Эль Брусс
Удиви меня!

1 Матильда Корт.

Когда мы познакомились, ей шел шестьдесят седьмой год, а мне седьмой…и большая разница в возрасте, не помешала нам стать компаньонами и близкими друзьями. Она поймала меня за руку, когда я воровала ее еду со столика в кафе на 14й улице. Ее голос и то, как она гаркнула в лицо, цепляясь за рукав моей хилой куртки, сразу покорил:

– Ха! Старая каракатица тебя заметила! Ты, видимо, думала, что я умерла?!

В тот момент я поняла, что эта пожилая женщина, с милыми седыми буклями на макушке, с очками в пол лица и хитрой улыбкой, ничего плохого мне не сделает. Пока я умело обчищала ее столик, она притворялась спящей. Позже она отдала обратно мой кошелек из полоски коричневой ткани, с жалкими пенсами на дне. В тот роковой день мы остались при своих: счет был 1:1.

Она стала не только моей приемной бабушкой, но и великолепной наставницей в нелегком ремесле. Она спасла меня от жизни на улице, а я ее от одиночества. Судьба свела нас вместе как раз тогда, когда обе в этом нуждались. Я уже несколько дней бродяжничала по улицам, после того как сбежала из сиротского дома. О чем я думала, когда собирала скромные пожитки и будила детей на соседних кроватях?! Нет, не о том, пострадают ли бедные сиротки, когда я поднесу спичку к жалкому деревянному строению, мне важнее было скопление детворы, чтобы мой побег заметили не сразу. Старое гнилое здание полыхало так, что дым заметили в соседнем городе, на той стороне реки.

Если бы это описывал кто-то другой, то данные события выглядели бы так…

Пламя быстро пожирало трехэтажное здание. Огонь вился из широких окон и уже появился на крыше. Густо валил дым. Внизу, вокруг дома, бегали команды с пожарными, но их усилия были напрасны. Все быстрее и быстрее огонь распространялся по верхним этажам. На другой стороне улицы стояла маленькая группа детей: маленькие жители сиротского дома, догорающего на глазах. Дети стояли в ночных рубашках, кто босиком, кто в одном ботинке. Все заворожено смотрели на обжигающее пламя, иногда вытирая рукавом подтекающие сопли.

Когда пламя стало стихать под напором воды из протянутых шлангов, от группы детей отделилась перепачканная сажей девочка. Она старалась незаметно прошмыгнуть мимо пожарных, и взрослых, следящих за ходом дела. Не спеша, стремясь не вызвать подозрений, она пошла вверх по улице, держась ближе к домам. В отличие от остальных сирот, она была полностью одета, башмачки тихо стучали по каменной кладке. На голове шапочка из плотной ткани, а под одеждой она несла небольшой сверток. Она совершенно не знала куда идет, но продолжала размеренно шагать вперед. Было темно, и девочка подрагивала от холода, который так внезапно забрался под рубашку и замызганную юбку.

***

Единственное, за что я благодарна приюту: меня научили сноровке, дерзкому поведению и ловкости рук. Данные таланты я обратила себе на пользу: научилась обманывать воспитателей, красть скудную еду из столового цеха и с лотков магазинов. Я научилась быть незаметной. С моей внешностью это нетрудно. Единственное мое достоинство – это зеленые глаза и невысокий рост. Короткие ломкие волосы цвета мышиной шерсти я рассматриваю как недостаток, вкупе с ужасным характером, невоспитанностью и полным равнодушием к людям.

Меня зовут Мэри.

Не раз это имя гремело в стенах ветхого здания на обоих этажах. Его произносили с раздражением, злобой, ненавистью, отвращением, и я никогда не слышала в этих глотках заботы, тревоги, доброты или нежности.

С первых дней в приюте меня учили не улыбаться, особенно по утрам. Вместо «Доброе утро!», мне говорили «Сейчас твоя улыбка будет не на лице, а на заднице!». На тебя не обращали внимания только, если ты хмур, когда глаза заплаканы, а губы обиженно поджаты. Если ты невесел – значит все в порядке.

Воспитателей заботили только отличные оценки в табелях, а какой ценой они достались, никого не волновало. Здесь я бы хотела пустить слезу, чтобы показать вам в каком чудовищном мире я жила, но вряд ли мне это удастся. Да и зачем?

В нашем приюте был один мальчик, Эрнесто. Хилый, с белым лицом и слабыми руками. Он уже несколько дней кашлял так, что я видела легкие, выскакивающие изо рта. Накануне должны были состояться годовые экзамены. Эрнесто обещали отправить в больницу следующим утром, после того, как ответит на все вопросы, и в ведомостях зачтут оценки. От грудного кашля, которым он заходился, звенело в ушах, порой он не мог остановиться, и кашлял по пятнадцать минут подряд. Когда не было сил стоять, он опускался на колени и, свесив голову к полу, пытался унять хриплые кашляющие вдохи, но только еще больше задыхался и еще сильнее рвал легкие. Голова до самой шеи краснела, и непрерывно текли слезы, но он не мог остановиться. Не помогала ни теплая вода, ни морская соль, ни порошки.

Из класса его отпустили, когда он отдал влажную мятую ведомость с ответами. До больницы он не дошел. Я нашла его в подвале, где он умер, обнимая самодельную клетку с крысятами.

Все, что его радовало в жизни – это еда и дрессированные крысы, которых он отловил на чердаке и в кухне. Естественно, я выпустила всю дрессированную колонию в учительскую на первом этаже, не забыв и кабинет директора. Пусть грызуны порезвятся в шкафах с печеньем и на дорогих мягких диванах.

Нам сказали, что у Эрнесто была острая пневмония. Но самое важное – он сдал все экзамены. Учителя были разочарованы, даже своей смертью он не угодил им. Оценки оказались хуже всех, он подпортил им статистику и их лишили годовой премии. Конечно, после этого за наши знания взялись всерьез! Нам запретили болеть: кашлять, сморкаться и лежать с температурой.

Несмотря на грубость, на крики без причины, на шлепки и подзатыльники, я, тем не менее, многому научилась. Стала закаленной, осторожнее с людьми, научилась держать лицо непроницаемым, а чувства на привязи. Терпение – это самое большое мое достижение за годы, проведенные в аду. Ни одной воспитательнице я не выколола глаз, хотя возможность представлялась не раз! Нож, доставшийся мне от умершего Эрнесто, столько раз просился из кармана наружу, но, увы, я воспитывала в себе терпение и уважение к старшим. Какими бы глупыми они не были. Ну, ладно-ладно…порой я была слишком труслива, и мне не хотелось бы в этом признаваться.

Наверное, мне никогда не понять причину, почему женщины, призванные воспитывать и учить сиротских детей, так нас ненавидели. Почему им так трудно быть вежливыми? Чем горстка семи и одиннадцатилетних летних детей им не угодили? Ходят с суровыми лицами, вжатыми в зубы губами и тыкают, тыкают в тебя пальцем замечаниями и раздражением?! После нескольких лет в аду я решилась на побег…

Тогда-то и застала меня за воровством старая каракатица.

Матильда одинока, не считая, дочери, зятя и внука, которые только изредка навещали ее. Когда-то у нее был любимый муж, хитрец Уильям, большой охотник за деньгами честных граждан, большой фантазер и авторитет для аферистов, шулеров и грабителей всех мастей.

Матильда познакомилась с Уильямом, когда целилась из револьвера ему в висок. Как раз тогда, когда он только-только поднимался по карьерной лестнице аферной сцены и завоевывал титул карточных дел мастера и ловкого грабителя. Молодой человек вознамерился пробраться в дом старика Роненса и прибраться в сейфе с ценными бумагами. Матильда, тоже была не робкого десятка, хотя и слыла честной и порядочной дочерью Роненса.

Он ушел на рассвете, так и не притронувшись к запертому металлическому ящику, ушел с пустыми руками, но с полным грез сердцем. Эту историю Матильда рассказывала мне каждый год в день кончины мужа. Его поймали на простом деле: он обучал молодые кадры грабить заброшенные виллы. На одной из них его и поймал отряд полицейских и приговорил к трем дням казни.

Первые два дня и две ночи, они простояли у главного полицейского управления, с железными плитами на плечах. Хм…Я не слишком быстро ввожу вас в курс дела? Может мне стоит быть с описанием казней осторожнее? Хотя, не буду никого щадить, опишу, как было. Итак…

Летнее солнце, час за часом, испаряло влагу с их полуобнаженных тел, выжигало глаза и губы. Пятидесятикилограммовые плиты тяжелели с каждой минутой, руки сочились кровью от впивающихся веревок и цепей. После смерти двоих мальчишек, скончавшихся от обезвоживания, Уильяма и его напарника на третьи сутки привязали к одному из столбов в городе. Палач методично выкачивал из их артерий кровь, и они медленно умирали, слабея на глазах у собравшихся зевак и близких друзей. Уильяму было 56 лет.

– Поверь мне, детка, полиция не могла так запросто поймать моего Уила! Его подставили! И я найду, кто это сделал, и ему повезет, если он уже мертв!

С тех пор прошло уже 11 лет, и Матильда постепенно перестала заниматься поисками предателя. Сначала она искала не только человека, навлекшего беду на Уильяма, но и один из редчайших драгоценных камней, пропавший с тела Уила – инарабиум.

Инарабиум – мне нравится смаковать это название. Он добыл этот драгоценный камень в одной из шахт, когда пытался быть честным гражданином и зарабатывал на жизнь только честным путем. Камень поразил его необычным золотистым цветом и завораживающими тонкими, алыми прожилками.

На сегодняшний день таких камней в мире всего три. Один у королевского отпрыска в Египте, второй инкрустирован в корону испанской принцессы, ну а третий был у Уильяма. Говорили, что мастер, занимавшийся камнем испанского короля, несколько раз падал в обморок, прежде чем решился на огранку драгоценной находки. Он потратил на нее больше шести лет, но в силу своего мастерства, смог создать огранку только в форме кабошона¹, из-за чего камень не смог засиять во всей красе, а только потускнел и потерял несколько нулей в цене.

Уил был осторожен. Прежде чем придать камню огранку он несколько лет изучал его свойства. Неправильные расчеты могли лишить камня своих достоинств. Он мог потускнеть, изменить цвет, появились бы трещины или он мог расколоться на мелкие осколки. Вот у кого не занимать терпения, так это у Уильяма! Опять же, по словам моей приемной бабки, ведь его лично я не знала. Придав камню одну из редчайших огранок, Уил тем самым увеличил стоимость, и без того бесценного камня, в сотни раз.

Инарабиум бесценен. Ни один эксперт не знает сколько он стоит, так как никто его никогда не продавал. По красоте и редкости инарабиум превосходит все остальные камни. Несомненно, его владелец – являлся богатейшим человеком в мире. И когда-то Матильда считала делом чести найти предателя и поквитаться с ним.

Придя в себя, после смерти мужа, она оставила их семейное дело. Но продолжила заниматься скупкой и продажей драгоценных камней. О них она знала все, могла определить цену и вес камня на глаз, у нее удивительный дар на такие вещи.

С тех пор как она приютила меня, Матильда потеряла многих близких друзей, отправившихся на казнь правосудия или умерших от рук честных граждан, защищавших свою собственность прикладами ружей и револьверами значительного калибра. Поиск камня и неизвестного наводчика показались мне прекрасной целью. Я хотела заявить о себе в этом городе, а для этого мне нужно было бы стать опасной, ловкой, и покарать людей, навлекших смерть на Уила. Заранее предупрежу: жаль, что я слишком хорошего о себе мнения и не училась на своих ошибках…

2 Мэри –Эль Брусс.

Впервые настоящую казнь я увидела в семь лет, как раз тогда мне повстречалась Матильда. Мы шли к ее дому, по длиннейшей улице, когда мимо промчались несколько человек с гневными криками и исчезли за углом. Матильда поспешила за ними. В переулке путь преграждала толпа зевак, здесь были не только мужчины, но даже женщины и дети. Все смотрели куда-то вперед и выкрикивали: «Еще! Больше-больше!». Рядом с нами оказался знакомый Матильды, Фред – карманник, он и рассказал, что поймали грабителя в одном из домов губернатора, его прогнали по всей улице плетками и палками, и сейчас близится завершение наказания.

К вкопанному в мостовую столбу привязали парнишку лет 20-24х. Столбы казни установлены в довольно большом количестве по всему городу, к ним крепились наручники с цепями или веревками, и небольшое ведро. Невезучего воришку крепко приковали к столбу, один из горожан несколько раз прошелся плетью по телу юноши, а остальные, набрав из ведра, полные горсти, методично втирали соль в свежие раны пленника. Прежде чем до меня донесся первый отчаянный крик юноши, Матильда увела меня с места правосудия.

– Опасное наше ремесло,– учила меня Матильда,– всегда будь настороже! Все проверяй сама лично, никому не поручай ответственного дела, все только сама!

***

Спустя несколько лет, когда мне стукнуло 15, я соревновалась с двумя мальчишками в ловкости рук. Братья утверждали, что нет никого быстрее их. Что ж, я намеревалась доказать обратное!

Мы уже обошли несколько торговцев с дорогими тканями, и я успела обзавестись парой редкий кусков материи выделанную из викуньи² и покрытую бриллиантовым напылением. Я уже предвкушала новый жилет из этой редкой ткани. Мальчишки же все еще ходили с пустыми руками, и уныло улыбались, оглядывая мой трофей.

Знаете в чем мое преимущество? Я никогда не походила на бродяжку или воришку. Матильда научила меня дорого одеваться, элегантно себя вести на публике и никогда не извиняться. Полагаю это была основная причина, почему мне так легко удавалось скрыть свое ремесло – я была невидимкой. Я выделялась на общем фоне наших грабителей или дам сомнительного поведения, приятной внешностью и манерами, я легко походила на честного гражданина. В этот раз я была одета в вельветовые шорты, подпоясанные стильным ремнем, на мне был такой же вельветовый жилет и белая рубашка с длинными рукавами. Завершали образ сапоги из натуральной кожи и тонкая цепочка с круглым кулоном. Конечно, я немного переборщила со стилем, и на меня постоянно оглядывались, но тем не менее.

Мы облюбовали новый магазин с золотом и серебром, на 3-ей линии от центра. Добираться пришлось пару часов, и я изрядно злилась на столь длительную прогулку, так как мои любимые сапоги все еще натирали, и мне было больно идти. Замечу, что когда я говорю фразы вроде «я обзавелась, приобрела, взяла, получила» – это не значит, что я использовала честный способ приобрести что-либо. Честный означает купить товар за деньги или драгоценности. Ну, вы поняли, я вне этой игры.

В магазине, кроме золота, продавали и драгоценные камни, но они были настолько малы и неприглядны, что я махнула на них рукой. Хозяин магазина, заговаривавший мне зубы и двусмысленно улыбаясь, показывал ожерелья и браслеты. Видимо, кто-то даже считает мою внешность привлекательной или же считает, что моя дорогостоящая одежда говорит сама за себя.

Вскоре, к нам с хозяином магазина, подошли несколько клиентов, и он, извинившись, отошел. Мои сотоварищи по опасному ремеслу пропали из виду. Помещение состояло из нескольких просторных комнат и уходило на второй этаж, видимо там и находились братья. Немногочисленные посетители редели на глазах. Мне уже было скучно, я сильно устала за последние дни, и мое терпение было на исходе. Сказать по правде, терпением я вообще не отличалась.

Я прогуливалась в отделе с египетским золотом, и там же наткнулась на братьев. Оба стояли неподвижно. Напротив них – владелец магазина, высокий полный мужчина, держал одного из близнецов за руку, а другой обыскивал его карманы. Я замерла.

«Нет, о господи, только не…»

Я вижу, как хозяин с красным от ярости лицом, медленно вынимает руку из кармана Джесси. Между пальцев зажато золотое украшение. Из его кулака выскальзывает несколько колец и со звоном катятся по полу. Одновременно с этим, оба брата поворачиваются, чтобы убежать.

Мне кажется, что они умышленно делают это слишком медленно, так медленно, что хозяин успевает схватить одного за рубашку, и она с треском рвется, на секунду задерживает Джесси, а Роб в это время успевает пробежать мимо меня к дверям, через секунду за ним бежит брат. Вынимая из под прилавка два кольта, не спеша идет хозяин. Я могла бы кинуть в него что-нибудь, чтобы отвлечь или сбить прицел! В голенищах моих сапог есть пара острых ножей, я их ношу для самозащиты и ради эффектного зрелища. Сначала я порывалась достать ножи, но в последний момент сделала вид, что поправляю шорты. Мне стало страшно, что я вот также могу оказаться на прицеле у этого человека.

Я вижу, как хозяин медленно прицеливается, прищурив одни глаз, правая рука слегка вздрагивает от выстрела, одновременно вздрагивает и опускается левая. Я перевожу взгляд с дымящихся дул на пол у дверей. Я не хочу понимать, что там происходит. Роб с простреленным затылком, лежит лицом вниз, голова и плечи залиты кровью и белой слизью. Его брат падает рядом, из отверстия на уровне сердца толчками выходит кровь. Он еще смотрит на меня, когда владелец магазина присев на корточки, загораживает его. Он еще раз обыскивает их карманы, но ничего не находит.

– О господи! – я села там, где так долго стояла. Вся моя бравада и запал испарились легкой дымкой. Я трусиха! Я только что не спасла своих друзей!

Хозяин обернулся, только сейчас вспомнив обо мне. Еще несколько посетителей, перекинувшись парой фраз, одобрительно кивнули хозяину за мастерски проделанную работу, и вышли.

– Обычное дело, девочка, с воришками только так! – хрипло сказал хозяин,– может тебе чаю?

Я перевела дух, он так не понял, что я не из честных граждан.

***

Вечером, придя домой, я не знала, куда спрятаться.

– Как глупо! – кричала Матильда – как глупо размениваться по мелочам! Как глупо ставить на кон жизнь, ради нескольких ржавых кусков золота!

Я сидела, вцепившись в кресло.

– Тебе нужно поработать над своей клептоманией и обуздать этот недуг!– она села рядом, затем притянула к себе и уложила мою голову к себе на колени, – ты долго будешь молчать?

– Мне совсем не хочется говорить.

– Ты понимаешь, что тебя также легко могли застрелить?

Тут я не выдержала и заплакала.

– Я не помогла братьям! Я струсила, Матильда!

– Конечно, ты не могла им помочь! Ты же не всесильна, ты обычная девчонка, порой слишком глупая.

– Не понимаю почему я не оттолкнула того ювелира, я могла метнуть в него нож, – я разочарованно оглядывала ножны.

– Я хочу, чтобы ты навсегда это запомнила. Этот страх, этот ужас, сковывающий руки и парализующий здравый смысл. Смерть ходит с нами рядом. Поэтому никогда, никогда не шути со смертью ради пары безделушек. Твоя жизнь дороже. Особенно для меня!

Как непривычно и еще неловко слышать слова заботы и тревоги от вроде бы чужого тебе человека.

Я все прекрасно понимала, но ничего не могла с собой поделать. Я начала воровать еще в сиротском доме, я не знала, что не могу остановиться, когда нужды в краже не было. Игра, которая начиналась как забава, теперь стала для меня зависимостью. Я хотела преподнести вам мое мастерство, как хороший навык, но на деле, я была всего лишь обычной клептоманкой, которая не умеет держать себя в руках.

Конечно, я запомнила этот эпизод до конца дней. Но как бывает с подростками, я быстро пришла в себя и с удвоенной силой принялась за науку нашего незаконного ремесла.

В последующие годы, еще до 18-го дня рождения, я тоже потеряла многих близких друзей. Кто-то попался на выпуске фальшивых банкнот или облигаций и их кинули в яму к муравьям – гигантам. Других поймали при краже коллекционных картин, за что их привязали доскам, обмазали медом с экскрементами и бросили в болото к насекомым – в виде живого обеда. Ну, а третьих ожидала обычная смерть у столба с солью.

И мне кажется, я к этому привыкла. Эмоции лучше отложить в сторону, когда каждый день ходишь по острию ножа, то приближаясь к смерти, то удаляясь от нее.

У Матильды я постигала азы ювелирного мастерства. Я называю такие моменты – днями бесконечной мудрости. С утра до утра она заставляла учить на память виды и классификацию драгоценных камней. Сколько часов необходимо держать камень в растворе марганца, для создания алого цвета? Как, темно-зеленый Александрит, превратить в редкий малиновый и продать в четыре раза дороже? Каким образом добавить стеклянную пыль в трещины алмазов и, опять же, продать втридорога? Полагаю, что она хотела сделать меня своей преемницей и дать мне билет в более-менее светлое будущее. Без воровства и угроз.

Когда дни бесконечной мудрости становились невыносимыми, я уходила в город на охоту или на учебу, оттачивала мастерство на практике: наблюдала, торговалась, увещевала, изучала и делала выводы.

В один из таких дней я натолкнулась на молодую пару. Они уже битый час морочили продавцу голову в антикварной лавке. Тони хватался за голову и никак не мог понять их странный акцент и просьбы.

Именно через него Матильда и продавала различные вещицы, украденные еще Уилом, но так и не пущенные в дело. Тони – антиквар с 60-летним стажем, он знал не только всю древнюю историю от античности до времен Эйнштейна, но и каждый экспонат в Лувре прошел тщательнейший анализ под его строгим контролем. Вы поняли, что «под контролем» означает, что он не смог стащить ничего из музея?!

Близился его 77-й день рождения, но, несмотря на возраст, он неизменно стоял за прилавком. Когда я к нему зашла, старик обливался потом, и закатывал глаза от изнеможения. Перед ним стояла молодая пара и что-то объясняла. Молодой человек что-то монотонно бубнил девушке на ухо, слегка покачиваясь с пятки на носок. Девушка, похожая на гречанку, с черными прямыми волосами, темными глазами, стояла ко мне боком, и ее профиль с прямым носом, показался отдаленно знакомым. Парень продолжал нашептывать свистящим голосом, но она, кажется, его не слушала. Они, видимо, стояли они уже довольно долго, но покупать ничего не собирались. Тогда зачем так долго мучить бедного старика?!

Я надвинула шляпу на глаза и, встав за девушкой, трубным голосом сказала:

– Антуан! Ты, опять зубы заговариваешь людям?!

Тони едва заметно улыбнулся и глазами указал на молодого человека.

– А-а, что же ты юноше голову морочишь?– продолжила я, не поднимая головы,– опять пытаешься продать этот старый сундук?

Тут же девушка с парнем обернулись, но я отошла подальше, чтобы они не увидели моего лица. Парень растерянно моргал.

– Антуан, мне нужен мой заказ! Тот редкий резной стол!– я нетерпеливо растолкала парочку и встала между ними.

Парень только развел руками, и, взяв девушку за руку, вывел из магазина. Когда они скрылись, я сняла шляпу. Волосы прилипли ко лбу от пота и жары.

– Спасибо, Эль! Они уже второй час меня пытают. Это им не подходит, то слишком большое, а этот дивной работы абажур, видите ли, старье!

– Вот тебе награда за мучения!– я протянула ему портмоне юноши. Я искусный воришка, когда нужно – незаметный, когда необходимо – громкий, но все это нужно только чтобы отвлечь внимание честных граждан. Ладно-ладно, я просто не могу удержаться от воровства…

–Хм, не густо,– разочарованно прошепелявил Тони,– но кошелек неплохой. Кожа скрипит, как новенькая.

Внутри было только несколько банкнот и два билета в оперу.

– Пойдешь в оперу? – он подмигнул мне.

– Конечно, обожаю рассматривать богачей, когда они надрывают глотки! – я взяла билеты. Не всем можно попасть в центр города на дорогостоящее мероприятие. Некоторые билеты стоят как хороший слиток золота, поэтому я не прочь культурно провести время.

– Пользуйся дорогая,– щедро улыбнулся Тони. – Матильда будет злая как шершень, когда узнает!

– Знаю – знаю, но пусть это будет нашим секретом! Сегодня захотелось побаловаться, а Матильда посадила меня за эти бухгалтерские книги: приход – расход, и не выпускает.

– Она знает, что для тебя лучше, детка,– Тони уселся в кресло – качалку,– ты заметила какие глаза у девчонки, что стояла с парнем?

– Нет, не приглядывалась.

– Дивные глаза! Кабы я был моложе…– мечтательно протянул Тони.

– Старый пройдоха! Не смеши меня!– я с силой качнула его кресло и вышла на улицу.

Когда меня не отвлекали случайные богатые прохожие, я еще занималась поисками пропавшего камня Уила. И сколько бы я не разыскивала, не подкупала, не угрожала, не соблазняла (крайне неуспешно), ничего не приближало к находке. Я даже обзавелась друзьями в полиции, но и там не найти ни одной ниточки. У человека подставившего Уила и укравшего камень либо сильные союзники, либо он работал один. Если у него были сильные союзники – значит, я со своим скромным шантажом и подкупом ничего не добьюсь. Ну, а если он работал один, то я тем более ничего не узнаю. Иначе кто-нибудь бы за столько лет, да и проболтался бы. Как тогда по-вашему я должна заявить о себе на весь город, если даже не могу найти этого подлеца?

***

В этот раз я обошла несколько казино, нигде долго не задерживаясь. Карта всегда идет мне в масть, хоть я и являюсь отменным шулером, здесь я играю в боевую³, потому что боюсь спугнуть удачу, заработанную честным путем. Мистер Януи Бото- владелец казино, успел погрозить мне пальцем, увидев в дверях. Да, ему есть, о чем беспокоиться, но я сегодня не в настроении снимать ва-банк и открывать флеш – роял.

У речных складов, ребята звали поиграть с ними в кости и в карты. Наш город разделен небольшой рекой, и в одном из ее рукавов находятся, как говорят, честные граждане, злачные места. Мы же их называем «места встреч», «точки для бесед» и «выяснения волнующих вопросов». Также здесь можно свободно заниматься подпольной торговлей и игрой в карты, делать крупные ставки, и так далее.

Вообще наш город довольно прост и разбит на равные блоки кварталов. В центре города, на нулевой линии находятся элитные дома и особняки, конечно, там проживают только честные, законопослушные и богатые люди. Далее кругами, от 2й до 4й линии расходятся кварталы чиновников, крупных руководителей и торговцев. Еще дальше, от 4й до 12й линии проживают все еще честные граждане, но уже беднее и скоромнее в своих заработках и желаниях. Далее кварталы растягиваются и уходят за реку к своим окраинам и заканчиваются в разных рукавах реки. С 17й по 22ю линии находятся районы явных шарлатанов, обманщиков, воришек и дам сомнительного поведения. Мы с Матильдой жили на 15й линии, где-то между честными и не очень честными гражданами. Она пыталась соблюдать некий баланс в том, чтобы зарабатывать честным путем, но это не всегда получалось.

Итак, мои любимые речные склады находятся на 22й, конечной, линии от центра города. В темное время суток улицы здесь, и, правда, выглядели зловещими. Но здесь мне нечего было бояться, если я держу руки в (своих) карманах и не пытаюсь что-то украсть у чиновника или торговца.

С последнего моего визита ничего не изменилось. Ребятам ничего не удалось узнать о камне Уила или о его возможном враге. Ничего не помогало и ничего не работало. Я такой себе детектив и метод дедукции мне, в принципе, не знаком. Поиски больше напоминали хобби, хочешь – занимайся, а хочешь- оставь это. Как бы, между прочим, я всегда интересуюсь, вдруг кто-то что-то слышал, видел или узнал. Да, согласна, я уже достала всех своими вопросами, но я расцениваю это как скрупулезность и дотошность, а не навязчивое поведение.

Ребята, обычные клерки, шулеры и девочки с дорог, всем где-то от 20 до 50 лет, сидели в тесном кругу за одним из складов. В центре горел костер, в котелке кипел чай с приправами. Одни дремали, а кто-то перетасовывал карты, третьи уныло разглядывали вновь прибывших. Меня, естественно. Я бы хотела сказать, что меня все обожали и души не чаяли в моих навыках, но это не так. Я честно призналась ребятам, что могу стащить и у них что-то, просто так, без выгоды. Поэтому они всегда немного напрягались, когда я появлялась, им сложно поверить, что я могу без удовольствия красть, и у меня нет к ним ничего личного, только моя навязчивость.

Немного поиграв в карты, завязалась потасовка (признаюсь не без моего участия) с одним выскочкой, возомнившим о себе бог знает что! Все же терпение мне бы очень пригодилось, но импульсивность всегда вырывается вперед. Он отделался легким испугом, а я небольшим порезом. Он не стал со мной связываться, так как знает, что за моей спиной стоит Матильда, а ее все уважали в нашем городе.

День близился к вечеру. Я возвращалась с пустыми руками. Но это даже лучше, чем если бы я пришла с полными карманами украденной добычи. Моя, старая добрая, старушка не любит этого, поэтому всякие приятные безделушки, которые я доставала с таким трудом, приходилось выбрасывать или отдавать товарищам, у которых я «одолжила» разные мелочи.

Матильда и правда бывает злая, как шершень. Особенно, когда узнаёт, что я забавляюсь с чужими полупустыми кошельками. Она уверяет, что сейчас нет особой надобности в нашем ремесле. Денег, вырученные от продажи драгоценных камней, от консультаций, которые она дает всем желающим за небольшую плату, от антиквариата, от ценных бумаг, вложенных в недвижимость, нам с ней хватит на долгие годы.

Когда я пришла домой, Шершень выглядел рассерженным.

– Ну Матильда,– начала я с порога, – чем мне еще заниматься? Ты знаешь, кражи у меня получаются лучше всего! Это моя профессия. Я не художник, я не плотник, я – вор!

– Ты не можешь отличить свои навязчивые поступки от необходимости воровать. Я тебе повторяю, это не игрушки. Это твоя жизнь. Наслаждайся ею пока у нас хватает средств и сил. Будешь так прыгать, когда понадобиться, а не ради забавы!

– Я знаю…

Она сердито поджала губы. Ее милые букли укоризненно поглядывали на меня.

– Ну? – она уставилась на меня поверх очков.

– Что?

– Ничего не хочешь мне рассказать? Например, как прошел день?

– Отлично! – я плюхнулась в мягкое кресло.

На столе уже стоял горячий чай с сырным печеньем.

– Про камень, как обычно, никаких известий, – я взялась за чашку.

– Я тебя просила оставить это…

– Я не понимаю, как ты так быстро успокоилась? Я считаю нужным покарать мерзавца!

– Это могут быть два разных человека, – устало вздохнула Матильда и посмотрела на часы,– что-то внук давно не звонит, стервец такой, ну и ладно, не больно-то и хотелось.

Я поперхнулась чаем.

– Кстати, он скоро приезжает.

– Ты уже пятый раз это повторяешь. Твой ненаглядный – Нейт. Я помню.

– Когда вы последний раз с ним виделись, ты выдрала ему все волосы и даже брови ощипала.

– Ха-ха, это было лет 10 назад, даже больше. Я тебя жутко приревновала.

– И зря, да, и не забудь, он до сих пор не знает, чем занимается его любимая бабушка. И ты тоже.

– Да! Мы с тобой честные продавцы драгоценных камней. Хм, ты думаешь, твоя дочь ему ничего не рассказывала?

– Нет, Рита, видимо, слишком хорошо воспитана для такой матери как я. А Нейт уже полгода как настоящий врач. У него с отцом своя практика. Очень умный мальчик.

При этих словах я покраснела от злости. И со стуком поставила чашку на стол.

– Эль, ты как маленькая девочка! Как говорится: одна старая- это я, а другая дура- это ты.

– Ничего не могу с собой поделать. Это эмоции. Он приезжает раз в десять лет, и я места себе не нахожу от ревности.

– Ты тоже моя внучка, – сказала Матильда,– хватит дуться, иди, сверь счета в книге. Сегодня было много заказов на камни. Особенно на авантюрин, люди надеются, что он их спасет от порчи. Боже! Какие наивные…

За счетами я засиделась до поздней ночи. Часам к двенадцати голова уже кружилась от столбиков цифр и записей в журнале. Решила еще посидеть немного, пока не почувствовала накатывающую тошноту, подбив последние данные, я поднялась из-за стола и рухнула на пол.

3 Нейт.

Я с трудом отрыла глаза. Меня разбудила дикая тошнота и ломота в костях. Веки долго не открывались. А когда открылись – затошнило еще сильнее, и меня вырвало в подставленную кем-то посудину. Потом я опять отключилась и приходила в себя только для того, чтобы выплюнуть желчь из желудка. Так тяжело и так больно мне еще никогда не было.

Не знаю, сколько времени это продолжалось, но однажды я смогла открыть глаза, и меня не тошнило. В комнате было темно, только рядом с кроватью горела маленькая лампа, накрытая темной тканью. Я повернулась к свету, кто-то мягко тронул за руку.

– Привет, Мэри, как себя чувствуешь?

– Еще раз скажешь «Мэри», меня стошнит тебе на колени. Меня зовут Эль!– кое – как прохрипела я. Голос ломался и не слушался,– где Матильда? Ты кто?

– Матильда отдыхает, она недавно ушла от тебя. Я ее сменил. Ты меня не узнаешь?

Вглядываясь в полумрак, я разглядывала парня, сидящего за лампой с накрытым абажуром.

– О! Удиви меня, ты же этот …– я туго соображала.

– Кто? – он засмеялся,– я Нейт.

– Ох!– вырвалось изо рта. Я густо покраснела: я обчистила его карманы за пару секунд в антикварной лавке Тони.

– Ничего,– прошептала я. – Я немного не в себе. Что ты здесь делаешь? Я тебя совсем не узнала, ты такой…такой…мужественный.

– Хм, ты как обычно, сразу оскорблять…– Нейт снял ткань с лампы,– так лучше?

– Угу,– я приподнялась на подушках и села, утопая в одеялах,– где Матильда?

– Я же сказал: отдыхает.

Я приподняла руку, ее перебинтовали от плеча до локтя. Медленно размотала повязку. Поперек плеча тянулся тонкий след от «пера», порез сильно вспух и сочился сукровицей. Пахло гнилой кровью и лекарством.

– Так я и думала, – я тяжело вздохнула.

– Бабушка не говорит откуда у тебя это, но зная тебя, не трудно представить, где ты его схлопотала. Давай забинтую. – Нейт пересел на кровать.

– Я сама.

– Тебя не просто зацепило ножом,– продолжил он, не обратив внимания на грубость,– тебя отравили. И судя по симптомам, это змеиный яд.

Мне так и не удалось снова закрепить бинт на руке, окончательно ослабев, я сползла с подушек и закрыла глаза. Воздух с трудом поступал в легкие. Нейт мягко приподнял покалеченную руку и быстро перемотал рану. Он так низко наклонился, что на меня накатила волна теплого воздуха от его тела. Руки, сухие и ловкие, слегка приподняли меня и уложили удобнее.

Он так похож на итальянца. И откуда у него эти черные волосы и глаза? Не слишком ли он молод для доктора? В голове крутились самые нужные мысли. Я просто мастер коммуникации!

– Тебе повезло, что бабушка тебя вовремя нашла, ты с таким грохотом упала, что старушка подпрыгнула в своей кровати. Ты была без сознания около четырех суток. Я ввел тебе антитоксическую иммунную сыворотку, не знаю ядом какой змеи тебя отравили… Ну, а так как ты не скончалась через 6 часов после нанесения раны, то можно тебя поздравить. У тебя сильный организм.

– А ты?– дальше сил не было спросить.

– Я приехал на следующее утро. Я предупреждал бабушку, что давно в городе, но она просила не приходить, пока тебя не подготовит.

– Ммм…

Нейт провел пальцами по моему пылающему лицу, положил руку на лоб. Я стряхнула его руку и возмущенно скривила губы.

– Температура спадает. Отдохни.

– Угу…

От него исходило столько уверенности и спокойствия, что мне немного полегчало, казалось и воздух посвежел, и стало легче дышать. Сон быстро сморил меня.

***

На следующее утро возле меня сидела Матильда. Точнее это был злой Шершень! Сначала она широко улыбнулась, когда я открыла глаза, но спохватившись, нахмурилась и отвернулась. На глазах у нее стояли слезы.

– Кто это тебя?– наконец спросила Матильда.

– Силач Ад…

– Ты совсем потеряла голову? Опять в карты играла?!

– Да…

– С ним бесполезно разговаривать и что-то доказывать, у него в голове черт знает, что твориться. Он не будет смотреть на твое красивое лицо, а оторвет тебе голову, если скажешь ему что-то поперек!

Я промолчала. Когда мы играли с ребятами в карты у складов, к нам без разрешения присоединился накаченный чернокожий парень. Силач Ад. Это была гора мускулов, все его боялись, но считали непроходимым тупицей. Но это только видимость.

Никогда не верьте тому, что явно бросается в глаза. Возможно это умелое притворство. Так и ум Ада часто недооценивали, а когда он наступал врагам на пятки, было уже слишком поздно. Парень был очень жесток. И очень силен. Во время игры в покер, он явно жульничал, это видели все, но никто не решался сказать об этом. Ребята проигрывали, но молчали. Когда дело дошло до меня, я предупреждающе пригвоздила ножом его рукав к столу. Взбесившись Ад перевернул стол и схватив меня за горло, прижал к стене. Высокий, черный и сильный, он высился надо мной массивной медвежьей тушей. Больно сжав пальцы на горле, Ад приблизил лицо с толстыми губами, щетина вокруг рта уколола щеку. Озверев от такой наглости, я ударила головой в его подбородок, но он будто не заметил. Вынул тонкое «перо» и прижал к моей руке слегка нажимая на рукоятку. Видимо, тогда я и не почувствовала, как нож рассек кожу, настолько тонким было лезвие.

Ребята стояли, обступив полукругом, никто не решался разнять нас.

– Хватит пялиться,– зло сказала я, – глаза надорвешь!

Силач Ад усмехнулся и отпустил.

– Будь осторожна Эль, я такого больше не потерплю.

– Я не такая дура, сидеть и смотреть, как Вы⁴ играете на верняк⁵, и делать вид, что все правильно. Если пришли, играйте в боевую⁶, Вас здесь никто не обманывает.

– Только из уважения к Матильде Вам это сходит с рук, – Ад подошел к столу и начал собирать рассыпанные купюры.

– Только из уважения к Матильде, Вы еще живы, – бросила я ему и, пнув, перевернутый стул, вышла из круга.

Естественно, я была в такой ярости, что совсем забыла про порезанное плечо, я даже не знала, что там рана. Ничего не почувствовала.

– Будешь теперь ходить у меня на привязи! – хмурился Шершень.

– Я никому не позволю выставлять меня дурой! Особенно ему!

– Господи, как мне тебя образумить? – Матильда потрясла руками в воздухе,– ты меня в могилу так сведешь! Одна – дура, другая – старая!

– Не сведу.

– Когда уже у нас крематорий достроят?!

– Да, еще попроси спичку поднести! Матильда, о чем ты говоришь!?

– Я хочу, чтобы меня сожгли в крематории. Такими темпами и дальше, и я точно из-за тебя инфаркт получу.

– Ладно- ладно, не надо шантажировать! Я обещаю, что буду осторожнее.

– Тебе невозможно верить! – гроза аферистов ненадолго замолчала.

– Как ты себя чувствуешь?– после долгой паузы снова спросила Матильда.

– Уже лучше. Ад меня полоснул ядом и я ему…

Тут же у Матильды удивлено округлились глаза. Я поспешно прикусила язык. Слава богу, на первом этаже раздался звонок в дверь.

– Бабушка, это тебя!– крикнул Нейт на первом этаже.

– Лежи спокойно и не пытайся встать!– пригрозила Матильда, – иначе я посажу возле тебя внука на весь день!

– Милый, иди, смени повязку Эль, – ехидно сказала Матильда, стоя в дверях, – я буду в кабинете.

Я посмотрела на руку, сквозь ткань просочились капли крови, обрисовав порез в форме тонкого полумесяца.

Постучавшись, вошел Нейт. Высокий, худой, смуглый, с короткими черными волосами. Вчера я плохо его разглядела. Прямой нос, немного острый подбородок делали из него итальянца. Не то чтобы я видела настоящих итальянцев, но у меня именно такие представления о них.

Держит спину прямо, голова поднята, можно подумать, что он заносчив. Наверняка знает, что он совершенен. И меня раздражает его совершенство. Он очень изменился за те десять – одиннадцать лет, когда последний раз навещал Матильду. На два года старше меня, образованней, собранней… В общем, обычный честный гражданин.

Он улыбнулся одними глазами и молча сел рядом. Его рука так близко облокотилась рядом с моей, что я поспешно ее отдернула. Но он только нащупал на запястье пульс и отпустил. Потом развязал испачканные бинты, убрал марлю, пропитанную кровью и какой-то мазью. Порез затянулся по краям и лопнул, в центре все еще проступала кровь и сукровица, но гнилью больше не пахло. Нейт смазал рану по краям, слегка прикасаясь прохладными пальцами.

– Не жжет?

– Потерплю.

Закончив, он вышел, не сказав ни слова. Я осталась одна.

Вы думаете, что я слишком груба с ним? Просто он меня раздражает, чувствую себя рядом с ним глупой.

Силы постепенно возвращались. Я изрядно исхудала за эти дни в беспамятстве, но руки чесались отплатить Аду за нечестную игру. У меня есть небольшой револьвер марки «ледисмит», думаю пора им воспользоваться, и прострелить черную голову Ада. Я погрузилась в грезы о личной мести, но скоро заснула.

Нейт пришел только вечером, принес тарелку бульона и лекарства. Мне не хотелось встречаться взглядом. Он ничего не сделал мне плохого, ухаживал, помогал Матильде по дому, пока я пролеживала бока в кровати, но я бесилась, когда он находился рядом. Видимо, я плохо переношу знакомство с честностью. Особенно с такой красивой и вызывающей честностью. В детстве мы не ладили, я настоящая дикарка, грубая и неотесанная, он воспитанный и вежливый. У него всегда были любящие родители, теплая подушка, крыша над головой и добрые слова перед сном. Матильда любила приводить мне его в пример, пока я росла, но это возымело обратный эффект. Я и так знала свое место в этом мире и не собиралась прыгать выше головы. Мне никогда не быть в эпицентре честности и справедливости. Даже если бы я зарабатывала сотни миллионов, то это не помогло бы мне выбиться в люди и стать честной.

Возможно, вы скажите, что я несправедлива и мне следует быть более мягкой и вежливой, но если бы я могла обуздать все эти чувства, то я бы сделала. Скорее всего…

Поздно ночью, услышав быстрые шаги на лестнице, я притворилась спящей. Нейт приоткрыл дверь, и тихо подошел к кровати. Я старалась дышать ровно, но когда неожиданно на лоб опустилась прохладная ладонь, вздрогнула и открыла глаза.

– Не спишь?– тихо спросил Нейт.

– Сплю, – снова закрыла глаза.

– Раз ты не спишь, давай поговорим. – Он сел в ногах.

Пришлось окончательно «проснуться» и сесть, чтобы видеть его. Он была в ночной пижаме и халате. Тонкие пальцы с короткими ногтями лежали на одеяле в паре сантиметров от моих ног.

– Ммм, Эль… я вижу, что мое присутствие тебя раздражает. Но мне все равно, я приехал к своей бабушке, я буду жить у нее пока прохожу практику в клинике. Можешь грубить мне, можешь злиться, вести себя вызывающе и не обращать на меня внимания. Мне все равно. Ты выбираешь злость и раздражение и имеешь на это право. А я выбираю терпение, я буду чувствовать себя хорошо, как бы грубо ты себя не вела со мной. Бабушка очень переживает за тебя…из-за меня, и я не хочу доставлять ей лишние боль и огорчения. Давай заключим перемирие, пока я здесь? Ради нее.

– Ты меня не раздражаешь,– ответила я, кривя душой, – я привыкла ухаживать за собой сама, я не нуждаюсь ни в чьей помощи, и поэтому…

– Я понял, но я твой врач на данный момент. Придется потерпеть.

Он твердо посмотрел на меня. Я молчала.

– Хочешь воевать со мной? Ну … делай как знаешь.

Он легко поднялся и вышел из комнаты.

– Врач, можно подумать, – прошипела я, – еще только учишься, – еще тише сказала я.

Да, я завидовала и злилась. Думаете это глупо и по-детски? Пожалуй.

4

Лежать в кровати невыносимо скучно. Когда дома никого не было, я вставала и долго сидела на столе у окна. Лето в самом разгаре, а я сижу взаперти. У Матильды в последнюю неделю накопилось много дел. Полиция накрыла наш склад с антиквариатом и инструментами для резки и шлифовки драгоценных камней. Теперь необходимо найти новое помещение, и на всякий случай перевезти сейфы с дорогими и редкими инструментами в другое место. А ведь я говорила Матильде, что необходимо избавиться от старого станка для изготовления фальшивых купюр, но до него не доходили руки. Его полиция конфисковала вместе со старинными вещами на складе.

Если они узнают кому это имущество принадлежит, нас повесят. На нашу братию обрушились облавы и обыски. Почти каждую неделю кого-то из наших людей ловили и казнили у соляных столбов. Город будто взбесился и хотел любой ценой покарать как можно больше людей сомнительного пошиба. Среди бандитов нарастала легкая паника и недоумение. Баланс, который более-менее существовал до этого между окраинами и центром города, стал пропадать. Подозрительные взгляды стали встречаться все чаще и все чаще в ход шли ножи и стальные цепи. Матильда заметала следы нашей деятельности, давала взятки и откуп полицейским и честным гражданам.

Мне было скучно одной. И как-то во время обеда, когда Нейт принес поднос с едой, я неожиданно для себя заговорила с ним.

– Как поживает твоя подружка?

– Это ты про ту, когда мы были в антикварной лавке? Когда ты стащила мой кошелек?

Я поперхнулась супом.

– Что?

Нейт засмеялся.

– Думаешь, я не узнал тебя в лавке?

– Мне не нужен его полупустой кошель.

Черт возьми, эта итальянец заставляет меня краснеть! Я отодвинула тарелку и села, свесив ноги с кровати.

– Я давно знаю, чем вы занимаетесь, – сказал юноша.

– Откуда?

– В детстве подслушал разговор родителей. Мать тогда отказалась от наследства деда, а отец уговаривал этого не делать. Тогда я и узнал много интересного не только про бабушку, но и про деда, ну и про тебя, конечно.

– И что ты думаешь?

– Про тебя?

– Нет, про Матильду. Как ты к этому относишься?

– Скажем так…у меня было много времени свыкнуться с мыслью, что моя бабушка в прошлом, да и сейчас тоже, является великой аферисткой своего времени…

Эти слова заставили меня улыбнуться.

– Твоя подружка настоящая рохля, – ляпнула я, и тут же прикусила язык. Мысленно дала себе подзатыльник.

– Это студентка отца, она проходит практику, и вызвалась показать город. Она из ваших краев.

– Что ж, город встретил тебя гостеприимно, – я усмехнулась.

Заметив укоризну в глазах Нейта, я отвернулась к окну.

– Спасибо за обед.

– Меня не будет до завтра, если что-то нужно, говори сейчас. Я принесу.

– Нет, ничего не надо…

Нейт ушел, забрав поднос с пустыми тарелками. Вскоре внизу хлопнула входная дверь, я видела, как он спустился по лестнице. Полуденное солнце играло в волосах и на плечах. Отойдя на несколько шагов, он обернулся, и я почему-то отпрянула от окна. Зачем? Можно подумать, он будет меня отчитывать, что я поднялась с постели?!

На самом деле я ничего против него не имею. Кроме своего вспыльчивого характера и стыда, которым меня эпизодически накрывает, когда я понимаю, что мне никогда не быть как он. Как все они, кто соблюдает законы и живет честной жизнью. Может быть, мне бы это даже понравилось: ходить на какую-нибудь работу, по вечерам встречаться не с воришками, а с честными коллегами или друзьями. Я бы хотела иметь другое направление для своих талантов (если такие имеются), кроме ловкости рук и наглости, которой я научилась в сиротском доме… Хорошо, возможно, я бы хотела избавиться от своей клептомании.

Матильда долго не возвращалась. Я весь день просидела на столе у окна, наблюдая за улицей. Ноги онемели, и неприятно щекотали мурашки в затекших мышцах. Я уже собиралась улечься в кровать, когда заметила, крадущийся к нашему дому, силуэт. Тень обогнула здание и направилась к черному ходу. В моей комнате окна выходили с одной стороны, как раз на парадную дверь, а с другой на черный ход и маленький сад. Я прильнула к другому окну.

Судя по походке, это был мужчина, и явно не с добрыми намерениями. Одет в черное, широк в плечах, с пустыми руками, но оттопыренными подмышками. Револьверы. Как я не вжималась лицом в стекло – не смогла увидеть, проник он в дом или нет. На всякий случай я затаилась за дверью. Но сколько я не прислушивалась, не смогла различить ни звука внутри дома. Казалось, я была одна. В голове звенело от тишины и напряжения.

Спустя десять минут я расслабилась и хотела шагнуть из-за двери, но в это время дверная ручка медленно начала вращаться. Я замерла, вжимаясь в стену. Дверь миллиметр за миллиметром открывалась. Я прикидывала в уме, как лучше обойтись с незнакомцем: убить сразу, или слегка покалечить, поиздеваться или просто оглушить, не дожидаясь, пока он весь не просунется в приоткрытую щель. Дверь так медленно и осторожно открывалась, что вывела меня из терпения. Сколько можно тянуть резину?! От напряжения сводило челюсть и пальцы. Меня начало трясти от страха. Какая же я трусиха, и вся эта бравада только маска, за которой я прячу свой страх или испуг.

Наконец, спустя вечность, в проем просунулась голова в черном капюшоне и массивные плечи. Парень был выше меня на целую голову, с таким было бы труднее справиться, чем я сначала полагала. Незнакомец замер, вглядываясь в комнатный полусумрак, никого не увидев, он решительно открыл дверь настежь и сделал пару шагов внутрь.

– Интересно, сколько пороха выдержит Ваше⁷ сердце?– я приставила свой «лидисмит» ему под лопатку, надеясь, что он не заметит, как дрожит моя рука.

– Пару пуль точно,– ответил Силач Ад и снял капюшон.

– Почему я не удивлена твоим появлением? К черту «Вас»! Захотелось закончить начатое?

Ад медленно повернулся. Лицо серое и осунувшееся, глаза мутные, то ли от усталости, то ли от выпивки. Я продолжала держать его на прицеле.

– Отлично выглядишь! Два шага назад, – скомандовала я.

– Эль…я не хотел тебя вальнуть⁸…

– Ну, еще бы, это я собираюсь сделать из тебя решето! – я подняла револьвер, взвела курок и прицелилась. Для надежности пришлось обхватить рукоятку и второй рукой.

– Стой! Я пришел извиниться.

– Удиви меня! Хотя тебе это не поможет, дорогуша.

– Игла⁹ с ядом…она предназначалась для другого человека. Ты меня разозлила, я и забылся…прости, что чуть не вальнул тебя. Это была случайность.

– Да-да…не пудри мне голову. Зачем пришел?

– Скажи Матильде, пусть отзовет свою свору. С тех пор как ты свалилась, на меня началась охота. Люди Матильды хотят меня прикончить.

– Хм…– я опустила револьвер. Ад выглядел неважно, его загнали в угол, раз он решился прийти и просить не только прощения, но и помощи. Матильда мне ничего не говорила, хитрая лиса! Знала, что я с ним сама хочу поквитаться, и решила поймать двух зайцев сразу: и меня обезопасить и отомстить.

– Почему ты решил, что я тебя сегодня сама не прикончу?

– Потому что я знаю, ты – добрая деваха¹⁰. Не прикрывайся грубостью или воровскими замашками – меня не проведешь. Я знаю, какая ты внутри.

– Удивил! Но ты ошибаешься! – я подняла револьвер, разглядывая прицел, затем навела его на Ада. Хотелось поиграть у него на нервах и подлечить свое самолюбие, которое пострадало сильнее, чем я думала.

Грохнул выстрел. Хотя «ледисмит» и считается женским револьвером, тем не менее, пальба из него оглушает не хуже, чем от огромной «Анаконды»¹¹. Подергав себя за ухо, я подошла к Аду. Да, согласна, я сначала делаю, а потом думаю, но как можно устоять перед соблазном проучить мерзавца? Честно сказать, я не собиралась стрелять, но руки очень сильно дрожали, а курок был слишком мягким для такого импульсивного человека, как я. Я сумела не броситься ему на помощь, и, натянув маску невозмутимости, поинтересовалась как он себя чувствует.

Он опустился на одно колено и зажал рукой простреленное плечо.

– Ох, всему виной наши законы «око за око», – я пожала плечами, – теперь я, думаю, мы квиты.

– Более чем… – прохрипел Ад, лицо посерело еще больше.

– Сможешь идти? – я заботливо помогла ему подняться.

– Вполне. – Ад поднялся и пошатываясь вышел. Я шла на некотором расстоянии от него. На этот раз он вышел через парадный ход.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Огранку в форме кабошона применяли для мягких камней древние римляне, считавшие, что обработанные таким образом самоцветы помогают при близорукости (кабошон представляет собой вогнутую линзу). Долгое время кабошоном шлифовались рубины, изумруды, сапфиры. В середине XIX века большой успех имели красные гранаты (пиропы), обработанные в виде кабошона. Если камень шлифовать кабошоном со всех сторон, получается бусина.

Вернуться

2

Ткань из викуньи получают из шерсти ламы- викуньи, самого мелкого представителя семейства верблюжьих. Компания Scabal выпускает коллекцию тканей из викуньи с платиной, золотыми нитями и бриллиантовой крошкой.

Вернуться

3

Играть в карты по-честному

Вернуться

4

Вам, вас- обращение шулеров к друг другу.

Вернуться

5

Играть с шулерскими приемами

Вернуться

6

Играть по-честному

Вернуться

7

Вы, вас- обращение шулеров друг к другу

Вернуться

8

Вальнуть- порезать, убить

Вернуться

9

Игла- нож, шило, шприц.

Вернуться

10

Деваха- девушка живущая с ворами, сама занимающаяся воровством

Вернуться

11

«Анаконда»– самый большой револьвер, калибр 45, размер 289 мм

Вернуться