Алексей Лавров
Катти Сарк – курс на будущее

CUTTY SARK – Мысли старого моряка

But it’s a dream .No clipper can be found

They haven’t cut gay foamy water since

Sails were replaced by thousands of funnels.

For long just smoke’s been blown by salty winds.

(I. Yefremov 1 )

Ты помнишь древний океан

И скрип ликующих снастей,

Когда неслась из южных стран,

Расправив крылья лиселей² .

Спешишь из Сиднея домой,

Волна слегка щекочет киль;

А твой соперник – за кормой,

Уже отстал на сотни миль.

И на борту известно всем,

Что ты в обиду их не дашь,

И нет верней вассалов, чем

Твой капитан, твой экипаж,

И те шотландцы, в чьих руках

Ты жизнь когда-то обрела;

И их ты помнила в бегах,

И флаг во славу их несла.

Но изменился остров твой,

Родство с морями позабыл,

И новый день его иной,

Бесстыжей модой заразил.

Где чистый сердцем мореход,

Что спас от хищных топоров?

Где тот просоленный народ,

Что жил с наследием веков?

Существ нелепых толкотня,

Лишенных душ, лишенных лиц,

Непостижимая возня

В чужой "Европе без границ".

Ни окрыляющих страстей,

Ни благородного труда,

Ни любопытства у детей…

И что ж – такое навсегда?

Ведь им теперь и дела нет

Средь инноваций и реформ

Ни до твоих былых побед,

Ни до твоих изящных форм.

Рисунок 1. Старый моряк. Картина Поля Сезанна.

Le Jardinier Vallier, par Paul Cezanne, Yorck

Как дева старая, одна

На мертвой тверди ты стоишь;

Не зная, в чем твоя вина,

Потомкам Вуджета кричишь:

“За что меня прогнали вы,

На что решили променять?

На вкус искусственной жратвы?

На электронную тетрадь?

На рой штампованных бумаг?

На писк набедренных звонков?

На рев хип-хоповых ватаг,

На интернетную "любовь"?

Рисунок 2. Cutty Sark figurehead on the British clipper of the same name.

By Sanba38 – Own work, CC BY-SA 3.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=2176744

И ради этого – презреть,

И ради этого – предать,

Остатки памяти стереть,

На суше бросить умирать?

И это – путь, ведущий в храм?

И это – прошлому цена?”

Не верь мобильным дикарям:

Не видишь разве – ты нужна!

Снимают шляпы и сейчас

Пред скромной грацией твоей,

И горизонт тревожит нас,

Зовя достичь его скорей.

Но если зомби пьяный бал

Все ж приведёт к концу времен,

Я встану сам за твой штурвал

И курс возьму на Авалон³ .

Стихотворение было написано мною в 2004 г, за 3 года до пожара, чуть было не уничтожившего английский клипер «Катти Сарк». Работу над предлагаемой вашему вниманию повестью я, в целом, завершил в 2020-м – год 135-летия установления этим парусником рекорда скорости на маршруте Сидней – Лондон.

Посвящаю книгу преподавателям и выпускникам кораблестроительного факультета Волжской государственной академии водного транспорта, а также памяти Ивана Антоновича Ефремова, писателя мирового значения, автора повести «Катти Сарк», благодаря которой я «заболел» легендарным кораблём.

Автор

Пролог. Как появились клипера

Каждый строит лодки и суда.

(Боб Дилан)

2019 год был богат юбилеями, связанными с морской историей. 16 июля исполнилось 200 лет со дня выхода из Кронштадта кораблей 1-й русской антарктической экспедиции, а 29 августа – 240 лет со дня рождения её руководителя Фаддея Фадеевича Беллинсгаузена. Можно вспомнить и 500-летие начала первого в истории кругосветного плавания под командованием Фернана Магеллана (20 сентября 1519 г), и 485-летие первой экспедиции французского мореплавателя Жака Картье к берегам Америки (1534 г)⁴, и 305-летие первой победы созданного Петром Великим молодого Балтийского русского флота в Гангутском морском бою (7 августа 1714 г), и 220 лет со дня рождения выдающегося английского мореплавателя и полярного исследователя Эдварда Белчера (27 февраля 1799 г), и 120-летие спуска на воду прославленного русского крейсера «Варяг» (1899 г), ставшего персонажем множества книг, кинофильма и двух песен…

А на исходе года, 22 ноября, «стукнуло» 150 лет единственному дожившему до наших дней «чайному» клиперу – чудом сохранившемуся представителю «элиты» парусного флота позапрошлого века. Имя его до сих пор «на слуху» в разных странах и частях света, и даже совершенно не интересующиеся морем и кораблями люди знают, в их большинстве, что «Катти Сарк» (Cutty Sark) – это не только популярная марка шотландского виски, сеть магазинов оптики или бар на знакомой улице.

Для каждого человека юбилей – повод оглянуться на прожитую часть жизни, мысленно воспроизвести все её запечатлевшиеся в памяти эпизоды – взлёты и падения, победы и поражения, счастливые и трагические повороты судьбы – и поделиться своими воспоминаниями с теми, кому, по мнению юбиляра, они могут быть интересны. Так же и с кораблём – с той лишь разницей, что он, в отличие от человека, не может сам никому поведать о том, что хранит его память, и полагается в этом на людей, собирающих, нередко по крохам, документы, записи, сообщения очевидцев – и складывающих потом всё это в более или менее цельное повествование.

Если же корабль представляет собой последнего выжившего «могиканина» некогда многочисленного и знаменитого класса судов, то биография такого корабля настолько сильно срастается с эпопеей всего класса, что совершенно отделить их друг от друга становится попросту невозможно.

Отправную точку истории, в которую вписано имя «Катти Сарк», следует искать на заре XIX века, когда термин «клипер» только-только входил в лексикон моряков и судостроителей.

Это английское существительное (clipper) образовано от глагола to clip – «стричь, обрезать, отсекать, обрывать» и, следовательно, обозначает того, кто совершает такие действия. Но что могут состригать или обрезать суда? Только верхушки волн – своими корпусами, если последние напоминают формой лезвия ножей или клинки. Всякому, знакомому с физикой хотя бы в объёме школьного курса советских времён, известно, что такая форма снижает сопротивление воды движению и обеспечивает тем самым судну высокую скорость хода. Отсюда и название… а собственно, чего?

Первые суда, которые стали именовать клиперами, появились в Новой Англии, т.е. на северо-востоке США. Они не принадлежали ни к какому новому типу или классу, а представляли собой давно ставшие привычными в прибрежных водах Старого и Нового Света шхуны и бригантины. Эти так называемые «балтиморские клиперы» (по названию американского города, где их, в основном, и делали – Балтимор) были маленькими, но быстрыми, и предназначались, главным образом, для каботажных плаваний вдоль побережья Штатов и рейсов к островам Карибского моря. Они отличались от других судов своих типов очень острыми килями (поперечное сечение корпуса «клипера» имело ниже ватерлинии V- образную форму) и ярко выраженным наклоном форштевня, ахтерштевня⁵ и мачт. Эта форма имела свои недостатки, в частности, ухудшала остойчивость: известны случаи, когда суда опрокидывались, даже стоя на якоре со спущенными парусами. Очевидно, что такие корпуса плохо подходили для установки артиллерийских орудий: поэтому английские кораблестроители поначалу сочли их непригодными для военных целей, и в период вооружённого противостояния революционной, а потом наполеоновской Франции на королевских верфях ничего подобного не строилось.

Рисунок 3. Первоначальный вид «балтиморского клипера»

Иное дело – США. Там уже в годы Войны за независимость, или «Американской революции» (1775 – 1783) владельцам судов, похожих на «балтиморские клиперы», выдавались каперские свидетельства, т.е. лицензии на пиратские, но санкционированные государством (стало быть, корсарские) действия на британских морских коммуникациях. С многопушечными королевскими кораблями эти маленькие ещё вчера купеческие «резвунчики» тягаться, конечно, не могли, но идущие с грузом транспортные и коммерческие «посудины», случалось, настигали и «обчищали».

Где и кем был впервые использован дизайн корпуса, взятый на вооружение кораблестроителями Балтимора, точно не установлено. Аналогичные инженерные решения мы находим ранее у мастеров с Ямайки и Бермудских островов. Бермудские шлюпы, проектировавшиеся с учётом необходимости перехода по открытому океану, были шире ямайских и превосходили американские высотой борта. Коммерсанты быстро смекнули, насколько хорошо подходят такие суда для перевозок дорогостоящих скоропортящихся грузов небольшой плотности, и уже к концу XVIII в малотоннажные узкокорпусные парусники составляли значительный процент торгового флота как в США, так и в Великобритании.

«Дорогостоящий, скоропортящийся, небольшой плотности»… Вспомнив, что речь идёт о «стыке» позапрошлого и предшествовавшего ему века, мы без труда сообразим, какой именно «груз» очень удачно подпадал под данную характеристику. Да, именно суда бермудского образца широко использовались для доставки в Америку чернокожих рабов, захваченных на западном побережье Африки. Но, отметив факт, мимо которого не пройдёшь, давайте побыстрее перевернём эту поганую страницу в истории мореплавания; тем более, что она не имеет никакого отношения к главным персонажам нашего рассказа – «чайным» клиперам середины – 2-й половины XIX столетия. Да и не все «малыши-скороходы» замарались участием в столь гнусном «бизнесе» – были среди них и служившие прямо противоположным целям. После разгрома Наполеона военный флот Великобритании тоже стал пополняться кораблями этих типов, но предназначавшимися для охоты за транспортировщиками «живого товара».

Во время войны 1812 г (для американцев это была вторая война с британцами) выяснилось, что новоанглийские каботажные парусники слишком малы и всё-таки недостаточно быстроходны, чтобы успешно уходить от блокировавших побережье США королевских фрегатов. Тогда-то и появились ассоциирующиеся сегодня со словосочетанием «балтиморские клиперы» шхуны, бригантины и бриги бoльших размеров, проворнее и с лучшим вооружением, чем прежние. Их строили специально для корсаров (в англоязычных странах таковых называют «приватирами»), и некоторые из этих «корабликов» справлялись со своими обязанностями прямо-таки блестяще. Марсельная (с косыми и прямыми парусами на передней мачте) шхуна Chasseur (что по-французски означает «Охотник»), например, захватила 18 вражеских судов (больше, чем весь американский военный флот!) и была заслуженно переименована в Pride of Baltimore («Гордость Балтимора»). Но если говорить об американских приватирах в целом, то удачливые капитаны на сравнительно больших «клиперах» были скорее исключениями из правила: большинство ходили на крохотных судёнышках и, даже имея каперские свидетельства, предпочитали заниматься фактически контрабандой: пытались на свой страх и риск возить грузы через патрулируемые британцами воды. В период блокады (1813 г) корсары чаще оказывались пленёнными кораблями Королевского флота, чем сами умудрялись кого-либо ограбить.

Нередко «балтиморцы» использовались и как лоцманские суда. Знаменитая яхта «Америка», сделанная по образцу нью-йоркского лоцманского парусника, по своей конструкции очень сильно напоминает типичный «балтиморский клипер». Такие же во множестве ходили в Австралию в период тамошней «золотой лихорадки» или после того, как были захвачены с рабами в трюмах, конфискованы и проданы новым владельцам.

Перечислим наиболее известные «балтиморские клиперы»:

1) Vigilant («Виджилэнт» – «Бдительный») – шхуна (приблизительно) 1794 года постройки. Один из первых (что видно из даты) и одновременно один из последних «балтиморцев», использовавшихся на коммерческих линиях: плавал более 130 лет, доставляя почту и пассажиров в порты датской Вест-Индии и в Виргинском архипелаге. Его невероятно долгая для такого небольшого судна жизнь оборвалась 12 сентября 1928 г, когда в очередном плавании шхуну потопил ураган.

2) Chasseur («Шассэ» – фр. «Охотник», впоследствии Pride of Baltimore – «Гордость Балтимора») – замечательный образец «балтиморского клипера», построенного Томасом Кемпом (в 1812 г). Во время войны судном командовал американский приватир капитан Томас Бойл.

3) Lynx («Линкс» – «Рысь») – ещё один пример отличного «клипера» постройки Томаса Кемпа, тоже 1812 «года рождения» и тоже участник войны с Англией.

4) HMS Black Jokе (His Majesty’s Ship – «Корабль Его Величества», т.е. британского военного флота; название «Блэк Джоук» переводится как «Чёрная шутка») – бриг, построен в 1827 г для перевозок рабов. Будучи захвачен британцами, поменял «специализацию» на противоположную: на службе в составе Западноафриканской эскадры Королевского ВМФ вернул свободу нескольким сотням чернокожих невольников.

5) Ann McKim («Энн МакКим»), один из самых первых кораблей, похожих на НАСТОЯЩИЕ клипера: имел вместимость 493 регистровых тонны⁶, 3 мачты и прямое парусное вооружение. Построен на верфи Кеннарда и Вильямсона в 1833 г.

Говоря о настоящих клиперах, подразумевают не видоизменённые суда старого образца (вроде «балтиморских клиперов»), а принципиально иной класс с революционными новшествами в конструкции и оснащении. Хотя уже «Энн МакКим» во многих отношениях соответствовала характеристикам, даваемым морскими историками судам этого класса, первым клипером «без натяжек» обычно называют Rainbow («Радуга»), спущенный на воду в Нью-Йорке в 1845 г.

Рисунок 4. Балтиморские клипера:

1 – Шхуна Vigilant (1794) под датским флагом;

2 – Шхуна Pride of Baltimore, она же Chasseur (1812) – фотография реплики (фрагмент):

Pride Of Baltimore Replica 1981, Gerald Todd, CC BY-SA 3.0 <https://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0>, via Wikimedia Commons;

3 – Шхуна Lynx (1812) – фотография реплики (фрагмент):

The Lynx, "Privateer ship Lynx, just north of Morro Rock, approaching Pillar Rock, Morro Bay", California, USA, By "Mike" Michael L. Baird, CC BY 2.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=3797446 );

4 – Корабль Ann McKim (1833)

От всех вышеупомянутых судов «Радугу» отличала форма подводной части. Подобно «балтиморцам», нью-йоркский парусник имел очень узкий корпус: увеличенное отношение длины к ширине вообще стало отличительной особенностью клиперов. Так, если до 1845 г это отношение обычно не превышало цифры 4, то после постройки «Рэйнбоу» нормой стало 5 (как у неё) и более. У «Катти Сарк», например, это число (L/B, где L –длина, а В – ширина корпуса судна) составляло около 6, а у некоторых других клиперов доходило и до 7. При этом оконечности «Радуги» были даже острее, чем у её «балтиморских» предшественников, а наибольшая ширина корпуса смещалась от его миделя (т.е. от геометрической середины) не к носу, как у кораблей более ранней постройки, а к корме.

Рисунок 5. Клипер Rainbow («Радуга»).

Extreme Clipper Ship Rainbow from Clipper ships of America and Great Britain, 1833-1869; by La Grange, Helen; Lagrange, Jacques

Авторство:La Grange, Helen. Clipper ships of America and Great Britain, 1833-1869;by La Grange, Helen; Lagrange, Jacques, CC BY-SA 4.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=77899520

Вторым важным новшеством было разнообразное и сложное парусное вооружение. Ко времени повсеместного распространения клиперов оно подверглось радикальной модернизации. Так, марселя (вторые снизу паруса на мачтах) и брамселя (третьи снизу паруса) разделили на верхние и нижние, в результате чего площадь каждого такого паруса уменьшилась вдвое. Это освободило судоводителей от необходимости посылать при усилении ветра матросов наверх – брать рифы у марселей и брамселей⁷ . Теперь можно было, находясь на палубе, отдать (ослабить) управляющие реями фалы (снасти), и верхние марса-, брам- и бом-брам-реи спускались к нижним, а крепящиеся к этим верхним реям паруса прекращали «ловить» ветер. Управляться с парусами «ополовиненной» площади было, конечно, намного легче, чем с прежними широкими и тяжёлыми полотнищами. Это означало, что работы на мачтах могли теперь выполняться меньшим числом матросов.

Чтобы добиться максимально возможной скорости хода и обеспечить поддержание её на высоком уровне в течение всего плавания, судостроители акцентировали внимание на качестве парусного вооружения и способности рангоута (мачт, стеньг, реев, бушприта) нести наибольшее количество парусов даже при сильном ветре. Памятуя о недостаточной остойчивости тех же «балтиморских клиперов», инженеры укоротили мачты новых судов, а реи, напротив, удлинили (дабы не уменьшать общую площадь парусности при более низких мачтах).

Выше отмечалось, что быстроходность «узкокорпусников» делала их незаменимыми при транспортировке ценных скоропортящихся грузов. Для «новорождённого» класса кораблей таким грузом стал китайский чай. И тут мы вплотную подходим к непродолжительной, но полной динамизма и драматических событий истории великих «чайных гонок» 1850-х – 1860-х годов.

Часть I. Нэнни Ди – океанская ведьма Глава 1. Американский прорыв и британский триумф

И вот в результате дела и слова

Новое судно почти готово…

(Андрей Макаревич)

Сегодня Соединённые Штаты Америки не пользуются большим уважением у лучшей части мирового сообщества, а у многих даже вызывают вполне объяснимую ненависть. Но как бы мы ни относились к этой стране, нельзя, будучи до конца честным, утверждать, что человечество ей абсолютно ничем не обязано. В морской истории величайшей заслугой граждан «первого независимого государства Нового Света» считается создание клипера – самого совершенного в части архитектуры корпуса и устройства движителей парусного судна.

Рисунок 6. Клипер под парусами

«Новые корабли, которые строились с конца 40-х до начала 60-х годов XIX в, имели плавные обводы, позволявшие развивать быстрый ход и дававшие им отличные мореходные качества, – отмечает инженер-судостроитель Фред Уокер. – Но главным оставалась скорость: порой ради скорости жертвовали даже грузоподъёмностью».

Дополнительным стимулом к строительству в США быстроходных парусных судов стала вспыхнувшая в Калифорнии «золотая лихорадка». Сотни тысяч авантюристов и простых бедолаг устремились туда в надежде на быстрое обогащение, и этот «единодушный порыв» вызвал колоссальное повышение фрахтовых ставок – нередко судно приличной вместимости окупалось за первый же рейс. На более чем длинных маршрутах от восточного, атлантического, к западному, тихоокеанскому побережью Штатов в обход Южной Америки скорость клиперов стала их решающим преимуществом в конкурентной борьбе: если обычный парусник, выйдя из Нью-Йорка, добирался до Сан-Франциско, в лучшем случае, за 160 дней, то клипер бостонской постройки Sea Witch («Морская ведьма») в 1850 г преодолел это расстояние всего за 97!

Рисунок 7. Клипер Sea Witch («Морская ведьма»)

Благодаря Rainbow (см. «Пролог») Нью-Йорк в 1840-х годах стал фактическим центром американского «клиперостроения», но уже в начале 1850-х на передний план выдвинулся Бостон. Этим город обязан, главным образом, талантливому инженеру Дональду Мак-Кею. В 1852 г он создал клипер, который был назван в честь роскошного английского линейного корабля XVII в – Sovereign Of The Seas («Властелин морей»). Удивлявшее своими размерами судно Мак-Кея (длина – 80,8 м; ширина – 13,4 м; осадка – 7 м; водоизмещение – 2420 т) отличалось, при этом, изяществом корпуса с острым, как лезвие бритвы, форштевнем, и несло огромную массу парусов. Однажды «Властелину…» удалось пройти 411 миль за сутки – средняя скорость в 17,1 узла (почти 31,7 км/ч) казалась в те времена прямо-таки фантастической.

Корабел не остановился на достигнутом и построил ещё один, совсем уж необычный клипер – Great Republic («Великая Республика»). Необычным в судне было не только наличие 4-й мачты (все прежние торговые парусники XIX века имели не более трёх). Клипер казался великаном: его длина достигала 101,5 м, ширина – 16,2 м, осадка – 11,9 м, а валовая вместимость – 3356 регистровых тонн (9497,48 куб.м). Добавьте к этому мачты, возвышавшиеся над палубой на 70 м, реи, длина самых больших из которых достигала 36,5 м, и рекордную на тот момент площадь парусности – 5381 кв.м. – и представьте себе, какое впечатление должен был производить этот корабль.

Предполагалось, что Great Republic уйдёт в свой первый рейс, в Австралию, в канун нового, 1854 г, но за 3 дня до назначенной даты отправления (31 декабря) в порту, рядом с причалом, у которого стоял клипер, случился пожар. Сильный ветер раздул пламя, оно почти мгновенно перекинулось на судно и охватило его с носа до кормы.

К счастью, подводная часть корпуса «Республики» почти не пострадала, и Мак-Кею удалось восстановить своё детище – но, к сожалению, не совсем в первозданном обличии. После ремонта на судне установили сравнительно низкие мачты с более короткими, чем раньше, реями, и снабдили его парусным вооружением барка, вместо прежнего, характерного для фрегата (на задней, т.е. бизань-, мачте оставили только косые паруса). Но вот что удивительно: даже в таком виде корабль не утратил до конца своих ходовых качеств – за ним числится суточный переход в 413 миль, что подразумевает среднюю скорость 17,2 узла (31,87 км/ч).

Рисунок 8. Клипер Great Republic с парусным вооружением барка

В то время как американцы спускали на воду клипер за клипером, на островах по другую сторону Атлантики не выказывали, вроде бы, ни малейшего желания модернизировать свой торговый флот. Британских судовладельцев, похоже, вполне удовлетворяли крепкие трёхмачтовики, строившиеся на верфи города Блэкуолла и потому известные как «блэкуолльские фрегаты». Но вот в декабре 1850 г в Лондон впервые зашёл клипер нью-йоркской постройки – Orient («Восток»). Он прибыл туда из Гонконга, откуда вышел, как выяснилось, лишь 97 дней тому назад! Предположив, что непривычные для их глаз очертания корпуса имеют прямое отношение к ходовым характеристикам судна, английские инженеры обмерили Orient со всех сторон, прикинули соотношение его длины с высотой мачт и очень тщательно перенесли всё это на чертежи. Тут же были заложены 2 первых британских клипера – Stornоway («Сторновей» – по названию городка в Шотландии) и Chrysolite («Хризолит»).

Рисунок 9. Американский клипер Orient

Оказалось, что поговорка «долго запрягают, да быстро едут» справедлива не только в отношении русских. В судостроительной индустрии «туманного Альбиона» произошла прямо-таки революция – заказы на клипера так и «посыпались» на английские и шотландские верфи.

Причина этого неожиданного, на первый взгляд, бума вообще-то лежала на поверхности. К середине века выращиваемый на Востоке, особенно в Китае, чай вышел на первое место среди товаров, обещавших торговцам колоссальные прибыли.

Здесь будет уместен небольшой экскурс в историю проникновения чая в Европу. Первой с этим диковинным восточным растением познакомилась Россия, куда его листья завезли сухим путём из Китая ещё в 1600 г. Через 10 лет в Лиссабон прибыл из Макао – португальской колонии на побережье Китая – корабль, который, среди прочих грузов, доставил в метрополию несколько тюков чайного листа. Так в 1610 г экзотический напиток добрался до Западной Европы.

В 1640 г только в одном местечке в Лондоне – у некоего Томаса Гарвея – можно было попробовать чайную настойку. Маловато не то что для страны – даже для большого города. Английский историк Самюэль Пепис писал 20 лет спустя: «Я попросил принести чашечку чаю (это китайский напиток), который отведал впервые».

Но время идёт, в Англию завозят всё больше чая, и число его приверженцев там неуклонно растёт. Как выразился французский популяризатор морской истории Жорж Блон, «Россию чай завоёвывает, а Англию просто-напросто покоряет».

Во Франции, куда чайные листья попали, вероятно, почти в то же время, когда появились на другой стороне Ла-Манша, путь напитка к широкому признанию был намного сложнее. Поначалу эскулапы даже сочли его отравой – и повсеместно обнародовали свою точку зрения. Апологеты чая вступились за него с ничуть не меньшим энтузиазмом. Превознося его достоинства до небес, они, в частности, заявляли, что чай – чуть ли не универсальная панацея, «которая предупреждает болезни головы, желудка и кишок, катары, разные воспалительные процессы, приливы и недомогания, ревматизмы, появление песка в моче – следствие разгульной и невоздержанной жизни». Их слушали с нескрываемым скептицизмом, и «продвинуть» товар на французский рынок никак не удавалось. Правда, в 1686 г не кому-нибудь, а самому Людовику XIV чай прописали в качестве лечебного средства «для улучшения пищеварения и предупреждения жара и головокружения», но на отношение большинства подданных «Короля-Солнца» к экзотической настойке это почти не повлияло: слишком она редка и дорога, чтобы приобрести большую популярность. Только к концу XVIII в французы в их массе, наконец, оценили этот напиток по достоинству, да и то не без помощи англичан. У тех чай тогда уже сделался чем-то вроде национального атрибута: Соединённое Королевство закупило 6 тысяч его фунтов (2721,54 кг) в одном только 1776 году!

Рисунок 10. Чаепитие. Картина Мэри Кассатт, 1880 г

В английском светском обществе викторианской эпохи стало очень престижным пить свежий чай самого 1-го сбора в сезоне. Но доставить такой груз из Китая в целости и сохранности было, мягко говоря, нелегко. При перевозке на старых судах, добиравшихся до Лондона из Шанхая или Гонконга за год или даже дольше, чай отсыревал, пропитывался трюмными запахами и, будучи, наконец, выгруженным в Англии, уже не годился для употребления в светских салонах.

Картина изменилась с появлением клиперов. Обтекаемые корпуса с зауженным носом и плавными очертаниями кормы позволяли таким кораблям двигаться, пусть медленно, даже в водах, где практически не было ветра. В 1850-х британские владельцы сделанных по этому классу судов вступили в жёсткую конкурентную борьбу с имевшими уже опыт клиперных перевозок американскими компаниями за право транспортировать китайский чай в Европу.

По словам морского историка профессора Эрика Гроува, в те годы «возникает ситуация, когда люди желают платить за скорость». Выплачиваемый владельцу самого быстрого судна приз вдохновлял коммерсантов стимулировать поиски новых вариантов конструкций судов и изобретения, способствовавшие сокращению времени хода.

Несколько «припозднившись» с созданием собственных клиперов, британцы уже к 1860-м одержали верх над американцами в экономической войне за чайные маршруты: в Англии и Шотландии стали строить парусники, более быстрые и надёжные, чем заокеанские, а обучение навигаторов и экипажей в Старом Свете и раньше было поставлено лучше, чем в Новом.

Победе британцев немало способствовало активное использование ими технических новшеств. Так, в начале 1860-х корпуса, чтобы увеличить их прочность, стали делать не чисто деревянными, а композитными, т.е. из разнородных материалов: набор (остов, каркас) – из железа, а обшивку – по-прежнему из досок. Подводную часть корпуса, где обшивка также оставалась деревянной, защищали от обрастания морскими организмами и поражения древоточцами дополнительным покрытием из медных листов – практика, известная ещё с XVIII века. Первые отлично показавшие себя в море британские клипера – Challenger («Бросающий вызов»; год постройки – 1852), Lord Of The Isles («Повелитель островов», 1953) и Fiery Cross («Огненный крест», 1860) – были ещё целиком из дерева, но уже Taeping («Тайпин», 1863) и спущенный на воду через 2 года после него Ariel («Ариэль», 1865) имели железный набор.

Рисунок 11. Корпус композитной конструкции

После вытеснения американцев из чайной торговли с Востоком наибольшую остроту приобрела конкуренция между самими судовладельцами «правившей морями» империи. Тот же профессор Эрик Гроув характеризует изменившиеся обстоятельства так:

«В 1860-х годах обычно выплачивались очень большие премии тому, кто первым доставит домой чай нового урожая. Это давало владельцам кораблей цель: если корабль первым приходит домой, в него стоит вкладывать деньги. Это положило начало небывалым гонкам, которые происходили в 1860-е годы между лучшими английскими клиперами».

К середине XIX в ежегодная гонка за китайским чаем стала для британских поклонников последнего основной темой новостей. Каждую зиму в «Поднебесную империю» отплывали клиперы, получившие по понятной причине название «чайные». Их задачей было поскорее привезти домой свежий урожай первосортных листьев. Искусство плавания на этих кораблях заключалась в умении использовать возможности их конструкции, что называется, на 100%. Гонка начиналась в портах Китая; потом парусникам приходилось «бежать» через Индийский океан, огибать негостеприимный мыс Доброй Надежды и идти в Лондон через Атлантику – маршрут общей длиной в 27780 км. Репутация клиперов и их капитанов зависела от способности последних искусно вести корабль, управлять парусами и чувствовать ветер. Лучшие капитаны совершали на парусниках переходы такой скорости и дальности, что к этим плаваниям, хоть они и не относились к эпохе Великих географических открытий, вполне применим эпитет «героические».

Да, каждый рейс клипера был суровым испытанием и для командного состава корабля, и тем более для матросов. В прологе говорилось, что некоторые паруса клиперов имели, каждый в отдельности, меньшие размеры, чем у судов, строившихся раньше. Такие паруса было легче менять, но быстрый ход при сильном ветре делал работу команды крайне опасной. И при этом морякам приходилось выжимать из своих кораблей всё до последнего; неудивительно, что многие из клиперов бесследно исчезли в океане.

Вот что сказал по этому поводу капитан Мартин Ли, который в 1947 – 48 гг плавал юнгой на «Пассате» – одном из последних в мире коммерческих парусников:

«Капитан, его помощник и вся команда были в постоянном напряжении, всегда приходилось много работать. Времени не теряли, ветра не ждали, его искали. Капитан никогда толком не спал, а если и дремал, то прямо на диванчике в штурманской рубке. Вахтенные помощники всё время следили за изменением ветра: у них была большая команда, а вот у нас очень маленькая («Пассат» принадлежал к поколению «винджаммеров» – парусных судов, пришедших на смену клиперам в самом конце XIX в и активно использовавшихся в начале следующего, ХХ века – А.Л.). У них была огромная команда, и все были привычны к такой жизни. Они плавали на этом корабле из года в год, и им хорошо платили (по викторианским меркам), а вот мне – нет».

Профессор Эрик Гроув добавляет к словам капитана:

«Экипажу приходилось действовать как хорошо слаженной команде. Фактически они были механизмом корабля: топливом был ветер, а они были двигателями».

Почти сразу чайные гонки сделались предметом пари, и заядлые спорщики ставили на клипера, как на скаковых лошадей на ипподроме. Согласно распространённому мнению (которое разделял, кстати, тот же Жорж Блон), большинство самых азартных игроков живёт в двух странах мира – в Великобритании и Китае. И там, и там соревнования скоростных парусников оборачивались для одних неслыханной удачей, а для других – ломавшей жизнь драмой: нередко выигрывались и, соответственно, проигрывались целые состояния.

В 1865 г победителем в чайной гонке вышел корабль «Файери Кросс» («Огненный крест»); естественно, он стал фаворитом следующего, 1866 года. Капитаны и владельцы других определённых на гонку судов также считали «Крест» своим главным противником, но опытные, склонные к аналитическому мышлению игроки выделяли из общего ряда 2 новых судна – «Тайпин» и «Ариэль». Дело было не в новизне самой по себе, а в том, что их капитаны имели репутацию умелых и находчивых навигаторов.

Весной 1866 г мир затих в нетерпеливом ожидании невиданного доселе состязания. Представленная газетами чуть ли не как «событие века», грядущая гонка приковывала к себе внимание даже жителей британских деревень и маленьких провинциальных городков. Ажиотаж подогревался тем обстоятельством, что среди 16 собиравшихся участвовать в этой «транспортировочной регате» клиперов были как уже хорошо известные публике ветераны гонок вроде того же «Файери Кросс», так и только что покинувшие верфи, отправлявшиеся в свой первый рейс парусники – например, «Ариэль». Как они покажут себя в море? Оправдают ли надежды своих строителей, хозяев и экипажей – не говоря уже о джентльменах, сделавших на них ставки?

Ответить на эти вопросы могло только время…, которое каждый из них затратит на «пробег» по двум океанам.

Глава 2. Великая гонка

Мой финиш – горизонт, а лента – край Земли;

Я должен первым быть на горизонте!

(Владимир Высоцкий)

Великая чайная гонка 1866 г стартовала в конце мая в порту Фучжоу, что в устье реки Минцзянь. Представьте себе большой город, на улицах которого можно увидеть множество людей разных наций и сословий (правда, местные – в основном мужчины: жители «Поднебесной империи» не любят выпускать женщин и девушек одних из дома). Тут и купцы в богатых одеждах, и сгибающиеся под тяжестью мешков, одетые в рваньё или вовсе почти нагие грузчики-кули, и негры, и арабы, и моряки со всего света – от европейцев до малайцев. Трёхэтажные здания складов, офисов и магазинов крыты сияющей то на солнце, то от дождевой воды черепицей. Пахнет пряностями, рыбой, пенькой, смолой, древесным углём – всем, чем изобилует любой порт юго-восточной Азии. А у самой береговой линии понаставлены лавчонки под навесами, но без стен – здесь можно купить всякую еду, игрушки из бумаги и прочую китайскую экзотику.

Рисунок 12. Вид на порт Фучжоу, конец 1860-х. Фотография

На реке – такая же толчея, как у причалов порта. Лодки-сампаны и разной величины джонки снуют туда-сюда между громоздкими баржами – плавучими жилыми домами, гостиницами и ресторанами. Полно и мелких крытых лодчонок: это тоже лавочки, и в них торгуют всем тем же, чем и на берегу.

А посреди реки, на якорной стоянке Пагода, красуются 16 клиперов – участников предстоящего состязания в скорости на маршруте до Лондона протяжённостью 27 тыс. км (прежний рекорд составлял 113 дней). У каждого судна отданы 2 якоря, к бортам так и липнут многочисленные лодочки-лавочки, но на них мало кто обращает внимание. Матросы бегают по палубам, почти сталкиваясь лбами с кули: идёт погрузка.

Рисунок 13. Участники Великой чайной гонки 1866 г:

1 – Black Prince («Чёрный принц»), 2 – Fiery Cross («Огненный крест»), 3 – Taeping («Тайпин»), 4 – Ariel («Ариэль»), 5 – Flying Spur ((«Летящее остриё»). Фотография

«К 1866 г всё было готово для классической чайной гонки клиперов. Было значительное количество новых кораблей, таких, как «Тайпин» (Taeping), «Файери Кросс» (Fiery Cross), «Серика» (Serica) и «Ариэль» (Ariel). Из-за большого количества кораблей соперничество только усиливалось: всем хотелось выйти из порта одновременно. Практически одновременно выйти удалось трём кораблям – это придало гонке очень напряжённый характер».

(Профессор Эрик Гроув, морской историк)

Как только с гор стали подвозить первый чай, капитаны начали бороться за лучших грузчиков и самые мощные буксиры. Оно и понятно: чайная гонка – не спортивная регата, и общего для всех сигнала к старту никто не даёт: корабль снимается с якоря, как только будет готов к отплытию. Клиперы загружались день и ночь напролёт. Через 3 часа после погрузки последнего ящика чая первым завершил все приготовления «Ариэль». Утром 30 мая буксир повёл его к морю, но выбраться из гавани паруснику удалось только днём. Упоминавшийся мною в 1-й главе французский писатель Жорж Блон скрупулёзно описал злоключения клипера и его капитана до вступления под паруса:

«Когда буксир, крохотное паровое колёсное судно, доставивший лоцмана, едва не задел борт «Ариэля», Кей (капитан «Ариэля» – А.Л.) ничего не сказал, но принял китайца с ледяным презрением.

Идти на буксире по вспененной реке среди множества гружёных джонок и сампанов нелегко. Двигатель буксира был слишком слабым. И судёнышко боролось с волнами изо всех сил, пытаясь вывести «Ариэль» из устья. Мощный порыв ветра отбросил его назад, и оно снова задело корпус «Ариэля».

– Достаточно! – сказал Кей. – Пусть он отдаст трос!

Он сообщил лоцману, что больше не нуждается в его услугах, и дал приказ поднять марселя, затем велел поставить остальные паруса. 3 мачты «Ариэля» забелели, словно маяки, на серой воде Китайского моря».

Рисунок 14. Клипер "Ариэль". Художник Джордж Ренвик Барр

За «Ариэлем» почти сразу последовали 3 его соперника: «Тайпин», «Файери Кросс», «Серика». Мало-помалу подтягивались к устью реки Минцзянь другие суда: «Тайцинг» (Taitsing), «Чайнаман» (Chinaman), «Ада» (Ada) …

Капитан «Ариэля» размышлял, как действовать дальше. Поскольку командовавший «Огненным крестом» Робинсон знал течения Южно-Китайского моря, как дважды два, в этих водах никому другому было за ним не угнаться. Но в Индийском океане шансы «Ариэля» увеличивались. Имея в своём распоряжении совсем новый и притом отлично построенный корабль, можно было пойти на известный риск, что и решил сделать Кей. «Тайпина» же он вообще не принимал всерьёз: даже если тот и вырвется вперёд на какое-то время, невелика беда – его-то мы обгоним!

Но и Кей, и другие капитаны прекрасно знали, что в пути их подстерегает множество опасностей: тайфуны, китайские и малайские пираты, большое количество мелей и рифов в не показанных на картах сужениях и, как всегда, непостоянство вод и ветров. Чтобы, несмотря на всё перечисленное, не просто благополучно вернуться на родину с грузом, но ещё и выиграть гонку, нужно было уметь отлично управляться с парусами, использовать даже не совсем благоприятный ветер, течения и любые изменения в состоянии моря. Помимо навигаторского мастерства капитана, большую роль играла выучка команды, оперативность реакции матросов и слаженность их действий.

А кто такие были эти матросы? В интервью телеканалу «Discovery» Фред Уокер подчёркивал:

«Очень многое зависело от классности экипажа, который должен был моментально понимать, что от него требуется, и сразу реагировать на первые слова помощника капитана, чтобы привести корабль в полную готовность; а это – очень тяжёлая работа».

Понятно, что любой капитан старался подбирать команду на чайный рейс очень тщательно, но, судя по сохранившимся судовым документам и письменным свидетельствам очевидцев, получалось это не всегда. Порой возникала необходимость срочно заменить заболевших или сбежавших членов экипажа, и приходилось прибегать к услугам недобросовестных вербовщиков. Короче, на борту встречались и взятые буквально перед выходом в море, в большой спешке, лодыри, пьянчуги и хулиганы… Строгая дисциплина, необходимая для превращения таких субъектов в настоящих, работающих с полной отдачей моряков, обеспечивалась не только широкими полномочиями командного состава, но и суровым надзором со стороны других, квалифицированных матросов, не желавших нести двойной груз обязанностей – «вкалывать» и за себя, и за каких-то лоботрясов. Хорошим способом перевоспитания пьяниц и дебоширов был, например, следующий: перед отправлением в рейс весь экипаж, включая только что набранных «тёмных личностей», делал ставки на свой корабль.

Рисунок 15. Матросы отдыхают на палубе

За первый день плавания «Ариэль» прошёл 190 миль, за 2-й – 195, за 3-й – 240. Средняя скорость 8,68 узла (16 с небольшим км/ч) – для чайного клипера ничего сверхъестественного, но вполне нормально. Паруса наполнял дувший с обнадёживавшим постоянством северо-восточный муссон, а порой удача и вовсе улыбалась капитану Кею.

Вот, например, запись в судовом журнале «Ариэля» от 5 июня:

«Китайское море. По всем показателям мы лидируем, остальных кораблей, участвующих в гонке, пока не видно. Ставим паруса, чтобы поймать попутный юго-восточный ветер».

Это означает: «Пошёл все наверх!» Матросы взбираются на мачты и повисают на реях в ожидании приказа распустить паруса. Как только тяжёлые полотнища развернутся, корабль «помчит, почти полетит» по волнам на крыльях пойманного ветра.

Но в основном использовали тот же северо-восточный муссон, отличавшийся такой равномерностью, что почти не приходилось менять галсы⁸. Где конкуренты, было не вполне понятно. «Тайпина», полагал Кей 15 июня, они уже обошли, но разве для них это противник! А вот «Файери Кросс»… Матросы и кое-кто из офицеров (в смысле, командного состава) думали, что и он отстал, но капитан сомневался в этом. Кей оказался прав: 20 июня, когда вошли в Зондский пролив, от прибывшего из Джакарты малайского лоцмана узнали, что «Огненный Крест» был здесь за двое суток до них. Эта новость вызвала бурную реакцию экипажа «Ариэля».

Рисунок 16. «Пошёл все наверх!»

Тем временем на судах-соперниках тоже бушевали «вулканы страстей»: «Тайпин» миновал Джакарту через двое суток после корабля Кея, а вскоре там же прошли «Серика» и «Тайцинг»…

Наступало время пойти на тот риск, который Кей «держал в голове», ещё снимаясь с якоря в Фучжоу. Муссон силён, его направление постоянно – воспользуемся этим в полной мере.

– Поставить все лиселя и поднять паруса на штагах!⁹

Да, риск был ещё тот: мачты могли не выдержать такой колоссальной нагрузки, а если они сломаются… Люди с тревогой вслушивались в их скрип, а когда порывы ветра заставляли такелаж гудеть и вибрировать, у всех на палубе пробегали по коже мурашки.

Индийский океан… В сравнении с плаванием по нему переход через Южно-Китайское море казался увеселительной прогулкой. Там, как уже говорилось, ветер почти не менялся, и матросов нечасто заставляли лазать на мачты. Свободные от вахты обычно занимались уборкой судна: соскребали грязь с деревянных частей и драили медные, что-то красили, что-то покрывали лаком, что-то сколачивали или выпрямляли… Здесь же, посреди обширного водного пространства, дни проходили иначе: направление и особенно сила ветра уже не были столь постоянны и предсказуемы. Когда ветер крепчал, а клипер, по приказу Кея, продолжал идти под всеми парусами, не один матрос и даже офицер невольно задавался вопросом: а не сошёл ли капитан с ума? При эдаком ветрище – и не только не убрать ни одного паруса, но даже не взять ни одного рифа!

Но Кей знал, что делал: если «Файери Кросс» по-прежнему впереди, то «догнать и перегнать» его можно только таким вот способом: перенапрягая рангоут до критического состояния и несясь к цели на крыльях не просто сильных, а штормовых ветров. Не всякий капитан решится на это? Тем лучше: меньше противников и вернее победа ПРИ БЛАГОПОЛУЧНОМ ИСХОДЕ.

В те дни матросы, не стоявшие на вахте, спали в одежде и даже в сапогах, потому что их неспокойный сон в любой момент могла прервать противная трель зовущей их наверх боцманской дудки. Сменившихся с вахты только и хватало на то, чтобы молча кое-как прожевать в тёмном даже солнечным днём кубрике неаппетитную еду и запить её разбавленным водой ромом. Впрочем, не всегда молча: случалось, люди переходили на крик и ссорились не на шутку, а некоторые обалдевали настолько, что начинали свистеть. Лучше бы пели! Это могло бы действительно хоть немного успокоить и их самих, и их товарищей по плаванию: свист же, в представлении суеверных моряков, напротив, накликал на них и их корабль беду.

Что касается самого Кея, то после выхода из Зондского полива он, в полном соответствии с приведённым мною в 1-й главе фрагментом воспоминаний капитана Мартина Ли, спускался к себе в каюту только чтобы умыться или переодеться. Сам он записал: «Все эти недели я раздевался только ради утреннего туалета, заменявшего мне сон. Иногда я позволял себе вздремнуть, но только на палубе».

До поры до времени казалось, что все корабли движутся примерно в одном темпе и несильно удаляясь друг от друга. Но после того, как миновали остров Маврикий, стало очевидно, что во главе гонки идёт «Файэри Кросс»; остальные участники отставали не более чем на 3 дня. Маврикийский лоцман сообщил Кею, что «Крест» прошёл мимо острова двумя сутками раньше его «Ариэля». А впереди были грозные воды южноафриканского мыса Доброй Надежды – именно они являются основным местом действия мрачной легенды о Летучем Голландце.

Рисунок 17. Так мог выглядеть под парусами клипер Fiery Cross

Эта акватория оправдала свою репутацию – все лидировавшие клипера попали здесь в «лапы» чудовищной бури. И однажды ночью случилось то, чего на «Ариэле» ожидали с таким страхом, прислушиваясь к переходившему, как порой казалось, в треск скрипу мачт.

Запись в судовом журнале «Ариэля»:

«28 июня. В последние 2 дня, не выдержав удара стихии, переломилась брам-стеньга. Починили на ходу и последовали дальше». Уточняющая запись гласит, что ремонт закончили к 6 утра.

«Надо иметь живое воображение и хорошо знать море, – пишет Ж.Блон, – чтобы правильно оценить истинное значение этих коротких строк. Для ремонта брам-стеньги в открытом море надо: 1) забраться на верх мачты, т.е. оказаться на высоте тридцати метров над палубой; 2) закрепиться чуть ниже надлома, чтобы не сорваться; 3) поймать надломленную часть, которая бешено носится над головой; 4) установить её на место и накрепко привязать к брусу, поднятому снизу. Всё это проделывается под жуткий рёв ветра, … парус брам-рея (3-й снизу рей – А.Л.) бьётся, слепит, царапает и норовит сбросить тебя вниз. Возможно, наверху работали одновременно 2 человека, но трудно себе представить, как им это удалось, тем более, что ремонт, законченный, согласно записи в судовом журнале, к 6 часам утра, производился ночью, почти в кромешной тьме».

И матросы, и офицеры «Ариэля» думали, что теперь-то капитан Кей поубавит парусов. Как бы не так! Он разве что чуть «зарифил» брамсель, т.е. парус на брам-рее, на время починки стеньги. В тот день клипер побил свой собственный ежедневный рекорд, «покрыв» за сутки 330 миль – следовательно, его скорость была в среднем 13 узлов (24 км/ч).

Обогнув мыс Доброй Надежды всего на 3 часа позже «Файери Кросс», Кей во 2-й половине следующего дня нагнал, наконец, остававшийся так долго недосягаемым клипер Робинсона. Вперёдсмотрящий «Ариэля» заметил лидера гонки ещё рано утром.

«На клипере, даже если он несильно загружен, скорость здорово ощущалась. Все на борту начинали радоваться, когда корабль делал рывок», – объясняет Фред Уокер.

Никого на «Ариэле» не мог, конечно, оставить равнодушным рывок, сделанный их парусником, чтобы настигнуть соперника. Ощущение триумфа прямо-таки опьянило матросов, а тут ещё капитан приказал выдать им по такому случаю двойную порцию пива и рома.

Догнав «Огненный крест», «Ариэль» вскоре сумел немного его обойти. Но капитан Кей осознавал, что это ещё не победа: впереди были широты, не менее коварные, чем те, в которых лежит южная оконечность Африканского континента, или муссонные в Индийском океане. Речь идёт об экваториальной зоне Атлантики.

Рисунок 18.

Чего здесь можно было ждать? Да всего, чего угодно: от многодневного безветрия до внезапного шквала или ливневого дождя. Нервы людей на борту попавшего в такую область корабля выматывались до предела: бдительность нельзя было ослаблять прямо-таки ни на секунду. Правда, в отличие от вод южнее мыса Доброй Надежды, здешнюю зону затишья можно было обойти. Но это удлиняло путь и грозило большим отставанием от соперников в случае, если бы тем посчастливилось, идя напрямик, миновать дурное место без приключений. Многие капитаны, приближаясь к этой считавшейся прoклятой зоне, соблазнялись мыслью о «кружном пути», но не настолько, чтобы реально осуществить такой манёвр. Большинству представлялось менее рискованным ждать, не двигаясь, в штилевой полосе, наблюдая за находившимися рядом в таком же положении противниками, а затем опередить их в быстроте реакции на первые же признаки приближения ветра и, поймав последний чуть раньше других кораблей, оторваться от них.

Кей рассудил иначе. Он взял северо-западнее, и через какое-то время узнал от вахтенного матроса, что шедший в нескольких милях позади «Файери Кросс» повернул следом за ним: капитан Робинсон разгадал замысел конкурента. Но, как выяснилось в ближайшие дни, оба просчитались.

Дело в том, что пресловутая зона затишья не есть что-то стационарное – она сама перемещается над океаном, колеблется из стороны в сторону. Отклонившиеся от прямого курса «Ариэль» и «Файери Кросс» попали как раз туда, где в это время в 1866 г располагалась штилевая область – и лишились ветра. А их никуда не свернувшие соперники быстро миновали потенциально угрожающие задержками воды и пошли дальше с попутными ветрами: ведь, если не считать возможных проблем у экватора, Атлантика, как правило, оказывалась для судов самым легкопроходимым участком чайного маршрута.

Таким образом, ситуация в гонке поменялась коренным образом: «Ариэль» шёл предпоследним, лишь чуть-чуть впереди упустившего нужный ветер «Тайпина».

Прошло ещё несколько дней – и сместившаяся в очередной раз штилевая область «накрыла» других участников гонки. 9 августа вперёд выбился «Тайпин», а вторым шёл «Файери Кросс». Теперь уже Робинсон выдал своим матросам двойную порцию рома!

Он рассуждал приблизительно так: «Сейчас наши шансы на выигрыш, может быть, даже выше, чем при отбытии из Фучжоу. «Тайпин» – это не конкурент, ему просто малость повезло, а у Кея с его «Ариэлем» севернее экватора никакого преимущества передо мной не будет: ветер-то мы используем одинаково…».

Но не успел Робинсон высказать это вслух, как океан снова подшутил над ним – и над капитаном «Тайпина» Мак-Кинноном тоже. У обоих судов внезапно обвисли паруса! Вокруг – плоская, ослепляющая под солнцем белым блеском водная гладь; ветер почти не ощущается, кильватерная струя за кормой едва различима… И вот уже оба клипера стоят рядом, обездвиженные и бессильные. Тем временем в 30 милях к западу «Ариэль» прямо-таки рванул вперёд.

Робинсону и Мак-Киннону ничего не оставалось, как сидеть на квартердеке¹⁰ в креслах под солнцезащитными зонтиками и до боли в глазах всматриваться в верхние мачтовые стеньги, чтобы не пропустить момент, когда они хоть чуть-чуть колыхнутся от пусть лёгкого, но могущего быть полезным ветерка. Море, надо сказать, не было абсолютно неподвижным, и дрейфовавшие по его воле суда то сближались, то, наоборот, отдалялись одно от другого. И вот 17 августа ближе к вечеру отодвинувшийся на 3 мили от «Файери Кросс» «Тайпин» поймал парусами слабый бриз. Он ушёл, а «Огненный крест» по-прежнему стоял на месте.

«Это конец, – думал Робинсон. – Мы проиграли».

И когда через полных 24 часа верхние паруса его клипера тоже слегка надулись, капитан, увидев это, лишь с досадой махнул рукой и буркнул, обращаясь к старпому (старшему помощнику):

– Слишком поздно.

Район Азорских островов первым миновал «Ариэль». Следом за ним здесь прошёл неожиданно сделавший удачный рывок «Тайцинг», потом – наверставший-таки кое-что из упущенного «Файери Кросс», четвёртым – «Серика», пятым – «Тайпин».

Рисунок 19. Гонка клиперов. Художник Клемент Дрю

Подгоняемый неистовым ветром, срывавшим пену с верхушек волн, «Ариэль» быстро приближался к Ла-Маншу.

5 сентября 1866 г, половина второго ночи. Кей лежит одетый на своей койке, то ли дремлет, то ли пребывает в промежуточном состоянии между бодрствованием и сном. Первый же крик вахтенного начальника, заметившего проблесковый огонь Маяка Епископа (Bishop), побуждает капитана вскочить на ноги и кинуться на палубу. По его собственным словам, он впервые со дня отплытия из Фучжоу почувствовал некое «стеснение в груди». Да, это тот самый маяк на входящем в архипелаг Силли острове Сент-Аньес. Ворота Ла-Манша открыты! Известие моментально разносится по нижней палубе, и отдыхавшие матросы высыпают наверх. Они кричат, смеются, хлопают друг друга по плечам и спинам… Кто-то затягивает песню, остальные подхватывают. «Ариэль» входит в пролив между Францией и Англией первым!

Кей внутренне разделяет их радость и, хотя может теперь спуститься в каюту, остаётся на мостике. Вид горящих на берегу огней действует на него почти как зрелище триумфального фейерверка.

И вдруг…

Едва на востоке забрезжил рассвет, как капитан и старший помощник одновременно увидели другой клипер – милях в пяти позади «Ариэля». Обоим морякам не понадобилось и минуты, чтобы узнать преследователя.

– «Тайпин»?!

Ещё не так давно он плёлся пятым, позади «Серики», и, казалось, безнадёжно отставал от задержавшегося в зоне затишья дольше него «Файери Кросс». Приходилось признать очевидный факт: Робинсон и Кей недооценивали это судно с китайским названием и капитана Мак-Киннона! Вот, стало быть, с кем предстоит бороться «Ариэлю» на последнем этапе состязания!

Рисунок 20. "Тайпин" догоняет "Ариэля". Из номера «Illustrated London News» от 22 сентября 1866 г

Итак, расклад снова поменялся. «Тайцинг» окончательно выбыл из четвёрки лидеров, «Ариэль» продолжал возглавлять её; а следом, приближаясь к нему справа по корме, шёл «Тайпин». «Файери Кросс» и «Серика» оставались на своих прежних местах. Даже теперь, в конце пути, «быстрейшие» отставали друг от друга менее чем на 1 день.

Финал Великой чайной гонки ознаменовался ожесточённым поединком двух парусников, мчавшихся по Ла-Маншу одним галсом. Кей отлично знал пролив, его ветры, течения и особенности фарватера. Сохраняя скорость в 15 узлов (27,8 км/ч), «Ариэль» в 8.15 миновал мыс Лизард, а в 16.30 – Портлэнд. Дистанция между ним и «Тайпином» оставалась неизменной, а поздно вечером несколько увеличилась.

Ночью на «Ариэле» никто не спал: ни матросы, ни офицеры, ни тем более сам капитан. Даже заядлые алкаши, которых в Китае перед отплытием в буквальном смысле слова приволокли на судно, не «приняли» в тот вечер ни капли горячительного. Перевозбуждённые люди толпились на палубе и глядели назад: где «Тайпин», далеко ли его ходовые огни? Неужели Мак-Киннону удастся вырвать у них победу?

Рисунок 21. «Тайпин» и «Ариэль» в Ла-Манше. Неизвестный художник

Запись в судовом журнале «Ариэля»:

«Четверг, 6 сентября 1866 г. Дандженесс (мыс у входа в пролив Па-де-Кале – А.Л.), 5 часов утра. Заметили, как «Тайпин» отошёл, чтобы первым получить лоцманский катер».

Комментарий капитана Мартина Ли (из интервью телеканалу “Discovery”):

«Умение первым прийти в Дандженесс за лоцманом часто состояло в том, чтобы как можно дольше не убирать паруса: побеждал корабль, продолжавший идти на всех парусах».

К дюнам мыса Дандженесс «Ариэль» подошёл с рассветом, «Тайпин» – через 10 минут после него. В воздух взлетели ракеты – так, по правилам навигации, океанское судно извещает о своём прибытии и просит лоцмана. Последний поднялся на борт клипера Кея около 7 утра. «Ариэль» быстро идёт вдоль берега именно так, как описал Мартин Ли – не убавляя парусов. Между ним и «Тайпином» сохраняется прежняя дистанция.

Комментарий профессора Эрик Гроува:

«Они видят друг друга, несутся к своей цели. Один из кораблей первым получает буксир. Под конец, после 90 дней плавания, никто не обращает внимания на то, что это – «мёртвый кит», оба будут первыми».

На самом деле «мёртвые киты» заставляли обращать на себя внимание. Когда в 2 часа пополудни «Ариэль» лёг в дрейф в устье Темзы, он, казалось бы, уже выиграл состязание, но формально этого пока не произошло. Согласно существовавшему между навигаторами договору, победителем чайной гонки считался корабль, который первым вошёл в лондонские Доки. Ирония судьбы заключалась в том, что по Темзе до Лондона парусники шли на буксире у маленьких колёсных пароходиков, так что на этом, решающем этапе ни от капитанов, ни от команд, ни от самих кораблей уже совершенно ничего не зависело. Судьбу их всех решали буксировщики, без которых морские «тяжеловесы» просто не смогли бы пройти по сравнительно узкой, переполненной судами реке.

И вот крошечный пароходишко, пыхтя и шлёпая бортовыми колёсами, «подгрёб» к «Ариэлю» и принял с него буксирный трос. Волочась по Темзе за этим карликом, капитан Кей и его люди наблюдали, как ложится в дрейф и дожидается буксира подоспевший «Тайпин». И тут – новая неожиданность: расстояние между ними и их соперником стало быстро сокращаться! Оказалось, что «Тайпин» получил буксировщика чуть-чуть, но помощнее их собственного. Это был кошмар! Держа рупор у рта, старпом орал на шкипера буксира, требуя прибавить ходу и забыв, что тот ничего не слышит из-за шума своей машины. Впрочем, до хозяина убогой посудины кое-что, видимо, дошло, когда разгневанный офицер сопроводил порцию особенно крепких ругательств многозначительным помахиванием кулаком: в этот момент буксировщик «Тайпина» протащил последнего мимо «Ариэля». Лидер гонки сменился, когда она уже фактически закончилась!

А на берегу толпился народ – преобладали, конечно, мужчины, но были там и женщины, и дети, и старики… Все они знали, что на их глазах разворачивается последний акт захватывающей драмы, прологом к которой служила загрузка 16 клиперов чаем в порту Фучжоу почти 100 дней назад…

Матросы «Ариэля» настолько вышли из себя, что даже отправили к капитану возглавленную боцманом делегацию. Они просили разрешения захватить буксировщик и самим взять в руки управление им: пусть, мол, или идёт нормально, или взлетит на воздух. Кей не дал санкцию на пиратские действия и успокоил команду напоминанием о ещё одном препятствии, которое неминуемо задержит «Тайпин» и даст шанс «Ариэлю».

За городом Грейвсендом, примерно в 14 морских милях, или 26 км, от вожделенных Доков, река резко мелела, и пройти дальше судам с осадкой чайных клиперов можно было только во время прилива. Кей правильно сообразил, что в Грейвсенде «Тайпину» с его буксировщиком придётся остановиться и подождать подъёма уровня воды в Темзе. Он решил воспользоваться задержкой конкурента и, дойдя до Грейвсенда, не отдавать якорь, а лишь притормозить, держа наготове буксир с работающей машиной. Но он опять недооценил Мак-Киннона: тот избрал ту же самую тактику. Около двух часов максимального напряжения нервов моряков на обоих судах – и прилив дал им возможность «проскочить» 25 км до входа в Доки. Разница в мощности буксировщиков сработала в пользу «Тайпина», и он опередил «Ариэля» на те же 10 минут, на которые недавно запоздал с прибытием к мысу Дандженесс.

Правда, у самых ворот Ост-Индского дока (East India Dock) «Ариэль» снова нагнал противника – тот дожидался, когда ворота откроются. Но это не изменило ситуацию – ящики с чаем из трюма «Тайпина» оказались на пирсе раньше, чем его сопернику удалось пройти внутрь дока.

Капитан Кей молчал очень долго, но все эмоции читались на его лице. Горечь, переходящая в отчаяние – и не столько из-за того, что премиальная надбавка в 6 пенсов за каждый фунт чая ни ему, ни экипажу уже не «светила», сколько из-за ощущения чудовищной несправедливости такого поворота судьбы. Он прокручивал в памяти всё случившееся за время гонки и не мог отделаться от мысли, что он сам, его экипаж и его корабль действительно были лучшими. Они заслуживали победы и почти (?) добились её, но этот поганый буксир уничтожил все плоды их трудов…

Рисунок 22. Маршрут Великой чайной гонки 1866 г (путь "Ариэля" домой).

Ariel's homeward passage, 1866. By ThoughtIdRetired (talk) 21:53, 14 July 2014 (UTC) – track added from data in Lubbock, Basil (1919 reprinted 1981) The China Clippers, Glasgow: Brown, Son and Ferguson Ltd. ISBN: 0 85174 109 6., CC BY-SA 3.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=34010935

На матросов же «Ариэля» и вовсе было жалко смотреть. «Морские волки», которых не могли сломить ни штормы, ни мёртвые штили, ни изнурительная работа, походили сейчас на тяжелобольных. Кто стоял, перегнувшись через планшир¹¹ и глядя на воду невидящими глазами; кто сидел, бессильно уткнувшись лицом даже не в ладони, а в колени; кто, не стесняясь, лил слёзы… Одним словом, полное внутреннее опустошение.

Первым овладел собой капитан – и торжественно обратился к команде примерно с такими словами:

– Ребята, клянусь своей жизнью, что в следующем году я выиграю гонку. Я добьюсь победы, чего бы мне это ни стоило! И те из вас, кто пойдёт со мной, разделят мою славу.

Так это выглядело в тот день, осенью 1866-го. Но «утекло много воды», коммерческое соперничество «Ариэля», «Тайпина» и 14 других клиперов осталось в далёком прошлом, и новые «летописцы» той грандиозной гонки стали рассматривать её финал уже с совершенно других позиций.

Да, правила есть правила, а они говорили, что состязание выиграл «Тайпин». Но если признать ТАКОЙ выигрыш честным, то не логичнее ли было бы увенчать лаврами победителя истинного «виновника» триумфа корабля Мак-Киннона – скромный темзенский «колёсник»?

До момента, когда в ход событий вмешались буксиры, т.е. пока клиперы боролись за победу полностью самостоятельно, первенство уверенно удерживал «Ариэль» – поэтому мы и можем сегодня более или менее объективно судить о достоинствах (и недостатках) этого судна, квалификации капитана Кея, профессионализме и дисциплинированности членов его экипажа. Что касается «Тайпина», то и сам парусник, и капитан Мак-Киннон, и его люди, несомненно, заслуживают высокой оценки. Они вышли из «аутсайдеров» в лидеры гонки, обошли прославленный «Файери Кросс» и добрались до Па-де-Кале, лишь ненамного отстав от «Ариэля». Но «высокая оценка» ещё не означает «наивысшая».

Как же, в таком случае, рассудить «по справедливости»? Кого, пусть задним числом, объявить «первым из первых»?

Сегодня ряд морских историков полагают, что, коль скоро и «Ариэль», и «Тайпин» могут, пусть в соответствии с разными критериями, считаться победителями, наиболее правильным будет утверждение, что Великую чайную гонку 1866 г выиграли сразу 2 парусника. По современным представлениям, эти двое разделили между собой 1-е и 2-е места. Оба опережали остальных в Ла-Манше, оба почти одновременно оказались у Дандженесса и в устье Темзы; наконец, оба затратили на переход из Китая 99 дней. Третье место занял «Серика», пришедший в тот же промежуток времени между приливом и отливом, а 4-е – «Файэри Кросс», опоздавший всего на 2 дня. Приличный результат показал и «Тайцинг», добравшийся до «финиша» пятым.

Рисунок 23. Клипер "Тайпин".

By Allan C. Green – This image is available from the Our Collections of the State Library of Victoria under the Accession Number:, Public Domain, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=14998747

Итак, лондонское «высшее общество» получило свежий чай, а пресса – материал для передовых статей. И в Британии, и в Китае ставки на результаты ежегодных (до 1872 г) чайных гонок многократно увеличились, и публика с неослабевающим интересом читала репортажи о клиперах-победителях. Появлялись новые корабли-фавориты – «Сэр Ланселот», «Титания», «Лейлу»… Можно было фантастически разбогатеть на победе в гонках, и каждый судовладелец «туманного Альбиона» желал добиться такой победы.

Кстати, капитан Кей сдержал свою данную в сердцах клятву. В 1867 г «Ариэль» побил прошлогодний рекорд времени перехода (97 дней против девяноста девяти) и стал на этот раз бесспорным, абсолютным победителем. Та гонка тоже была очень интересной и напряжённой, но подробного рассказа об одной, самой памятной, многократно описанной и часто обсуждаемой, вполне достаточно, на мой взгляд, для общего знакомства с реалиями эпохи, на которую пришлось «детство» нашей главной героини.

Глава 3. Рождение двух шедевров

Там у причала стоят мои корабли,

В назначенный день мы тронемся в путь.

(Андрей Макаревич)

В главе 1 говорилось, что в 1860-х годах британцы научились строить парусники быстрее и надёжнее американских. Это утверждение не следует понимать в том смысле, что британские клипера сплошь и рядом побивали установленные американцами рекорды скорости. Отнюдь! Мировые рекорды двух клиперов, построенных Дональдом Мак-Кеем в Бостоне в 1854 г – «Молнии» (Lightning) и «Джеймса Бэйнса» (James Baines – назван по имени владельца обоих этих судов) – оставались непревзойдёнными и в 1866 г, и значительно позже¹². Самая громкая слава досталась «Молнии»: в 1857 г в Южной Атлантике, точнее – к зюйду (англ. South – юг) от острова Гоф, капитан Энтони Энрайт «покрыл» на ней за сутки 430 миль. «Джеймс Бэйнс» продемонстрировал наивысшую для парусников скорость в 21узел (38,91км/ч) годом раньше, т.е. в 1856-м.

Рисунок 24. Судовладелец Джеймс Бэйнс и клипер его имени

В чём же состояли преимущества клиперов «туманного Альбиона»? Во-первых – в долговечности. Смелость американских инженеров доходила, в представлении их коллег из Старого Света, до авантюризма. За 15 лет до спуска на воду первого считающегося сегодня подлинным судостроительным шедевром чайного клипера («Фермопилы» – см. о нём ниже) бостонские корабелы не только сильно заострили обводы корпуса, но и сместили фок-мачту назад, подальше от носа, а стеньговые штаги (см. примечание 9) начали крепить к палубе, а не, как раньше, к топам мачт (их верхним концам – без стеньг). Это позволило рангоуту нести парусность огромной площади, но именно поэтому сам рангоут сделался чрезвычайно тяжёлым и громоздким. Так, грот-рей «Джеймса Бэйнса» имел длину в 100 футов, или 30 с лишним метров, т.е. вдвое превосходил ширину корабля: подходящего древесного ствола найти не смогли и сколотили брус из пластин орегонской сосны. При большом водоизмещении бостонских клиперов (2000 т у «Молнии», 2500 т у «Джеймса Бейнса») набор их корпуса оставался, как и встарь, деревянным – дубовым с медным креплением! Суда такой конструкции и таких размеров, гоняемые со скоростью около 20 узлов, служили не более 6 – 7 лет, после чего приходили в негодность. Если на волне «золотой лихорадки» в Калифорнии они, возя пассажиров, окупались за 1 – 2 рейса, то на чайных и других грузовых линиях расходы на постройку «бостонца» возмещались, в лучшем случае, к концу короткого срока его эксплуатации. Британцы же ввели в употребление намного более прочные композитные корпуса – с железным остовом и деревянной обшивкой (об этом также см. в главе 1).

Во-вторых, достоинства клиперов американского типа проявлялись только при сильных и очень сильных ветрах, а при слабых, которые, как мы уже знаем, не были редкостью на пути из Китая в Англию, почти сходили на «нет». «Джеймс Бэйнс» и подобные ему парусники напоминали огромные плуги, «пахавшие» море своими острыми форштевнями – шли под напором крепкого ветра, встречая колоссальное сопротивление воды, что, кстати, тоже способствовало их быстрому износу. В представлении же британцев идеальный корабль должен был ходить иначе – не «вспарывать» воду, а как бы скользить по её поверхности, плыть легко, с небольшими усилиями, даже при незначительном перемещении воздуха. Поэтому английские и шотландские клипера, не развивая таких максимальных скоростей, как бостонские, превосходили последние в средней коммерческой скорости.

Всё это нужно иметь в виду, чтобы понять ход мыслей конструкторов клиперов нового поколения.

Когда в 1867 г транспортировкой китайского чая решил заняться Джордж Томпсон из Абердина, Шотландия, владелец компании «Абердин Лайн» (Aberdeen Line), он задался целью заполучить в свою собственность клипер, какого не имел никто. Заказав корабль верфи Худа в том же Абердине, Томпсон выбрал для него название «Фермопилы» (Thermopylae – в честь узкого горного прохода на Балканском полуострове, где в 480 г до н.э. объединённое войско греческих городов в количестве 5200 человек (по другим данным их было на 2500 человек больше) попыталось остановить вторгшуюся в их страну армию персидского царя Ксеркса, насчитывавшую 200 или даже 250 тыс. воинов).

Рисунок 25. Джордж Томпсон

Томпсону виделся парусник, сочетающий быстроходность с хорошей грузоподъёмностью.

Каждая деталь клипера продумывалась с учётом скорости, но не только её: по отмеченным ранее причинам, Худ отверг концепцию Дональда Мак-Кея и сосредоточился на изучении опыта своих соотечественников. Как и многие специалисты до и после него, абердинский кораблестроитель считал истинным победителем Великой чайной гонки не «Тайпи-на», а «Ариэля», и взял за основу пропорции последнего при проектировании судна для Томпсона. У «Фермопил» длина и ширина были несколько больше, чем у его прототипа: соответственно 64,7 и 11 м против «ариэлевских» 59,4 и 10,3 м (т.е. чуть-чуть увеличилось число L/B – отношение длины к ширине: 5,88 против 5,77). Осадка нового корабля составляла 6,4 м, а чистая вместимость – 948 регистровых тонн. Иначе говоря, он мог взять в трюмы до 1000 т груза плюс 250 т твёрдого балласта. Набор корпуса был, естественно, железный, материалом для обшивки служила древесина тика, вяза и сосны.

Судно стало инновационным, даже «революционным» во многих аспектах. Его проект предусматривал использование последних изобретений того времени, например, лебёдок для разворачивания реев и уборки парусов. «Фермопилам» в наивысшей степени было присуще то качество, которое стало решающим преимуществом британских клиперов в конкуренции с американскими: он мог ходить при самом слабом ветре. Более того: разнообразное парусное вооружение делало этот клипер особенно быстроходным именно при лёгких попутных ветрах: в таких условиях он был способен развить на всех парусах ход в 15 узлов (27,8 км/ч).

По мнению историка Питера Кинга, «Фермопилы» Худа «олицетворял собой дух викторианской эпохи с её авантюризмом, упорством, постоянными попытками делать всё лучше, быстрее и эффективнее».

Рисунок 26. Модель клипера "Фермопилы" в Морском музее г. Абердина.

Scale model of Thermopylae, Aberdeen Maritime Museum

By Stephencdickson – Own work, CC BY-SA 4.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=82324225

Заказанный Джорджем Томпсоном клипер спустили на воду в 1868 г. Всех, кому довелось лично увидеть «Фермопилы», корабль поражал, в первую очередь, необычной окраской: тёмно-зелёные борта при золотом бархоуте¹³ и белом рангоуте. Нос украшала скульптура предводителя греков в Фермопильском сражении – геройски погибшего спартанского царя Леонида. Уже для первого плавания подобрали экипаж первоклассных «гонщиков» в количестве 34 моряков.

Командование «Фермопилами» доверили очень опытному капитану Кемболлу. Это был «мореход от Бога», известный своими лидерскими качествами и смелостью, необходимой для управления клиперами, которые, как ранее отмечалось, эксплуатировались на пределе их возможностей.

«Требовалось мастерство капитана, чтобы находить нужный ветер, и умение команды использовать его, чтобы корабль шёл даже в очень сложных условиях, – объяснял в интервью телеканалу “Discovery” профессор Эрик Гроув. – Главное значение имело сочетание качеств корабля и умения команды».

«Они постоянно практиковались в постановке парусов, – добавлял Джон Хьюм, плававший в 1933 – 34 гг матросом на барке «Пассат». – Для увеличения скорости у них ещё были лисели – дополнительные паруса на концах реев, удлинённых выдвижными бамбуковыми реями». На «Пассате» такие паруса уже не применялись, и Хьюму не приходилось иметь с ними дело.

Запись в судовом журнале «Фермопил», 1868 г:

«Со своими 3-мя мачтами и огромным количеством парусов он – словно летнее облако, плывущее над океаном. Мы неслышно скользим вперёд со скоростью от 7 до 8 узлов при слабом ветре».

Комментарий инженера-судостроителя Фреда Уокера:

«Во время перехода все узнали, что корабль был действительно хорошим, как и обещали. Он дошёл до Австралии в рекордные сроки, за 60 дней. Экипаж, должно быть, ликовал, а капитан был на седьмом небе от успеха. Корабль взял на борт груз для Китая и приготовился к своей главной работе – доставке из Китая чая. Именно для такой работы и был предназначен этот корабль – работы, которая должна была принести ему настоящие деньги».

Итак, в 1-м же своём рейсе в 1868 г «Фермопилы» на маршруте Лондон – Мельбурн, Австралия, «перечеркнул» все предыдущие рекорды. Пройдя за 60 дней почти 15 тыс. миль, клипер показал среднюю скорость 10 узлов (18,53 км/ч). Приобретя почти с «рождения» репутацию непобедимого корабля, он одновременно удостоился почётного прозвища «Морской петух».

Рисунок 27. Клипер "Фермопилы"

Однако небезызвестный Андрей Макаревич в одной из своих песен совершенно правильно заметил:

Покуда до двух умеем считать,

Не будет покоя в мире.

Эй, первые, вам не положено спать:

По следу идут вторые!

Клипер Томпсона ещё стоял на стапеле, когда абердинскому судовладельцу вознамерился «дать бой» его давний конкурент – Джон (или, менее формально, Джок) Виллис – личность, интересная во многих отношениях. Он также был родом из Шотландии, но принадлежавшая ему судоходная компания базировалась в Лондоне. Отец его, тоже судовладелец, позаботился о том, чтобы и сын получил «морское воспитание». Джона ещё мальчиком отправили в плавание, а повзрослев и набравшись опыта, он сам много лет ходил капитаном на клиперах фирмы, доставшейся ему по наследству.

Рисунок 28. "Старая Белая Шляпа" Джон "Джок" Виллис. Фотография

В 1868 г «Джок» был уже староват для таких походов. В британских портах этого несколько экстравагантного джентльмена знали под данной ему друзьями кличкой Old White Hat – «Старая Белая Шляпа». Вернее было бы сказать «Top Hat» – «цилиндр», потому что предприниматель получил такое прозвище из-за своего любимого головного убора – белого цилиндра с чёрной лентой и загнутыми полями. Он прекрасно разбирался в скоростных парусниках и сам владел отличными клиперами, среди которых особенно выделялись «Ламмермюр» (Lammermuir) и «Твид» (Tweed). А ещё Виллис не выносил пароходы – этих якобы «небокоптителей» с грохочущими машинами, пышущими адским огнём топками и похожими на чертей кочегарами.

Действительно, машины, применявшиеся на пароходах в середине позапрошлого века, были очень несовершенны и, помимо их очевидной пожаро- и взрывоопасности, ещё и потре-бляли изрядное количество отнюдь не дешёвого и занимавшего много места в трюмах угля – соответственно уменьшался объём пространства, отводимого под грузы. Поклонники «паровиков» ценили в них, главным образом, независимость от капризов ветра, а во всём остальном уповали на технический прогресс: мол, скоро либо откроют какой-то другой вид топлива, не создающий таких проблем, как уголь, либо улучшат конструкцию механизмов и сделают их более «экономными».

За 20 лет, предшествовавших постройке томпсоновских «Фермопил», суммарный тоннаж парового флота увеличился в 8 раз. В конце 1860-х многие судовладельцы уже вкладывали деньги – «с видом на будущее» – исключительно в пароходы. Вернее, не совсем в пароходы: в полном смысле слова таковыми были пока только речные буксирные и пассажирские «посудины», малотоннажные «каботажники» и рейдовые баркасы. Океанские корабли по-прежнему имели парусное вооружение самых разнообразных видов (вплоть до клиперного!), которое использовалось для движения при попутном ветре; но поворот в направлении механизации мирового торгового флота уже произошёл.

Несмотря на обозначившуюся тенденцию, «Джок Старая Белая Шляпа» упорно держался за паруса. Движущая сила ветра ничего не стоит, говорил он, а улучшить конструкцию паровой машины до такой степени, чтобы она могла сравниться даже с полным парусным вооружением¹⁴ по экономичности, просто невозможно.

Рисунок 29. Флаг судоходной компании Джона Виллиса.

Jock Willis Shipping Line Flag. House flag flown by the Jock Willis Shipping Line.

By Germenfer – Own work, from reference image., CC0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=105182759

Виллис не был одинок в своём консерватизме. Совершенно неожиданно, как раз на исходе 7-го десятилетия XIX в имел место новый всплеск интереса к парусникам. Уже давно не случалось, чтобы практически одновременно на обоих берегах Атлантики сошли со стапелей около 12 отличных клиперов! Одна лишь компания «Локс Лайн» заказала целый «великолепный квартет» – сразу 4 клипера!

Конкретно на чайных линиях парусникам по-прежнему отдавали предпочтение по причине их скорости. Если вспомнить, например, рекорд, поставленный «Фермопилами» в их первом рейсе, то ни одному капитану или владельцу парохода не приходилось пока и мечтать о преодолении дистанции в 27 795 км (15 тыс. морских миль) за столь короткое время. В 10-узловой скорости и тогда уже не было ничего необычного, но паровым судам, чтобы «уложиться» в те же 60 дней, нужно было бы развить куда более высокую (и абсолютно нереальную по меркам 1860-х) среднюю скорость, потому что они тратили немало времени на бункеровку (загрузку углём) в промежуточных портах¹⁵ .

В пользу парусников как перевозчиков чая был настроен и лондонский высший свет. Законодатели мод в этих кругах сформировали у респектабельных леди и джентльменов убеждение, что в железных пароходах чай за время плавания с Дальнего Востока портится: пропитывается конденсирующейся в трюмах грязной водой, приобретает запахи угля, дыма и продуктов горения. Вкусам этих снобов чайные клипера были в значительной степени обязаны своей «живучестью».

Короче, ещё оставалось время для претворения в жизнь давней идеи Виллиса – создания лучшего в мире скоростного парусного корабля. Таким обещал стать не достроенный пока Худом «Фермопилы», и «Старина Джок» мечтал о судне, которое побьёт «абердинское чудо». Через своих тайных агентов на худовской верфи судовладелец выяснил все, какие возможно, подробности, касавшиеся размеров, конструкции, материалов корпуса, декора и парусности «Фермопил». Свой клипер Виллис заказал верфи Скотта и Линтона, тоже в Шотландии, в городе Думбартоне, на реке Клайд¹⁶ .

Судовладелец изложил свои условия молодому инженеру Геркулесу Линтону, и тот поначалу был сильно удивлён. Если прототипом «Фермопил», в общем и целом, послужил «Ариэль», то Виллис в качестве образца корпусных очертаний для нового парусника захотел взять свой старый «Твид» – судно настолько специфическое, что на месте думбартонского кораблестроителя не один его коллега встал бы в тупик.

Рисунок 30. Клипер Tweed ("Твид")

Дело в том, что этот самый «Твид» изначально вообще не был клипером: его построили для Ост-Индской компании как паровой фрегат под названием «Пенджаб». Когда-то Виллису посчастливилось приобрести его по невысокой цене. После того, как «Джок» продал за 10 000 фунтов паровую машину, несколько удлинил корпус и дал судну чисто шотландское имя (в честь одной из рек этой страны), бывший ост-индский «небокоптитель» подвергся парусному перевооружению и превратился в клипер.

Недоумение Линтона вызывала явная симпатия, которую смысливший отнюдь не «кое-что» в хороших судах Виллис чувствовал к этому своему кораблю. Корпус последнего остался, в целом, таким же, каким был в его «паровом» прошлом, и по конфигурации мало напоминал корпуса классических клиперов. Даже наоборот: он выглядел громоздким и грузноватым, а корма и вовсе отличалось массивностью. При этом двигался «Твид» на удивление легко; пожалуй, не хуже «среднестатистического» клипера. Линтоном овладело любопытство: как такое может быть? Случайно оказавшаяся удачной комбинация различных структурных элементов?

По мере того, как конструктор знакомился с техническими характеристиками всё ещё строившихся «Фермопил», у него в голове начинал складываться образ корабля, который стал бы достойным соперником детищу Худа. Материалы – те же, да не совсем: при железном остове – обшивка только из тика и горного вяза. Категорическое требование мистера Виллиса: никакого дуба, никакой сосны! Ещё в XVI в португальцы, начав строить свои корабли на побережье Индостана из местных сортов деревьев, открыли замечательные свойства индийского и бирманского тика: доски из него не только отличались чрезвычайной прочностью, но и не гнили, и не боялись древоточцев.

Если верить Фреду Уокеру, размеры клипера Скотта – Линтона «до миллиметра совпадают с «Фермопилами». Корабль имеет тот же тоннаж, практически вся оснастка и такелаж были такими же». Но в данном случае Уокер, мягко говоря, не совсем прав.

Работая над проектом судна для Виллиса, Линтон действительно ни на минуту не забывал о «Фермопилах», но всегда старался смотреть на клипер Худа – Томпсона не как на эталон, а как на «отправную точку» для собственных изысканий. Так, ориентируясь на длину абердинского парусника в 64,7 м между перпендикулярами, или по конструктивной ватерлинии (КВЛ), инженер предусмотрел для нового судна длину в 64,8 м по КВЛ (83,34 м вместе с бушпритом) с тем, чтобы обеспечить ему вместимость в 963 регистровых тонны (2725,29 куб.м.) при наличии у его будущего конкурента только 948 – 950 (2682,84 – 2688,5 куб.м. – замечу попутно, что и у того, и у другого вместимость меньше, чем у крупнейших клиперов чайных гонок – около 1200 регистровых тонн брутто, или 3396 куб.м.). Совпадала с «фермопильской» наибольшая ширина корпуса – те же 11, точнее, 10,9 м. При осадке 6,1 м (несколько меньше, чем у «Фермопил» – 6,4) водоизмещение линтоновского клипера составляло 2100 т. Для разбирающихся в теории корабля читателей приведу также значения коэффициентов полноты: водоизмещения – 0,504; миделя (центрального шпангоута, равноудалённого от носа и кормы) – 0,808; грузовой ватерлинии – 0,74.

Всё пространство под верхней палубой, кроме носового кубрика и суженных отсеков в оконечностях, отводилось под груз, который опускали в трюм и поднимали из него через 3 люка. Самый большой (средний) из них имел размеры «в свету» приблизительно 3х2 м. В трюме и твиндеке (межпалубном пространстве) не было никаких переборок. Каюты капитана и старшего помощника, две каюты для офицеров, кают-компания и кладовая располагались в кормовой надстройке. Между фок- и грот-мачтами помещалась рубка: часть её занимал камбуз (кухня), а в остальной части жили младшие офицеры и практиканты.

Интересно, что корабль работы Скотта и Линтона считался тогда ультрасовременным ещё и потому, что на его борту имелись специальные туалетные помещения! На протяжении веков существования парусных флотов матросы справляли естественные нужды в море с нависавшей над водой передней оконечности судна, где, чуть позади носовой фигуры, была небольшая площадка с прорезанными в ней отверстиями. При таком размещении уборной запахи уносились ветром, а нечистоты, в основном, смывались, когда судно зарывалось носом в воду или форштевень захлёстывало волной. Но по той же причине художники-маринисты вплоть до XIX в предпочитали изображать корабли с кормы: нос, несмотря на очень искусный порой декор, воспринимался как нечто грязное. Поскольку такое конструкционное новшество впервые появилось на галеонах, саму эту выдающуюся вперёд носовую структуру стали именовать гальюном, и впоследствии это название закрепилось за любыми судовыми уборными для членов экипажа. Офицеры в эпоху расцвета военного парусного судостроения пользовались штульцами – специальными закрытыми кабинками, выступавшими за обводы с обоих бортов в кормовой части корабля.

Кстати, о корпусных обводах. Присмотревшись повнимательней к «Твиду», Линтон, наконец, сообразил, в чём заключалось главное достоинство этого судна. Любой строитель клиперов знал, что наибольшую опасность для них представляла так называемая попутная штормовая волна. Она постоянно угрожала обрушением на корму, и тогда все и всё, что там находилось – от компаса до матроса-рулевого и вахтенного помощника – могло моментально оказаться за бортом, и судно стало бы неуправляемым. Поэтому рулевым приходилось привязывать себя к штурвалу; а назад, на преследующую судно волну, они и вовсе старались не смотреть. В 1872 г прославленный «Ариэль» со всеми находившимися на нём людьми бесследно исчез в океане; наиболее вероятной причиной его гибели и сейчас считают именно попутную штормовую волну… Крупная и тяжёлая, на первый взгляд, корма (как у «Твида») обеспечивала пребывавшим на ней людям и навигационному оборудованию хоть какую-то защиту от этой напасти.

Поняв замысел заказчика, думбартонские корабелы прониклись к «Старой Белой Шляпе» глубоким уважением. Корма «Твида» почти без изменений перекочевала на чертёж, который был выполнен Джоном Ренни – лучшим графиком верфей Скотта и Линтона. Тот же Ренни рассчитал высоту мачт клипера и соответствующую ей максимальную суммарную площадь парусов – получилось 34 000 квадратных футов, или 3150 квадратных метров.

Рисунок 31 (автора книги). Схема парусного вооружения клипера Джона Виллиса:

1 – фок; 2 – нижний фор-марсель; 3 – верхний фор-марсель; 4 – фор-брамсель;

5 – фор-бом-брамсель; 6 – наветренный фор-марса-лисель (фор-лисель не показан);

7,8 – наветренный и подветренный фор-брам-лисели; 9 – грот; 10 – нижний грот-марсель;

11 – верхний грот-марсель; 12 – грот-брамсель; 13 – грот-бом-брамсель; 14 – грот-трюмсель; 15 – наветренный (18 – подветренный) грот-марса-лисель;

16 , 17 – наветренный и подветренный грот-брам-лисели; 19 – бизань; 20 – нижний крюйсель; 21 – верхний крюйсель; 22 – крюйс-брамсель; 23 – крюйс-бом-брамсель; 24 – бом-кливер;

25 – кливер; 26 – нижний кливер; 27 – фор-стаксель; 28 – грот-брам-стаксель; 29 – грот-марса-стаксель; 30 – грота-стаксель; 31 – бизань-марса-стаксель; – 32 – бизань-стаксель;

33 – грота-трисель; 34 – контра-бизань.

Надо сказать, что первоначально Скотт и Линтон не планировали доводить размер парусности проектируемого судна до наибольшей допустимой величины. Они, например, отказались от типичных для клиперов трюмселей, или, в английской терминологии, «скайселей» (sky sails – дословно, «небесные паруса») и парусов самого верхнего ряда – «мунселей» (moon sails – «лунные паруса»). Шотландские инженеры не пытались соревноваться с создателями американских скороходов 1850-х. Но одно дело – «Молния» и «Джеймс Бэйнс», другое – «Фермопилы». Достройка клипера для Виллиса производилась тогда, когда корабль Томпсона уже не только вошёл в строй, но и «записал» в свой актив вышеупомянутый рекорд времени перехода до Австралии. Узнав, что предполагаемая площадь основных парусов его будущего корабля меньше, чем у «Фермопил» (2350 кв.м. против 2500), «старина Джок» сильно обеспокоился. Если абердинский клипер проходит 15 тыс. миль за 60 суток, то его собственный должен это делать не более чем за 55!

Но Линтон предугадал возможную реакцию «Белой Шляпы». Ещё до сенсационного рейса «Фермопил» инженер внёс в проект изменения: добавил на грот-мачту небольшой трюмсель, несколько увеличил размеры основных парусов и довёл общую площадь дополнительных до 11 тысяч квадратных футов, т.е. примерно тысячи кв.м. (против 930 у соперника). В итоге суммарная площадь 34-х парусов (включая лиселя) составила у «новорождённого» 2973 кв.м, а при слабом ветре можно было нести 3350 кв.м и даже больше. Это обеспечивало ход не менее чем в 17 – 17,5 узлов (31,5 – 32,43 км/ч) с попутными ветрами, а в особо благоприятных условиях – и все 18 (33,35 км/ч); причём имеется в виду не рекордная, предельная, а нормальная коммерческая скорость.

Согласно подсчётам, сделанным кораблестроителями уже в следующем, ХХ веке, напор ветра, надувавшего паруса идущего с такой скоростью клипера, соответствовал механической мощности в 3 тысячи лошадиных сил.

До сих пор в этой главе я ни разу не упомянул название строившегося для Виллиса в Думбартоне парусника, но мои читатели, разумеется, давно догадались, о каком корабле идёт речь. Именно!

Рисунок 32. Нос и корма «Катти Сарк» (по левому борту). Современные фотографии.

Нос: Cutty Sark. By David Dixon, CC BY-SA 2.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=113735233 https://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Cutty_Sark_(ship,_1869)_in_Greenwich_(2012-)#/media/File:Cutty_Sark_(34647405224).jpg

Корма: Cutty Sark. By Tony Hisgett from Birmingham, UK – Cutty Sark, CC BY 2.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=64138308

В дословном переводе с и поныне используемого на севере Великобритании (древнекельтского по происхождению) языка скоттов «КАТТИ САРК» (CUTTY SARK) означает «короткая рубашка», или, точнее, «короткая сорочка». Это – прозвище персонажа шотландских легенд, молодой и внешне очень привлекательной (сейчас сказали бы – сексапильной) ведьмы Нэнни Ди, или просто Нэн. Сия особа была известна не только своими полётами при лунном свете над вересковыми пустошами и болотами и задорными танцами на шабашах нечистой силы, но и своим крайне неприличным (особенно по меркам викторианских времён) одеянием: сорочкой, которая едва прикрывала коротким подолом интимные места девушки ниже пояса, а грудь, насколько можно судить по носовой скульптуре корабля её имени, вообще оставляла обнажённой.

Джон Виллис «познакомился» с очаровательной ведьмой при чтении стихотворной повести «Тэм О’Шентер», написанной шотландским национальным поэтом Робертом Бернсом в 1790 г. Главный герой этой повести – фермер, именем которого она названа, – в базарный день выпивает с другом слишком много пива и, основательно захмелев, преисполняется такой отчаянной смелости, что решает отправиться домой (верхом на своей старой кобыле Мэг) поздно ночью, да ещё в грозу. Путь его лежит через местность, пользующуюся более чем дурной славой: рассказывают, что там утонул у брода купец, нашли труп повесившейся женщины и зарытого под деревом ребёнка … И вот Тэм подъезжает к старой заброшенной церкви:

Неслись оттуда стоны, крики,

И свист, и визг, и хохот дикий.

Хмель всё ещё кружит фермеру голову, и он почти не чувствует страха: доминирует любопытство. Не без труда заставив лошадь подойти к открытым воротам церкви, он заглядывает внутрь и видит там такую картину:

Толпясь, как продавцы на рынке,

Под трубы, дудки и волынки

Водили адский хоровод

Колдуньи, ведьмы всех пород.

…

Всё веселей внизу плясали,

И вдруг гроба, открывшись, встали,

И в каждом гробе был скелет

В истлевшем платье прошлых лет

…

Тут были крошечные дети,

Что мало пожили на свете

И умерли, не крещены,

В чём нет, конечно, их вины…

Тут были воры и злодеи

В цепях, с верёвкою на шее.

При них орудья грабежа:

5 топоров и 3 ножа,

Одна подвязка, чьё объятье

Прервало краткий век дитяти,

Один кинжал, хранивший след

Отцеубийства древних лет…

И вдруг в толпе этой кошмарной нежити О’Шентер замечает личность, непохожую на остальных:

Она была в рубашке тонкой,

Которою ещё девчонкой

Носила, и давно была

Рубашка ветхая мала.

Не знала бабушка седая,

Сорочку внучке покупая,

Что внучка в ней плясать пойдёт

В пустынный храм среди болот,

Что бесноваться будет Нэнни

Среди чертей и привидений…

Но музу должен я прервать.

Ей эта песня не под стать,

Не передаст она, как ловко

Плясала вёрткая чертовка,

Как на пороге бедный Тэм

Стоял недвижим, глух и нем…

Рисунок 33. Танцующая Нэнни Ди. Иллюстрация Джона Фэда к поэме Р.Бернса «Тэм О’Шентер»

Тут главный герой сплоховал:

Но вот прыжок, ещё прыжок –

И удержаться Тэм не смог.

Он прохрипел, вздыхая тяжко:

«Ах ты, Короткая Рубашка!»

И в тот же миг прервался пляс,

И замер крик, и свет погас…

Тэм выдал своё присутствие на шабаше, и нечисть попыталась схватить его. Фермер мгновенно протрезвел, пришпорил лошадь и поскакал прочь. Ведьмы, черти и призраки бросились за ним в погоню, и первой летела та самая Нэн…

Напрасно ждёт тебя жена:

Вдовой останется она.

Не сдобровать твоей кобыле –

Её бока в поту и в мыле.

О Мэг! Скорей беги на мост

И покажи нечистым хвост:

Боятся ведьмы, бесы, черти

Воды текучей, точно смерти!

Увы, ещё перед мостом

Пришлось ей повертеть хвостом.

Как вздрогнула она, бедняжка,

Когда Короткая Рубашка,

Вдруг вынырнув из-за куста,

Вцепилась ей в репей хвоста!

В последний раз собравшись с силой,

Рванулась добрая кобыла,

Влетела на скрипучий мост,

Чертям оставив серый хвост 17 …

Итак, Тэм спасся, но кусок хвоста его кобылы остался в руке у ведьмы.

Рисунок 34. Нэнни Ди отрывает хвост кобыле Тэма. Иллюстрация Джона Фэда к поэме Р.Бернса «Тэм О’Шентер»

Сегодня мы можем лишь гадать, почему «Джок Старая Белая Шляпа» дал лучшему из своих судов такое имя. На этот счёт высказываются разные предположения – от склонности судовладельца к мрачной иронии до откровенного наглого вызова конкурентам, т.е. Томпсону и его «Абердин Лайн» или компаниям, переходившим на пароходы. Наиболее правдоподобную, на мой взгляд, версию изложил советский писатель Иван Антонович Ефремов – автор прекрасной полудокументальной-полухудожественной повести о клипере «Катти Сарк» (1942 – 43 гг):

«Внезапно острое воспоминание как молния вспыхнуло в мозгу. Джон Виллис понял, откуда появилось у него представление о скользящем полете. 40 лет назад он видел картину художника – он давно забыл какого, – изображающую молодую ведьму из поэмы Бернса – Нэн Короткую Рубашку. Вызывающе смеясь, лукавая и желанная, юная женщина неслась в беге-полёте над вереском и кочками шотландских болот, ярко освещённая ущербной луной. Её обнаженная левая рука была поднята вверх и изогнута, словно лебединая шея, а правая легко отведена в сторону. Тонкая рубашка, ниспадавшая с плеч, короткая, как у выросшего из нее ребёнка, открывала во всю длину сильные стройные ноги. В круглом лице и изгибе широких бедер художник сумел отразить ненавязчивую порочность, напоминавшую, что эта красивая не по-английски девушка, настоящая дочь Шотландии, все же… ведьма!

Картина впервые разбудила у юного Джона Виллиса сознание сладкой и тревожной привлекательности женщины. Образ юной Нэн Короткой Рубашки накрепко запечатлелся в памяти, связанный с ожиданием неопределенных чудес будущего. И только самому себе сознавался гордый судовладелец, что ему пришлось позже встретить похожую на ту Нэн девушку. Простая служанка из горной шотландской деревни, она не могла быть женой, подходившей чопорной семье молодого Виллиса. Стыдясь своей любви, Джон грустно вздыхал, так и не признавшись насмешливой и смелой девушке. Все давно миновало, … но в потаенных уголках души заносчивого богача продолжало жить сожаление о сладостном и запретном образе Нэн, сливающемся с утраченной любовью к Джэн.

И сейчас, слегка взволнованный воспоминаниями прошлого, Джон Виллис решил, какое имя больше всего подходит его будущему кораблю.

Нэн Короткая Рубашка! Быстрая, как ветер, прекрасная и своенравная! И его клипер будет носиться по океанам в легком беге-полете юной ведьмы!

Джон Виллис довольно ухмыльнулся, но тут же сообразил, что имя ведьмы, данное кораблю, вызовет недоумения и нарекания. Что ж, у него хватит воли отстоять свое, но все же лучше назвать клипер просто "Короткой Рубашкой" – "Катти Сарк", без имени Нэн. Носовая фигура, деревянная статуя под бушпритом, будет изображать Нэн Короткую Рубашку. Он позаботится, чтобы ее сделали похожей на ту самую Нэн-Джэн…»

Первоначальный эскиз женской фигуры для форштевня «Катти Сарк» сделал сам Геркулес Линтон. На его карандашном рисунке запечатлена летящая Нэнни Ди – в вытянутой вперёд левой руке она, как описано в поэме Бернса, держит обрывок лошадиного хвоста. Окончательный вариант деревянной скульптуры был великолепно выполнен резчиком из Блэкуэлла Ф.Хеллером. Ниспадающий складками подол сорочки Нэн получился в результате довольно длинным: он постепенно переходил в выдвинутую вперёд часть волнореза штевня и придавал ведьме весёлого нрава обличие едва ли не древнегреческой богини. Нагая грудь не ослабляла, а скорее даже усиливала это впечатление, и разве что пресловутый хвост в руке напоминал, кто она на самом деле ( фермера О’Шентера изобразили скачущим верхом на украсившем бушприт барельефе). К несчастью, не только эта рука, но и голова красотки неоднократно утрачивались потом во время штормов: правда, они немедленно восстанавливались, но делаемые уже другими скульпторами копии всё больше и больше уступали оригиналу.

Рисунок 35. Копия последнего варианта скульптуры Нэн Короткой Рубашки, украшающая сегодня нос клипера (оригинал этой скульптуры находится в коллекции корабельных носовых фигур музея "Катти Сарк" в Гринвиче).

Cutty Sark Greenwich, London. By Pastor Sam, CC BY 3.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=52519904

Восхищённый работой Хеллера холостяк Виллис не только щедро оплатил её, но и заказал мастеру ещё несколько – правда, не таких больших – изображений обнажённых женщин.

А вот Скотту и Линтону – непосредственным строителям «Катти Сарк» – повезло меньше. С одной стороны, «старина Джок» настоял на применении самых высококачественных материалов – особо прочного железа (для остова), тех же индийского тика (для обшивки в надводной части) и горного вяза (в подводной). Ненавистная «Белой Шляпе» сосна, притом красная и отлично выдержанная, пошла только на рангоут. С другой стороны, необходимая для закупки всего этого и оплаты работ сумма даже такому не стеснённому в средствах джентльмену представлялась, похоже, чересчур обременительной. В контракте, который он, изрядно поторговавшись, заключил, оговаривалась стоимость проекта в 16 150 фунтов стерлингов. Позже выяснилось, что этих денег недостаточно для полной реализации замысла заказчика: один лишь корпус обошёлся судостроителям в 17 фунтов за 1 регистровую тонну, т.е., с учётом объёма не только грузового пространства, в 16 570 фунтов¹⁸ . Владельцам верфи ничего не оставалось, как компенсировать разницу из собственного кармана. Спущенный на воду 22 ноября 1869 г корпус не был ещё ни оборудован внутри, ни снабжён рангоутом, такелажем и парусами, а Скотту и Линтону уже стало нечем платить рабочим! Их предприятие обанкротилось и вышло из дела, и «старине Джоку» пришлось-таки дополнительно раскошелиться: он поручил доработку и оснащение «Катти Сарк» клайдскому корабелу Денни Броссу.

Рисунок 36. Геркулес Линтон, инженер-судостроитель. Фотография

Принятый, в конце концов, Виллисом парусник ни в коем случае не являлся копией – ни «Фермопил», ни «Твида», ни какого-либо иного судна. Он был по-настоящему уникален и по проектным характеристикам не уступал ни одному из эксплуатировавшихся на момент завершения его строительства клиперов, а в некоторых аспектах превосходил их все (включая «Фермопилы», не говоря уже о «Твиде»). Но и полный профан в корабельных науках, если он обладал хотя бы минимальным эстетическим чувством, при виде «Катти Сарк» останавливался и, по выражению того же А.Макаревича, «преклонял главу перед красотой». Помимо статуи Нэн, глаз радовали две опоясывавшие по бортам чёрную, цвета смолы, надводную часть и воспроизводившие изгиб (седловатость) главной палубы продольные линии тонкого листового золота. Такое же золото покрывало сверху буквы выложенных «дугой» на корме слов “CUTY SARK” и “LONDON” (порт приписки судна), узор, имитировавший сплетение лавровых гирлянд (далеко не прозрачный намёк на предвкушаемое хозяином будущее клипера) и основное кормовое украшение – вырезанную из дерева «Звезду Индии». Последнюю кольцом окружала надпись «Небесный свет указует нам путь», а снизу позолоченную композицию завершал персональный вензель Виллиса – латинская буква W среди лучей восходящего солнца.

Рисунок 37. «Звезда Индии» и вензель Виллиса на корме «Катти Сарк».

На обрамляющем вензель изображении ремня – девиз: “Where there is a will is a way” (пословица: «Где есть воля, там есть способ сделать»; аналогична по смыслу русской поговорке «Было бы желание…»). Слова «will» и «is» («воля» и «есть»), идущие одно за другим, образуют вместе фамилию судовладельца – Willis.

The stern of Cutty Sark, showing the Willis logo. By Les Chatfield from Brighton, England – Cutty sark stern. Uploaded by oxyman, CC BY 2.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=7059480

Но впечатляющая наружность – это одно, теоретические прикидки и математические расчёты – другое, а поведение судна в конкретных условия плавания – и вовсе третье. Как проявит себя только-только «вышедшая из колыбели» «Катти Сарк» в реальном чайном рейсе? Сможет ли одолеть уже «крещённые морем» и получившие заслуженное признание «Фермопилы»?

Глава 4. Рейс с невероятным финалом

Не сдаёмся, не даём

Мы себя сломить,

Не сдаёмся, не сдаём,

Нам надо победить.

(Джим Ли, рок-группа Slade)

В тот самый год, когда корпус «Катти Сарк» впервые коснулся воды, произошло событие, предвещавшее новую «революцию» на океанских торговых маршрутах. Был открыт Суэцкий канал, укоротивший путь в Азию минимум на 3000 миль (с учётом лавирования и отклонений от прямого курса в поисках ветра – на целых 7 тысяч). Средиземное море соединилось с Красным, а через него – с Индийским океаном, и отпала необходимость огибать мыс Доброй Надежды. Большие парусники без механического двигателя не могли ходить этим каналом, и им стали пользоваться только пароходы.

С сокращением маршрута стал меньше и расход угля. Если добавить к этому традиционное преимущество судов с машинами – способность ходить по расписанию при любых ветрах, отсутствие необходимости «ждать у моря погоды» – то понятно, что интерес предпринимателей к таким судам резко возрос. Как писал Жорж Блон в своей книге об истории мореплавания в Индийском океане, «в 1869 г пробил последний час чайных гонок – в тот год француз Фердинанд де Лессепс сделал первый удар киркой на строительстве Суэцкого канала».

Комментарий профессора Эрика Гроува:

«Это дорого, ставки достаточно высоки, но это под силу новым машинам, установленным на пароходах, даёт пароходам сравнительные преимущества на определённых маршрутах, но не на всех. Остаётся ещё много места для парусников и особенно для клиперов».

Как известно, в англоязычных странах первое плавание судна принято называть «девичьим» (maiden voyage). Для «Катти Сарк» оно было таковым почти в прямом смысле слова, и не только из-за её женского имени. Перед выходом своего клипера в море Джон Виллис волновался не меньше, чем отец юной леди, впервые в её жизни собирающейся на бал. «Старина Джок», конечно, хотел получить премиальную надбавку за победу в чайной гонке (10 шиллингов за каждую тонну груза), но намного сильнее одолевала его мечта, о которой говорилось ранее: войти в историю в качестве человека, явившего миру подлинную «королеву морей».

Рисунок 38. Джон Виллис на панораме лондонских Доков (выставка на борту корабля-музея «Катти Сарк»).

Фрагмент изображения: Cutty Sark, King William Walk, Greenwich, London SE10 9HT

By Karen Roe from Bury St Edmunds, Suffolk, UK – Cutty Sark 26-06-2012Uploaded by Oxyman, CC BY 2.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=22373885

Тогда, в 1870 г, бесспорным фаворитом предстоявшего состязания были «Фермопилы», но нельзя сказать, что от «Катти» никто ничего не ожидал. «В деле», конечно, её ещё не видели; однако растиражированная прессой информация о новом клипере вдохновляла сами по себе. Вероятно, большинство рассуждало так же, как – уже в наше время – инженер Фред Уокер:

«Если поставить их (корабли – А.Л.) в одинаковые условия гонки, то всё зависело бы от команды, умения помощников и особенно капитана».

Проблему последнего Джон Виллис решил – или думал, что решил – ещё когда только-только состоялась закладка корпуса «Катти Сарк». Назначение было произведено так рано отнюдь не случайно: тем самым, по мнению судовладельца, обеспечивался дополнительный контроль над ходом строительства. Человек, видящий себя капитаном находящегося пока на верфи корабля, будет за всем следить и всё оценивать, как лицо заинтересованное.

На эту должность был выбран шотландец Джордж Муди, 1829 года рождения. Его 4-хлетнее ученичество – то бишь практика в статусе юнги на судах по договору с их владельцем – началось в Киркколди в марте 1849 г. Большинство подростков, связывавших свои надежды с морем, по-настоящему с ним знакомились в 14 или 15 лет; Джорджу же в том году уже исполнилось 19. Тем не менее, в 1853-м он успешно завершил обучение, затем сдал экзамен на сертификат помощника капитана, а в 1861-м, в 32 года – и на сертификат капитана.

Если до этого он работал почти исключительно на шотландских судах, то теперь, повысив свою квалификацию, перебрался на юг и нанялся к Джону Виллису. Хозяйскую благосклонность Джордж заслужил ещё в свою бытность помощником на «Твиде» и, позже, капитаном на двух других клиперах «Старой Белой Шляпы». Жена Муди крестила «Короткую Сорочку», когда ту спускали на воду, а он сам впервые «взял в свои руки» новый клипер для того, чтобы перегнать его из Думбартона в Лондон.

Не все считали выбор Виллиса удачным: многие его знакомые полагали, что навигатор, которому уже исполнилось 40, слишком стар для такой до крайности выматывающей нервы работы, как командование судном в чайном рейсе.

Муди предстояло «сразиться» с капитаном «Фермопил» Кемболлом, который уже успел продемонстрировать свою решительность и отвагу. Рассказывали, что по возвращении из рекордного рейса 1868 г Кемболл спросил прибывшего на борт у Дандженесса (см. главу 2) лоцмана, видит ли тот планшир (см. там же, примечание 11) фальшборта клипера.

– Да, – ответил лоцман, не понимая, куда клонит капитан.

– И я, – усмехнулся тот, – но сейчас – впервые со дня ухода из Китая.

Он хотел сказать, что на протяжении всего рейса планшир не был виден с ходового мостика, потому что корабль то немилосердно кренило ветром, то заливало волнами. Это, разумеется, было преувеличением, но вряд ли очень сильным.

В твёрдости характера и требовательности к экипажу Муди не уступал Кемболлу, но проявлялись эти качества у каждого из них по-разному. Историк Питер Кинг характеризует обоих так:

«Кемболл, думаю, был прирождённым лидером. Он мог даже простить экипажу прежние пьянки, а их бывало немало, невыходы на работу и всё такое… Это было частью жизни на таких кораблях. А вот Муди это очень сердило, и он, бывало, устраивал разносы, порол и по-всякому наказывал».

Если в Кемболле присутствовало некое лихачество, склонность к небанальным и крайне рискованным решениям, то Муди был, скорее, педантом, и, возможно, действительно меньше, чем его соперник, подходил на роль командира гоночного клипера. А может быть, обстоятельства слишком часто складывались против него. Ведь это только герои дегенеративных «боевиков» всегда успешно выходят из любых передряг!

Наверное, «премьерное», 1870 г, плавание «Катти Сарк» прошло бы гораздо лучше, если бы её хозяин в своё время не поскупился на средства и спас истинных творцов корабля – Скотта и Линтона – от банкротства. Те всей душой болели за дело своих рук и произвели бы достройку клипера после спуска на более высоком уровне, нежели случайные, в принципе, люди, вынужденно нанятые Виллисом после разорения основных исполнителей его заказа. Но произошло то, что произошло. Воспользовавшиеся затруднениями «старины Джока» (которые, повторюсь, он сам же себе и создал), Бросс и его работники, для которых «Катти Сарк» была просто чужим незаконченным изделием, установили рангоут с такелажем и произвели апробирование парусов так, как это обычно делалось на средних верфях, т.е. в соответствии с отнюдь не чисто русской формулой «обойдётся авось-либо». Работа эта муторная и кропотливая, так чего же, мол, лезть из кожи: команда судна в море сама всё доведёт до нужной кондиции! А ведь даже нормально закреплённый стоячий такелаж в плавании под воздействием сильного ветра растягивался и слабел, и приходилось тратить порядочно времени на его обтяжку!

Короче, на пути в Китай «Катти» постоянно что-нибудь задерживало: то плохие ветра, то мелкие поломки… В Шанхай она прибыла через 104 дня после выхода из Лондона, отстав от совершенно сегодня забытого клипера «Лал», которому понадобилось лишь 98 дней.

Теперь нужно было получить чартер (доверенность) на перевозку чая в Англию.

Дополнительную проблему в этом плане создавали паровые суда, активно «наступавшие на пятки» клиперам. Уже год как функционировал Суэцкий канал, а бункеровочные станции в Адене, Коломбо и Сингапуре загружали уголь в трюмы жгущих его посудин удивительно оперативно. Оказалось, что пароходы способны добираться из портов Китая до Лондона всего-то за 60 дней! А ведь им приходилось идти Красным морем, где от чудовищной жары кочегары буквально валились с ног! На парусники пока ещё «работали» бoльшая вместимость не «захламляемых» углём трюмов и предпочтения высшего английского общества.

Рисунок 39. Садовый мост, Шанхай. Фотография, сделанная до 1906 г

Так или иначе, чартер «Катти Сарк» получила. Фрахтовая ставка, правда, оказалась не очень большой: 3 фунта 10 шиллингов за 50 кубических футов груза¹⁹ ; но для не заявившего ещё о себе судна это было, в общем, неплохо. В свете изменившейся ситуации с пароходами Муди, конечно, не надеялся опередить их с доставкой чая на рынок, но был полон решимости обогнать всех своих парусных конкурентов. «Катти» снялась с якоря без задержек, сразу по окончании погрузки, и, проведя в пути 110 дней, возвратилась в Лондон. Результат был лучше, чем у большинства клиперов, … но хуже, чем у «Фермопил». У последнего переход до Англии занял лишь 105 дней!

Правда, сравнивать достижения двух судов было, скажем так, не совсем правомерно, поскольку вышли они из разных китайских портов («Катти Сарк» – из Шанхая, а «Фермопилы» – из Фучжоу), и их маршруты отличались друг от друга, что называется, «по определению». Но Джон Виллис всё равно был недоволен. Он с пристрастием изучил журнал своего корабля и не смог придраться ни к одному из решений судоводителя. Муди действовал грамотно в "ещё тех" условиях плавания: полное отсутствие попутных ветров и перемежающиеся с длительными штилями встречные ветры вплоть до входа в Зондский пролив (беспрерывное лавирование вконец измотало часто гоняемых на мачты матросов), шторм в Индийском океане и «на сладкое» – почти ураганной силы ветер в Ла-Манше и даже в устье Темзы! Ничего себе «первый бал»!

Оставалось лишь констатировать, что «Катти» и её капитану чертовски не повезло.

За период между первым и вторым плаваниями «Короткой Сорочки» на мировых морских путях произошли изменения, которые стали неожиданностью даже для Виллиса – далеко не новичка в коммерческих делах. Приведя клипер в Шанхай в 1871-м, Муди был поражён обилием на рейде дымивших пароходов, которые, как и его парусник, пришли сюда … за чаем. И огромное количество последнего уже было в них погружено!

«А как же вкусы господ из высшего света?» – спросите вы. Времена меняются, и вкусы вместе с ними.

Рисунок 40. Пионеры английской пароходной торговли китайским чаем: суда Erl King (вверху – гравюра) и Diomede Agamemnon (внизу – фотография 1865 г)

Год назад, когда «Катти» впервые появилась в Шанхайском порту, двум пришедшим туда же пароходам – «Дайомеду Агамемнону» (Diomede Agamemnon – название объединяет в себе имена двух древнегреческих полководцев – героев Троянской войны) и «Эрлу Кингу» (Erl King – назван в честь мифологического персонажа, злого лесного духа) – с трудом удалось заполучить чай на борт. Но всё-таки удалось – главным образом, потому, что эти суда отлично себя зарекомендовали ещё во время Великой чайной гонки – т.е. за 3 года до открытия Суэцкого канала.

Так, «Эрл Кинг», выйдя из Фучжоу с 1188,1 тыс.фунтов (502,623 т) чая в трюме на 7 дней позже клипера «Файэри Кросс», прибыл в Лондон на 15 дней раньше «Тайпина» с «Ариэлем», 22 августа 1866 г (хотя и потерял сутки, заправляясь углём на о. Маврикий). Он же стал первым пароходом, который привёз в Англию чай, пройдя через Суэцкий канал. Обратный рейс судна длился 61 день и завершился 4 августа 1870 г. Но «Эрл» имел стандартное парусное вооружение барка и «разводил пары» лишь при отсутствии благоприятного ветра или в очень сложных навигационных условиях (например, в пресловутом канале). А вот у «Агамемнона» скромный, даже в сравнении с «Эрлом», набор парусов был, наоборот, вспомогательным движителем, а основным служил гребной винт, приводившийся в действие паровой машиной. На переход от Ливерпуля до Гонконга (1866 г) этот пароход затратил 65 дней, развив среднюю скорость в 10 узлов и используя притом, тоже в среднем, по 20 тонн угля в день – значительно меньше, чем другие современные ему пароходы (в сравнении с ними ежесуточная экономия топлива составляла у «Агамемнона» от 14 до 23 тонн). Таким образом, мнение о возможности добиться рентабельности механических судов на грузовых перевозках между Англией и «Поднебесной» было подтверждено.

Когда «Эрл Кинг» и «Агамемнон» доставили товар в Лондон в 1870 г, с целью проверки качества привезённого ими чая была организована его официальная дегустация, и даже гурманы из гурманов оказались не в состоянии отличить этот чай от прибывшего на парусных судах.

С того дня торговцы «пахучими листьями» не то чтобы стали полностью игнорировать клипера, но резко снизили для них фрахтовые ставки – вдвое против обычной величины таковых до открытия Суэцкого канала! Из-за гораздо меньшей, чем у парусников, длины маршрута, регулярного расписания отправлений и возможности совершать за год не 1, как клипера, а 2 – 3 чайных рейса пароходы оставались рентабельными даже при ставке в каких-то 3 фунта за 50 кубических футов чая! А когда Виллис узнал о таком предложении для его «Катти Сарк» (впрочем, не только для неё: любому клиперу было теперь «за праздник» получить чартер хотя бы на этих условиях), он был чуть ли не в шоке.

Рисунок 41. "Катти Сарк" в 1871 г

В тот рейс «Короткая Сорочка» почти не улучшила свой прошлогодний результат. Возвращаясь с грузом в Лондон, она прошла мимо мыса Норт-Форлэнд лишь на 107-й день после выхода из Шанхая. Теперь, правда, чайные гонки не вызывали уже в деловом мире прежнего ажиотажа. Хотя клипера всё ещё продолжали состязаться друг с другом в скорости, коммерсантам до этого почти не было дела: намного больше их интересовала информация о времени готовности судна к погрузке товара или выгрузке его в порту назначения. Только страстные любители азартных игр по-прежнему внимательно следили за успехами и неудачами парусников, их капитанов и экипажей.

Ничего, успокаивал себя «Джок», посмотрим ещё, чья возьмёт. Этот чёртов канал долго не прослужит: обмелеет, скорее всего, из-за накопления в его русле ила. И где тогда окажутся фанатики «прогресса» с их хвалёными пароходами?

Тем не менее, Виллис понимал, что в новых условиях порожние рейсы его клипера стали непозволительной роскошью. Чтобы окупить «Катти Сарк», он, используя связи и знакомства, изыскивал грузы, которые можно было бы доставить на ней в Шанхай. Но если вместо обещанных грузоотправителям 72-х дней переход фактически длился все 108 – сами понимаете, как усугублялись его трудности…

В этом отношении администрация владевшей «Фермопилами» компании «Абердин Лайн» продемонстрировала бoльшую находчивость. Они сообразили, что клипер можно сделать рентабельным, если посылать его из Лондона не прямо в порты Китая, а сначала в Австралию – по одному из маршрутов, где пароходы ещё не могли успешно конкурировать с парусниками. На австралийских линиях бункеровочные станции были большой редкостью – например, на участке от Дурбана в Южной Африке до Фримантла, уже на «зелёном континенте», они вообще отсутствовали! Часто пароходы, истратив всё топливо задолго до окончания перехода, вынуждены были идти дальше под парусами, а в этом качестве до клиперов им было – как до Марса. В Австралии проще решалась проблема груза для Китая – а уже потом суда, отнюдь не «пустыми», шли в Шанхай или Фучжоу…

Так было и в 1872 г. «Фермопилы» отправили в Мельбурн, до которого он дошёл за 67 дней, т.е. пробыл в пути неделей дольше, чем в своём первом (непревзойдённом) рейсе. Но и этот результат вызывал восхищение: вообще, если «Катти Сарк» в чайных походах постоянно преследовали напасти, то её конкуренту, наоборот, фантастически везло. Поломки и задержки случались на удивление редко, а ветра так благоволили абердинскому клиперу, как будто бы ему и Кемболлу покровительствовал сам Нептун. Но “God helps those who help themselves” – «Бог помогает тем, кто и сам себе помогает» (английский аналог русской пословицы «На Бога надейся, а сам не плошай»). После Австралии парусник взял курс на Китай, чтобы принять участие в очередной чайной гонке. Как владелец, мистер Томпсон, так и капитан подготовились к ней очень основательно: у Кемболла были отличные помощники и сплотившийся за несколько рейсов экипаж, в котором каждый юнга гордился своим кораблём и верил в его победу.

А «Катти Сарк»? Виллис и Муди тоже не теряли времени зря. Подобрали хорошую, умелую и, как выразились бы сейчас, высокомотивированную команду, настроенную не постоять за ценой, но добиться успеха. Уверенность моряков в себе и своём судне укрепилась после того, как им (совсем недавно) удалось, везя в трюме груз, опередить на неделю знаменитого «Ариэля», а потом без особых усилий обогнать ещё одного фаворита клиперных гонок, «Сэра Ланселота». Знатоки парусных судов поняли, что у «Фермопил» появился сильный соперник. Многие гадали, на какое судно поставить, чтобы в одночасье разбогатеть.

Страсти накалились, когда, несмотря на все усилия капитана и команды «Фермопил» на пути из Австралии, «Катти Сарк» нагнала их и одновременно с ними пришла в Шанхай. Ожидалось состязание настолько интересное и напряжённое, что кое-кто заранее видел в нём «гонку десятилетия».

Итак, июнь 1872 г, Шанхайский порт. «Катти Сарк» и «Фермопилы» борются здесь за 1-й чай сезона. Люди на обоих судах взволнованы до предела. Для «Фермопил» соревнование – возможность подтвердить свой «статус кво» на океанских линиях, для «Катти Сарк» – шанс завоевать славу самого быстрого из лучших чайных клиперов. У неё на борту был необычный пассажир – Роберт, брат её владельца. С самого начала плавания сей путешественник страдал от морской болезни.

Запись в судовом журнале «Катти Сарк»:

«17 июня. Подняли якорь в 7 часов вечера. «Фермопилы» следовали сразу за нами, пока мы выходили из устья реки Шанхай».

Отправление «Короткой Сорочки» в рейс ознаменовало старт второй (после 1866 г) величайшей чайной гонки – по маршруту длиной в 24 000 км.

Проходит немного времени – и соперников накрывает густой туман; в нём приходится идти приблизительно трое суток. В представлении моряков туман в начале плавания – дурной знак, но в данном случае непонятно, для какого из двух судов. В «проклятый кисель» попали оба: следовательно, даже если верить в приметы, шансы пока равны.

Потом клипера пошли разными галсами, лавируя в Южно-Китайском море. Через 28 дней после ухода из «Поднебесной», когда «Катти Сарк» находилась на траверзе Гонконга, справа по корме показались «Фермопилы». Впервые на обратном пути команды увидели друг друга, и поединок кораблей начался.

Запись в судовом журнале «Фермопил» от 15 июля 1872 г:

«Погода хорошая, «Катти Сарк» видна с марсовой площадки. Проходим пролив при слабом восточном ветре».

Запись в судовом журнале «Катти Сарк», тот же день:

«Заметили «Фермопилы»; идёт в 8 милях от нас к северу-северо-западу. Очень слабый восточный ветер. «Фермопилы» постепенно удаляются сзади по корме».

В Индийский океан соперники вошли почти одновременно («Катти Сарк» была впереди на полторы мили). Прошло 32 дня со времени отбытия из Китая, и, после продолжительного плавания с сильным ветром, шансы клиперов опять полностью сравнялись: оба совершенно лишились хода в безветренной зоне океана – экваториальной штилевой полосе (не путать с атлантической зоной затишья, где имели место описанные в главе 2 злоключения участников Великой гонки 1866 г). Этот район был давно известен навигаторам.

Комментарий капитана Мартина Ли (напоминаю, что в 1947 – 48 гг он плавал юнгой на немецком барке «Пассат»):

«В экваториальной штилевой полосе при полном безветрии ты совершенно беспомощен. Остаётся лишь ждать ветра».

Комментарий писателя Эрика Ньюби, который тоже, и даже раньше, чем Ли (в 1938 – 39 гг), ходил юнгой на парусном судне («ветровыжимателе» «Мошулу»):

«Довольно тоскливое место, чертовски тоскливое. Только тысячи морских птиц вокруг, всех видов, какие только можно представить».

Рисунок 42. "Катти Сарк" в спокойном море. Неизвестный художник

Снова вспоминается строчка из песни группы «Машина времени»: «Гораздо трудней не свихнуться со скуки и выдержать полный штиль». В самом деле, безветрие ставило моряков в нелепое, даже глупое положение, а потому раздражало и переносилось очень нелегко.

Бывалые капитаны, однако, умели в каждое время года находить в «сонной» полосе самую узкую часть, куда все старались привести свои корабли. Удивительно, как при таком «единстве цели» они умудрялись не встречаться друг с другом.

Во время штиля уставшие от опасной работы на мачтах люди занимались починкой и покраской судна. Но безветрие также позволяло и расслабиться, освободиться от накопившегося напряжения и пообщаться с морем таким образом, о каком нечего и думать на быстром ходу: скажем, искупаться, половить рыбу или тех же птиц… Для оказавшихся на экваторе в первый раз устраивали праздник Нептуна с «крещением водой» и торжественным вручением соответствующих грамот.

Моряки всегда отличались повышенной суеверностью, но в штиль, да ещё в тысячах миль от берега, это проявлялось особенно ярко. Опять дадим слово Мартину Ли:

«Когда попадаешь в полосу штиля, и безветрие продолжается изо дня в день, капитан бродит туда-сюда, и ты думаешь: что он будет делать дальше? А он подходит к борту, достаёт из кармана монетки и бросает в воду. Это финский обычай покупать себе ветер».

Неизвестно, кто из двух капитанов – Кемболл или Муди – чаще прибегал к такому способу снискать расположение бога ветров (в древнегреческой мифологии – Эол), но на 39-й день в море, после 6 суток простоя клиперов в штилевой полосе, свежий ветер с востока надул, наконец, паруса и оживил снасти. И тут «Катти Сарк» (именно она!) встрепенулась, словно пробудившаяся птица. Судно помчалось прямо-таки как на крыльях, оставляя позади милю за милей пути – в среднем по 300 миль (555,9 км) ежедневно!

«Ощущаешь, как корабль сам хочет идти вперёд: раздаётся ужасный шум, и ты понимаешь: сейчас корабль сорвётся с места, – делится своими воспоминаниями о походах на «Пассате» капитан Ли. – Все радуются, а он идёт полным ходом. И каждая вахта надеется, что удастся развить скорость выше, чем у предыдущей вахты».

И тот, и другой корабль добились в бейдевинд ²⁰ скорости по 13 узлов (24,09 км/ч) – недостижимый идеал для любого иного клипера! Но «Катти Сарк» удерживала лидерство, а когда крутизна бейдевинда увеличилась и скорость «Фермопил» упала до 10 (18,5 км/ч), выиграла у конкурента целых полтора узла! И вот она уже исчезла за горизонтом, и, какие бы манёвры ни предпринимал Кемболл, на протяжении двух суток никто на борту его клипера так и не увидел впереди хотя бы верхние паруса противника.

Рисунок 43. «Катти Сарк» и «Фермопилы» в гонке 1872 г. Иллюстрация 1923 г

После 9 недель гонки, находясь на широте южного Мадагаскара, «Катти Сарк» опережала «Фермопилы» уже на 400 морских миль (741,2 км). Джордж Муди торжествовал: может быть, только сейчас он в полной мере осознал возможности своего корабля. Хотя волнение на море усиливалось, капитана это пока не тревожило: «Катти» резво шла вперёд со скоростью 12 узлов (22,24 км/ч), чего же лучше? Но ветер крепчал, и появились основания для беспокойства: надвигался настоящий шторм…

Комментарий Мартина Ли:

«Когда ветер усиливается, надо убирать паруса. Поднимают по авралу всю команду, абсолютно всех. Надо убрать фор-марсель, а когда берёшься за снасти, парус вздувается, вырывается и грохочет; к тому же он мокрый, становится твёрдым, как доска. А его надо подтянуть к рею, скатать и закрепить так, чтобы не сорвало. Всё это не только возбуждает, но и пугает».

Комментарий писателя Эрика Ньюби:

«Это очень серьёзно, нужно удержать всё под контролем, потому что может случиться всякое: парус может сорваться с мачты или сбросить тебя на палубу. С тобой может произойти всё, что угодно: ты можешь свалиться с бушприта, когда убираешь бом-кливер – там есть тали, и они, как тяжеленные маятники, с гулом летают над головой. Тебе повезёт, если не отрубит голову. В общем, полно разных неприятных ловушек».

И ещё один комментарий – бывшего матроса барка «Пассат» Джона Хьюма:

«Капитан, который имеет большой опыт управления парусником, и у которого было немного поломок – это хороший капитан, потому что в основном он правильно угадывал погоду, делая это лучше других. Всё дело в ветре: они умели убрать паруса до того, как будет слишком поздно. Тут было чутьё и рассчитанный риск, но некоторые рисковали больше других».

Рисунок 44. Работа с парусами при сильном ветре

В тот раз «Катти» выпуталась, но ценой лидерства в гонке: теперь впереди были «Фермопилы» – правда, с разницей всего в 1 день пути. Ведомый Муди клипер «бежал» к мысу Доброй Надежды. И тут – новая напасть: корабль попадает в ещё один, чудовищной ярости шторм, точнее, в тайфун. А «Фермопилы» прошли те же широты на 2 дня раньше, благодаря чему избежали самого худшего: буря тогда ещё не набрала полную силу.

Беда случилась 15 августа. Читаем в судовом журнале «Катти Сарк»:

«Последний сокрушительный удар. Ветер, как ножом, вспорол паруса, фор- и грот-марсели: их разорвало в клочья. В 6.30 утра гигантская волна ударила и сорвала с болтов стернпоста²¹ руль, унеся его на дно океана. Мы пытались установить вместо него брус, но не смогли управлять кораблём».

Представьте себе сравнительно небольшое парусное судно, идущее в полном грузу, т.е. с максимальной осадкой, а потому захлёстываемое порой волнами и в нормальную ветреную погоду, в «руках» тайфуна исключительной мощи, необычного даже для беспокойных вод вблизи крайнего юга Африки. Палуба, поверх которой пенится в круговоротах вода, почти не появляется над поверхностью моря, рангоут едва держится, от парусов остались одни лохмотья. Их надо немедленно заменить и поднять на мачты, иначе – гибель… И при всём том клипер лишился руля, т.е. сделался абсолютно неуправляемым! Его качает и швыряет так, что, кажется, ещё минута – и он перевернётся вверх дном, со всем отсюда вытекающим… Впору возносить молитвы, а капитан думает о том, что впереди ещё 8000 миль (14 824 км) пути.

Трудно сказать, что предпринял бы Кемболл, попади он в аналогичный «переплёт». А Муди поступил, на первый взгляд, совершенно нехарактерным для себя образом. Объяснить решение капитана можно разве что его доходившими в экстремальных ситуациях до своей логической противоположности (способности идти на риск) педантизмом и усердием: «Но приказ есть «Дойти!» – нет другого пути!»²² . Он отверг вариант, который выбрали бы на его месте, наверное, 9 из 10 капитанов – найти безопасную гавань и там, наплевав на результат гонки, произвести ремонт. А ведь именно к этому подталкивал его порядком перетрусивший во время бури брат судовладельца Роберт Виллис! Он хотел, чтобы Муди высадил его в Кейптауне, а потом сей малодушный, но не испытывавший нужду в деньгах «турист» (как выражаются англичане, «глобусотоптатель» – “globetrotter“) рассчитывал достичь родного острова каким-нибудь другим путём.

«Им необходимо было добраться до Лондона, – говорит капитан Ли, – ибо там были деньги, там была прибыль, и там был престиж. Надо было победить «Фермопилы»!».

По приказу капитана, удерживая «Катти Сарк» на ветре отданным плавучим якорем, приступили к ремонту судна прямо в бурном море. Это подразумевало установку сделанного из подручных материалов временного руля –“ jury rudder“ в английской морской терминологии.

Легко сказать – «из подручных материалов»! Однозначно подходящих не нашлось, и не оставалось ничего другого, как воспользоваться запасным рангоутом. Из деревянных брусьев, железных прутьев и цепей смастерили и подтянули тросами под корму нечто вроде руля. Долго это «нечто», конечно, не продержалось бы. Чтобы соединить детали покрепче, нужны были железные скобы, а чтобы повесить импровизированный руль на стернпост – крюкообразные штыри, которые вставлялись в кормовые петли. Значит, требовались кузнечные работы. К счастью, в Китае на борт взяли двух человек, желавших бесплатно – вернее, за помощь экипажу в пути – доехать до Англии. Выяснилось, что один из них был как раз плотником, а другой – кузнецом. Оба – а также сын капитана Александр, отправившийся, по старому морскому обычаю, практикантом в плавание на корабле отца – добровольно взялись помогать корабельному плотнику Генри Гендерсону.

Что пришлось испытать этим четверым, можно понять, прочитав следующий отрывок из документального повествования Жоржа Блона:

«Работа длилась 6 суток, поскольку яростный шторм не прекращался. Судовой плотник собрал брусья, скрепил их скобами, которые сам выковал. Кузницу разбили на палубе, по которой гуляли волны. Один раз опрокинулся горн, и сын капитана, который раздувал меха, едва успел отскочить в сторону, увёртываясь от раскалённых углей. На следующий день кузнецу чуть не снесло голову раскалённым железным брусом».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Но это сон. Волны веселой пену

Давным-давно не режут клипера.

И парусам давно несут на смену

Дым тысяч труб соленые ветра.

(И. Ефремов; стихотворение из повести «Катти Сарк»; перевод на английский языкА.Б.Лаврова)

Вернуться

2

Объяснение этого термина и некоторых встречающихся в стихотворении отсылок к историческим фактам см. ниже в тексте книги.

Вернуться

3

Страна эльфов, куда, согласно легенде, перенесли умирающего короля Артура и где он спит в кургане, но проснется и вернется в Британию, когда над страной нависнет угроза.

Вернуться

4

В 1534 году Картье отправился на двух судах в плавание через Атлантику; в июле достиг Северной Америки, исследовал часть побережья полуострова Лабрадор и острова Ньюфаундленд, которые назвал Новой Францией и объявил владениями французской короны. По возвращении из путешествия был награждён королём, который распорядился выделить 9 тысяч ливров на новую экспедицию.

Вернуться

5

Киль – основная продольная связь корпуса («позвоночник» остова судна), проходящая по всей его длине в нижней части дна на одинаковом расстоянии от обоих бортов. Форштевень и ахтерштевень – жёсткие конструкции балочного типа, замыкающие соответственно носовую и кормовую оконечности корпуса судна.

Вернуться

6

1 регистровая тонна равна 100 кубическим футам, или 2,83 кубическим метрам. Следовательно, вместимость «Энн МакКим» составляла 1395 куб.м.

Вернуться

7

Брать рифы означает уменьшать рабочую площадь паруса, подтягивая его нижнюю кромку вверх и подвязывая её в приподнятом состоянии к реям, но не убирая (т.е. не сворачивая) парус полностью.

Вернуться

8

Галс – курс судна относительно ветра. Менять галсы – идти переменными курсами, лавировать.

Вернуться

9

Штаги – снасти стоячего такелажа, предназначенные для удержания мачт, стеньг, бушприта и других элементов рангоута спереди в диаметральной плоскости корпуса судна (т.е. в срединной продольной плоскости, перпендикулярной его поперечному сечению).

Вернуться

10

Квартердек – приподнятая часть палубы за главной (грот-) мачтой парусного судна.

Вернуться

11

Брус, проходящий по верхней кромке борта шлюпки или фальшборта (т.е. сплошного ограждения открытой палубы) большого судна.

Вернуться

12

Рекорд скорости перехода, установленный клипером «Джеймс Бэйнс» на маршруте Бостон – Ливерпуль (от Бостонского маяка до маяка Рок) для парусных судов в 1854 г – 12 дней и 6 часов в пути (с 12 по 24 сентября) – не побит до сих пор.

Вернуться

13

Бархоут – надводные пояса наружной обшивки судна.

Вернуться

14

Под полным парусным вооружением обычно понимают характерное для фрегата (часто именовался просто кораблём, в отличие, например, от барка): подразумевает установку прямых парусов на всех трёх или даже четырёх мачтах (у барка задняя, т.е. бизань-мачта, несёт только косые паруса).

Вернуться

15

В начале 1870-х даже на пароходах с модернизированными двигателями двойного расширения расход топлива достигал 1,3 – 1,4 кг/ч на 1 лошадиную силу мощности машины. Это означало, что отправлявшееся в путь длиной, скажем, 4000 миль судно мощностью 3000 л.с. должно было везти около 1200 т угля, чтобы идти со средней скоростью 14 узлов. На многих пароходах масса принимавшегося на борт запаса топлива была лишь чуть-чуть меньше полезной грузоподъёмности.

Вернуться

16

По уточнённым данным, верфь, на которой строился клипер для Джона Виллиса, располагалась на берегу впадающей в Клайд реки Левен.

Вернуться

17

Перевод С.Я.Маршака.

Вернуться

18

Цифры затрат на постройку «Катти Сарк» приводятся по документальной эпопее Ж.Блона «Великий час океанов» (Том 1, часть 3 – «Индийский океан», М, «Славянка», 1993).

Вернуться

19

Другими словами, в соответствии с чартером отправитель должен был заплатить за перевозку своего чая владельцу судна сумму из расчёта 3 с половиной фунта стерлингов за каждые 50 кубических футов занятого этим чаем объёма трюма. В главе 3 приводилась величина валовой (брутто) вместимости клипера «Катти Сарк» – 963 регистровых тонны или 96 300 куб. футов. Чистая же (нетто) вместимость (т.е. объём только грузового пространства, без учёта помещений другого назначения, например, кубрика) составляла 921 рег.т. (92 100 куб. футов). Следовательно, разделив 92 100 на 50 и умножив на 3,5, получаем суму фрахта «Катти Сарк» в её «девичьем» рейсе: 6447 фунтов стерлингов.

Вернуться

20

Бейдевинд – ветер, дующий навстречу судну, но не прямо в нос, а несколько наискось, сбоку – другими словами, в скулу корпуса.

Вернуться

21

Ахтерштевень, жёсткая конструкция балочного типа, замыкающая в корме остов судна.

Вернуться

22

Цитата: песня «Шторм» Сергея Сарычева и группы «Альфа».

Вернуться