мажор, – переведи в наш ларёк миллион рублей. Реквизиты я тебе сброшу на мобильный.

– Женя, – голос Веры Павловны задрожал, она всхлипнула. – Да где же я возьму эти деньги?! Ведь у меня ничего нет!

– Где хочешь! – осадил её сынок. – Займи, возьми кредит, укради в конце концов!..

И связь прервалась.

* * *

„.Деньги в тюремный ларёк не поступили ни на третий день, ни на двадцать третий.

ЛЕХА СТРУГАЧЁВ И КОРРУПЦИЯ

Алексей Стругачёв (в обиходе для друзей Лёха), добродушный круглолицый блондин, до пенсии слесарил на местном заводе. И сам лично с коррупцией не сталкивался. Знал о ней лишь из теле и радиопередач. Смотрел и слушал, как за миллиардные взятки арестовывают мэров, губернаторов, депутатов, министров, полковников и генералов МВД и ФСБ и возмущался: «Что делают суки! Что делают! Андропова на них нет!»…

И встречая соседа Василия Михайловича Капканова, до пенсии служившего в прокуратуре, одолевал его одним и тем же вопросом:

– Михалыч, как ты на все это смотришь?

– А чего ты, Алексей, хочешь? Погляди, сколько заседает в Госдуме певцов, артистов, спортсменов и всякой прочей непрофессиональной публики!.. В Совфеде уже арестовывают сенаторов прямо во время заседаний. Коррупция сейчас как лесной верховой пожар! Впрочем, и низовой тоже…

– Расстреливать надо, как в Китае! – взрывался Лёха. – Или как в США: оплот мировой демократии, а в половине штатов – смертная казнь!

– Ты хочешь, чтобы наши депутаты и сенаторы приняли такой закон? – улыбался Капканов. – Да они против коррупции, что лошади против овса! Вот главный следак несколько лет настаивает, чтобы парламент принял закон о конфискации имущества у осужденных коррупционеров и их хорошо живущих на свободе родственников. Но депутаты не слышат его. Зачем им ронять топор на собственную ногу?..

Отведя душу в очередном разговоре с Михалычем, Лёха шел домой, радуясь, что сам с коррупцией не соприкасался. Как вдруг все изменилось, и он попал в ее железные тиски.

* * *

Глухой февральской ночью в Малаховке случился пожар. У старой бабки Меланьи Стругачёвой сгорел дом. Погибла и сама стругачиха. Загорелось в четыре утра. Пока заметили, пока до района дозвонились, пожарка приехала уже к пепелищу. В суматохе не сразу хватились старухи, а когда стали разгребать головёш- ки, наткнулись на обуглившееся тело.

В деревне давно замечали, что стругачиха стала выживать из ума. В магазин придет и забудет зачем. А то в два часа ночи печь начнет топить. Обсуждая ее странности, селяне сочувствовали: поживём с её – такими же станем. Недавно старушке стукнуло 90 лет. Печка ее и сгубила. Сосед напротив сказал, что видел, как у Меланьи ночью топилась голландка.

Детей у старухи было трое – два сына и дочь. Старший, живший на другом конце деревни, отравился паленой водкой и отдал богу душу лет десять назад. Другой, Алексей, жил в райцентре, изредка навещал мать. А дочка жила своей семьей в Забайкалье и за все время только раз приезжала на родину. Жаловалась, что дорого: только на билеты надо пятьдесят тысяч… Она и на похороны материных косточек не прилетела: позвонила, что с самолетами какая-то напряжёнка.

После пожарно-похоронной канители Алексей пришел в сельскую администрацию. Она располагалась в двухэтажной конторе разорившегося колхоза. Глава сельской администрации Николай Шутов, бывший главный инженер хозяйства, посочувствовал Лёхе:

– Знаю про ваше горе, соболезную. Какие еще проблемы?

Алексей помял в руках снятую шапку:

– Да вот, вышел на пенсию, хочу перебраться жить в деревню.

– Я так понял, строиться будешь?

– Да, на этом же месте.

– Хорошее дело, хоть и хлопотное. – Шутов пододвинул к себе серую папку с бумагами. – Ты вот что: оформляй наследство и прочие бумаги. Лес мы тебе выделим, сто пятьдесят кубов.

Глава открыл папку и заглянул в бумаги, давая понять, что разговор окончен.

Спустя полгода, оформив наследство, Алексей снова пришел в сельсовет. Шутов, выслушав, сказал:

– Тебе надо разрешение на строительство получить. Его выдает архитектура. Обращайся туда. А по лесу мы уже все решили – в лесхозе тебе укажут делянку.

В райадминистрации Лёха написал заявление с нарисованным от руки планом будущего дома. Поинтересовался, когда можно придти за разрешением:

– Все заявления мы рассматриваем в течение тридцати дней. – сказал представительного вида мужчина.

– А что так долго?

– Так требует закон. – И добавил: – Федеральный.

Алексей удивленно посмотрел на чиновника:

– Так я же на месте своего сгоревшего дом поставлю! Какое тут еще разрешение?!

Чиновник, поправив галстук, взглянул на назойливого посетителя и пошутил:

– Гуляй, Леха, а то будет плохо!

И засмеялся своему удачному каламбуру.

Стругачёв выждал указанный срок и, не получив ответа, снова пошёл в райадминистрацию. За прошедший месяц он не терял времени зря. Смотался в лесхоз, оформил документы на лес, посмотрел делянку, откуда ему предстояло вывозить кругляк. Вобщем, не раз пришлось мотаться на своем стареньком «москвиче» из райцентра в деревню и обратно.

В администрации тот же чиновник, он как раз выходил из кабинета, встретил Лёху неприветливо:

– Ты чего тут шастаешь, мужик? Делать тебе больше нечего?!

– Так я за разрешением, месяц прошёл.

– С чего ты взял?

– Ну как же? Я был у вас в прошлом месяце двадцатого числа, и сегодня двадцатое.

– Мы что, в пожарном порядке рассматривать твое заявление должны? Нам дается три дня на регистрацию… Так что срок еще не наступил. Иди и жди ответа почтой!

И пошел, не торопясь, по длинному коридору, устланному красной, выцветшей от времени, дорожке. Пройдя несколько шагов и видя, что Лёха растерянно стоит на месте, спросил:

– Луговая шесть, квартира три. Правильный адрес?

– Да, – не понимая, куда клонит чиновник, ответил Стругачев.

– Вот и иди по этому адресу. – и довольный своей шуткой, пошел дальше.

Через неделю Стругачёв получил наконец ответ. В нем сообщалось, что письмо рассмотрено на районной комиссии. В просьбе заявителю отказывалось, так как с северной стороны до соседнего дома расстояние меньше трех метров. Под текстом стояла размашистая подпись заместителя главы райадминистрации В. Большакова. В самом низу, слева, мелким шрифтом фамилия Егоров и номер телефона. Видимо, чиновник, который готовил письмо, и беседовал со Стру- гачёвым.

Лёха опешил. Как же так! Сгоревший дом семьдесят лет стоял на этом же месте и никому в голову не приходило мерить расстояние от избы до избы. У соседей никаких претензий до этого не было. Нет их и сейчас. К чему эти выкрутасы?!

Снова побежал в администрацию. Выслушав его, Егоров заулыбался:

– Ты ко мне скоро как к родственнику ходить будешь. Дверь ногой открывать!

Лёха не принял насмешки чиновника и гнул свою линию, настаивая на том, что ему не дают разрешение на строительство дома незаконно. Он тыкал в лицо Егорова свидетельство о собственности на дом, выданное его матери двадцать лет назад, и с жаром доказывал свою правоту Егорову, пока тот грубо не оборвал его на полуслове:

– Если сейчас не прекратишь своё орево, вызову наряд и загремишь в «обезьянник»!

– За что? – не понял Лёха.

– Иди и исполняй предписание.

* * *

На следующий день Стругачёв принес новый план дома, где расстояние до стены соседского сарая было три с половиной метра. Егоров взял бумагу и велел ждать ответа.

– Сколько? – спросил Алексей.

– Чего «сколько»? – Чиновник настороженно посмотрел на посетителя.

– Ждать сколько?

– А, ты вон про что. Ответ также по почте придет.

Получив через месяц новый ответ, Стругачёв в сердцах выругался. В письме сообщалось, что, к сожалению, удовлетворить просьбу тов. Стругачёва не представляется возможным из-за того, что расстояние до соседского дома с южной стороны менее пяти метров. Взбешенный, снова пришел к Егорову и выпалил:

– Что, нельзя было сказать об этом в прошлый раз?!

Чиновник заулыбался:

– А ты не спрашивал.

Стругачёва понесло:

– Бюрократы грёбанные! Кто вас только к власти допустил! Я бы вам скотину пасти не доверил! – Он распалялся ещё сильнее: – Я на вас жаловаться буду! Президенту напишу!

В кабинет вошел еще один человек, видимо, начальник Егорова. Услышав последние слова, хохотнул:

– Да хоть Папе римскому.

Стругачёв повернулся в его сторону:

– Так у нас вроде Патриарх, а не Папа. Или вам все равно, кому отписки строчить?..

– Гляди-ка, какой грамотный выискался! – удивился начальник. – Ну походи к нам, походи…

* * *

На следующий день замглавы райадминистрации Виктор Николаевич Большаков позвонил Шутову:

– Привет, Васильич! Давно мы с тобой не встречались.

– Да, Виктор Николаевич, вы нас почему-то игнорируете последнее время. Приезжайте, организуем шашлычок под коньячок, уха опять же. Речка, стрекозы – лепота! – Шутов токовал, как тетерев в апреле.

– Приеду обязательно на следующей неделе. Вот только с делами разберусь.

Большаков посетовал на кабинетные будни, в которых просвета не видно. На то, что дел невпроворот, а специалисты аховые, ничего поручить нельзя. Потом перешел на деловой тон:

– Кстати, там у тебя в Малаховке один ухарь строиться надумал.

– Знаю, Стругачёв Алексей. Лес мы ему выделили.

– Ты приведи его в чувство. Ходит, жалуется, а бумаги грамотно не может оформить. Он что, лучше других? Подскажи ему, как это сделать, чтобы не обивать пороги до морковкина заговенья. А то вообще ничего не получит.

– Сделаю, Виктор Николаевич…

* * *

.„Алексей шел домой в растрепанных чувствах. Получается какой-то заколдованный круг. Вернее, стена. Одну преграду обойдешь, появляется другая. Вспомнился эпизод из сказки: одну голову у Змея Горыныча отсечёшь – сразу вырастает другая. Вот и в его ситуации: «нарисуешь» эти пять метров, придумают еще какую-нибудь каверзу.

Он вспомнил, как мастер их участка на заводе, Фе- дотыч, хотел продать дом в деревне. Стали межевать земельный надел и оказалось, что прежние межеваль- щики сделали всё криво: две сотки оказались лишними. Федотыч попросил прирезать их к огороду, заплатил налог за прошедшие десять лет (с момента прежнего межевания). Согласовал с соседями. Но дело застопорилось. Объявился какой-то их знакомый – «решала» (бывший работник райадминистрации). Запросил пятьдесят тысяч за «устаканивание» вопроса. Федотыч на дыбошки! Как так! Он все законно делает. Но в районе его огорошили: надо, мол, новый генплан деревни утвердить. А в области его почему-то не утверждают.

Неизвестно, чем бы все кончилось, но тут к Федо- тычу приехал на каникулы сынок-студент. Услышав как отец кроет матом чиновников, парень, покопавшись в планшете, огорошил родителя:

– Отец, а у тебя не должно быть никаких соседей.

– Как так?

– А вот смотри, на снимке из космоса за твоим домом чистое поле!

– Это что же, выходит, соседние коттеджи – самострой?

– Выходит, так…

В районной администрации, выслушав гневную тираду Федотыча о самостройщиках, неожиданно заявили: они тоже люди и им надо пойти навстречу.

До Федотыча дошло, наконец. Тот решала «согласовал» в районе новострой, а вот в области с утверждением генплана вышла заминка. За счет правильных документов Федотыча под сурдинку хотели узаконить и незаконные коттеджи. Не прокатило.

Как всё это закончилось, Алексей так и не узнал: вскоре уволился на пенсию.

* * *

Вспомнив случай с Федотычем, Стругачёв пожалел, что стал выправлять разрешительные документы. Строить бы тихой сапой и вся недолга. Ведь на старом месте, на этом же фундаменте. А если бы прищучили, включил дурку: не знал, не ведал, ни сном, ни духом. Теперь, конечно, поздно это делать. Теперь, когда он поднял бучу, за ним пригляд будет будь здоров! А просвета нет. Головы Горыныча растут быстрее, чем их срубают.

Сегодня получил очередной отказ. Мотивировка: в ста метрах от дома находится храм «Тихвинская церковь 1704 г.» А это граница охранной зоны, и расстояние от нее должно быть не менее двухсот метров.

У Алексея еще была какая-то надежда. Когда неделю назад к нему подошел специалист сельской администрации и предложил свести с людьми, которые за пятьдесят тысяч быстро решат его проблему, Струга- чёв послал его в эротическое путешествие. Но сегодня сник окончательно. Ходить по коридорам власти сил не было.

На лестничной площадке встретил Капканова. Тот спросил:

– Алексей, у тебя такой вид – в гроб краше кладут. Что случилось?

Стругачёв рассказал про свои злоключения и мрачно спросил:

– Михалыч, что делать? Может и впрямь взятку дать?

– И дай! – Капканов приобнял Алексея за плечо. – Только по-умному. Сходи куда следует, там тебе и деньги дадут, и сделают всё как надо!

Алексей удивленно посмотрел на соседа:

– В ментовку что ли?

– Нет, эти тебя же и продадут. Тебе надо в «контору глубокого бурения».

– КГБ?

Михалыч улыбнулся:

– Теперь она называется по-другому…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.